И С И Я ВЪ СВЕДВЕЙ АЗЕВ
ОЧ^ЕКЩ ПУТЕШ.ЕСТВ1Я
ПО ЗАКАВКАЗЬЮ, ТУРКМЕШ11, БУХАРИ, САМАРКАНДСКОЙ,
ТАШКЕНТСКОЙ -И ФЕРГАНСКОЙ.,,ОБДАСТЯМЪ,
КАСП1ЙСКОМУ МОРЮ И ВО.ТРН.

Евген!я М а р н о в а . ^ / / ^

ВЪ 2 -Х Ъ

ТОМАХЪ И 6

ЧАСТЯХЪ.

ТОМЪ 11-й.
Ч. IV. Фергана. Ч. V. Долина Заравшана.
Ч. VI. Домой по ВолгЬ.

С.-ПЕТЕГБУРГЪ.
ТинОгрлф!я М. М.

СтАСЮЛДВИЧА,

1901.

В. О., 5 л., а8.

Ч А С Т Ь ГУ.

Ф Е Р Г А Н А .

I.

Въ додинахъ Чирчжка и Ахалгрена.
До сихъ поръ, несмотря на зрелые годы, радостное детское
чувство охватываетъ меня всякй разъ, какъ я усаживаюсь въ
дорожный экипажъ или вскакиваю на коня, отправляясь въ
какое-нибудь далекое путешеств1е. Должно быть, мой древвпй
предокъ, бродяга безпредельныхъ русскихъ равнинъ, глубоко
еще живетъ во мне. Наша маленькая ташкентская семья провожаетъ насъ до первой станцш. Мы проезжаемъ, какъ по аллеямъ колоссальнаго парка, чудными зелеными перспективами
пирамидальныхъ тополей. Но мы беремъ теперь нисколько ле­
вее Самаркандской дороги, по которой прИЬхали въ Ташкентъ,
и пере^зжаемъ по Маршнскому проспекту целую новую часть
города. Тутъ обширная богадельня и разныя друпя благотворительныя учреждетя: кроме того, неудавшаяся ярмарка гене­
рала Кауфмана, долженствовавшая, по проекту его, поглотить
собою всю торговлю Туркестана. Теперь она стоитъ почти празднымъ свидетелемъ слишкомъ смелыхъ и слишкомъ теоретиче1
и

Верхшя долины Чирчика, соблазнительно синЬюцця влево
отъ насъ своими туманными далями, живописныя, какъ Швейцар1я, и мнопе и:ители Ташкента поднимаются на л'Ьто туда
на дачи, въ целебный прохладный воздухъ горъ.
Отлично устроенный деревянный мостъ черезъ Чирчикъ тя­
нется более полуверсты, на ц-Ьлыхъ 300 саженъ; стремительная
пучина водъ кружится, пенится и реветь вокругъ его устоевъ,
широкою скатертью сбегая внизъ къ далекимъ берегамъ СыръДарьи. Кишлаки, сады на каждомъ шагу, какъ подобаетъ
окрестностямъ столицы—хотя бы и Туркестана. На первой же
станщи сЧирчикъ*—две остановки, дв'Ь неудачи, хотя одна
изъ нихъ невольно помогла другой. НЬтъ лошадей,—нужно ждать
на станщи часа два. Я забылъ въ кабинет!; у сына все деньги
свои,—нужно ехать за ними обратно въ Ташкентъ. Делать было
нечего, и сыну пришлось прокатиться еще въ два конца между
Чирчикомъ и Ташкентомъ. А мы въ это время, нисколько не
пеняя на судьбу, которая неожиданно продолжила наше свиданье
съ близкими нашими,—преспокойно занялись, подъ гулъ полившаго опять дождя, самоварчикомъ и разными домашними сна­
добьями. Когда сынъ вернулся назадъ, часа черезъ два, лошади
уже были готовы, и мы, покончивъ чай и выпивъ на прощанье
по стакану искрометной влаги,—тронулись уже одиноте въ свой
далешй путь, провожаемые сердечными напутств;ями и поже­
ланьями. Дождь только-что прошелъ, и яркй солнечный закатъ
осветилъ своими косыми лучами увлажненную землю. Далешя
горы Туркестанскаго хребта вдругъ вырезались странно и ясно
до осязательности своими снеговыми пирамидами, вспыхнув­
шими на вершинахъ розовымъ румянцемъ, и туманно-голубыми—
внизу, на свинцовомъ фоне дождевыхъ тучъ, заволочившихъ
горизонтъ.
Вечерело удивительно быстро, какъ всегда на юге. Дороги
испортились дождемъ, и уже никто не сталъ попадаться на­
встречу: у сартовъ и киргизовъ теперь ураза, ихъ великй постъ
своего рода,—и всяюй правоверный обязанъ почтить праздникъ
1*

топило горныхъ снеговъ и льдовъ и не поддало воды въ безъ
того полноводную реку, пожирневшую отъ вчерашняго дождя.
Утро чуть брезжило, а уже всякаго рода крикъ, пискъ и
гамъ стояли надалеко кругомъ въ ули!щхъ огромнаго кишлака.
Петухи, воробьи, всятя птицы надрывались отъ крика, на пе­
ребой другь съ другомъ, словно на пожаре. Даже въ первой
комнате станщи, не прикрытой потолкомъ, въ тростниковой
крыше, какъ раяъ надъ кроватью кого-то изъ хозяевъ, назой­
ливо и немолчно чирикали невидимые голоса птицъ, забившихся
въ крышу. Мы, балованные питомцы городской цивили8ащи,
редко слышимъ эти шумливо-веселые голоса ралняго деревенскаго утра и долго не можемъ привыкнуть къ нимъ.
Когда я вышелъ на крыльцо распорядиться насчетъ лоша­
дей, въ тепломъ и влажномъ воздухе летней зари кишлакъ все
резче выяснялся на бледномъ небе темными силуэтами своихъ
тополей и курчавыхъ садовъ. Целыя вереницы киргиэовъ, въ
длинныхъ белыхъ рубахахъ, высоко приподнявъ свои халаты,
двигались въ полутьме, шлепая по грязи сухощавыми босыми
ногами.
Почта на двухъ тройкахъ, вся заваленная тюками и чемо­
данами, съ однимъ соннымъ почтальономъ на обе повозки,
только-что подъезжала къ станщи, гремя своими колокольчиками.
Въ этой дикой киргизской степи она безопасно ездить даже по
ночамъ, почти никемъ не охраняемая, до того великъ страхъ
кочевника передъ русскимъ именемъ и до того грозенъ еще здесь
авторитетъ военной власти.
Вотъ двинулся, наконецъ, по узкой, безконечной улице и
нашъ рыдванъ. Огромный кишлакъ уже просыпался; множе­
ство лавченокъ пооткрыло свои дверочки и ставенки. Все житейск1я деда простодушнаго туземца на глазахъ у всехъ. Вонъ
они и спятъ, и едятъ, работаютъ и торгуютъ, никого не стес­
няясь, прямо на улице. Тутъ голыя костлявый ноги еще тор­
чать изъ-подъ теплыхъ ватныхъ одеялъ, а рядомъ уже бритая
башка постукиваетъ молоточкомъ или шьетъ башмакъ. Дома