А .Р Л у р и я

Об историческом
развитии
познавательных
процессов

И зд ател ьств о • Н аука»

Публикуемые данные показывают, какие решающие сдвиги
в переходе от наглядно-действенного, практического к несрав­
ненно более сложным формам отвлеченного мышления могут
быть вызваны коренными изменениями общественных условий и
социалистическим преобразованием жизни.
Таким образом, проведенные автором экспериментально-пси­
хологические наблюдения раскрывают малоисследованную сто­
рону познавательной деятельности человека, подтверждающую
диалектику общественного развития.
Уникальность и неповторимость тех глубоких и быстрых со­
циальных сдвигов, в условиях которых были проведены эти на­
блюдения, оправдывают публикацию материалов именно в том
виде, в каком они были собраны, хотя автор прекрасно понима­
ет, что прогресс психологической науки позволил бы провести
это исследование сейчас, использовав более совершенные ме­
тодические приемы и более адекватную систему понятий.
Настоящая книга противопоставляется большому числу за ­
рубежных «культурологических» исследований, проведенных
в 40—50-х годах. Одни из них, принадлежащие реакционным ав­
торам, пытаются подходить к описываемым данным с «расовых»
позиций, с тем чтобы доказать «неполноценность» изучаемых
народов. Другие ограничиваются описанием отличий в познава­
тельных процессах у народов, живущих в условиях «отсталых»
культур, чаще всего указывая лишь на более узкий кругозор
изучаемых людей, не вникая в особенности психического строе­
ния их познавательной деятельности, не связывая их с основны­
ми формами общественной жизни и уже совсем не прослеживая
тех быстрых и коренных изменений, которые наступают при ра­
дикальной перестройке этих форм, а лишь пытаясь приспособить
эти народы к «западной культуре».
Автор отчетливо осознает неравномерную разработанность
отдельных глав книги, одни из которых были освещены доста­
точно подробно, другие только намечены. Однако необходимость
публикации всех глав вызвана тем, что она может дать толчок
для дальнейших исследований в этой области.
Автор вспоминает с величайшей благодарностью своего учи­
теля и друга Л. С. Выготского (умершего вскоре после того, как
работа была завершена), а также имена участников двух пси­
хологических экспедиций в Среднюю Азию: П. И. Левентуева
Ф. Н. Шемякина, А. Багаутдинова, Э. Байбурову, Л. С. Газарьянц, В. В. Захарову, Е. И. Мордкович, X. Хакимова, М. Ходжинову и др.

искать пути к научному исследованию не только элементарных,
но и наиболее сложных и целостных форм психической жизни.
Такую тенденцию проявляли, с одной стороны, немецкая геш­
тальт-психология, с другой — американский бихевиоризм.
Гештальт-психология, оставаясь в основном в рамках клас­
сической естественнонаучной психологии, попыталась порвать с
ее самой характерной чертой — атомизмом и ассоциационизмом,
и найти те целостные структурные законы, которые особенно
отчетливо выступили при анализе восприятий, проявляясь, од­
нако, и в других сферах психической жизни. Американский би­
хевиоризм видел выход из трудностей классической психологии
в отказе от изучения субъективного мира и в поисках естествен­
нонаучных законов целостного поведения — в поисках, опирав­
шихся на анализ поведения и на те схемы, которые были к
тому времени выработаны физиологией высших нервных про­
цессов.
Легко видеть, что за столетний срок, отделяющий нас от мо­
мента выделения психологии в самостоятельную науку, она про­
делала путь развития, связанный с изменениями основных обла­
стей исследования и ведущих концепций.
Однако на протяжении этого сложного пути психология, стре­
мясь стать точной наукой, в основном искала законы психиче­
ской жизни «внутри организма». Она считала ассоциации или
апперцепцию, структурность восприятия или условные связи, ле­
жащие в основе поведения, либо естественными неизменными
свойствами организма (физиологическая психология) либо про­
явлениями, внутренних свойств духа (идеалистическое крыло
психологии).
Мысль о том, что эти внутренние свойства и основные зако­
ны психической жизни остаются неизменными, приводила даже
к попыткам создания позитивистской социальной психологии и
социологии, исходившей из предположения, что общественные
формы деятельности— проявление психических свойств, установ­
ленных психологией для отдельного человека.
В. Вундт посвятил вторую половину своей жизни созданию
многотомного труда «Психология народов» («Völkerpsycholo­
gien»), в котором сделал попытку расшифровать такие социаль­
ные явления, как религия и мифы, мораль и право с позиций ин­
дивидуальной психологии, видя в них проявление тех же естест­
венных законов ассоциации и апперцепции.
Многочисленные попытки найти основу социальных явлений
в инстинктах индивидуального человека (начиная от Мак-Даугалла и кончая современными неофрейдистам-и и этологами, ви­
девшими причину войн в прирожденной агрессивности) лишь
продолжали эту линию.
Нет сомнения, что научная психология достигла за истекшее
столетие значительного развития и обогатила наши знания о
психической жизни существенными открытиями.

чении эволюции психической деятельности человека. Получив­
шие в свое время широкое распространение идеи о том, что раз­
витие индивида воспроизводит развитие рода («биогенетический
закон», или «закон рекапитуляции»), положенные в основу трак­
татов Чемберлена и Болдуина, оказались явно непродуктивны­
ми и были лишь использованы для поверхностных и реакцион­
ных заключений о том, что «мышление отсталых народов при­
ближается к мышлению детей» (Тэйлор, 1874) и что оно свиде­
тельствует о «расовой неполноценности» отсталых народов.
В противовес этому французская социологическая школа пы­
талась показать, что основные формы психической жизни чело­
века являются продуктом общественной жизни.
Уже в начале этого века Дюркгейм предположил, что многие
из основных психических процессов есть не проявления внутрен­
ней жизни духа, не результат естественной эволюции, а имеют
социальное происхождение. Мысли Дюркгейма легли в основу
ряда других исследований, среди которых ведущее место заняли
работы французских психологов Пьера Жанэ, Мориса Гольбвакса и др.
В книге о происхождении памяти и понятия времени Жанэ
высказал предположение, что истоки сложных форм запомина­
ния, как и сложных представлений о пространстве, времени и
числе, следует искать не во внутренних категориях духовной
жизни, а в конкретной истории общества. Произвольное запоми­
нание и обращение к прошлому, которое Бергсон, например,
считал наиболее типичным примером проявления «памяти ду­
ха», по мнению Жанэ, имеет свои корни в хранении и передаче
информации в условиях первобытного общества — в той, в част­
ности, деятельности «вестника», которая в первобытной общине
была функцией определенного лица и опиралась на использова­
ние специальных мнемотехнических средств.
Как известно, представления о пространстве и времени
в классической идеалистической психологии считались несводи­
мыми далее проявлениями сознательной жизни. Французские же
исследователи с большим основанием утверждали, что основные
категории представлений пространства имеют не столько биоло­
гическое, сколько социальное происхождение, восходя к прост­
ранственной планировке первобытного стойбища. Аналогичные
рассуждения давали возможность искать корни представлений
о времени в условиях жизни первобытной общины с социальны­
ми средствами отсчета времени, объясняли происхождение пред­
ставлений о числе.
Работы французской социологической школы имели, однако,
основной недостаток, делающий ее построения неприемлемыми.
Рассматривая ту роль, которую играет общественный фак­
тор в формировании индивидуального сознания, французская
социологическая школа отказывалась понимать этот процесс как
влияние общественно-экономического строя и реальных форм
н