Рис. 3. ИзображеНия «хозяина" животных. В центре - из Анатолии, остальные из Маргианы Рис. 140 4. Изображения на печатях Греции (l, 3) и Бактрии (2, 4) амулете сохранил ось изображение мчащегося быка и ног летящего в воздухе человека l3 . Вместе обе эти композиции не оставляют сомнений в том, что в Маргиане были распространены ритуалы, связанные с акробатами, прыгающими то через шест, то через быка (ср. обряды тавромахии ахейской Греции). От- . метим, что в единичных случаях имеются такие сцены и в Анатолии, например в Алалахе, но, по мнению Э. Порады, эти мотивыI пришли В Малую Азию из Эгейского мира l4 . Из Бактрии происходит бронзовый косметический флакон, украшенный сложной композицией, в центре которой изображен сидящий на кресле козел, которому обезьяна подносит кубок с каким-то питьем. Сзади нее располагается вторая обезьяна с сосудом в руках, как бы черпающая питье из стоящего перед ней пифоса. В верхнем регистре еще одна обезьяна поражает кинжалом предпо­ ложительно волка; рядом цветок, по-видимому, мака. Налицо так называемая «банкетная сцена», весьма популярная на древнем Востоке, приче.м для нашей темы особенно важна печать из Ура, где восседающему на кресле льву с кубком стоящий перед ним козел преподносит другой кубок l5 . Казалось бы, сцена l,Ia бактрийском флаконе восходит к месопотамским прототипам, однако печать из Ура представляет исключение из большого количества «банкетных сцен» Месопотамии, где всегда главными персонажами выступают люди, а не животные; в роли служек иногда выступают мангусты. Обезьяны в Бактрии не водились, их могли привозить из соседней Индии, но, думается, появление их в изобразительном искусстве Бактрии скорее объяс­ няется влиянием переднеазиатского искусства. Уже М. Меллинк обратила внимание на то, что обезьяны с сосудами, выступающие в роли культовых служек, известны в искусстве Египта, Сирии, Анатолии l6 . Можно предполагать, что центр происхождения данного мотива находился. в одной из этих областей. Иногда из горлышек таких сосудов торчат веточки растений, из которых, возможно, готовил ось питье, заключенное в этих сосудах. В таком случае, видимо, не случайно на бактрийском флаконе имеется изображение предположи­ тельно мака - одного из растений, пригодных для приготовления галлюцина­ циоге~ питья. пl:ншциЩt:ально близкие по смыслу изображения имеются в искусстве ахейской Греции.~ известны процессии львов, стоящих с сосудами перед божеством, восседающим на кресле. Причем и здесь в ряде случаев из горлышек торчат веточки растений (рис. 6). Не исключено, по нашему мнению, что эти данные указывают на то, что мотив обезьян в роли культовых служек с сосудами в передних лапах имеет сиро-анатолийское происхо>i<дение, откуда он мог лопасть в переработанном виде в ахейскую Грецию и Бактрию. Грифоны, полиморфные фантастические существа в виде крылатого льва с орлиной головой, являются одним из характернейших персонажей искусства ахейской Греции (вспомним золотые перстни из могил микенской знати с изображениями орлоголовых грифонов). Аналогичное изображение крылатого льва с орлиной головой демонстрирует медная печать из Бактрии (рис. 5,2); известны они также и в МаргИане. . Приведенные параллели касаются материалов бактрийско-маргианского цент­ ра П тыс. дО Н.Э. И ахейской Греции. Однако имеются и другие, более харак­ терные для классической эпохи Греции. Так, например, известна одна фигурная 13 Он же. Древности Страны Маргуш. Ашхабад, 1990. Табл. ХIII. 14 Porada Е. Remarks оп Mitannian (Hurrian) and Middle Assyrian Gliptik Art 11 Arcadica. BruxeUes, " 1979. N!! 13. 15 Legrain L" Archaic Seal-Impressions. Ur Excavations. У. 111. N.Y., 1936. PI. 20. М 384. 16 Mellink"M. Anatolian Libation Pourers and the Minoan Genius 11 Monsters and'Demons in the Ancient and Medieval Worlds. Mainz оп Rhine, 1987. . 142 минает композицию на одном греческом сосуде; связанную с мифом о золотом руне и Ясоне (рис. 7, 1). Приведенные выше наблюдения сходства некотОрых тем и образов ахейской и отчасти классической Греции и бактiJИйско-маргианского центра по,Ка еще выглядят разрозненнь~ми и недостаточными для общих выводов. Вместе с тем нет никаких оснований и игнорировать их, так как они бросают совершенно новый свет на проблему взаимоотношений Эгеиды и Центральной Азии в зпоху поздней бронзы (рис. 8). Решительное большинство вышеупомянутых композиций отражает мифоло­ гические представления, являвшиеся наиболее живучими в мировоззрении создавших их людей. В таком случае выявленные сходные композиции на печа­ тях и амулетах, распространенных от Эгейского мира через сиро-анатолийский регион вплоть до бактрийско-маргианского центра, в конечном счете могли' отражать и былую зтнокультурную общность, восходящую, возможно, к более древнему времени. И хотя еще трудно судить о конкретном механизме появле­ ния зтих соответствий, уже сейчас можно отметить некоторые общие исто­ рические контуры, объясняющие выявленное сходство. Начнем с Анатолии, где, по данным Д. Меларта, около 1990 г. до н.з. отмечается резкий упадок многих крупных центров, причем близкая картина наблюдается на Кикладских островах и в материковой -Греции и отчасти в Болгарии l8 . Из зтих наблюдений делается вывод, что в самом начале n тыс: до н.з. гибель многих земледельческих центров большей части Балкан, Анатолии и Греции, возможно, связана с общими историческими событиями. Знаменательно, что в начале 11 тыс. ДО н.з.(но после 1800 г. до н.з.) отме­ чается запустение многих традиционных центров в Иране, Афганистане и Южном Туркменистане. И именно на зто время падает появление ахейских племен в Эгеиде и приХод новых больших групп племен в Бактрию и Маргиану. ем ничто не указывает на то, что в Бактрии и Маргиане зто было военное вторж ние, напрртив, зто скорее было в целом мирное расселение новых племен. Цодтв рждением тому служит история заселения Бактрии, где до. начала 11 тыс. ДО .з. не было никаких оседлоземледельческих памятников, но которые r возникают сразу вместе с приходом HOBbIX племен. Думается, практически одновременное расселение ахейских племен в Греции и приход нового населения в Центральную Азию не случайны, а взацмосвязаны. В зтоМ отношении показательны сходные темы и образы в глиптике столь отдаленных друг от друга регионов; они не выходят за рамки 11 тыс. до н.з. И падают на начало 11 тыс. до н.з., но не ранее. Показательно также, что Именно в начале n тыс. до н.з. отмечается сильное сирийское влияние на Эгейский мир (Д. Колон, Г. Франкфорт), а одно-два столетия спуCJ.ТЯ - на бактрийско-маргианский центр (п. Амье, М. Потье, В. Сарианиди). Эти новейшие данные дают право выдвинуть гипотезу, что столь широкое племенное расселение предполагает наличие общего центра, который скорее все­ го находился в сиро-анатолиЙскомрегионе. Но и в таком случае следует прямо отметить: материальная культура пришедших в движение племен резко раз­ личается, что с бесспорностью должно свидетельствовать об очень раннем их разделении, происшедшем прежде чем они появляются на исторической арене в начале П тыс. до н.з. В ахейской Греции, с одной стороны; и В бактрийско-марги­ анском цeнтp~ - с другой. За зто время кардинально изменилась их материаль­ ная культура, но остались общими мифологические представления, как можно су­ дить по вышеотмеченным композициям на печатях и амулетах. Иными словами, пришлые племена принесли с их общей праРОДИНJ>I на новые места не столько свои навыки, сколько древние мифОЛОГИЧf?ские представления и верования. 18 Melaart J. Тhe End of the Early Bronze Age in Anatolia and the Aegean /1 ЛJА. 1985. У. 62.М 1. 144