80

Османов Н. Ногайские и кумыкские тексты. СПб., 1883. С. 43.
81
Ногайдынъ кырк баьтири... С. 31.
82
РГАДА. Ф. 127. Оп. 2. Д. 32. Л. 16.
83
Столь точная дата не вполне ясна. Абу Бекр родился около 572 г.
84
Сафаргалиев М.Г. Распад Золотой Орды. Саранск, 1960. С. 228, 229.
85
При этом едва ли правомерно видеть в концептуальных поисках Эдиге стремление принизить или
даже унизить ханский род (см., напр.: Усманов М.А. О трагедии эпоса и трагедии народа // Идегей.
Татарский народный эпос. Казань, 1990. С. 252; Юдин В.П. Орды: Белая, Синяя, Серая, Золотая... //
Утемиш­хаджи. Чингиз­наме. Алма­Ата, 1992. С. 54). Авторитет Джучидов был освящен традицией, и ногаи
всегда с почтением относились к династии, несмотря на жестокие конфликты с отдельными ее
представителями.
86
Население западной части Улуса Джучи к тому времени было уже довольно сильно исламизировано.
Действия, предпринятые Эдиге, адресовались в первую очередь жителям восточных степей, составлявшим
его опору.
87
Другим важным средством обоснования гегемонии мангытского вождя стала эпизация его облика. Уже
в первые десятилетия после смерти Эдиге его личность и биография начали обрастать легендарными
подробностями (Жирмунекий В.М. Тюркский героический эпос. Избр. тр. Л., 1974. С. 377, 378). Эпический
ореол основателя мангыто­ногайской бийской династии бросал отсвет и на его потомков. Знаменитый
эпический цикл о сорока богатырях, по справедливому мнению Д. Девиза, воплощал в себе «взгляд на
единство, сплоченность и легитимность Ногайской Орды» (DeWeese D. Op. cit. P. 518­519). О династической
идеологии ногаев см. также: Абилеев А.К., Абилеев Е.А. Политическая история Ногайской Орды в XV­
XVII вв. // Основные аспекты историко­географического развития Ногайской Орды. М.; Терекли­Мектеб,
1991; Юдин В.П. Указ. соч. С. 52 и особенно DeWeese D. Op. cit. Index: Noghay.
88
РГАДА. Ф. 127. On. 1. 1619 г. Д. 2. Л. 209, 288, 289.
89
Там же. 1604 г. Д. 3. Л. 58; Акты времени Лжедмитрия 1­го. С. 100.
90
РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. 1619 г. Д. 2. Л. 290; 1633 г. Д. 1. Л. 33.
91
См., напр.: Там же. Оп. 1. Д. 2. Л. 180 об.
92
Там же. 1627 г. Д. 3. Л. 15.
93
Там же. Оп. 1. Д. 2. Л. 12; Д. 6. Л. 84 об.
94
Там же. 1585 г. Д. б/№. Л. 3; 1586 г. Д. 5. Л. 2.
95
Люк Ж. Указ. соч. С. 485.
96
Бентковский И.В. Указ. соч. С. 80, 81; РГВИА. Ф. 405. Оп. 6. Д. 3076. Л. 33 об., 34.
th

th

V.V. T r e p a v l o v . Islam and Priesthood in the Nogai Horde in the XV ­ XVII cc.
The Nogai Horde had been formed during the second half of the XV * с on the territory of the left bank of the
Lower Volga, Bashkiria, and a large part of Kazakhstan as a result of the Golden Horde demise. It had been an equal
and potent part of the Moslem system of polities. Irrespective of the late conversion to Islam and preservation of some
heathen beliefs, a number of formal features enable the author to come to the conclusion that the Nogais represented at
the time a Moslem society. Some historical sources describe the religious rituals, which were practiced in the Nogai
Horde. High social status of the priesthood in the Nogai Horde has been attained and preserved not only due to
religious functions, but also due to their literacy. Professional clergy, though, according to the author's view, was
hardly numerous.

© 2002 г., ЭО, № 4
O.A. С о л о в ь е в а
ДОЛЖНОСТНЫЕ СИМВОЛЫ
В БУХАРСКОМ ЭМИРАТЕ В XIX в.
Одна из важнейших задач в области исследования традиционной политической
культуры ­ изучение проблем, связанных с политической символикой. Долгое время
рассмотрение символов власти осуществлялось преимущественно в рамках социаль­
11!

на меня рассердился. Подарок верховного казия указывал на это, ибо подобная ткань
19
на базаре стоила не более 1,5 рублей. Такой подарок был для меня оскорблением» .
Таким образом, в определенных случаях ткань приобретала дополнительные функцию
и значение. У оседлого населения среднеазиатских ханств она была одним из наиболее
семантически богатых и ярко окрашенных элементов традиционной культуры.
Вступивший на трон эмир Музаффар разослал во все бекства подарки. Самар­
кандский правитель получил черную лошадь, украшенную всем черным, и черные же
халаты, что должно было означать «весьма нерадостное грядущее». И действительно,
вскоре глава округа был назначен беком в Гузар, а спустя еще некоторое время
20
заключен в бухарскую тюрьму и казнен .
Подобный визуальный язык общения мог использоваться, в частности, во время
приема эмиром жалоб и прошений у населения, как, например, в случае, описанном
С. Айни. Когда жители Чиракчи ходили с жалобой к бухарскому эмиру Абдулахаду, то
«Посланцы приготовили двести черных кошм. Эти кошмы они натянули на себя,
просунув голову в прорезанные отверстия, и сплошь, кроме головы и шеи, покрылись
черной кошмой. По древним преданиям, вид этот означал крайнюю степень невы­
21
носимого угнетения» .
Цвет халата также указывал на иерархическое положение управляющих. У
бухарцев и хивинцев считалось большой честью получить в подарок от хана халат
22
огненного цвета . Зачастую право носить светло­красную одежду имели только те
семьи, главы которых получили от правителя подобный подарок.
Немаловажное значение имели орнамент халата и его расположение. По коли­
честву золотного шитья на одежде можно было определить, в каком ранге находился
чиновник. О низком ранге свидетельствовал халат с узким орнаментом по бортам, о
высоком ­ халат, сплошь покрытый золотым шитьем.
Таким образом, на примере халата видно, как менялся символический знак в случае
назначения того или иного лица на должность или же потери им своих полномочий.
При этом четко выражено изменение властного коэффициента, а точнее, его падение
от наивысшего показателя до нулевого уровня. Материал, цвет и орнамент ­ три
основные составляющие «языка халата». Подобным языком пользовались при
назначении на должность или в случае присвоения определенного чина. Он являлся
обязательным как внутри властной вертикали (эмир ­ бек ­ амлокдор), так и затра­
гивал связанные с ней многочисленные горизонтальные звенья (назначение уже
эмиром или беком казия, раиса и т.п.). На данном языке общались не только при
назначении, но и при подтверждении в должности и одобрении результатов выборов.
Так, бек дарил аксакалу халат после избрания того местным населением. Получив от
бека извещение о кандидатуре главного казия в округе, эмир в знак согласия присылал
судье шелковый халат, после чего казий благодарил бека, даря ему до 10 халатов и
23
лошадь .
В период пребывания у власти получение более дорогих или, наоборот, более
дешевых халатов означало соответственно повышение или понижение по служебной
лестнице. Халат служил маркером запретов и ограничений, узаконенных этикетом в
отношении того или иного должностного лица. Например, в приемную к эмиру сначала
входили придворные в парчовых халатах, за ними ­ в шелковых, и лишь потом ­ в
24
атласных .
И, наконец, отстранение от власти, как и назначение, влекло за собой изменение в
одежде чиновника. Халат был атрибутом занимаемой прежде должности и оставался у
человека даже в случае конфискации всего остального имущества. Он мог служить
также знаком опалы и лишения властных полномочий, отражая потерю властного
коэффициента: например, снятому с должности беку вручали рваный халат и в нем
25
сажали его на видном месте у ворот бекского двора . Одежда служила в качестве
знака наказания ­ это касалось не только должностных лиц, но и значительной части
простых людей. Так, осуществляя контроль за правилами торговли на базаре и
обнаружив нарушения, разгневанный чиновник (раис), кроме всего прочего, начинал
115

качестве альтернативы халаты стелили на кресла так, что «посол садился на то место
32
подкладки, которое пришлось бы под сиденьем, если бы халат был надет на нем» .
Сами же официальные лица объясняли обычай дарения послам одежды еще до их
появления во дворце верховного правителя не столько в качестве знака готовности
эмира принять членов посольства, сколько необходимостью заменить «испорченное
33
платье, покрывшееся пылью во время путешествия» .
Вместе с тем восприятие халата, подаренного главой государства, в качестве
величайшей милости с его стороны иногда могло быть использовано эмиром в своих
политических интересах. Подобным образом он мог создать видимость благосклон­
ности и убедить как подчиненного, так и окружающих в своей поддержке, т.е.
усыпить бдительность тех, кто мог претендовать на власть. Показателен в этом
отношении случай, происшедший в 1820 г. в Кокандском ханстве.
Правитель Коканда Омар­хан получил донос на Раджаба­Диванбеги, имевшего в то
время высший чин в ханстве. Хан позвал Раджаба к себе, подарил ему халат, и уже на
следующий день придворные поздравляли Диванбеги со знаком ханского благоволения.
Омар­хан поручил ему отвезти и водворить в качестве правителя в Тюря­Кургане
некоего Ир­Назар­бека. Вместе с тем тот же Ир­Назар­бек получил от хана приказ в
пути умертвить Раджаба. Во время следования в Тюря­Курган в одну из ночей
34
Раджаба схватили, связали, положили в большой мешок и бросили в реку . Таким
образом, подарок халата верховным правителем мог иногда означать и ложную
милость с его стороны.
Кроме взаимных подношений, которые практиковались представителями органов
управления, должностные лица могли подарить халат кому­либо из населения в каче­
стве награды. Таким способом расплачивались за привезенные из сражений головы
убитых врагов. Согласно данным по Хивинскому ханству, за четыре­пять голов давали
простой халат, а самые дорогие и ценные шелковые халаты вручались за 40­50 голов
35
противника . Победители борцовских поединков ­ одного из любимых зрелищ бухар­
цев ­ также награждались халатом от бека. В Кокандском ханстве после завоевания
его Россией получение халата от управляющих и при новой администрации по­
36
прежнему оставалось лучшей наградой . В подобных случаях преподнесение уважае­
мым лицом одежды, имеющей отличительные признаки, становилось для человека
знаком приобретенного или возросшего авторитета в обществе. Дорогой халат сви­
детельствовал о престиже его владельца. Однако не все слои и категории населения
Бухарского эмирата могли купить некоторые виды подобных халатов ­ их продажа им
запрещалась или ограничивалась.
Халат как символический знак одновременно представлял собой и косвенный
денежный эквивалент. Известно, что количество накопленного богатства тоже опре­
деляло положение и влияние человека в обществе. В отличие от представителей
власти, в обычных семьях такие подарки чаще всего не носили, а хранили как се­
мейное достояние.
Итак, очевидно, что халат являлся не только элементом традиционной одежды, но
и внешне зримым показателем власти, авторитета, почета и престижа. Он исполь­
зовался как в сфере управления, так и при общении власти с народом.
Подтверждением перечисленных выше символических значений халата служит
толковое объяснение этого термина в «Сравнительном словаре турецко­татарских
наречий» Л.З. Будагова. В нем халат определяется как слово арабского происхож­
дения, означающее «почетное платье, коим государи награждали в знак отличия.
Ныне (середина XIX в. ­ О.С.) это слово употребляется в значении вообще награды
37
или подарка, и произносится халатъ» .
К числу заметных элементов одежды и символических знаков власти непременно
следует отнести и пояс (тагбанд). Как головной убор и халат, пояса чиновников
обычно богато украшались, например, золотыми и серебряными бляхами и пряжками.
При этом в случае самостоятельного приобретения пояса должностное лицо знало,
какой именно пояс оно должно купить в соответствии со своим служебным положе­
117

лялся более сакральный характер плова, который приобретал черты, свойственные
знакам власти.
Говоря о сфере управления, можно отметить два основных варианта использования
плова. Во­первых, угощение этим блюдом было неотъемлемой частью этикета среди
должностных лиц, в частности в общении верховного правителя ханства со своим
ближайшим окружением. В Бухарском эмирате придворные группами приветствовали
хана, затем шли на большой двор, где стоял его трон, и рассаживались в опре­
деленном порядке на кирпичной суфе. Тем временем слуги вносили плов. Очень кра­
сочно характеризует следующий момент С. Айни: «Придворные кидались вырывать
46
эти блюда у слуг и друг у друга», так как, по их мнению, плов эмира ­ священен .
Сходный этикет прослеживался и в Хивинском ханстве, где члены Совета при
верховном правителе прежде чем приступить к решению каких­либо дел насыщались
47
пловом, принесенным для них в больших блюдах, и затем начинали обсуждение . Все
происходящее перед общением с главой государства и рассмотрением с ним важных
вопросов общественной жизни являлось своеобразным символическим действием,
направленным на подтверждение окружением своей преданности хану и получение от
него некоторой доли благодати и власти в форме священной еды. Одновременно
угощение пловом представляло собой и короткий эпизод в системе восточного
гостеприимства.
Во­вторых, существовал не только определенный этикет, о котором говорилось
выше, но и обычай определения самого вкусного плова. Прежде всего он отмечен в
кругу верховного правителя и его окружения. Нередко в конце дня после выполнения
должностных обязанностей бухарский эмир и чиновники собирались за достарханом.
Перед этим каждый из них получал котел и должен был приготовить свой вариант
плова, после чего определялся лучший. Безусловно, самым прекрасным всегда ока­
48
зывалось блюдо эмира . Это было своего рода игровое состязание с заранее извест­
ным победителем.
Кроме того, в Бухарском эмирате благодаря плову сложился своеобразный обычай
общения эмира со своими подданными. Так, в столичном квартале, где останавливался
эмир, ужин ему присылало ближайшее медресе. Учащиеся складывали приготовлен­
ный ими плов в котлы, а слуга нес их в дом, где находился эмир. Туда же шли и
изготовители плова. Главный повар, открыв котлы, попробовал плов. Самый вкусный
он выкладывал на блюда эмира, а хозяевам возвращал их котлы, наполненные пловом
49
эмира. Кроме плова они получали еще и деньги . Помимо простого дарообмена здесь
усматривался и оттенок священности блюда верховного правителя. Эмир таким
образом постоянно поддерживал связь с представителями мусульманской учености,
поощряя тех, кто стремился овладеть знаниями. Учащиеся, в свою очередь могли
продемонстрировать свое умение, заслужить похвалу эмира и получить от него
вознаграждение. Они имели возможность, разделив с ним трапезу, оказаться как бы
ближе к официальному главе духовной власти и всемогущему человеку посредством
плова как знака власти. Очевидно, что многочисленную группу знаков власти состав­
ляли предметы, совершенно разные по своим основным функциям.
Таким образом, в Бухарском эмирате мангытского периода были представлены
различные виды символических знаковых систем. Они играли важную роль в жизни
государства, будучи неотъемлемой частью политической культуры. Среди много­
образия политических символов ведущее место принадлежало должностным.
Примечания
1

Политология. Энциклопедический словарь / Общ. ред. и сост. Ю.И. Аверьянов. М., 1993. С. 272.
2
Петров. Путевые заметки классного топографа тит. сов. Петрова 1894 г. // Сб. географических,
топографических и статистических материалов по Азии. Вып. XXI. СПб., 1886. С. 72.
3
Маев НА . Очерки Бухарского ханства. Ташкент, 1875. С. 25.
Там же.
5
Петров. Указ. соч. С. 75.
119