Введение Мы на пороге времени, наполненном собы­ тиями, но если мы начнем Большую Игру, ко­ торая нам предстоит, то результаты бу­ дут гораздо более благоприятными как для нас, так и для тех народов, чьи судьбы вме­ сто пребывания в хаосе, насилии, невеже­ стве и нищете могут обратиться к миру, просвещению и счастью. А. Конолли С незапамятных времен военные конфликты разделяли людей. Но поми­ мо кровавых столкновений история цивилизации знает немало примеров сотрудничества между государствами, социальными общностями и отдель­ ными индивидуумами. Взаимодействие сил притяжения и отталкивания со­ провождало Человечество на протяжении пяти тысяч лет истории, нашед­ шей отражение в устной традиции и письменных источниках. Такая комби­ нация нередко принимала форму Игры, или другими словами, соревнования двух, реже трех и более, субъектов международных отношений, выступав­ ших с планами господства над территориями, природными ресурсами и на­ селением остальных государственных образований. Будучи типичным примером сложной дихотомии соперничества — со­ трудничества, феномен Большой Игры (Great Game) в Центральной и Вос­ точной Азии, главными участниками которой на протяжении второй поло­ вины XIX - начала XX в. выступали две империи — Британская и Россий­ ская, требует глубокого переосмысления, связанного с уточнением хроно­ логических рамок, географической протяженности, а также содержания основных этапов. Необходимость комплексного изучения явлений и про­ цессов, обусловленных Большой Игрой, диктуется, на наш взгляд, несколь­ кими обстоятельствами. Прежде всего, окончание холодной войны символизировало выход отече­ ственной исторической науки за узкие рамки давно отживших пропагандист­ ских клише и «черно-белых» стереотипов, особенно в плане восприятия Запа­ дом России или традиционных представлений о странах Востока, характерных для советских историков. Далее, вакуум геополитического влияния в так назы­ 6 Е.Ю. Сергеев Большая Игра, 1856-1907 вы сумели им навязать. Да и само это понятие сегодня употребляется боль­ шинством авторов скорее в качестве знаковой метафоры геополитического соперничества различных государств — от США до Китая, что лишает его конкретно-исторического смысла2. Поэтому главной целью исследовательской работы стало изучение Боль­ шой Игры как значимого компонента международных отношений, связан­ ного с определенной эпохой и нашедшего отражение в деятельности широ­ кого круга участников — от известных государственных и общественных деятелей, дипломатов и военных администраторов до скромных чиновни­ ков, служивших на границах империй, и бесстрашных путешественников, которые изучали географическую среду, быт и культуру азиатских этносов. Автор монографии стремился обосновать собственную концепцию Боль­ шой Игры, призванную изменить существующее представление о ней и де­ мифологизировать историю англо-русских отношений в Азии, которые раз­ вивались вместе с процессом становления всемирной системы экономиче­ ских, политических и социо-культурных связей. Свою задачу он видел так­ же в анализе движущих сил и механизмов инкорпорирования доиндустриальных социумов в эту систему по британской или русской моделям, взаи­ модействие между которыми, включавшее как моменты соперничества, так и сотрудничества, определило, как будет показано ниже, внутренний смысл интересующего нас процесса. И хотя попытки такого рассмотрения пред­ принимались ранее компетентными очевидцами и участниками событий, результаты их анализа уже не отвечают требованиям сегодняшнего дня3. Общепризнано, что любое серьезное исследование должно базироваться на адекватном категориально-понятийном аппарате, отражающем не толь­ ко современный уровень изучения объекта, интересующего историка, но и способном дать представление о методологии научного поиска. Поэто­ му необходимо сначала остановиться на генезисе самого термина Большая Игра, чтобы читатель смог разобраться в ее причинах, пространственной локализации и хронологии. Документально установлено, что Артур Конолли, капитан 6-го Бенгаль­ ского полка легкой кавалерии, «смелый, изобретательный и амбициозный» молодой офицер на службе Ост-Индской компании, первым использовал выражение the Great (Grand) Game на полях копии письма, отправленно­ го британским политическим представителем в Кабуле губернатору Бомбея в 1840 г.4 Примерно тогда же Конолли вновь упомянул о «замечательной» Большой Игре в одном из личных посланий к своему другу майору Генри Роулинсону, который впоследствии стал известным востоковедом и веду­ щим экспертом по проблемам российской внешней политики на Востоке5. Но почему Конолли считал деятельность свою и коллег именно Игрой, учитывая тот факт, что его письма и путевые заметки содержат размышления о прогрессивной, духовно-просветительской миссии европейцев в Азии? Некоторые авторы, как, например, журналист Питер Хопкирк, утверждали, что Конолли сравнивал выполнение секретных заданий на Востоке с игрой 8 Е.Ю. Сергеев Большая Игра, 1856-1907 ников, отвечая 24 августа 1843 г. на запрос одного из членов Палаты общин относительно миссии исследователя10. Не подлежит сомнению, что величие цивилизаторских усилий А. Конолли и подобных ему проводников колониальной экспансии Великобритании в Азии поражало воображение европейской общественности. Стремление к насаждению среди мусульман идеалов свободы и просвещения, с одной стороны, и вполне понятное намерение не допустить их переход под ски­ петр «полуварваров - московитов», с другой, определяли деятельность мно­ гих подданных королевы Виктории. Неслучайно Э. Саид в своем классиче­ ском труде по истории ориентализма обратил внимание на то обстоятель­ ство, что на протяжении викторианской эпохи первооткрыватели и мисси­ онеры рассматривались многими современниками как герои, «спасающие Восток от темноты, враждебности и отчужденности»11. Наряду с приведенными выше версиями, следует обратить внимание еще на одну трактовку Игры, понимаемой как соревнование товаров и капиталов на азиатских рынках, где европейские компании имели возможность «испы­ тать себя» при минимальном риске политических осложнений в сравнении со Старым Светом. По сути дела, используя выражение английского истори­ ка Макса Белоффа, «британские правящие круги принимали как данность то, что международный порядок формировался конкурирующими державами, в задачу которых входило обеспечение себя всеми доступными активами»12. Вместе с эскалацией дипломатической борьбы в 1870-х - 1880-х гг. трак­ товка Большой Игры претерпела заметные изменения. Примером может служить ее понимание, изложенное в памфлете, увидевшем свет в 1875 г. Название брошюры говорило само за себя — «Большая Игра. Призыв к про­ ведению Британией имперской политики». Любопытно, что анонимный ав­ тор ратовал за наступательный курс лондонского Кабинета на периферии Европы, главным образом, в Центральной и Южной Азии, не исключая, впрочем, сотрудничества там Англии и России, которые, по его мнению, об­ ладали всеми возможностями для объединения усилий, чтобы «обеспечи­ вать мир и безопасность доброй половине света», защищая ее от атак дру­ гих держав, скажем, Китая13. Несмотря на эту и аналогичные публикации14, вряд ли можно предполо­ жить, что большинство английской или российской властной элиты относи­ лось с симпатией к азиатской политике противоположной стороны в эпоху, когда обе империи временами балансировали на грани открытия военных действий друг против друга. Неслучайно поэтому Редьярд Киплинг, бле­ стящий певец Британской Индии, «визуализировал» Большую Игру через восприятие англо-русского соперничества созданными им литературными героями — мальчиком-полукровкой Кимом, и его наставниками, деятель­ ность которых была направлена на то, чтобы противодействовать интригам России на севере Индостана15. И хотя знаменитый писатель, бесспорно, су­ мел передать «дух эпохи», его рассказ о разветвленной и высоко эффектив­ ной секретной службе, созданной англичанами в Индии, отразил лишь один