оставалось неизменным на протяжении своего развития. Оно эволюци­
онировало по мере изменения общей обстановки в стране. От реформ
школьного образования до реформ общественной жизни — ко всем важ­
ным социальным проблемам эпохи — таково историческое движение
джадидизма. По мере обострения классовых оппозиций буржуазно­де­
мократического строя, о которых говорил В. И. Ленин, углублялись
также противоречия между демократическими и либеральными тенден­
циями в джадидском движении.
В условиях революционного подъема джадидизм как внешне еди­
ное движение изживает себя, в его рядах происходит раскол. В раз­
ных регионах это произошло в разное время. В Татарии, например,
где джадидизм зародился в 80­х годах XIX в., этот раскол и спад дви­
жения наблюдается в первую русскую революцию, в 1905 г. В Средней
Азии — во вторую, Февральскую революцию, в 1917 г. Это объясняется
тем, что, находясь в центре развивающегося промышленного пролета­
риата, татарский джадидизм не мог не испытать воздействия набира­
ющего силу социал­демократического движения. Классовая дифферен­
циация татарского общества, которую обострила первая русская рево­
люция, способствовала размежеванию внутри джадидского движения.
Именно в 1905 г. образовывается буржуазно­националистическая пар­
тия «Мусульман иттнфакы», группировавшая вокруг себя либеральную
часть движения. Соответственно уходит в революционное движение
демократическая ее часть: Амирхан, Г. Тукай, Галимджан Ибрагимов
и др.
В Средней Азии, где джадидизм получает широкое распростране­
ние только после 1905 г., первое размежевание намечается в 1914—
1915 гг., когда с учебы из Турции и России вернулись молодые люди,
вступившие в спор со старыми деятелями джадидизма в вопросе о це­
лях и методах борьбы. Их не удовлетворяло уже узкое культурничест­
во, они выдвинули политические задачи, предлагая бороться за сни­
жение налогов, за облегчение тяжелой участи дехканства, требуя ог­
раничения чиновничьего произвола, разоблачая «юриспруденцию» эмир­
ского аппарата и духовенства и т. д. У этой молодежи появились и
свои лидеры — Абдурауф Фитрат и Файзулла Ходжаев. Это они в
марте 1917 г. встанут во главе партии младобухарцев — революцион­
ных джадидов. В том же марте 1917 г. будет организована и буржуаз­
но­националистическая партия — «Шуро­н Исломия».
В истории революции в Средней Азии есть два момента, которые
послужили резкому размежеванию внутри джадидского движения, пре­
дельно обнажив социальные противоречия. Это — восстание народа,
вспыхнувшее в Туркестанском генерал­губернаторстве в 1916 г. в связи
с мобилизацией местного населения на тыловые работы, и события в
Бухаре в марте 1918 г. — так называемый «колесовский поход».
Восстание народа в 1916 г. было жестоко подавлено не без помощи
своих же «отцов нации». Предательское соглашение местных правящих
кругов с царизмом по отношению к восставшему народу мало что ос­
тавило от просветительской иллюзии о национальном единстве, провоз­
глашенном лидерами джадидизма.
Собственно, это восстание, стихийное и далекое от реформаторских
идей джадидов, прояснило ограниченность их методов и задач, их да­
лекость от народа, всю несостоятельность их надежды в тот револю­
ционный момент истории добиться прогресса, духовного и социально­
го, для своего народа через просвещение и реформы.
Размежевание среди джадидов Туркестана было неизбежно, тем
более, что в это время здесь вступают в общественную борьбу более
радикальные — революционные силы. «В Туркестане с его более высо­
ким в сравнении с Бухарой хозяйственным укладом, — пишет Ф. Ход­
3-2/2

33

12

го . Спор возник вокруг выяснения классовой природы джадидизма.
Вопрос этот был весьма характерен для того времени. Социологичес­
кий анализ считался главным. Принцип историзма едва разрабаты­
вался. Г. Туркестанского совершенно не удовлетворяла интерпретация
социальной базы джадидизма, данная Ф. Ходжаевым, который писал:
•«Джадиды, конечно, выражали интересы торгового капитала», «соци­
альная база джадидизма была очень узка. Часть купечестза, разночин­
ная интеллигенция к отчасти полупролетарские элементы. Против джа­
дидизма стояли государственная власть, полиция, армия, весьма много­
численное и великолепно организованное духовенство, другая часть ку­
печества и сельские
кулаки,
при
очевидном
нейтралитете
широких
сло­
13
ев дехкансгва» .
Г. Туркестанский, оспаривая это положение Ф. Ходжаева и обвиняя
его в «немарксизме», настаивает на том, что джадидизм выражал ин­
тересы промышленной буржуазии, а не торговой.
Ф. Ходжаев в своем «Ответе Г. Туркестанскому» пишет, что в Бу­
харском эмирате промышленной буржуазии еще не было и разъясняет
всю относительность тезиса о торговой буржуазии: «Конечно, джади­
дизм выражал интересы торгового капитала, но строился не руками
торгового класса... Большинство джадидов принадлежало к материаль­
но средне и плохо обеспеченной интеллигенции или мелкой буржуазии:
студенты духовных школ, мелкие чиновники. Были и крупные купцы,
но, во­первых, их было мало, они составляли исключение, а, во­вторых,
они не только сами работали в организации, сколько поддерживали ма­
териально (Мансуров, Якубов). Были даже крупные духовные Лица,
например, мулла Икрам (один из 12 бухарских муфтиев, сочувство­
вавший джадидам. 14Известен своей брошюрой, содержащей критику
эмирской Бухары)» .
Эта характеристика во многом совпадает с тем, что писал в 1920 г.
о бухарских джадидах­революционерах С. Айни в своей «Истории Бу­
харской революции»: «Несколько слов о классовом и национальном
происхождении младобухарцев, возглавивших революцию в Бухаре.
Младобухарцы в большинстве своем происходили из бедняков, были
ремесленниками. Среди них несколько человек, хоть и получили вос­
питание в купеческой среде, но в юности отреклись от благополучного
и спокойного существования, преданно и мужественно вступили на ре­
волюционный путь, обретая полное доверие революционеров. Что ка­
сается национальности, среди молодых бухарцев мы видим все наци­
ональности, проживавшие в Бухаре: узбеков, таджиков, туркмен, Ара­
бов, иранцев, евреев. Татары, жившие в Бухаре и смешавшиеся с мест­
ными жителями, рука об руку служили на пути революции... Известно,
что младобухарцы выступили в первую очередь против правительства
и улемов. Более того, история их конфронтации знает большое число
мулл и людей, происходивших из их среды, которые составили значи­
тельную группу революционеров. Например, в тайном обществе, о ко­
тором говорилось, из 28 человек 14 были из духовенства, среди них
3 мударриса (преподаватели медресе). Среди 10 погибших 5 человек
были муллы. Среди тех, кто в 1918 г. был казнен эмиром, 7 мулло,
2 судьи, 2 мударриса и 1 раис. Домулло Икрам, видный ученый, судья
Шарифджан,
бывший
Верховным
судьей
Бухары,
были
в
заключе­
15
нии» .
Кстати, когда в марте 1917 г., при первой расправе эмира с бухар­
12
13
14
15

Т у р к е с т а н с к и й Г. Кто такие джадиды. Ташкент, 1926.
Очерки революционного движения в Средней Азии. М., 1926. С. 10—П.
Х о д ж а е в Ф . Избр. труды. Т. I. С. 84, 87.
А й н и С. История Бухарской революции. С. 231—232.
35

Известно, что бухарский эмир видел в джадидах своих самых страш­
ных врагов, потому что они подтачивали его деспотию изнутри, имея
сторонников в народе. Он тратил немалые усилия для того, чтобы дис­
кредитировать джадидов, которых он называл «богоотступниками»,
«предателями своего народа», «продавшимися русским» и т. д. А ког­
да пришел час, в марте 1918 г., расправился с ними самым жесточай­
шим образом. С. Айни свидетельствует, что в 1918 г. слово «джадид»
в Бухаре было адекватно слову «большевик».
С высоты нашего сегодняшнего просвещенного и поднаторсшюго в
классовых боях сознания мы говорим о них небрежно: они были все­
го лишь реформаторами, они требовали у эмира реформ и только. Ду­
мать сегодня так могут только те, кто плохо представляет себе исто­
рическую ситуацию в Средней Азии первой четверти XX в.
В статье «Воспоминания о двадцатом годе в Хиве и Бухаре» актив­
ный участник революционных боев в Бухаре, «левый» коммунист Алим­
джаи Дкчурии писал о джадидах: «В обычных условиях любого капи­
талистического государства они со своими довольно скромными требо­
ваниями реформ являлись бы самой желанной правительственной оп­
позицией, и все их требования уложились бы в рамки буржуазного
парламентаризма. Но в условиях эмирской деспотии, где вся власть
находилась в руках реакционного духовенства, представляющего сред­
невековый феодализм, эти невинные
реформисты
оказались
в
роли
са­
1
мых опасных революционеров» ^.
В том­то и дело, что патриархально­феодальное сознание тех, для
кого власть эмира — «наместника бога на земле» — была священна
и неприкосновенна, даже эти реформы воспринимало как богоотступ­
ничество. В то время говорить об ограничении эмирской власти парла­
ментом (маджлнеом) было настоящей революцией. Кстати, и турец­
кая (1908 г.), и иранская (1905—1911 гг.) революция добивались «все­
го­навсего» конституции при сохранении монархии. Иначе революций
тех вообще бы не было. Народ не пошел бы за ними.
В этом особенность исторического момента в Азии того времени.
Об этом, проявляя, историзм, не надо забывать сегодня. И опыт пер­
вого вооруженного выступления против эмира (март 1918 г.), предпри­
нятого младобухарцами совместно с красноармейцами Туркфронта
(«колесовский поход»), потерпел неудачу только потому, что народ
не пошел за младобухарцами. И не потому, как некоторые пытаются
объяснить, что их программа реформ была недостаточно радикальна,
а именно потому, что она была слишком радикальна: она посягала на
«священную» власть эмира, И еще: идеи джадидов были затем услы­
шаны (пусть для этого потребовалось два года) народом потому, что
они опирались на идеи ислама — на шариат, на началах которого жил
тогда народ — дехканская масса, трудовой люд Бухары и Хивы. Это
тоже исторический факт.
И мудрость Фапзуллы Ходжасва, вождя младобухарцев, в том и
?аключалась, что он и его товарищи, разделяя программу РКП (б),
остались на младобухарской платформе, приемлемой для народных
масс Бухары. Это обеспечило победу революции 1920 г.
В ?0­х годах в Татарин, Узбекистане, Таджикистане были предпри­
няты отдельные попытки по­новому взглянуть на это движение об­
щественной мысли, вызвавшее к жизни плеяду талантливейших дея­
телей культуры, чье творчество из­за предвзятого отношения к джади­
дизму долгое время не возвращалось в лоно истории и культуры своих
народов. К ним, в первую очередь, надо отнести уже упоминавшуюся
работу Я. Г. Абдуллина «Джадидизм, его социальная природа и эво­
люция». Однако к подобным исследованиям применялась политика за­
малчивания и неприятия.
18

Сборник статей к десятилетию Бухарской и Хорезмской революции. Ташкент,
1930. С. 46.
37