МАРКОВ Е. Л. В ТУРКМЕНИИ (ПУТЕВЫЕ ОЧЕРКИ.) I. На Каспии. Мы должны были отплыть в Узун-Ада на почтовом параходе общества Кавказ и Меркурий Князь Барятинский. Пароход отходил в 7 часов вечера, и мы, с помощью носильщиков Персов и извощиков Татар, перекочевали на пароход еще совсем засветло. Пристань общества Кавказ и Меркурий — самал обширная изо всех пристаней Баку; пароходы подходят к ней вплотную, так что избегается всегда неприятный переезд но морю на яликах. Вообще это общество стоит бесспорно в главе Каспийского и Волжского пароходства по числу и удобству своих пароходов, по точности своих рейсов. Правительство заключило контракт с этим обществом на содержание почтового сообщения по всем линиям Каспийского моря и Волги, так что общество это является своего рода привилегированным и, так сказать, полуоффициальным. Мы с женой стояли на палубе и любовались незаметно отодвигавшимся от нас городом. Южная ночь падала непривычно быстро для северного глаза, и весь берег начинал мигать, будто роями светящихся мошек, бесчисленными огоньками. Особенно густо переливали эти огни в поясе заводов, тесною толпой охвативших берег справа, и целиком отражавшихся [479] вместе со всеми этими мириадами трепещущих огоньков в темных омутах моря. «Черный Городок» превратился в настоящий огненный город. С пристани Нобелевского завода долго впивалась в нас, будто глаз циклопа, преследующий беглецов, яркая звезда электрического фонаря, то нервно вспыхивавшая лихорадочным синевато белым светом, то вдруг хмурившаяся чуть не до слепоты... Красноватый огонь маяка, зажженный высоко на Девичьей Башне, казался, сравнительно с этим бесплотным светом, каким-то тусклым масляным ночником. Все короче собираются в кучу огни берега, все виднее и шире выступают темные очертания Апшеронского полуострова на севере и гористые мысы на юге от исчезающего города. «Что касается до русских купцов, принадлежащих к Славянам (), пишет, например, Ибн Хордадбех в половине девятого столетия, «то они из отдаленнейших стран славянских привозят бобровые меха, меха черных лисиц и мечи к берегу Румского (то есть Черного) моря, где они дают 1/10 Византийскому императору. Иногда они на короблях ходят по реке Славян (то есть Волге) и проезжают по заливу Хозарской столицы (Итиля), где они платят 1/10 царю страны. Оттуда отправляются они в Каспийское море и выходят на берег, где им угодно. Иногда они возят свой товар на верблюдах до Багдада». Другой арабский писатель Ибн Даста в начале X века пишет: «Все из Руссов, живущих по обоим берегам Волги, везут к Болгарам товары свои, как-то: меха собольи, горностаевые, беличьи и др.». В VIII столетии не только Багдад, но и вся Средняя Азия ведет с Волгой торговлю на звонкую монету мехами, и особенно черною лисицей, считавшеюся в Азии царским мехом, — и поставщиками этих мехов являются Руссы. «Руссы и еще другие Славяне», пишет в том же X веке Массуди, «имели в Итиле (близь устья Волги) постоянные жилища в одной части города, где жили купцы, и имели особого судью из своей среды». «Руссы состоят из многих народностей разного рода», [484] объясняет он далее. «Самое многочисленное племя их Эль-Лудз’ана (Лютичи, Лужичане), торгуют с Испанией, Римом, Константинополем и Хозарией». Арабский географ того же века Эль-Болхи дополняет о Руси следующие сведения: «Русь состоит из трех племен: одно ближайшее к Болгару, и царь их живет в столице по имени Куяба (Киев); город больше Болгар. Второе, отдаленное от них племя, называется Селавия (то есть Славин, Словене, как назывались Новгородцы). Третье племя называлось Бармания (вероятно, Биармия, Пермь)». Все эти отрывочные сказания Арабов убеждают нас в одном, что Русское славянство было известно Азиатскому Востоку гораздо ранее, чем начинается, так сказать, оффициальная история Русского народа, и притом известно лицом к лицу, как близкие соседи, постоянно торговавшие и воевавшие с ним, что славянство это к началу русской истории уже крепко утвердилось по берегам великой Славянской реки и пользовалось Каспийским морем, как обычным путем для сношений с разными странами Азии. Самое имя Волга, которое многие стараются произвести от разных чуждых нам корней, блистательно доказывает, что эта река была издревле главною торговою артерией Русского славянства, главною «водой» его. Волга, я убежден, есть простое и всем попятное русское слово. Это «влага» в полнозвучной форме своей «волога», как «злато», «град», «млеко» имеют полнозвучные формы «золото», «город», «молоко». В имени города Вологды полнозвучие это сохранилось. В простом народе сохранилось до сих пор и всякое другое graecum vocant ignem». Простой привоз Русскими в Балтику Бакинской нефти [486] разрешил бы вполне удовлетворительно все ученые гипотезы об этом «Вулкановом горшке». Хозары коварно истребили обремененных добычей русских смельчаков, возвращавшихся с Каспия в Волгу, и трудно сомневаться, что последовавший скоро вслед затем разгром, который Святослав нанес Хозарскому царству, был именно торжественным актом кровавой мести за погибших отцов и братьев. Очень может быть, что и второй поход Руссов в Каспий, о котором память сохранилась в сочинениях арабских писателей X века, был продолжением того же Святославова похода. Абульфеда в своих «мусульманских летописях» говорит о нем кратко: «В таком-то году Геджры (по нашему 943) одно из поколений Руссов, приплыв на кораблях из страны своей по морю Каспийскому и реке Куру, проникло до самого города Бердан; овладев им, Руссы предались убийству и грабежу и, наконец, прежним путем возвратились восвояси». Но другой арабский писатель того времени Ибн-эль-Эсир, уважаемый на Востоке наравне с Масуди, сохранил подробное описание этого пребывания древних Руссов в теперешнем Закавказьи. «В 943 году», говорит он, «снова увидели Руссов в Хозарском море. Они поднялись вверх по реке Куру и внезапно появились пред Бердаою, столицей Аррана, отстоящею около трех фарсангов к югу от сей реки». Сокрушив все, Русские долго оставались в забранном городе, знаменитом тогда богатством и торговлей (теперь маленькая деревня Берде) и все усилия выбить их оттуда были напрасны. Страх туземцев пред Руссами был так велик, что войска отказывались сражаться против них. Когда, наконец, среди Руссов развилась зараза, может быть, от излишнего употребления южных плодов, и они добровольно покинули город, унося лучшую добычу, то опять-таки никто не осмеливался преследовать их, и они спокойно сели на свои суда». Этот поход произвел такое потрясающее впечатление на воображение жителей Каспия, что впоследствии одном из уроженцев Ганжи (Елизаветполя), известным персидским поэтом Кизами, был написан целый фантастический роман на тему взятия Бердаи, которую защищал против ужасных Руссов [487] никто иной, конечно, как сам Александр Великий, любимый герой Востока. Поэма так и называется Искандер-Камэ. Там, между прочим, говорится: «браннолюбивые Руссы, явясь из земель Греков и Алан, напали на нас ночью, как град», «возобновив в стране нашей древнюю вражду свою». Из этого видно, что поход Руссов на Бердаю в X веке считался туземцами только повторением частых прежних набегов. Однако немецкие историки, и в виду таких красноречивых свидетельств восточных современников, не соглашаются признать за древними Руссами самостоятельной славы смелых воинов и предприимчивых некогда столица Хозарского царства, и Дербент, «ворота света», — открыли ему свои ворота. Шипов на кораблях занял Рящ, Матюшкин Баку, а по договору 12 сентября 1723 года все почта побережье Каспия, кроме Шемахи, в том числе теперешние Персидские области Гилян, Мазандаран, Астрабад, вместе с Дербентом и Баку, были формально уступлены России. Петр придавал огромное значение этому приобретению, и посол его Неплюев прямо объявил Порте Оттоманской, [489] негодовавшей на действия России: «Император мой не допустит к Каспийскому морю никакой другой державы, особенно Турции». Англия, всегда ревниво следившая за развитием русского могущества, уже тогда поняла великое значение Каспия для экономической будущности Русского государства, и делала все возможное, чтобы побудить Турцию объявить за это войну России. «Русский государь хочет овладеть не только персидскою, но и всею восточною торговлей», внушал Порте тогдашний английский посланник, «вследствие чего товары, шедшие прежде в Европу через турецкие владения, пойдут через Россию, и тогда Англичане и другие Европейцы выедут из Турции, к великому ущербу казны султановой. Поэтому Порта должна оружием остановить успех Русских на Востоке, и если Порта объявит России войну, то получит денежное вспоможение не только от короля, но и от всего народа английского». Политика Англии относительно России 170 лет тому назад, как видно, была та же, что и теперь, и ее во всяком случае нельзя назвать близорукою. А взгляды Петра были еще шире, еще дальше. Он уже задумывал присоединение к России христианских земель Армении и Грузии, которых представители давно умоляли его о защите против мусульман, он уже бросал своп смелые взоры к Аму-Дарье и Индии. Румянцеву, посланному им через Кавказ в Стамбул, он поручал: «смотреть накрепко местоположения, а именно от Баки до Грузии, какая дорога, сколь долго можно с войском идти, и можно ль фураж иметь, и на сколько лошадей, и путь каков для войска. Курой рекой возможно ль до Грузии идти судами хотя малыми. Состояние и силу Грузинцев и Армян». Петр слышал о том, что река Аму-Дарья впадала когда-то устьем в Каспийское море, и его могучая воля не останавливалась даже пред колоссальною задачей — повернуть опять в Каспий русло великой реки, чтобы создать таким образом прямой путь к пределам Индии.