74 ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРѢНІЕ. уловить его, нужно внимательно прослушать пѣсню нѣ­ сколько разъ. Если первое впечатлѣніе, которое она произ­ водитъ на человѣка, не привыкшаго къ киргизской мелодіи, не можетъ быть названо особенно хорошимъ, то его далеко нельзя назвать также и непріятнымъ-, а чѣмъ болѣе въ нее вслушиваешься, тѣмъ болѣе начинаетъ нравиться самая ея своеобразность. Киргизы большіе охотники до пѣнія; всѣ они чрезвычайно любятъ изливать въ пѣніи свои' мысли и впечатлѣнія на какой либо извѣстный или ими самими импровизуемый мо­ тивъ. Пѣвца по занятію, или ойлянчи *), поющаго свои пѣсни съ аккомпаниментомъ думбры, или трехструннаго инструмен­ та въ родѣ гитары, киргизы слушаютъ съ видимымъ наслаж­ деніемъ. Ни одинъ праздникъ, ни одно сборище народное не обходится безъ ойлянчи. Расположившись вокругъ него, слу­ шатели устремляютъ на него все свое вниманіе и отъ времени до времени, увлекшись или содержаніемъ пѣсни, или удач­ нымъ переходомъ въ мотивѣ, выражаютъ свое наслажденіе одобрительными восклицаніями. Но кромѣ пѣсенъ спеціальныхъ пѣвцовъ, каждое семейное событіе, какъ то: свадьбы, рожденіе сына 2), похороны по­ минки, непремѣнно сопровождается пѣснями самихъ участ­ никовъ церемоній, сложенными для этихъ случаевъ и пою­ щимися мужчинами и женщинами, то хоромъ, то въ оди­ ночку. Вообще почти всякая радость, всякое горе изливает­ ся у киргизъ пѣніи, которое въ большинствѣ случаевъ всегда прочувствовано и подчасъ производитъ глубокое впе­ чатлѣніе на слушателя. Мнѣ случилось разъ вмѣстѣ съ знакомымъ моимъ заѣхать въ одинъ большой аулъ. Киргизы весьма заинтересовались столь неожиданнымъ появленіемъ двухъ тюрей (чиновниковъ). 1) Семирѣченскіе и семипалатинскіе киргизы, ио свидѣтельству г. Иванов­ скаго, говорятъ улыёнчи (отъ ильгёя—-пѣсня). Такъ нвзываютъ простого пѣвца, поющаго не собственныя пвсни, въ отличіе отъ акына—пѣвца-слагателн. 2) Рожденіе дочери не празднуется. Ред. 76 ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРѢНІЕ. четнаго человѣка въ аулѣ. По смерти мужа она перестала почти выходить изъ кибитки, которую она всегда старалась ставить вмѣстѣ съ другой, ей принадлежащей, въ отдаленіи отъ другихъ, и вообще предавалась одиночеству. По сло­ вамъ нашего хозяина, когда она не была замужемъ, опа считалась лучшей пѣвицей всего аула и не разъ, вступая въ состязанія съ извѣстными ойлянчи, одерживала надъ ними верхъ своимъ искусствомъ и остроуміемъ. Теперь грусть по мужѣ служила единственнымъ содержаніемъ ея пѣсенъ, и какъ только до нея доходило извѣстіе, что въ аулѣ у кого нибудь гости, такъ та же печальная пѣсня оглаша­ ла аулъ и его окрестности. Между своими одноаульницамп она пользовалась большимъ уваженіемъ. Цѣня способность къ пѣнію и импровизаціи, киргизы, въ особенности молодежь, обращаютъ большое вниманіе на всѣхъ лицъ, обладающихъ этимъ талантомъ. Никакая дѣвица не можетъ имѣть столько поклонниковъ и вздыхателей, какъ та, которая заявила о себѣ своимъ остроуміемъ и своими пѣс­ нями-, точно также и хорошій ойлянчи, конечно, если онъ не старъ и не безобразенъ, пользуется такимъ расположеніемъ киргизскихъ дѣвушекъ, какого никогда не добьется ходжа будь он'ь богатъ, поглоти онъ всю мудрость мусульманскихъ книгъ въ бухарскихъ медресе (школахъ)и носи онъ на головѣ чалму какихъ угодно размѣровъ. Нельзя не упомянуть здѣсь о разницѣ, существующей въ отношеніяхъ къ своимъ пѣвцамъ у киргизъ и у другого, сосѣдняго съ ними народа — сартовъ. Пѣвцы послѣднихъ, или иіфизы. хотя и пользуются большимъ вниманіемъ, чѣмъ „маскерабазы11, т. е. комедіанты, но на нихъ, не смотря на названіе, которое они носятъ 2), смотрятъ всетаки какъ >) Ходжами называются въ киргизской степи потомки первыхъ распростра­ нителей между киргизами магометанства и кронѣ того тѣ сарты, которые, разъ­ ѣзжай въ одиночку но степи, учатъ правиламъ мусульманской вѣры. Въ дан­ номъ случаѣ слѣдуетъ подразумевать ходжу послѣдняго рода. 4) Гафизъ—собственное имя одного изъ знаменитыхъ персидскихъ поэтовъ XIY в.; въ значеніи же нарицательнаго имени hâfiz означаетъ ученаго, из­ учившаго наизусть коранъ. 78 ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРѢНІЕ. приключеній. Послѣдній видъ пѣсенъ сарты наиболѣе лю­ бятъ:, какъ жители знойнаго востока, они внесли въ нихъ много страсти и неподдѣльнаго чувства. Ни въ содержаніи, ни въ мотивѣ этихъ пѣсенъ не сохранено того однообразно­ оригинальнаго колорита, которымъ обыкновенно отличаются пѣсни народа цѣльнаго, не смѣшаннаго, и какъ бы въ со­ отвѣтствіи съ смѣшаннымъ происхожденіемъ сартовъ, въ пѣсняхъ ихъ можетъ быть подмѣчено нѣсколько оттѣнковъ. Однѣ изъ нихъ нѣжны и имѣютъ предметомъ своимъ описа­ ніе чистой любви къ такому существу, душа котораго не­ порочна, какъ звѣзда", въ другихъ, наоборотъ,грубая страсть и чувственность проявляется въ каждомъ словѣ. Большин­ ство первыхъ заимствованы изъ персидскихъ поэтовъ Саади (1184—1201) и Низами (1141—1202), или если и составля­ ютъ произведенія поэтовъ джагатайскихъ, * ) то принадле­ жатъ тѣмъ изъ нихъ, которые, какъ Миръ-Али-Ширъ-Навваи, подражали поэтамъ персидскимъ. Кромѣ того, особенно распространены пѣсни, заимствованныя у упомянутаго вы­ ше одного изъ семи свѣтильниковъ персидской поэзіи, пѣв­ ца любви по преимуществу—ГаФиза, котораго воспѣлъ Гейнер имя его такъ популярно, что оно сдѣлалось нарицательнымъ для всѣхъ пѣвцовъ (гапизъ или га®изъ). Сообразно съ харак­ теромъ содержанія пѣсенъ, и мотивы, на которые они поются, то нѣжны, мягки и не лишены нѣкоторой пріятности, то гру­ бы, рѣзки и крикливы. Въ пѣсняхъ киргизъ такого различія не имѣется, и всѣ онѣ носятъ на себѣ одинъ исключительно имъ свойственный характеръ. Манера исполненія сартовскихъ и киргизскихъ пѣсенъ также различна: первыя поются чрезвычайно громко и ча­ сто Фальцетомъ-, вторыя гораздо тише, болѣе largo и въ боль­ шинствѣ случаевъ естественнымъ голосомъ. Сартовскія пѣс­ ни часто поются двумя или болѣе гаФизами сразу въ одинъ тонъ; киргизскіе ойлянчи, въ особенности болѣе извѣстные, 1) Этотъ терминъ прилагается къ восточно-турецкимъ діалектамъ Хивы, Бухары и Кокана, а такие къ туркменскимъ діалектамъ Туркестана (Кашгаръ. Яркендъ и т. д.). Ред. 80 ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРѢНІЕ. которыхъ служитъ описаніе природы, мѣстъ гдѣ встрѣча­ лись влюбленные, ихъ разлуки, страданія и т. и.. Сравненіе, какъ во всей восточной поэзіи, играетъ здѣсь не малую роль, но сравненіе это далеко не выражается тѣми отчаян­ ными метафорами, которыми такъ обильно наполнена поэзія персидская. Напротивъ, простота и отсутствіе искусствен­ ности служитъ отличительнымъ признакомъ этого рода пѣсенъ, какъ и всѣхъ киргизскихъ. Если отыскивать сходство между киргизской лирической по­ эзіей и поэзій другого народа, то это сходство возможно найти развѣ только въ поэзіи арабской домагометанскаго періода и до вступленія на поэтическое поприще Мутанабби (915—965'1, въ пѣсняхъ котораго уже не встрѣчается той простоты, какою отличаются моаллакаты ’) и современныя съ ними древнія арабскія народныя пѣсни. Одинаковыя условія кочевой жизни одинаково отразились на народномъ творчествѣ, и прояв­ леніе этого творчества у тѣх'ь и другихъ кочевниковъ вы­ разилось въ почти сходныхъ звукахъ, которые какъ бы являются отголосками другъ друга. Если древняя лирическая поэзія арабовъ нѣсколько страстнѣе киргизской и въ нѣ­ которыхъ чертахъ энергичѣе послѣдней, то основной мотивъ ея все таки тотъ-же: тѣ-же встрѣчи двухъ влюбленныхъ, когда два рода во время кочеванія сходятся вмѣстѣ; тѣ-же мысли при разставаніи и тѣ-же мечтанья о новой встрѣчѣ. Холмы и песчаные бугры, овраги и балки, у которыхъ про­ исходили свиданья, отзываются одинаковыми воспомина­ ніями; степной вѣтеръ наводитъ однѣ думы; пальма у ара­ бовъ, тополь у киргизъ служатъ для однихъ и тѣхъ-же срав­ неній. Если быХмрулкаисъ и Лебидъ, знаменитые арабскіе пи­ сатели до-магометанскаго періода, сочинили свои моаллакаты на киргизскомъ языкѣ, то они навѣрное были бы приняты киргизами не менѣе сочувственно, чѣмъ арабами. Драматическая поэзія у киргизъ стоитъ на самой первона*) Буквальное значеніе слова моаллакатъ—вывѣшенная. Такъ называются семь образцовыхъ арабскихъ ноэмъ, которыя были написаны золотыми буква­ ми на шелковой матеріи и вывѣшены въ храмѣ Каабы.