ISSN 0136—7455 АКАДЕМИЯ НАУК GCGP УСПЕХИ СРЕДНЕАЗИАТСКОЙ АРХЕОЛОГИИ ВЫПУСК 4 уки. Большое зпачоние имели масштабы раскопок на городище Пенджпкепт. С организацией широкомасштабных раскопок на других объектах начи­ нается второй этап послевоенного периода, когда Понджпкент, сохраняя значение эталонного объекта, теряет свою уникальность, вписывается в си­ стему археологических комплексов и памятников. С 1058 г. проводятся серьезные исследования на Афрасиабе. Систематические работы TI. II. Пегматова в Уструшане открыли и в этой области первоклассные памятники раннесредневековой культуры (Негматов, 1973). Комплексное изучение района Ташкента по-новому освещает роль и значение раннесредневековой культуры Чача. Раскопки на Ак-Бешпме в Семиречье, и районе Чардары па Сырдарье, исследование в бассейне той реки памятников джеты-асарского тина и грандиозные работы Отрарской экспедиции последних лет дали исключительно важный материал для изучения северного фронта оседлых культур эпохи раннего средневековья. Необходимо также отметить изучение рапнесредпевековых объектов, проводи в шееся Южно-Туркменистанской археологической экспедицией в Meрве и его округе, раскопки замка Ак-Дене в Южной Туркмении, замечательные открытия в Куве, продолжение изучения афригидских памятников Хорезма, исследования в бассейне Кашкадарьи и в южных районах Узбекистана и Таджикистана (Балалык-Тепе, Аджина-Тепе, Токкуз-Кала). К сожалению, степень осве­ щенности работ в печати различна и, как правило, недостаточна, что служит одним из обстоятельств, затрудняющих исследование многих вопросов. Однако в целом налицо явный скачок в объеме информации, причем осо­ бенно важно наличие массовых матерпалов, полученных в ходе широких и систематических исследований. Обработка этого огромного материала, превращение его в полноценный археологический источник, составляет первейшую задачу раппесредпевековой археологии. Одними из важнейших здесь безусловно являются вопросы хронологии. Широкие датировки комплексов V—началом VIII в., еще до­ пустимые в довоенный период, не могут удовлетворять в книгах, опублико­ ванных в 70-х гг. Первичным этапом должна быть разработка относительной хронологии и синхронизации опорных стратиграфических колонок из раз­ ных районов и областей. Наряду с введенными еще Г. Б. Григорьевым комп­ лексами Тали-Барзу V и VI в настоящее время в распоряжении исследова­ телей имеется стратиграфия чардарипских памятников, ряд стратиграфи­ ческих наблюдений в Ташкентской области, комплексы Ашт III—V пз Западной Ферганы и др. Детально разрабатываются вопросы микрохропологии в Пенджикенте, где, например, для истории цитадели с V по на­ чало VIII в. предлагается выделение четырех периодов (Исаков, 1971). Исключительно важны вопросы типологии массовых археологических находок, в первую очередь керамических. На материалах керамических комплексов Пенджикента Б. И. Маршаком был предложен вариант деталь­ ного анализа этого вида археологического источника, заслуживающий самого впимательпого отпошения (Маршак, 1965, 1970). Во многом именно анализ керамических материалов может явиться основой корреляциопных сопоставлений колонок относительной хронологии и основой для выявлений историко-культурных провинций. Книги о раннесредневековой керамике, железных изделиях, украшениях, предметах труда и вооружения нужны не меньше, чем красочные альбомы и художественные издания памятников искусства. К сожалению, несколько ослабло внимание к вопросам социологической интерпретации данных ранпесредпевековой археологии. Иногда делается упор на противопоставление тезиса С. II. Толстова о замковом типе расселе­ ния как характерном ландшафте раннесредневековой эпохи данным о разви­ тии городской жизни в это же время. Действительно, теперь мы хорошо знаем раннесредневековые города, имеются и оценки их демографического потенциала. Так, О. Г. Большаков определяет число жителей Пенджикента 4 эталонной роли самаркандского Согда и видят археологи при изучении раннеередновековых памятников. Однако распространение согдийских воздействий во многом можно интерпретировать как отражение процесса культурпой интеграции. Иссле­ дователи отмечают в качестве характерного явления культуры наличие в пей процессов стандартизации и стереотипизации, благодаря которым и происходит приобщение членов общества к достигнутым результатам (Mapкаряп, 1973, с. 50). Именно стереотипизацню, кстати, и наблюдают археологи в материальном воплощении артефактов и их типов. Рассматривая с этих позиций культурный процесс эпохи раннего средневековья, согдийские эталоны в области материальной культуры можно трактовать как культур­ ные стандарты, наиболее отвечавшие нормам раннефеодального общества. Сам путь формировапия таких стандартов был далеко не простым. Опреде­ ленную роль сыграли местный пласт оседлой городской культуры античного Согда, сам во многом зависевший от доминировавших в ту эпоху кушанских эталонов, бесспорные инновации каунчиноидного облика, широко пред­ ставленные в Среднеазиатской междуречье по крайней мере в IV—V вв., и в какой-то мере образцы художественных ремесел сасанидского Ирана. Но, взятые сами по себе, эти отдельные элементы еще не образовывали еди­ ного целого. Творчески нереработанные, они вошли в то новое качественное явление, которое можно именовать согдийской культурой раннего средне­ вековья и которое песет неповторимо индивидуальные черты, особенно впечатляюще проявившиеся в памятниках искусства. Известные слова Сюапь Цзана о том, что страна Су-ли, т. е. Согд, это территория от р. Чу на севере до железных ворот в Байсунских горах на юге, — с нашей точки зрения, не отражение политико-географических или этнических границ, а указание на культурно-историческую область, в которой согдийские куль­ турные эталоны играли весьма заметную роль. Тем более что VI—VII вв. это период интенсивного тюрко-согдийского синтеза, протекавшего во мно­ гих областях, в том числе в сфере этпогенетических процессов, и этническая карта указанного периода исключительно сложна и пестра. Эта роль культурной интеграции, нашедшой отражение в распростране­ нии согдийских культурных стереотипов, особенно наглядна на примере областей оседлой культуры присырдарьинских и несколько более северных областей. Раскопки в Чардаре (систематические работы в Ташкентском оазисе, и особенно на городище Канка) заставляют в определенной мере пересмотреть прежние прздетавлеиия о роли и значении памятников каунчипского типа. Причем речь идет даже не столько о фактах воздействия каунчинских комплексов на памятники соседних районов, что хорошо пока­ зано в работе Л. М. Левиной (1971), сколько об общеисторической оценке. В настоящэе время может быть поставлен вопрос о выделении единой культурао-хозяйствонпой зоны, объединяющей области от низовьев Сырдарьи до Ферганскойдолипы включительно. Кауичи — лишь одна из археологических культур этой зоны. Для зопы в целом характерны оседлая земледельческоскотоводческан экономика, хотя местами, возможно, с большой ролью овцевод­ ства (Максимова и др., 1968, с. 245), монументальная архитектура и фортифика­ ция, небольшле укрэплепные поселки как ведущий тип расселения, слабое раз­ витие ремесел, отражающееся, в частности, в почти повсеместном преобладании лепной керамики, ограниченность денежного обращения, отсутствие массо­ вой мелкой антропоморфной пластики. С юга к данной культурно-хозяй­ ственной зоне примыкает зона античных городских цивилизаций, наивысшим проявлением которой является культура кудганской Бактрии. В V—VIII вв. в присырдарьииской зоне почти повсеместно отмечается развитие ремесел, увеличение числа сосудов, изготовленных на гопчарном круге, рост посе­ лений, сложение городков, что хорошо прослежено на примере ташкентского Мингурюка (Древний Ташкент, 1973, с. 50, 142). Этой повой стадии развития общества в наибольшей мере отвечали согдийские культурные стереотипы. Их распространение нет основапий прямым образом связывать с одним лишь 6 ваются Суяб, Тараз и город на Белой реко (видимо, Испиджаб). Суяб и Испиджаб имели окружность 3.5—4 км, Тараз — 4.G—5 км. Каждый город управлялся старейшиной, подвластным верховному кагану тюрок. В горо­ дах обитало согдийское население. В сочинспии, сведения которого отно­ сятся к середине VIII п., говорится о семиреченских городах и селениях (Зуев, 1960, с. 90—93). Эти сведения прямо перекликаются с характеристи­ ками семиреченских городов в тексте «Зейп аль-Ахбар» Гардизи и в «Худуд аль-Аламе», которые использовали ипформацию пе позднее середины VIII в. Города в них выступают прежде всего как феодальные ставки. Так, владетель Керминкета в Семиречье носил титул кутегип-лабана, городом Яр управлял феодал с титулом «тексин», во главе Барсхапа находился манан, нлн тегинбарсхап, и т. п. (Бартольд, 1963а, с. 239). На средней Сырдарье выделялся город Отрарбепд, правитель которого чеканил собственную монету (Бурнашова, 1973, с. 8 5 - 8 9 ) . Археологические исследовании городищ Юго-Западного Семиречья и Южного Казахстана показали, что абсолютное большинство их имеет слои VI—VIII вв. В Чуйской долине сейчас известны 20 таких городищ, в Талас­ ской — около 10, на юге Казахстапа — 35. Благодаря раскопкам раннесредневековых городищ в научный оборот были введены комплексы кера­ мики VI—VIII вв. из Ак-Бешима, Краспореченского, Лугового, Тараза, Отрара, Баба-Аты, а также замки на Красной речке, в Луговом н Баба-Ате, буддийские храмы Ак-Бешима. Сделаны также важные наблюдения по топо­ графии городищ, для которых своеобразным признаком служит наличие длинных стен, окружающих пространство вокруг центральных развалин 2 (питатель, шахристан, рабад) площадью до 20 км . Эта территория занята остатками отдельно стоящих усадеб и замков. Такая специфика их топогра­ фии до сих пор до конца не раскрыта и является одной из проблем рапнесредневекового города в данном районе. Как известно, существуют различные взгляды на характер застройки раннеередневекового города. По мнению В. А. Лаврова, город VI—VIII вв. и его кварталы не утратили сельского облика. Облик города рисовался как совокупность усадеб при отсутствии густой застройки. Горожане занимались земледелием, а пашни находились на территории шахристаиа (Лавров, 1950, с. 53). П. Н. Кожемяко высказал мнение об аграрном характере семиречен­ ских городов в период раннего средневековья; застройка их отличалась рассредоточенностью и состояла из совокупности усадеб с полями, садами и огородами, окруженными стенами (Кожемяко, 1959). По мнению А. М. Беленицкого, застройка города была слитной, с регулярной уличной сетью. Кроме домов знати и храмов удалось выделить жилища ремесленников и торговцев, небольшие базарчики (Беленицкий, Бентович, Большаков, 1973, с. 36—37). Анализ городской застройки Пенджикента приводит к выводу о более сложной, чем это представлялось раньше, картине социальной структуры раппесредневекового города. Очевидно, данное положение может быть распространено и на казахстанский город: раскопки на семиреченских и сырдарьинских городищах позволяют видеть даже па небольших вскрытых участках застройку, аналогичную пепджикентской. Собственно под городом в Семиречье следует понимать только централь­ ные развалины, где четко различаются цитадель, шахристан и реже — укрепленный или неукрепленный рабад. В территории, окруженной длин­ ными стенами, надо видеть сельскохозяйственную округу города, занятую земледельческим населением. Именно от этой округи население города зави­ село в продовольственном отношении, хотя факт подсобного занятия горожан земледелием имел место. Если в Средней Азии на больших полноводных реках формировались крупные земледельческие области, то в Семиречье на горных речках складывались небольшие оазисы, центром которых был свой город, резиденция независимого от других правителя. Длинные стены защищали земли оазиса, выполняя в то же время роль административной грапицы небольшого феодального владении. 8