ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ H. H. КАРАЗИНА. Uj ^ѴѴ въ огнъ. Очерки и разеказы. С.-ПЕТЕРБУРГЪ. ИЗДАНІЕ П . книжный снллдъ Стремянная, 12, со5. домъ. П. I СОЙКИНА. книжный /лдгязинъ Неввній, 9Ѳ, Чг. Надежд. чубараго коня подвернулся татаринъ-маркитантъ Ахметка, набарантовавшій гд'д-то цѣлую вязанку мѣдпыхъ тазовъ и кунгаповъ, растерявшШся, струсившій и за себя, и за .свою добычу... Лудитъ урядникъ кавалеръ плетыо и по Ахметкиной тюбетейкѣ, и по его тазамъ... — Словно въ литавры нажариваетъ! — остритъ б:)йкій стрѣлокъ-пѣхотинецъ, а самъ къ стѣнкѣ прижался, обходитъ сторонкою, потому что по дорогѣ тѣло лежитъ ничкомъ, въ синемъ халатѣ, въжелтыхъ остроносыхъ. сапогахъ, съ головою обнаженною, бритою... Затылокъ раздробленъ чисто, должно быть, это уже послѣ смерти, колесомъ, знать, пушечнымъ переѣхало... А около тѣла, перемѣшавпіясь съ грязью и кровью, разсыпанъ цѣлый мѣшокъ изюму сушенаго и урюку, да больно изгажены эти соблазнительныя сласти... Брать не стоитъ! Гдѣ-то въ темномъ углу самаго задняго дворика отыскали старика дряхлаго, беззубаго, въ одной длинной бѣлой рубахѣ, вытащили эти мощи на свѣтъ Божій, спрашиваютъ: «Ты что за человѣкъ?»—-а тотъмолчитъ, только крохотными слезливыми глазами помаргиваетъ... — Тащи его къ генералу къ допросу! Нейдетъ старикъ, сами ноги подгибаются, не дѣйствуютъ... Въ другомъ мѣстѣ поднимается пожарный дымокъ... Глухими перекатами доносился барабанная дробь и д[ебезжащіе звуки сигнальныхъ рожковъ. Это въ цитадели сборъ бьютъ всѣмъ частямъ... Въ концѣ улицы, на поворотѣ, надъ пестрою толпою сверкаютъ въ пыли десятка два штыковъ, и болтается красная тряпка рожковаго значка — это выслана уже пѣшая команда для возстановленія порядка и тушенія замѣченнаго, значитъ, въ цитадели только еще начинающаяся пожара. Мало-по-малу порядокъ возстанавливается дѣйствительно... Даже въ воротахъ и тамъ стало относительно просторно... Вездѣ, гдѣ слѣдуетъ, караулы поставлены, офицера засновали тамъ и сямъ. Одинъ красивый блондинъ недоволенъ чѣмъ-то и товарищу жалуется: — И гдѣ они, mon cher, женщинъ своихъ прячутъ? А «шоп cher» чиркаетъ на рысяхъ спичкою, трубочку BŒ» зубахъ стиснулъ, закурить собирается и тоже недовольство свое высказываетъ, но уже совсѣмъ по другому поводу... — Ну, ужъ и вздую я своего Антошку каналью! Каждый «Какъ это книгу такую они оставили? Вѣдь, поди-жь, ты, на вѣсть, какая рѣдкость, должно быть, конечно, коранъ рукописный съ заставками, стъ руки рисованными, съ арабесками, съ золочеными рамочками... Надо бы слѣзть съ коня, осмотрѣтъ, забрать съ собою... Да претитъ какъ будто... Мертвыхъ обирать своими руками не хочется. Вотъ еслибъ казачишко какой проѣхалъ мимо, приказалъ бы... а то»... Солнце тутъ, спускаясь къ горному горизонту, заглянуло въ продеть этой бреши и косымъ лучомъ прямо въ старика муллу уперлось, рѣзкую тѣнь откинуло; заблестали, словно загорѣлись складки золотистаго халата, словно ожило это строгое лицо съ глубокими, провалившимися впадинами глазъ... И само собою случилось, что слѣзъ я съ своего Карьки, бросилъ ему поводья на шею, вынулъ свой дорожный, очередный альбомчикъ изъ кармана и сталъ зарисовывать эту типичную «натуру». Увлекся рисункомъ сильно, карандашъ словно самъ собою бѣгаетъ по бумагѣ, широко прокладывая пятна тѣней, прихотливые ракурсы тѣла и складокъ, и смутно чувствую, что кто-то стоить сзади меня и пристально, въ упоръ, разсмотриваетъ мой затылокъ. Обернулся, самъ за револьверъ взялся на всякій случай... Осмотрѣлся... Нѣтъ никого, должно быть, это мнѣ такъ показалось... Мирнымъ сномъ покоятся кругомъ мертвецы. Тишина въ воздухѣ, ни одинъ волосокъ не пошевелится... Да— это мнѣ только показалось! Принялся я снова за свой рисунокъ и снова, спустя минутъ десять, начинаю испытывать тоже, въ высшей степени непріятное впечатлѣніе—ну, вотъ интересуется мною кто-то, да и только! Обернулся опять—все покойно. Только одно обстоятельство показалось мнѣ нѣсколько подозрительнымъ. Сзади меня, шаговъ въ десяти, лежалъ трупъ ничкомъ; одна рука у него подъ тѣломъ была спрятана, а другая вытянута впередъ, лицо совсѣмъ въ рыхлую землю уперлось, кромѣ затылка въ тюбетепкѣ ничего не видно... Вотъ это самое тѣло, показалось мнѣ, какъ будто теперь ближе, чѣмъ прежде лежало, немного, но эдакъ шага на три. Присмотрѣлся я внимательно, подошелъ даже, ногою толкнулъ... нѣтъ ничего...—«Даиближе-ли онъ?» —думаю, пустяки... Однако постоялъ съ минуту около, понаблюдалъ, и результаты моихъ наблюденій вполнѣ меня успокоили. ПОРТРЕТЪ. Былъ у меня нріятель, одннъ изъ офігцеровъ линейнаго батальона; то-есть, они всѣ были мои пріятели, но этотъ особенный, къ нему какъ то ближе лежало сердце, съ нимъ отраднѣе и легче дѣлились и горе, и радость... Душа у него была очень чуткая и отзывчивая, и лицо такое, ни Богъ вѣсть, какъ красивое, самое обыкновенное, но симпатичное, доброе, открытое. Звали его Ваня Нерныхъ; онъ былъ родомъ.изъ сибиряковъ, а тамъ большинство фамилій съ такимъ окончаніемъ. Въ чинахъ Ваня былъ не болыпихъ, но уже ротою командовалъ и считался лучшимъ офицеромъ, да еще первымъ храбрецомъ въ бою, и храбрецомъ настоящимъ, а не показнымъ, . экзальтированными Черныхъ въ самый разгаръ схватки былъ покоенъ и ровенъ, какъ у себя въ палаткѣ. Не кричалъ, не бѣсновался, не ругался никогда, считая это великимъ грѣхомъ, но голосъ его, покойный, твердый, ясно слышался тогда, когда это было нужно, и глазъ умѣлъ во время замѣчать всѣ малѣйшіе варіанты судьбы даннаго боя, а опытъ научилъ отлично пользоваться этими варіантами. На «подвиги» онъ никогда не напрашивался, какъ многіе другіе, но когда приходилось вынимать жребій идти командовать отборными охотниками, то, видимо, радовался, когда попадался ему счастливый билетикъ «идти» и также, видимо, огорчался, когда выходило обратное. Въ наградные списки и не заглядывалъ вовсе, а чтобы еще самому идти къ адъютанту похлопотать да справиться, это ему и въ голову не приходило. Пили всѣ тогда очень шибко, особенно во время затишья. Почти* и жили-то въ полъ-пьяна, не отрезвившись, какъ слѣ-