М А Р И Я Х

Р € Й С Н € И |

Ктшшн

И там, где кора л е с н ы х лиц н е ж н а и к р а с н о в а т а , ж и в е т их голос,
и э т о т голос ш е л е с т и т , п о с к р и п ы в а е т или рокочет.
— Сколько? Д е с я т ь ? Даю п я т ь косых.
И, смеясь, как у

себя

в чаще,

великаны

качают

мохнатыми

ш а п к а м и , В п а л ь ц а х , разгибающихся, как п р у т ь я , приготовленные
для п л е т е н и я

корзин,

у

них

зажаты

глаз из снега, не успевшего р а с т а я т ь

бумажные

деньги.

на колючих

хребтах

с т р а н ы . З р а ч о к — т а и н с т в е н н о т е к у щ и е в е ш н и е воды,

Белки
этой

невидимые,

пока молодая луна в них не бросит кусок с е р е б р а .
Ч и с т и л ь щ и к сапог, а з и а т , сидит на
и с ж и м а е т между

колен

голой

коричневой

свою подставку, точно

ящик

с

земле
драго-

ценностями. Это пушкинский Черномор: э т о — его огненные г л а з а
и мшистая волна волос на бороде.

Равнодушный

к судьбе

вол-

шебник сидит со своими г л я н ц о в и т ы м и в а к с а м и и красной

бар-

хатной т р я п о ч к о й , в ы р в а н н о й из п л а щ а Людмилы, и б е с с т р а с т н о
наблюдает босые ноги п р о х о ж и х , до колена в ы п а ч к а н н ы е в г р я з и .
Его лицо темно, а ремесло э ф е м е р н о .
III.
Туркестан.
Между с о в е р ш е н н о плоским небом и плоской землей дым, уходящий в ничто. Белый л у н н ы й свет на мертвых полях, озера и холмы нетающего снега и з а м у р о в а н н а я т и ш и н а на п р о т я ж е н и и сотен верст.
Дороги, о п у с т о ш е н н ы е к о п ы т а м и Т и м у р а , с о ж ж е н н ы е зноем и стужей; пустыни, которые не спят и не грезят: они не существуют.
Ч и т а т ь невозможно; жгучие слезы Гейне в с а с ы в а ю т с я черной
рыхлой землей. Д а ж е д е б е л а я п ы ш н о с т ь Е л и з а в е т ы Петровны,
л е н и в ы е и г р я з н ы е а н е к д о т ы ее ц а р с т в о в а н и я , даже холод
Б е с т у ж е в а , м у ж и ц к а я ш и р о т а Разумовского, даже шуваловские
кружева и л о м о н о с о в с к и е оды блекнут в этой степи, где камни
из лунного с в е т а и о б л а к а , о к а м е н е в ш и е в пустоте.
З д е с ь не м о ж е т быть и с т о р и и , этого и с к у с с т в а м е р т в ы х . Все
о т н о с и т е л ь н о на куске земли, где песок с м е ш а н с солью и солнечным светом.
IV.
Полустанок.
К и р г и з к а , п о с т а в и в под овцу н е о п р я т н ы й глиняный сосуд, лениво в ы п р а с т ы в а е т ее п р о д о л г о в а т ы е сосцы. Возле матери шелковистый ягненок на больших и слабых н о г а х . Его мордочка.

(4,)

мертвому Востоку. Ни проблеска нового т в о р ч е с к о г о н а ч а л а , ни одной книги
и

на тысячи

верст.

Упадок,

прикрытый

однообразным

великолепным течением о б ы ч а е в . Ничего живого.

И, в к о н ц е -

концов, эти города неумолимо идут к вымиранию, к п р а х у , пыли, —
все к той же пустыне, из которой они в о з н и к л и .
Лучше всего сады и г а р е м ы . Сады

полны

винограда,

низко-

рослых деревьев, озер, лебедей, вьющихся роз, п а л а т о к , г р а н а т а ,

голубизны, пчелиного гуденья и с т а р и н н ы х построек, да и а р о м а т а ,
конечно. Т а к о г о крепкого и густого,
л е ч ь на
быть

раскаленные

легче

плиты

л а с т о ч е к , легче

что хочется

маленького
маленьких

з а к р ы т ь глаза,

раскаленного
деревянных

двора

и

столбиков,

н а которых в и с я т в густом воздухе с т а р и н н ы е баллюстрады. П о д
деревьями

расстилают

ковры, подают чай с пряными

сластями.

И т и ш и н а т а к а я , что ручьи немеют, и д е р е в ь я п е р е с т а ю т цвести.

(6,)

ф о н а р я над р а з г о р я ч е н н о й головой лошади н а к л о н я е т с я
в з в о л н о в а н н о е лицо к у ш к и н с к о г о

милое и

к о м е н д а н т а , и з а т е м его руки,

п о ж и м а в ш и е н а ш и , и ЕСЯ его с л а в н а я

фигура времен

„Капитан-

ской д о ч к и " , и г л а з а , в которых в л а ж н ы й б л е с к , — все исчезло, и
мы о с т а л и с ь одни.

VII.
Из

Кушки

до

Герата.

Ночь,—надо начать с нее.
После целого д н я , проведенного в седле, после солнечного
жара, медленно р а с т у щ е г о от р а с с в е т а к белому полдню и, как
река, р а з л и в а ю щ е г о с я к в е ч е р у , н о ч ь — т а к о е огромное с ч а с т ь е ,
н а г р а д а з а всю у с т а л о с т ь , с л а б о с т ь и ж а ж д у .
Д о р о г а , г о р я ч а я и к а м е н и с т а я , идет из одной мертвой долины
в другую, от песчаных гор к п л о с к о г о р ь я м , ровным, т в е р д ы м , похожим на плиту необозримой могилы, с которой вечность д а в н о
с т е р л а надписи.
С т е п ь , т о л ь к о с т е п ь , и по краю ее п л а в н ы е , убегающие друг
от друга отроги Г и н д у к у ш а , над ними бледное, зноем и с т е р з а н н о е небо.
И все-таки ж и з н ь не вся в ы п и т а солнцем. О н а т о л ь к о пригнул а с ь лицом на пески, з а т а и л а дыхание, бесконечно смирилась.
Но в пыли, в у в я д ш е й л и с т в е — везде ж и в о е . П е п е л ь н ы е я щ е рицы о с т а в л я ю т на пути и з в и л и с т ы е следы; у п р я м ы е с к а р а б е и
среди з о л о т а и я н т а р я р а с к а л е н н о й дороги с к а т ы в а ю т свои н а возные ш а р и к и . В колючих кустах ш е л е с т и т с а р а н ч а , кузнечики
дождем сыплются из-под конских к о п ы т , и воздух полон их сухой
скрипичной м у з ы к о й .
Проходит час, другой, т р е т и й , — время п р е в р а щ а е т с я в длинную,
красную л е н т у , д о р о г а — в содрогание и толчки сердца. З н о й
о п ь я н я е т , солнце нагибается т а к близко; оно обнимает г о л о в у ,
п р о н и к а е т в глубину мозга, о с е н я е т его длинными и вместе
мгновенными вспышками.
И тогда мне п р е д с т а е т
ленном железном щ и т е .

Б е л а я Азия, голая, г о р я ч а я , на р а с к а -

VIII.
И з р е д к а в песках оазис: из-под к а м н я в ы б е г а е т ключ, и люди
и ж и в о т н ы е ж а д н о п р и н и к а ю т к его певучей, п р о з р а ч н о й , ц е л о ,
мудренной поверхности.

(8,)