Алеіесѣж Харувинть.

СТЕПНЫЕ ОЧЕРКИ
(КИРГИЗСШ БУКЕЕВСКАЯ ОРДА).

СТРАНИЧКИ изъ ЗАИИСНОЙ КНИГИ
СЪ

13

ФОТОТИПНЫМИ ТАБЛИЦАМИ.

М О С К В А.
Типографія А. А.

Л евен со н ъ .

Петровка, Рахмановскій

пе]

гг « ,

;

Столица песковъ.
Волга.—Владиміровка.—Буддистъ.—Станція.—Въ степи.—Пески. — Пріѣздъ въ Ханскую Ставку. — Исторія Букеевской
•орды.—Букеевская орда.—Столица песковъ.—Жиэнь въ Ставкѣ.—Ночь въ Ставкѣ.—Избіеніе собакъ.—Тюрьма.—Арестанты.

. . . Громадная масса воды—то широкими волнами
перекатывается она, то тихо, но съ страшной силой течетъ среди равнинъ. Разливъ еще не кончился въ низовьяхъ Волги, еще затоплены болыная
часть береговъ и острова; мели исчезли; тамъ, гдѣ
•былъ яръ, теперь онъ не виденъ. Волга разлилась
въ ширь, по плоской равнинѣ: вода мутная, желтобурая; тутъ и тамъ изъ подъ воды торчатъ одинокія деревья, мѣстами даже цѣлыя рощи; корни
деревьевъ подмываются и массами смываются они;
цѣлыя глыбы глинистой почвы отрываются и уносятся могучимъ потокомъ. Берега получаютъ новый
рельеФЪ; срываются острова, образуются новые;
громадная масса илу и песку уносятся внизъ до моря и отлагаются тамъ: образуются мели, острова,
и море Каспійское все больше и больше уступаетъ

врѣзывались въ глинистую почву, и намъ невольно
приходилось соблюдать равновѣсіе,чтобы неупасть.
Мы переѣхали Ахтубу, и вотъ потянулась ровная степь. Несмотря на недавній дождь, она имѣла жалкій, пересохшій видъ. Ежеминутно, чуть ли
не изъ подъ колесъ, бросались стремглавъ суслики;
они какъ-то опрометью отскакивали въ сторону и
бросались внизъ головой въ свои норки.
—„Эка, у насъ ихъ развелось,—страсть11!—замѣтилъ нашъ мужикъ, —„собирались извести ихъ,
да живучи и ужь больно проворны, канальи, всѣхъ
не изведешьа.
Между тѣмъ, сталъ накрапывать дождь и, минутъ
черезъ іо, значительно усилился.
— гВамъ бы, господа, обождать дождичекъ, а
то вѣдь промокнете, до деревни-то версты еше 3
будетъ, а лошаденка-то у меня плохенькая, когда
еще дотащитъ^!
Въ сторонѣ стоялъ домикъ; мы подъѣхали къ
нему; радушно принялъ насъ хозяинъ, мѣстный
врачъ, и ввелъ въ горницу.
Онъ былъ калмыкъ, типичный калмыкъ: смуглое
лицо, черные волосы; широкая переносица была
какъ бы вдавлена; онъ былъ изъ образованныхъ калмыковъ и носилъ европейское платье.
— „Присядьте, господаа,— сказалъ онъ намъ,
ісогда мы вошли въ горницу.
„Вы откуда, куда ѣдете,—на долго?а—переходя
съ одного вопроса на другой, спрашивалъ онъ.

Будда говорятъ собственно одно и то-же—о любви
къ ближнимъ, о смиреніи, о кротости. Я очень
уважаю ученіе Христа, и, хотя я и буддистъ и
ярый буддистъ, но Евангеліе у меня всегда подъ
рукой“. Онъ показалъ на маленькое Евангеліе,
лежавшее на столѣ.
Чего ты, матушка Русь, не вмѣщаешь въ себѣ!
и буддизмъ, и магометанство, и православіе, сотни
народностей, сотни мѣстныхъ обычаевъ, тысячи
разныхъ мыслей и идей — и все это рядомъ одно
съ другимъ, все это уживается безъ ненависти,
сливаясь стройно въ одно цѣлое. Взглянешь на
карту: разнородными цвѣтами окрашена Русь, но
еще раснороднѣе, еще болѣе чуждо другъ-другу то,
что вмѣщаетъ она въ дѣйствительности, составляя при томъ одно неразрывное цѣлое.
Дождь прошелъ и мы собрались ѣхать въ деревню.
— „Будете проѣзжать вторично, не забудьте заѣхать ко мнѣа,—крикнулъ намъ любезно хозяинъ......
— „Въ эту пору-то дождичекъ ничего, даже
хорошо, а то у насъ ужь больно жарко, такъ иной
разъ запалитъ солнце, что не знаешь, куда и дѣтьсяІС, —говоритъ намъ нашъ мужичекъ, подергивая
возжами и подгоняя слегка кнутомъ лошадь.
— „Вонъ они опять послѣ дождя пошлиа,—добавилъ онъ, показывая на бѣжавшаго суслика.
Дѣйствительно, съ проясненіемъ погоды, суслики
вновь оживились, бѣгали и скакали по степи, доро- •