Ш

- f?

А. В. В е р е щ а г и н ъ . ^ 5 ^
^

НОВЫЕ РАЗСКАЗЫ
(1855 — 1895].

(Вкладъ у с & с Л . с Ъерезовскаго.

С.-Петербуріъ, Колокольная улица, собственн. домъ, Л? 14.
1900.

„Воны умерлы“ .
Конець мая. Часа два пополудни. Я , щагъ за шагомъ, тащусь верхомъ за. небольшимъ караваномъ
верблюдовъ изъ укрѣплепьица « Яглы-Олумъ » въ
укрѣнлвніѳ «Ч адъ». Ж ара невозможная. Солнце такъ
кожу и деретъ съ лица тонкими лепестками.
Молено подумать, что оно побилось съ кѣмъ о
закладъ сжечь пасъ сегодпя живыми. Хотя изрѣдка
проносится легонысій вѣтерокъ, по такой раскален­
ный, что только усиливаетъ мученія. В ъ головѣ силь­
но стучитъ. Кажется, вотъ-вотъ, хватитъ ударь, и
повалишься съ лошади. Стремена накалились на­
столько, что ногъ невозмолено держать въ нихъ. Си­
дишь на сѣдлѣ, точно пьянып. Іа к ъ и мотаеть изъ
стороны вь сторону. Дума въ головѣ одна: скоро
ли доберешься до пристанища, гдѣ можно будетъ
усѣсться въ тѣнь и напиться воды. Более, какъ хо­
чется поскорѣй добраться до всего этого... До Чада
ещ е верстъ 8 . Но въ пустынѣ горизонтъ обширный,
значить, скоро замѣтимъ его. Не видно иигдѣ ни
деревца, нп кустика. По дорогѣ встрѣчаются такія
разсѣлины почвы, что лошадь невольно останавли­
вается, не рѣшаясь перескочить ихъ.
Трещины отн такія глубокія, что при всемъ ста-

—

86 —

чалъ покой наго Лазарева. Казакъ тогда еще у меня
былъ, Пархоменко, такъ вотъ-же, собачій сынъ, удружилъ мнѣ,— сердито восклицаетъ онъ. — А что та­
кое? съ иптересомъ спрашиваю его. Бабичъ пере­
валивается своимъ грузнымъ туловищемъ въ мою
сторону и продолжает?,:
— Да, изволите-ли видѣть. lie забыть мнѣ это­
го никогда. Я здѣсь за комендапта былъ. Н у, и по­
лучаю извѣстіе, что вотъ, къ нримѣру сказать, се­
годня вечеромъ, привезутъ больного Лазарева, комапдующаго войсками. Карбункулъ ему на шею сѣлъ,
и онъ ѣхалъ на Кавказъ лѣчиться. Ну вотъ, хоро­
шо. Жду его. Генералъ ѣхалъ въ тарантасѣ. Жду
часъ, другой, третій. Наступаетъ темнота. Генерала
все пѣтъ. Наконецъ, и полночь подходить. ІІу , ду­
маю, вѣроятно, что-нибудь задержало, — сегодня не
будетъ. Ложусь спать и крѣпко наказываю Пархоменкѣ,— чуть что, сейчасъ меня разбудить. Заснулъ.
Утромъ просыпаюсь, выхожу изъ кибитки, солнце
только что еще выкатилось изъ за песковъ, огляды­
ваю сь,— батюшки мои. среди двора тараптасъ стоитъ,
и верхъ подиятъ. Я кидаюсь къ казаку, а тотъ спить
себѣ, и буркой укрылся. Толкъ его А» бокъ ногой.
Вскакиваетъ.
— Это чей тараптасъ? тихонько говорю, чтобы
не разбудитъ кого.
— Генералъ пріѣхали,— какъ ни въ чемъ не
бывало, топенькимъ гнусавымъ голоскомъ тянетъ о т .,
и кулакомъ растираетъ слюни но лицу; при этомъ
разсказчикъ съ озлоблепіемъ старается представить
своего казака.
— Что-же ты, такой, сякой, не разбудилъ ме­
ня? сердито шепчу ему.

87 —
— Да, воны умерлы,— отвѣчаетъ опъ, нреспокойнымъ голосомъ.
А! какъ вамъ нравится?— дескать, чего же те­
перь и торопиться съ нимъ!
— Ну, что-же вы? спрашиваю я .— Н у, изве­
стно, побрапилъ казака, да поторопился отправить
генерала дальше.
Разсказъ этотъ очень мнѣ понравился. Помню,
когда я пріѣхалъ въ отрядъ и увидѣлъ Скобелева,
то, между прочимъ, передаю ему и этотъ случай,
со всѣми подробностями, какъ самъ слышалъ. И чтоже? Скобелевъ, вмѣсто того, чтобы разсмѣяться, —
задумывается и, послѣ нѣкотораго молчанія, жалобпо
говоритъ мнѣ:
— Какую грустпую исторію вы мнѣ разсказали!
Въ тонѣ его голоса, въ это время, точно вѣяло предчувствіемъ, что и ему, бѣдняжкѣ, недолго оставалось
жить.

— 90 —

— 91 —

соко. и отъ всадниковъ ложатся на землю длинныя,
уродливыя тѣни.
Генералъ быстро садится на лошадь и съ мѣста-же
трогается размашистымъ галопомъ. В ся свита едва
поспѣваетъ за нимъ. ІІо что это за люди скачутъ
далеко впереди? ІТыль такъ и стелется отъ нихъ,
точно облако. Ужъ не текинцы-ли? Это паши джи­
гиты, подъ начальствомъ своего предводптеля, знаменитаго Нефесъ-Мергена, который когда-то спасъ лсизнь
Скобелеву въ Хивинскую экспедицію. Такъ вотъ те­
перь, этотъ самый Иефесъ-Мергенъ «освѣщаетъ мѣстность», зная, что генералъ поѣдетъ кататься въ ту
сторону.
Беурма отъ Вами верстахъ въ 12-ти . Въ ясный
день она хорошо видпа.
Безъ шуму, безъ разговоров?» скачутъ всадники.
Впереди, передъ глазами, стелется небольшое рѣдкое
иоле кукурузы. Темноватыя, снѣлыя головки початокъ, на высокихъ, тонкихъ стебляхъ, одиноко по­
качивались по вѣтру изъ стороны въ сторону, какъ бы
призывая хозяина воспользоваться ихъ плодами. Вдругъ
генеранъ осаживает!» коня и говоритъ, обращаясь къ
офицерамъ:

ранилъ себѣ правое колѣпо такъ сильно, что ею
пришлось пемедленно отправить въ госпиталь.
— Х а! ха! ха! хохочетъ Скобелевъ.— Браво!
браво! Н у, Мика! кричитъ опъ Кауфману,— не смѣйте
мѣнять лошадь! Извольте въ наказанье за свою не­
ловкость ѣздиті» на карнаухой. И долго еще разда­
вался, среди оторопѣвшаго конвоя, его веселый смѣхъ.
Такъ окончилась эта прогулка.

— Господа! видите вы вонъ эту кукурузу? Пред­
ставьте себѣ, что все это пепріятель. Стройтесь къ
атакѣ и по моей командѣ бросайтесь и рубите ей
головы. Всѣ быстро выстраиваются.
— Маршъ-маршъ— раздается его комапда. Всѣ
офицеры и конвой, какъ вихрь, несутся въ атаку и
скрываются въ облакахъ сѣрой пыли. И что-же въ
результатѣ? Поручикъ Кауфманъ отрубилъ ухо у
своей лошади, донской казакъ Рожковъ отрубилъ оба
у ха у свой лошади. Одинъ осетннъ изъ конвоя по-