являются для читателей в настоящем издании совершенно
новыми и неизвестными.
Публикуемые письма Верещагина характеризуют его как
художника, примыкавшего к демократическому лагерю рус­
ского общества. Все творчество, все мысли Верещагина были
заняты думой о народе, о его страданиях, вызванных захват­
ническими войнами, поисками путей и дорог к его счастью.
В письме к П. М. Третьякову Верещагин говорил: «Передо
мной, как перед художником, Война, и ее я быо, сколько у ме­
ня есть сил; сильны ли, действительны ли мои удары — это
другой вопрос (вопрос моего таланта), но я быо с р азм ах ай
без пощады».
Верещагин неоднократно говорил о том, что его творче­
ство порождено горячей любовью к народу, к одетому в сол­
датскую шинель простому русскому человеку. «Я слишком
близко принимаю к сердцу то, что пишу; выплакиваю (бук­
вально) горе каждого раненого и убитого», — сообщал ху­
дожник Стасову в письме от 17/29 апреля 1882 года. Подчер­
кивая суровый реализм своего творчества, художник писал
Стасову 10/22 марта 1879 года: «...я не Делал того, что не
высмотрел сам с опасностью жизни».
Высокое общественное содержание, пламенный гуманизм,
гневное обличение несправедливостей в современном ему
обществе, правдивый показ духовного величия и героизма про­
стого русского народа роднят искусство Верещагина с твор­
чеством Перова, Репина, Васнецова, Сурикова и других зам е­
чательных русских художников-демократов второй половины
XIX века. Эта идейность и этот неподкупный реализм сооб­
щали произведениям Верещагина большую критическую силу,
хотя сам художник не был революционером. Его картины не­
мало содействовали разоблачению самодержавия, обличению
бездарности, глупости, чванливости, жестокости, карьеризма
генералитета и особ царствующего дома. Обличительная сущ ­
ность верещагинских картин достигла особенной остроты
именно в период 1879— 1883 годов в сериях картин о русскотурецкой войне и отчасти в индийской серии. Достаточно на­
помнить картину «Александр II перед Плевной», чтобы по­
нять всю силу обличительных тенденций верещагинского твор­
чества. Художник изобразил в ней Александра II в день
штурма Плевны 30 августа 1877 года сидящим на холме и
наблюдающим сражение. Это был день именин царя. Угодли­
вые царедворцы, не подготовив и не обеспечив надлежащим
образом атаки, ж елая сделать царю приятный подарок, бро­
сили безрассудно на штурм Плевны тысячи солдат. Атака бы­
ла отбита турками с тяжелыми для русских потерями. Уже

ка гнетущее, неизгладимое впечатление. Именно поэтому он
с ненавистью относился ко всяким спекулятивным попыткам
использовать тему военных событий для традиционного, офи­
циального прославления правителей и славословия по адресу
военачальников. Он с возмущением отвергал всякое предло­
жение «проникнуться жертвами русского гражданина» н вос­
певать их в консервативном или либеральном духе. Вместе с
тем в своем творчестве художник правдиво и .ярко показал
и жертвы и героизм простых русских солдат в русско-турец­
кой войне. С беспощадной правдой и гневом он запечатлел
зверства завоевателей-турок.
Верещагин прекрасно знал, что его творчество не может
не вызвать злобы и ненависти правящих кругов. И тем не ме­
нее 'Он вполне сознательно продолжал итти своей дорогой.
В письме к Стасову от 16/28 апреля 1879 года художник
прямо говорит о том, что «некоторые сюжеты не могут нра­
виться таким высокопоставленным лицам, как efro] вы со че­
ство], а ...изменять или исправлять их я не намерен...». Бо­
лее того, Верещагин считал отрицательное отношение к своим
картинам представителей «дома Романовых» верным п оказа­
телем правильности выбранной им творческой линии. О дн аж ­
ды, будучи в Париже, наследник русского императора хотел
посетить верещагинскую мастерскую, но художник демонстра­
тивно отверг это предложение. «Наследник, — пишет Вере­
щагин Стасову 30 октября/11 ноября 1879 года, — за быт­
ность здесь, хотел ко мне приехать, но я просил Кумани,
известившего меня об этом, не трудиться, ибо я не желаю
показывать ему мои работы... Все это ■
— и злоба Владимира
и мнение Николая (великих князей. — Ред.)... показывают,
что я стою на здравой, нелицемерной дороге, которая поймется и оценится в России».
Обличительный характер творчества художника и его не­
зависимое поведение не могли не вызвать к нему враж деб­
ного отношения не только со стороны русских, но и зару­
бежных правящих кругов. Известно, что влиятельный прус­
ский генерал Вердер советовал Александру II приказать
сжечь верещагинские картины, «как имеющие самое пагуб­
ное влияние».
В письме к Стасову от 28 марта/9 апреля 1882 года Вере­
щагин сообщает об отношении к его берлинской выставке не­
мецких правительственных кругов: «Солдатам и школам
запрещено было ходить гуртом на мою выставку, вот-то дура­
ки и идиоты». Нами обнаружен интересный документ, х арак­
теризующий отношение к Верещагину русской сам одерж ав­
ной правящей верхушки. В 1880 году Александр II пожелал
6

особенности сам, считают меня за агента революционеров и
поджигателей, недостает только, чтобы заподозрили во мне
английского агента, несмотря на мою национальность. Кабы
не наш белый террор, с каким бы удовольствием покатил я
по России, сколько планов составил, но вижу, что теперь это
немыслимо». 6/18 января 1883 года художник в своем письме
к Стасову вновь возвращается к глубоко волнующему его во­
просу: «Как теперь поедешь по России, ведь заедят становые
да урядники: зачем это пишешь, зачем то говоришь или ду­
маешь, почему не был у исповеди и причастия и т. п. Ф арма­
зон, студент, нигилист».
Прямую противоположность отношению правительственных
реакционных кругов к творчеству Верещагина представляло
собой отношение к нему широких народных масс. Организо­
ванные художником в период 1879— 1883 годов выставки в
Лондоне, Петербурге, П ариж е (дваж ды ), Москве и других
городах привлекли огромное внимание трудящихся. Популяр­
ность художника непрерывно росла. И это вполне понятно.
Явился столь отличный от официальных батальных ж иво­
писцев художник, который громко и смело возвышал го­
лос протеста против массового истребления людей в угоду
интересам честолюбия и алчности завоевателей. Этот худож­
ник не мог не вызвать интереса, симпатии и любви простого
народа. Невиданное число посетителей осаж дало выставки
художника. В письме к Стасову от 18/30 декабря 1879 года
Верещагин сообщал о своей парижской выставке: «Так назы­
ваемый успех (succès) моей выставки растет, как снежный
шарик; буквально весь город ею занят, народу валит про­
пасть. Всех заметок в газетах не собрать». Через пять дней
(23 декабря 1879/4 января 1880 года) художник снова пишет
Стасову: «Говорят, выставку мою берут с боя, такая масса
народа, что ни входа, ни выхода». На протяжении всего пе­
риода функционирования парижской выставки ее популяр­
ность не только не ослабевала, но все возрастала. 29 Декаб­
ря 1879/10 января 1880 года Верещагин вновь сообщ ал Ста­
сову в письме: «Успех был громадный... Не только самая
улица, но и соседние были заставлены линиею экипажей. Не
только в самых комнатах, но и на лестнице стояла густая тол­
па народа». Этот успех верещагинских выставок не ослабе­
вал и в других городах Европы. «Что делается на моей Вен­
ской выставке, Владимир Васильевич, — писал Верещагин
Стасову 3/15 ноября 1881 года, — того и пересказать Вам
нельзя: 2 раза в день набереж ная перед зданием K ünstler­
haus совершенно запруж ается народом, проезда и почти
прохода нет, выдача билетов прекращается, потому что все
8