с
H. П.

Лобачева

СВЕРСТНИКИ И СЕМЬЯ
(К вопросу о древней половозрастной
градации общества у народов
Средней Азии и Казахстана)
В традиционном быту среднеазиатских народов вплоть до XX в. исследователи отмечали следы генетически очень древней половозрастной градации общества и основанных на возрастном принципе более поздних по времени их возникновения объединений, преимущественно мужских. Изученность этого явления
у разных народов региона неодинакова. Более глубоко исследована роль в общественной жизни так называемых мужских объединений, восходящих к
«мужским союзам» патриархально-родового общества '. Меньше известно об
участии их в жизни семьи, а вопрос о женских объединениях сверстниц фактически не разрабатывался. Накопившиеся материалы позволяют остановиться
на этих сюжетах подробнее, чем это делалось до сих пор. Наиболее полно
представлены сведения о хорезмских узбеках, которые и будут положены
в основу работы.
Согласно материалам и исследованиям К. Л. Задыхиной и М. В. Сазоно2
вой , у узбеков Хорезма существовали до недавнего времени пережитки половозрастного деления общества. Лица примерно одного возраста составляли
один катар, катарлар — иранский термин в значении «ряд» или группа сверстников, ровесников — узб. тенгкур, тенггур, тенггурлар. Люди одного катара уважали и оказывали предпочтение друг другу, помогали другу другу в работе
и во всех других случаях. Члены одного возрастного ряда (мужчины), обра3
щаясь к сверстнику, употребляли термин джура (друг, приятель), а женщины — чикон (подруга), друзей мужа по катару для его жены, как и сверстниц
жены для ее мужа, называли курдас. Отмечено от четырех до семи возрастных
ступеней, каждая из которых имела свое наименование. По полевым материалам
автора, относящимся к 1950-м годам, у каракалпаков дельты Амударьи и казахов островов Арала возрастные подразделения и по терминологии, и по возрастным градациям в целом соответствовали узбекским, но население уже стало
4
их забывать и путать, как, впрочем, и сами узбеки .
В работах К. Л. Задыхиной и М. В. Сазоновой говорится о распределении
обязанностей в семейном хозяйстве с учетом половозрастной градации, об отражении этой градации в костюме населения Хорезма и в обычае приема гостей:
мужчины и женщины на тоях (празднествах) находились в разных помещениях,
пожилых принимали отдельно от более молодых и т. д.
Люди, принадлежащие к одному возрастному ряду, в пределах общины
5
были объединены в особые коллективы. Благодаря работам Г. П. Снесарева
хорошо известны деятельность и организационные формы мужских объединений
хорезмских узбеков под названием зиёфат (угощение), формировавшихся по
территориальному и возрастному принципам. В узбекско-таджикской среде
такие объединения широко известны под наименованиями гап (беседа), гаштак
(переноси. — очередь), джура (друг, товарищ) и др. У киргизов их называют
83

ных районах — чимилдирик)
и они вместе с ней плакали. В день переезда
невесты в доме жениха устраивали празднество — келин тушар, келин тушириш
туйи (прием невесты). Из дома жениха за невестой высылали булиш арава
(букв, отвозящая невесту арба) — вереницу из 4—6 арб. На первой располагались музыканты с карнаями, сурнаями, на второй, под свадебным пологом —
кушаяна — невеста с чикон и янгой, на третьей арбе ехали распорядительницы
празднества у невесты и халфа, на остальных — другие гости. Им навстречу
верхом на конях выезжали жених с друзьями. При встрече девушки через
янгу раздавали сверстникам жениха платки. Подпоясавшись платком, жених,
начиная с правой стороны, трижды объезжал арбу невесты, а юноши, получив
платки, устраивали гонки с перебрасыванием платками. Девушки внимательно
следили за этим, приоткрыв занавеску. Около дома жениха арба невесты
обязательно переезжала через очистительный костер. В это время музыканты
играли, а подруги невесты пели ёр-ёр.
Не расставалась с подругами келин (новобрачная) и в доме жениха (новобрачного). По приезде, спускаясь с арбы, она ступала на постун (шубу) свекра
и проходила в отведенную ей комнату, где в почетном углу ее с подругами
усаживали за свадебный полог. В отдельных районах прибывшим приходилось
долго стоять у дома жениха. В Гурлене лишь после трехкратного обращения
к ним свекрови они садились за кушаяна. Уходили подружки только после
обряда юз гуримлик (смотрение лица) в конце тоя.
Сравнение приводит к заключению о значительном сходстве роли подружек
невесты и друзей жениха в свадебных церемониях. И те и другие принимали
участие в хозяйственных делах (в соответствии со специализацией женского
и мужского труда) по подготовке свадьбы, являлись участниками обрядовых
действий, совершаемых над брачащимися. Таким образом, и те и другие участвовали в церемонии, закрепляющей переход вступающих в брак в другую
возрастную и социальную группу — группу женатых и замужних, в свадьбе,
в которой, как на это указывал Г. П. Снесарев, отражены элементы былых
возрастных инициаций. Они усматриваются в ритуальном переодевании, изменении прически, бритье жениха (у таджиков) и др. С этого момента новобрачные
и именовались иначе: жених вместо бола становился джигит, джаш-джигит,
невеста вместо киз до первого ребенка становилась келин, келинчек, джаш-келинчек, затем жувон, джувон, у каракалпаков — хаял. Учитывая все сказанное,
можно предположить, что и женские возрастные группы, подобно мужским,
даже в начале XX в., судя по хорезмским данным были организованы
и проявляли свое значение в жизни семьи и общины, в частности узбекского
населения.
Руководители молодежи. Для более полного уяснения сути обрядов на
свадьбе и функций объединений сверстников в ней полезно обратиться к анализу
действий руководителей объединения (агабия и др.), а также наставницы
невеста вместо киз до первого ребенка становилась келин, келинчек, джаш-кеизложено выше. Что касается янги, то деятельность ее на свадьбе дает обильный материал для выяснения роли этого персонажа в системе возрастных
градаций.
Согласно терминологии родства, янга (женге, дженге) — это жена старшего
брата и жена дяди по материнской линии. В жизни девушки-невесты янга —это
наставница, первая советчица, помощница и посредница между ней и женихом.
В Шаватском районе в 1950-х годах ее функции были охарактеризованы
следующим образом: янга отвечает перед будущим мужем и его родственниками
за непорочность невесты. Это современное осмысление роли янги, свидетельствующее тем не менее о значительности этого персонажа. Во время свадебных
церемоний роль ее исключительно велика. Она все время около невесты.
Так, янга присутствовала на девишнике, заплетала волосы невесты во множество косичек, сопровождала невесту накануне свадьбы к святому месту, по некоторым данным, оставалась там с невестой на ночь, молилась вместе с ней о благополучии брака. Перед религиозным обрядом бракосочетания — никохом незави87

направленные на обеспечение благополучной жизни (хороших взаимоотношений, плодовитости), с одной стороны, и символизирующие переход невесты
в группу замужних женщин (переодевание в свадебный костюм перед никохом,
в женский — после брачной ночи) — с другой. Янга представляла келин родне
новобрачного. К этому надо добавить, что добрачные встречи осуществлялись
обычно через янгу, руководившую сложной процедурой первой встречи жениха
и невесты. Функции ее сходны с теми, которые она осуществляла на
свадьбе.
Характеристика роли янги не будет полной без описания ее участия
в упоминавшихся встречах под названием лаган ëcaui (блюдо, украшенное
яствами) и олма отииг (перебрасывание яблоками) между патихали киз, т. е.
сговоренными, просватанными девушками-невестами и парнями-женихами с
обязательным участием их сверстников во время народных гуляний на сайлях
и хаитах.
В Шаватском районе сайли бывали весной и осенью. Осенью они проходили
около Юсуф Хамадани авлия или в крепости старого Кята (Кат каласига).
Жениху давали знать, что невеста собирается быть на гулянье. Невеста
с подругами в сопровождении янги выезжали на сайль, куда собиралась почти
вся родня. К этому специально готовились. В числе яств обязательно привозили
курмиш (особые пирожки), 30—40 крашенных в красный и синий цвет яиц.
20
Группа товарищей жениха, приезжавшая во главе с йигит-агасы
(господин
юношей) — вторым лицом после агабия в мужском объединении Хорезма, шла
в направлении, где расположились девушки. Они несли на руках блюда —
лаган, наполненные сладостями, сахаром, приобретенными тут же на праздничном базаре. Янга принимала сладости и освободившиеся блюда наполняла тем,
что было принесено из дома невесты, и угощала сверстников жениха. Во время
этой встречи лица женщин были закрыты платками.
В Гурлене о лаган ëcaui договаривались, когда от жениха для невесты
чеча и еще две женщины привозили подарки. На угощение по этому поводу
приглашались и подруги невесты. Праздничный базар в Гурлене длился 9 дней;
2-3 дня из них отводились для так называемого девичьего базара (киз бозор
болади), который посещали невеста с подругами в сопровождении чеча —
янги и кайвони, кайвони хотин (главная женщина общины). Жених с товарищами тоже шли на базар и заказывали девять блюд (лаган) у мелочного лавочника, наполнявшего их всем необходимым для дарения (сладости, две головки
сахара и т. д.).
Группа девушек собиралась в месте, отведенном для киз бозор. Жених
с друзьями останавливались в базарной толпе примерно на расстоянии 100 м
от них. Девять товарищей жениха шли к девушкам, неся над головами блюда
с красиво уложенными яствами, принимавшиеся янгой — чеча и кайвони.
Отойдя в сторону, женская группа рассаживалась в круг и угощалась сладостями. Часть их раздавали подружкам невесты, оставшееся относили в ее дом.
Освободившиеся блюда наполняли принесенными из дома подарками для жениха, бравшего себе только чопон (халат), а остальное раздававшего товарищам.
Другие встречи между женихом и невестой и их сверстниками также под
руководством янги—чеча (при этом поясняли, что янгой должна быть жена
дяди по матери), устраивавшиеся более скрытно, известны под названием
олма отиш (перебрасывание яблоками). По рассказам информаторов в Шаватском районе все это выглядело так: на второй день хаита был день деЕичьего
праздника — кизларнинг кидириш купи, кизлар хайт кидиради. Для его проведения выбиралось помещение подальше от родительского дома, куда приходили патихали киз (просватанные девушки) со сверстницами и янгой. Жених
с товарищами устраивали там качели для девушек — саринджак. Невеста,
отличавшаяся от других прической (волосы заплетены в 40 косичек), качаясь
на качелях, становилась так, чтобы лица ее не было видно. Жених с товарищами
приходили к дому на заранее условленное через янгу место. Во двор они
не входили, а стоя у ворот, кидали девушкам яблоки и сладости. Все это
89

народов пока не все ясно. Если агабий, йишт-агасы — это руководящие персонажи мужского объединения — зиёфата, то янга, несмотря на сходство функций во время встреч молодежи на праздниках с функциями йигит-агасы, таковой
не является хотя бы потому, что каждая невеста имела свою янгу (могла иметь
их несколько), задачи которой фактически ограничивались рамками свадьбы
(в других циклах обрядности она не участвовала). Вспомним, nW посещение
гуляний в Хорезме кроме янги проводилось в присутствии кайвони хотин,
участвовавшей и в других семейных обрядовых церемониях. А кайвони хотин,
согласно исследованиям Г. П. Снесарева, — это руководительница, распорядительница в общине. Прежде ей поручалось воспитание молодых девушек,
подготовка их к самостоятельной жизни. Правда, в середине XX в. функции
28
ее значительно сузились и стерлись в памяти народа . Предположение автора
о существовании женских объединений сверстниц в Хорезме подтверждаются
упоминавшимися исследованиями К- Л. Задыхиной и М. В. Сазоновой. Так,
сверстницы участвовали в церемониях, связанных с рождением ребенка у одной
из них, начиная с курпача-тоя, когда собирались, чтобы сшить для ожидаемого
ребенка одеяльце, обязательно из л о с к у т к о в — к у р о к (магическое значение
29
такого приема известно) . Женщины-родственницы и чиконлар собирались
также при рождении ребенка. Готовили для роженицы из принесенных яиц
яичницу (широко известный символ плодородия), которую должна была отведать каждая из присутствующих. Близкий друг, сверстница роженицы, жарила
баурсак (кусочки теста, жареные в кипящем масле). Повивальная бабка —
кандык-ене готовила ритуальное блюдо — атала (кашицу из пшеничной муки,
предварительно поджаренной на остатках сала или масла от яичницы). Этому
блюду приписывались магические свойства, стимулирующие плодородие, поэтому его давали отведать роженице и всем присутствующим, особенно бездетным
женщинам. Вновь собирались сверстницы молодой матери на бешик-той (праздник положения в колыбель). Значительным моментом церемониала было окуривание травой испанд над огнем светильника — чирок-исирик, которым трижды
обводили бешик (колыбель) и ребенка. Окуривание выполняла кайвони хотин.
Рождение ребенка существенно сказывалось на общественном статусе женщины, она переходила в группу джувон, жувон (Южный Хорезм) и впервые
надевала женский головной убор — лачек, сначала цветной. Эта церемония
сопровождалась посвятительным ритуалом, в котором участвовали ее сверстницы, и руководила всем кайвони хотин, произносившая пожелания молодой
женщине в момент завязывания ей лачека. Подруги вторили ей и пели обрядовые песни. Участницам ритуала подносили угощение, для чего резали барана
30
или кур. Ритуал надевания в 40—45 лет белого лачека скромнее . Сходные
явления известны и для других районов Средней Азии. Так, в Самарканде
совершался обряд «повязывания чалмы» (саллабандон) — головного убора
31
женщины .
Как видим, в детском цикле организующая роль нередко была за руководящим лицом общины — кайвони хотин. Другой момент, обращающий на себя
внимание, — в этих церемониях, как и на свадьбе, сверстницы участвуют
во всех обрядовых действиях, направленных на охрану от вреда и стимулирование плодородия.
Чтобы завершить тему о предполагаемых женских объединениях, обратимся
к материалам об общественной жизни селения. Оказывается, известны женские
собрания во время созревания винограда у мазаров Хивы и Останы. Бывали
женские собрания с угощением во время созревания и сбора шелковичных
червей. Продолжением их был летний праздник, когда коконы были готовы.
Затем женщины собирались для размотки коконов. Во время этой работы
участницы собрания обращались за помощью к своей покровительнице —
32
Биби-Фатьме . Широкой известностью пользовались в Хорезме ежегодные
весенние собрания женщин для варки вскладчину сумаляка из солода от проращенной пшеницы и муки — ритуального блюда, генетически связанного с
91