2

ВѢСТНИКЪ ОРЕНБУРГСКАГО УЧЕБНАГО ОКРУГА,

двигалось всегда впереди правительственныхъ дружинъ, внося въ дикій
край начатки русской гражданственности и христіанства.
Колонизація южныхъ Оренбургскихъ степей русскими начинается,
главнымъ образомъ, со времени учрежденія въ 1734 году „Оренбургской
пограничной экспедиціи“, во главѣ со ст. сов. Кирилловымъ, которому
даны были огромныя полномочія. Цѣлью же этой экспедиціи было утвер­
жденіе въ краѣ русскаго владычества и постройка крѣпости при сліяніи
Ори съ Ураломъ для защиты русскихъ владѣній отъ киргизъ и распро­
страненія торгово-промышленнаго и политическаго значенія Россіи въ
Средней Азіи.
15 августа 1735 года при устьѣ рѣки Ори, послѣ молебна и трое­
кратнаго выстрѣла изъ пушекъ, былъ заложенъ городъ Оренбургъ о 9
бастіонахъ (нынѣ городъ Орскъ), который вмѣстѣ съ пристанью Верхояицкой (нынѣ Верхнеуральскъ), заложенной осенью 1734 года для облег­
ченія подвоза провіанта и матеріаловъ, составилъ первое ядро русскихъ
поселеній на Уралѣ, выдвинутыхъ въ киргизскую степь и послужившихъ
звеньями для устройства нѣсколькихъ десятковъ новыхъ крѣпостей, со­
единившихъ эти два 'города и раскинувшихся по рѣкамъ Уралу, Ую и
Тоболу. Всѣ эти крѣпости составили такъ называемую Оренбургскую по­
граничную линію, которой и суждено было принять на себя всѣ натиски
и удары кочевниковъ. (См. рисунокъ 1-й).
Со времени основанія этихъ пограничныхъ крѣпостей начинается
тяжелая вѣковѣчная борьба русскихъ съ киргизами за обладаніе краемъ.
Трудна и безпокойна была жизнь въ этихъ крѣпостяхъ: не проходила
дня, чтобы не было тревоги, чтобы не было перестрѣлки или не разда­
вались отчаянные крики о помощи неосторожнаго русскаго, схваченнаго
киргизами и увлекаемаго на арканѣ въ плѣнъ. Много было пролито здѣсь
русской крови, много положено буйныхъ головушекъ ради благоденствія
и счастія будущихъ поколѣній; усѣяны родныя степи бѣлыми казацкими
костями, попиты казацкою кровью; пришлось удалымъ казаченькамъ и
здѣсь всю трудную борьбу вынести на своихъ плечахъ и принять тяже­
лые удары киргизскихъ кистеней на свои головы. Но трудныя времена
прошли, буйная жизнь миновала, и память о былыхъ подвигахъ, былой
борьбѣ постепенно исчезаетъ у потомковъ. Поэтому теперь, пока еще не
все забыто, наука должна сохранить то, что еще возможно собрать, „дабы
вѣдали будущія поколѣнія земли родной минувшую судьбу“. Пройдутъ
еще десятки лѣтъ, сойдутъ въ могилу старики, свидѣтели прошлой жизни
или слышавшіе повѣсть о прошлой жизни непосредственно изъ устъ бор­
цовъ и вмѣстѣ съ ними сойдетъ въ могилу и память о былыхъ време­
нахъ.— И только печатное слово скажетъ потомкамъ о невзгодахъ и бу­
ряхъ, которыя разыгрались въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ нынѣ свободно и спо­
койно трудится пахарь, мирно живетъ кочевникъ киргизъ.
Постараемся, насколько возможно, изложить здѣсь правдивые очерки
прошлой жизни’ составленные частію на основаніи собранныхъ нами раз­
сказовъ и преданій отъ стариковъ, а частію извлеченныхъ изъ оффиціаль­
ныхъ источниковъ.

НАУЧНЫЙ ОТДѢЛЪ.

3

I. Пограничная крѣпость.
Отъ города Оренбурга до окраинной станицы Звѣриноголовской, ле­
жащей на восточной границѣ Оренбургской губерніи, расположенъ длин­
ный рядъ казачьихъ станицъ, идущихъ сначала цо правому берегу
р. Урала, а потомъ по лѣвому рѣкъ У я и Тобола. Вотъ эти то станицы
и составляли въ былое время рядъ крѣпостей Оренбургской пограничной
линіи, а находящіеся между ними нынѣшніе поселки, назывались редутами,
т. е. небольшими промежуточными укрѣпленіями, поддерживающими связь
между крѣпостями. Впереди этой линіи верстахъ въ 2—7 другъ отъ
друга стояли форпосты, т. е. небольшія передовыя укрѣпленьица для
сторожевыхъ казаковъ. Объ устройствѣ этихъ крѣпостей и редутовъ у
насъ до настоящаго времени нѣтъ въ печати совершенно никакихъ свѣ­
дѣній, а особенно о внутренней, полной тревогъ, но однообразной жизни
въ этихъ степныхъ, глухихъ укрѣпленіяхъ; единственнымъ является опи­
саніе Бѣлогорской крѣпости Пушкинымъ въ его „Капитанской дочкѣ".
Вотъ какъ А. С. Пушкинъ описываетъ пограничную крѣпость
временъ Пугачевскаго бунта: „Бѣлогорская крѣпость находилась въ со­
рока верстахъ отъ Оренбурга. Дорога шла по крутому берегу рѣки Яика.
Рѣка не замерзала и ея свинцовыя волны грустно чернѣли въ однообраз­
ныхъ берегахъ, покрытыхъ бѣлымъ снѣгомъ; за ними простирались кир­
гизскія степи. . . Далеко ли до крѣпости? спросилъ я у своего ямщика.
„Недалече“, отвѣтилъ онъ. „Вонъ уже видна“. Я глядѣлъ во всѣ сто­
роны, ожидая увидѣть грозные бастіоны, башни и валъ, но ничего не
видѣлъ, кромѣ деревушки, окруженной бревенчатымъ заборомъ. Съ одной
стороны стояли три или четыре скирды сѣна, полузанесенные снѣгомъ:
съ другой, скривившаяся мельница, съ лубочными крыльями, лѣниво
опущенными. — „Гдѣ же крѣпость?“ спросилъ я съ удивленіемъ.— „Да
вотъ она!“ отвѣтилъ ямщикъ, указывая на деревушку, и съ этимъ сло­
вомъ мы въ нее въѣхали. У воротъ я увидѣлъ старую чугунную пушку;
улицы были тѣсны и кривы: избы низки и большею частью покрыты
соломой. Я велѣлъ ѣхать къ коменданту, и вскорѣ кибитка моя остано­
вилась передъ деревяннымъ домикомъ, выстроеннымъ на высокомъ мѣстѣ,
противъ деревянной же церкви“. Это описаніе не создано фантазіей пи­
сателя, а дѣйствительно списано авторомъ съ натуры, съ одной изъ бли­
жайшихъ къ Оренбургу крѣпостей, которыя А. С. Пушкинъ посѣтилъ въ
1833 году, собирая матеріалы для исторіи Пугачевскаго бунта; поэтому
Бѣлогорскую крѣпость можно считать прототипомъ для нѣкоторыхъ по­
граничныхъ крѣпостей, расположенныхъ близъ Оренбурга, хотя и всѣ
крѣпости Оренбургской пограничной линіи имѣли очень много общаго
съ крѣпостью, описанной Пушкинымъ. Дѣйствительно, большинство крѣ­
постей представляло незначительныя деревушки, съ двумя-тремя десят­
ками небольшихъ домиковъ, съ окнами почти всегда во дворъ, и только

6

ВѢСТНИКЪ ОРЕНБУРГСКАГО УЧЕБНАГО ОКРУГА.

давали знать въ крѣпость. Такимъ образомъ, каждая значительная крѣ­
пость имѣла не менѣе трехъ заставъГлавная гауптвахта (по мѣстному „обвахта“) стояла, обыкновенно, въ
центрѣ крѣпости на площади, рядомъ съ комендантской канцеляріей, и
служила помѣщеніемъ для главнаго крѣпостного караула, при которомъ
находился дежурный офицеръ; въ этой же гауптвахтѣ находились и по­
мѣщенія для арестованныхъ солдатъ и офицеровъ; сюда же приводились
и пойманные въ непоказанное время (послѣ зари) люди, бродившіе по
улицамъ. Короче сказать,—на главный караулъ возлагалась вся отвѣт
ственность за спокойствіе и порядокъ въ крѣпости; здѣсь же собирались
войска для отраженія набѣговъ, отсюда подавались сигналы для сбора,
на обѣдъ и здѣсь пробивалась вечерняя и утреняя зори.
Съ главной гауптвахты высылались караулы на всѣ заставы,
на „притины“ .и ночные патрули для обхода крѣпостныхъ улицъ. „Притинами“ назывались посты, на которыхъ стояли часовые солдаты. Такихъ
притиновъ въ каждой крѣпости было нѣсколько: у порохового погреба,
у провіантскихъ магазиновъ и цейхгаузовъ, у казенныхъ складовъ сѣна, въ
комендатской канцеляріи и у дома самого коменданта: даже церковными
сторожами были солдаты, большею частью, инвалидные, т. е. непригодные
къ гарнизонной службѣ. Церковная площадка около главной гауптвахты
служила и плацомъ. на которомъ обучались солдаты, а также и мѣстомъ
экзекуціи: здѣсь пороли розгами, били палками и гоняли сквозь строй.
Помимо указанныхъ зданій въ болѣе значительныхъ крѣпостяхъ на­
ходились баталіонныя постройки, артиллерійскіе казармы и склады и воен­
но-сиротскія отдѣленія, т. е. школы для кантонистовъ: въ каждой крѣ­
пости обязательно былъ лазаретъ, тюремный замокъ, а въ нѣкоторыхъ, какъ
напр. въ Оренбургѣ, Орскѣ, Верхнеуральскѣ, Троицкѣ и Звѣриноголовской ст.,—каторжныя отдѣленія. Эти крѣпости считались самыми значи­
тельными, имѣли баталіоны солдатъ, артиллерійскіе дивизіоны и военно­
сиротскія отдѣленія.
Таково было въ общихъ чертахъ внутреннее устройство пограничныхъ
крѣпостей, сдерживавшихъ хищническіе набѣги киргизъ’, но главная сто­
рожевая служба по охранѣ всей линіи лежала на казакахъ и башкирахъ,
которые каждую весну высылались изъ внутреннихъ станицъ „на лѣтнюю
линейную службу“ и до глубокой осени стояли на форпостахъ. Когда
уже падалъ снѣгъ, команды уходили въ свои станицы на~ отдыхъ, а на
смѣну имъ приходили новыя, но уже значительно меньшія и назначались
на „зимнюю линейную службу“, не сторожевую уже, а гарнизонную, такъ
какъ эти команды входили въ составъ гарнизона и жили въ крѣпостяхъ,
для отправленія карауловъ, отвозки эстафетъ и сопровожденія почтъ и
проѣзжающихъ.

II. На форпостѣ.
Кому случалось жить въ линейныхъ казачьихъ станицахъ и ѣздить
въ киргизскую степь, тотъ, вѣроятно, встрѣчалъ верстахъ въ 5—7 отъ