В.П. Наливкин / Мои воспоминания о Скобелеве 525 В.П. Наливкин Мои воспоминания о Скобелеве «Русский Туркестан». 1906. № 118 В № 110 газеты «Русский Туркестан» я прочел статью К.М. Обручева «Военный подбор». Безусловно присоединяясь к мнению автора о крайней уродливости тех условий, которыми до настоящего времени обставлен «военный подбор», тех условий, среди которых воспитывается и окончательно сформировывается офицер русской армии, той камеры-обскуры, в которой производится столь часто лицеприятная и даже продажная сценка общеслужебных и боевых качеств этого офицера, а равно и горнила, в котором выковывается рельс его служебной карьеры, я, со своей стороны, готов прибавить к сказанному почтенным автором, что все эти недостатки, несомненно, являются также следствием безусловно пагубной изолированности армии, крайней замкнутости ее внутренней жизни и разобщенности от жизни остальной части нации. Все это ставит армию в положение, подобное тому, в котором еще так недавно находились такие «закрытые», изолированные от общественного глаза и общественного контроля заведения, как институт, как кадетский корпус, как семинарская бурса, в которых творились зачастую самые возмутительные, самые непотребные дела. Печать до последнего времени знакомила общество лишь с прошлым этих и подобных им учреждений, пользуясь немногочисленными и совершенно случайными записками, воспоминаниями, мемуарами. В.П. Наливкин / Мои воспоминания о Скобелеве 527 будут иллюстрироваться и подтверждаться фактами новейшего периода нашей военной истории. Ввиду этих двух последних соображений у меня явилась мысль предложить вниманию читателя откровенное изложение части тех воспоминаний, которые у меня сохранились о Скобелеве, которые касаются главным образом Кокандского похода и лишь частью Хивинского и которые, как мне кажется, в значительной мере подтверждают многие из мыслей, высказанных многоуважаемым К.М. Обручевым в его статье о военном подборе. Переходя к воспоминаниям о Скобелеве и желая дать читателю возможно более правдивую и возможно более полную картину фактов и впечатлений, я поставлен в необходимость прежде всего сказать несколько правдивых слов о том, каким был я сам в то время, когда вновь испеченным офицером попал в строй, а затем и в «дело», где должно было завершиться мое военное воспитание, начавшееся с пеленок. Я родился и рос в военно-помещичьей среде. Мой дед по матери в 1814 году был в Париже. Другой мой предок, тоже по матери, основал орловский кадетский корпус. Отец всю жизнь прослужил на военной службе. Все дяди были военные. Один из них убит в Севастополе. Отец вернулся с Кавказа, из турецкой кампании 1853–1855 гг., с простреленными папахой и буркой, долго хранившимися на дне красного окованного жестью сундука в качестве фамильной святыни. Много лет спустя с его 1 кавказской шашкой я пошел в Хивинский поход . С 6–7-летнего возраста я уже жадно слушал рассказы отца о 2 Карсе, о Кюрюк-Дора, о Баш-Кадыкляре . Когда мне было лет 7–8, мать, к моему крайнему огорчению и конфузу, стала учить меня «шить», говоря, что это необходимо 1 1873 год. – Примеч. сост. 2 В разгромной для России Крымской войне 1853–1856 гг. военные действия на Кавказском театре велись успешнее всего. Турецкая армия была разгромлена в ноябре 1853 г. при Башкадыкларе. Военные действия были перенесены на территорию Турции. В июле 1854 г. был взят Баязет, затем разгром 60-тысячной турецкой армии при Кюрюк-даре в Анатолии, а в ноябре 1855 г. пала крепость Карс. Взятие Карса современники рассматривали как успех не меньший, чем захват Севастополя. Англия составляла планы расширения войны в Закавказье, Франция же считала, что главная цель достигнута – русский флот на Черном море разгромлен, – и не желала воевать на Кавказе. К тому же в обществе Франции и Англии стали сильны антивоенные настроения. Смерть 18 февраля 1855 г. императора Николая I ускорила подготовку мирных переговоров, к которым сразу же приступил новый император – Александр II. – Примеч. сост. В.П. Наливкин / Мои воспоминания о Скобелеве 529 В том же Хивинском походе я познакомился со Скобелевым, который тогда был уже подполковником генерального штаба. Он пришел в Хиву не с нашим, туркестанским, а с кавказским отрядом1. Нашей батареей командовал покойный М.М. Перелыгин, добряк, хлебосол, старательно поддерживавший староартиллерийские порядки, бывший поэтому не командиром, а «старшим товарищем» офицеров батареи, которых всегда по староартиллерийскому обычаю звал не по чину, а по имени и отчеству, причем требовал, чтобы звали его и офицеры, что отнюдь не мешало образцовой дисциплине, ни разу ничем не нарушенной в батарее за мое время. К нашей же батарее долгое время был прикомандирован штабс-капитан гвардейской конной артиллерии Н.А. Ермолов, сын известного кавказского Ермолова. Ермолов по своей службе в гвардии был в самых близких, приятельских отношениях, на ты, со Скобелевым, с Евгением Макс. Лейхтенбергским, бывшим в нашем отряде, с А. Криднером, раньше служившим в гвардейской кавалерии, а потом переведенным в семиреченское казачье войско, и с иными подобными. Вся эта публика через Ермолова познакомилась с нашим батарейным командиром, и часто пользовались широким походным гостеприимством М.М. Перелыгина. Поэтому со всеми ними были не только знакомы, но даже и в более или менее приятельских отношениях и все мы, младшие офицеры батареи. То было особое время, героическая эпоха русского Туркестана, когда наш походный бивак, или лагерь, по своему внутреннему быту во многих отношениях походил на запорожский «Кош» давно минувших времен. В июле, во время того же Хивинского похода, мы были в Туркмении. Когда стояли Ильялы, в отряде говорили о том, что Скобелев, по словам одних, получил, а по уверениям других – выпросил себе очень опасное поручение: произвести рекогносцировку в прилежащей степи в одиночку. Поговорили и забыли. 1 В декабре 1872 г. на Особом совещании руководителей центральных ведомств с участием начальников Туркестанского и Оренбургского краев, наместника Кавказа и императора было решено выступать силами трех военных округов с трех направлений: Кавказский – с запада (Мангышлакский и Красноводский отряды), Оренбургский – с севера, Туркестанский – с востока. – Примеч. сост.