ПУТЕШЕСТВІЕ . ДО ГОРА|\ЛЪ Средней Азіи. ВАРШАВА. II О Л И Ц К Й С К А Л Т II Л О Г Р А Ф 1 il. тюбетейкахъ головы, черные блеетящіе глаза, бѣлые зубы—все это засверкало, ясно освѣщеипое золотымъ пламенемъ костра. Въ отдаденіи слышался и гулъ голосовъ, и веселый смѣхъ, прерывающій тишину и спокойствіе іюльской ночи, H трескъ огня, поверхъ которого, въ темномъ облакѣ дыма, подымались миріады искръ, исчезая куда-то въ пространство. Какъ все это хорошо! Я забыла усталость, н бодрая, веселая, переходила отъ одного костра къ другому. „Люблю я этотъ яркій огонекъ среди ночи", говорила я, подкладывая тоненькіе прутики хвороста, „и готова до утра просидѣть при подобной обстановкѣ". „Это легко исполнить", отвѣтили мои любезные спутники, и черезъ пять минутъ огромное сухое дерево запылало передъ нами. Это былъ гигантекій костеръ, который безъ поддержки горѣлъ до слѣдующаго утра. Усѣвшись передъ нимъ на пестрыхъ коврахъ, заваленныхъ подушками, сакъ-вояжами, съѣстными припасами, мы запѣли одну изъ малороссійскихъ иѣсенъ, задушевный тонъ которыхъ всегда наводитъ невольно на мысль о глубокой грусти, волновавшей нѣкогда душу поэта... А луна, величественно спокойная, гордая своего красотой, иолнымъ, яенымъ кругомъ стояла надъ кострами, какъ бы съ презрѣніемъ глядя на ихъ желтоватый неровный свѣтъ. Едва мы прервали наше тріо, какъ послышался голосъ запѣвалы il за ипмъ веселая народная пѣсня казаковъ. Яркій огонъ пылаетъ, освѣщенныя лица движутся, улыбаются, супъ кипитъ... Поваръ идетъ со скатертью, которую разостлалъ передъ нами на коврѣ, ноложивъ нарѣзанный хлѣбъ, тарелки, ложки и вилки; мы поужинали съ удовольствіемъ и, такъ какъ было очень поздно, поторопились разойтись по своимъ иалаткамъ. Когда мы улеглись было уже болѣе двухъ часовъ. Едва успѣла я перекреститься, какъ. крѣпкій, здоровый сонъ заставилъ меня забыться. Какъ хорошо спится на походной постели!.. Вдругъ вѣтеръ промчался надъ нами, палатка, какъ листъ, затрепетала, деревья шумно загудѣли, что-то забарабанило надъ нашими головами; я открыла глаза и прислушалась. Еще темно. Это буря разыгралась, и дождь старается проникнуть къ намъ. Ничего, въ такую погоду еще лучше спится. Я плотнѣе закуталась в ъ теплое одѣяло, моя собачка ближе прижалась ко миѣ, и, подъ влажною пылыо пробившаго крышу дождя, сонъ снова, овладѣлъ мною. Утро. Слышеиъ разговоръ. Пора вставать. Да, ужъ семь часовъ. Сыро и холодно. Дождь утихъ, но пасмурно, воздухъ такъ и охватываетъ холодомъ, хотя настроеніе духа прекрасное; чувствуешь себя какъ то легко: перспектива дальнѣйшаго путешествія веселитъ сердце. Когда мы съ m-lle К. подсѣли къ нашішъ спутникамъ, дождь начался снова. Надѣвъ дорожные плащи, бурки, мы долго сидѣлп подъ деревомъ, надѣясь, что небо сжалится надъ нами и пошлетъ солнышко, но такъ какъ этого не случилось, то принуждены были съ чаемъ укрыться въ палатку. Наконецъ дождь пересталъ, хотя по небу носились свинцовыя тучи, и вѣтеръ дулъ по временамъ довольно холодный. Несмотря на это, часовъ въ девять мы двинулись в ъ дальнѣйшій путь. Пройдя благополучно Нанай, мы слѣзли съ лошадей, чтобы пройти пѣшкомъ крутой епускъ къ рѣкѣ Пскему. тая вода и острые камни, составлявшіе нхъ ложе, чрезвычайно затрудняли перехода.. Но такъ какъ ни одного мѣста не было особенно шпрокаго и глубокая, то н несчастій никакихъ не случилось, только на одной нодпбной переправѣ снесло большую собаку г. И -— ва. Вода то прибивала ее къ камнямъ, то вертѣла на мѣетѣ в ъ капучемъ водоворотѣ, то снова выбрасывала и уносила на бѣшеныхъ волнахъ, какъ легкій мячнкъ, почему испуганное бѣдное животное съ трудомъ могло выбраться на берегъ. Къ четыремъ часами, вечера мы подъѣхали къ Пскему. Раньше мнѣ все казалось ночему-то, что Искемъ нѣчто в ъ родѣ столицы горъ, большое живописное мѣсто, украшенное садами, среди роскошной зелени и красивыхъ каскадовъ воды. Но, къ моему удивленно, ничего подобная не оказалось. Это одно изъ самыхъ некрасивыхъ и убогихъ горныхъ селеяій; противъ обыкновенія в ъ жаркихъ клнматахъ, оно не пмѣло садовъ, находилось на совершенно открытомъ мѣстѣ и иичѣмъ не защищено отъ палящая солнца. Много сартовъ, которые, какъ оказалось, видѣли русскихъ только второй разъ и, конечно, в ъ первый разъ русскихъ женщинъ, вышли намъ навстречу. Аксакалъ селенія провелъ насъ на широкую открытую площадь, поросшую только низкою травой; вокругъ, кромѣ высокихъ горъ еъ снѣжными вершинами до голубого неба, ничего не было видно. По, не смотря па наружный неудобства и бѣдность,. здѣсь была роскошь въ иномъ: лошадей подковали и угостили ячменемъ, намъ принесли куръ, коровьяго и козьяго молока, масла, яицъ... Словомъ, жить было весело, привольно!.. Противъ нашихъ палатокъ возвышался одинъ изъ огромныхъ переваловъ, который предстояло намъ пройти на обратномъ пути. — Не страшно вамъ видя такую вышину?—спросили паши спутники, указывая на вершины, бѣлѣюіціяся подъ облаками. — Страшно? Нѣтъ. Кроме с а м а я горячая желанія идти туда, я ничего не испытываю. Скорѣе бы только двинуться... — Но можетъ случиться, что тамъ совсѣмъ нѣтъ дороги и такая крутизна, что верхомъ ѣхать нельзя и нужно будетъ пробираться пѣшкомъ но енѣгу, въ холодъ, а если застигнетъ буранъ—и ночевать въ сугробахъ,—говорилъ Николай Михайловича, серьезно, желая испытать нашу решительность.— Неудобства и опасности только теперь начинаются, такъ какъ до этого селеnia дорога была известная, тенерь-же, Богъ знаетъ, куда придется попасть, и мы, быть можетъ, принуждены будемъ прокладывать себѣ путь своими руками. Слова эти оказались пророчески вѣрными, но они не только не испугали меня, но, наоборотъ, возбудили еще сильнѣе желаніе идти ппередъ узнавать, разыскивать, прорубать и все идти и идти... Неизвестность казалась миѣ привлекательною и давала новый, болѣе живой интересъ этой опасной прогулкѣ. Разговаривая такимъ образомъ, мы услышали какой - то необыкновенный крикъ, смѣшанпып еъ возгласами и смѣхомъ. Выглянувши изъ палатки, мы увидѣли толпу, составлявшую круп,, въ которомч. боролись сартъ съ казакомъ. Въ первый разъ мнѣ пришлось видѣть такую оригинальную еартскую борьбу.