ÐÎÑÑÈÉÑÊÀß ÀÊÀÄÅÌÈß ÍÀÓÊ Ìóçåé àíòðîïîëîãèè è ýòíîãðàôèè èì. Ïåòðà Âåëèêîãî (Êóíñòêàìåðà) ÑÁÎÐÍÈÊ ÌÓÇÅß ÀÍÒÐÎÏÎËÎÃÈÈ È ÝÒÍÎÃÐÀÔÈÈ LII ÊÓËÜÒÓÐÍÎÅ ÍÀÑËÅÄÈÅ ÍÀÐÎÄÎÂ ÖÅÍÒÐÀËÜÍÎÉ ÀÇÈÈ, ÊÀÇÀÕÑÒÀÍÀ È ÊÀÂÊÀÇÀ Ñàíêò-Ïåòåðáóðã «Íàóêà» 2006 Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/5-02-026468-7/ © МАЭ РАН 110 Р.А. КОЗЛОВ Для более подробной характеристики и описания коллекционных предметов автор работы опирается на исследования О.А. Сухаревой, Е.М. Пещеревой, Р.Я. Рассудовой и др. Помимо литературных источников в работе широко использовались музейные материалы: предметы по теме «Наркотики и предметы, связанные с ними» из фондов отдела Центральной Азии МАЭ РАН, материалы к коллекциям, коллекционные описи, иллюстративные материалы (фотографии, схемы и рисунки) и пр. Предметы по теме «Наркотики» включают предметы для сбора/изготовления наркотических веществ (камни для растирания табака и наркотиков, различные ступки, песты, жернова и т.п.), наборы предметов для сбора производных опиумного мака, предметы для хранения наркотических веществ (табакерки, кисеты, сосуды); предметы для употребления наркотических веществ (трубки, кальяны (чилимы) и различные дополнения к ним (насадки, навершия, щипцы и т.п.). Практически все центрально-азиатские коллекции МАЭ имеют достаточно подробные описания, выполненные (часто во время полевых этнографических работ) видными исследователями Средней Азии — И.И. Зарубиным, Г.Г. Гульбиным, Э.Г. Гафферберг, А.Л. Троицкой и др. Неоценимую помощь при работе с коллекционными фондами оказал Каталог коллекций отдела Средней Азии и Казахстана МАЭ, составленный О.М. Бронниковой и В.А. Вишневецкой. Особенности употребления опьяняющих веществ в Средней Азии в XIX–XX вв. Употребление производных опиумного мака и конопли. В рассматриваемом регионе ко времени прихода туда царской администрации широко употреблялись производные двух растений: опиумного мака и индийской конопли. Н.П. Остроумов в своей книге далеко не случайно замечает, что в отношении к «одуряющим веществам» население Средней Азии оказалось с «давнишнею склонностью» [Остроумов 1896: 9]. Из конопли производили гашиш (наша) и марихуану (банг). Оба этих вещества чаще всего употребляли путем курения. Марихуана является самым дешевым и простым наркотическим веществом, добываемым из конопли. И именно она, вероятно, была в большом употреблении в Средней Азии даже в середине XX в. [Ершов 1970a: 246]. Из опиумного мака получали кукнар (отвар из недозрелых головок опиумного мака), тариак и собственно опиум. Употребление опиума на территории Средней Азии имеет, в отличие от консумации табака, древнюю историю. Еще один из крупнейших среднеазиатских ученых — Авиценна (980–1037) — принимал опиум, используя его как лекарство от некой «кишечной болезни» [Нуралиев 1981: 33–34]. Известно, что в средневековой Средней Азии опиум широко применялся в качестве противодиарейного средства [Нуралиев 1981: 65]. Следствием многовековой культуры консумации опиума являлись достаточно устойчивые представления о его лечебных свойствах. Так, население Каратеги- Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/5-02-026468-7/ © МАЭ РАН 112 Р.А. КОЗЛОВ таджикской медицине на противоядие вообще, а в народной среде сохранилось, вероятно, как обозначение опиумного наркотического препарата. А.Н. Самойлович в начале XX в. отмечает, что употребление перорально «терьяк,у (сгущенный маковый сок) и курение последнего» стоят в ряду развлечений взрослых мужчин-туркменов [Самойлович 1908: 11]. Как пишет А.Н. Самойлович, «курильщики в один голос заявляли, что само курение <терьяка> — дело тяжелое, но зато неописуемо приятны его последствия: грезы опьянения» [Самойлович 1908: 12]. Практически в этот же период В.И. Масальский отмечает, что среди туркмен курение опиума распространилось лишь «в последнее время» [Масальский 1913: 388]. Вероятно, исследователь имел в виду именно тариак. Также с глубокой древности в рассматриваемом нами регионе применялись препараты, произведенные из конопли. Известно, что в арабо-персидско-таджикской медицине в качестве анестезии применялись различные сочетания производных конопли, например сочетание банга с вином и др. [Нуралиев 1981: 65]. В начале XX в. индийская конопля встречалась изредка [Масальский 1913: 454]. Растение сеяли по окраинам полей и плантаций. Из цветочной части конопли, истолченной в ступке с небольшим количеством конопляного масла, производилась анаша (т.е. марихуана) и гашиш [Масальский 1913: 454]. В середине XX в. среди горных таджиков марихуана, как отмечает Н.Н. Ершов, уже находилась «в большом употреблении» [Ершов 1970a: 246]. Гашиш мог использоваться и как орудие преступления: мошенники, прекрасно зная об усыпляющих свойствах «наши», добавляли его в пищу потенциальной жертвы, а потом грабили. В списке «Уголовных преступлений сартов Турестанского края в 1894 году», приводимых Остроумовым, описан один подобный случай [Остроумов 1896: 85]. По отчетам Ташкентского военного госпиталя, на территории Туркестанского края существовал целый ряд сортов гашиша; подобно тому, как в состав восточных сладостей мог входить насвай, изготовлялись разного рода cладкие лепешки и конфеты с гашишем [Остроумов 1896: 9]. Практически все исследователи второй половины XIX в. связывают высокий уровень употребления наркотиков с исламскими религиозными запретами. Г. Вамбери, противопоставляя достаточно свободное употребление вина в Персии строгим запретам на алкоголь в Афганистане и Центральной Азии, замечал, что «<...> тем неудержимее предаются жители этих стран страсти к другим одуряющим веществам, как, например гашишу и опию <...>, действие которых <...> оказывается гораздо пагубнее действия спиртных напитков» [Вамбери 1877: 94]. А. Вамбери пишет, что, несмотря на то, что строгие законы ислама «под страхом смерти» запрещают употребление алкогольных напитков, порока они тем самым не искореняют, «ибо кто хочет возбудительных средств, тот прибегает к опиуму, териаку или другим наркотическим ядам» [Вамбери 1868: 112–113]. По данным русскоязычных источников, употребление наркотиков на территории Средней Азии уже на рубеже XIX–XX вв. носило характер социального бедствия. В разных частях региона преобладали те или иные Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/5-02-026468-7/ © МАЭ РАН 114 Р.А. КОЗЛОВ Местное мусульманское духовенство, видимо, с подачи русской администрации также официально распространяло воззвания, направленные против употребления наркотиков. А.А. Семенов в своих «Очерках Зерафшанских гор...» приводит любопытную сказку «о курильщике банга и о его мнимом богатстве», в которой наркоман терпит серьезные неприятности из-за своего пристрастия. Эта сказка, явно направленная против употребления наркотиков, была записана со слов муллы таджикского кишлака в верховьях Оби-Хингоу [Семенов 1903: 103–105]. Русские исследователи Средней Азии наперебой пишут о вреде наркотиков. А.Н. Фридрих отмечает, что курение в начале XX в. бухарцами опиума и гашиша «сильно отражается на народном здравии» [Фридрих 1910: 23]. Н.П. Остроумов пишет, что курение гашиша и употребление кукнара, оказывающих разрушительное действие на организм, представляют собой однозначное «зло в среде сартов» [Остроумов 1896: 72]. П.В. Путилов даже выводит из пристрастия к наркотикам гомосексуальные наклонности некоторых сартов. «Непосредственное влияние гашиша на людей Востока, — пишет исследователь, — возбуждение эротической фантазии. Но злоупотребление опием и гашишем имеет еще и другую сторону. Оно путем психопатического мозгового вырождения может иногда вести к древнему пороку Ваал-Фегора, прославившему Калигулу, Гелиогабала, Нерона и Адриана <...> и который от древних персов перешел и в рассматриваемую нами местность, где откровенно “батчи” сопровождают седых и почтенных на вид аксакалов и танцуют на их пирушках» [Путилов 1887: 13]. Официальная политика борьбы с наркоманией приводила к довольно типичным результатам — мода на употребление наркотиков уходила в «подполье». А.Н. Самойлович замечал, что, поскольку приверженцы употребления «терьяка» считаются как русскими, так и туркменами людьми неправоспособными, они преследуются и караются, «потому и укрываются по тайным притонам» [Самойлович 1908: 12]. Существовали притоны, в которых любители предавались помимо различных азартных игр (в карты, кости и др.) и гомосексуальным развлечениям с бачами, пьянству, курению гашиша (наша), употреблению кукнара (суррогат опия) [Масальский 1913: 402]. В книге А.Н. Самойловича можно найти описание наркопритона (терьяк-кеш) у туркмен начала XX в. Переодевшись текинцем, исследователю удалось вечером (время, когда, видимо, там собирались наркоманы) проникнуть в притон наркоманов Асхабадского уезда. В глинобитной сакле (там) располагались около восьми человек: текинцы, персы и персиянка, с которой жил текинец — хозяин сакли. Они сидели или лежали на кошме и потягивали из чилима табак, пока один из них курил терьяк через специальное приспособление [Самойлович 1908: 12]. В статье А.Л. Троицкой, посвященной дервишам Узбекистана, мы также находим описание типичного притона для употребления наркотиков, правда, расположенного в общежитии дервишей-каландаров — бувахана (тадж. бувахона — дедов дом) — помещении, напоминающем чайхану, в котором продавались наркотики: гашиш, опиум и кукнар. Помимо нарко- Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/5-02-026468-7/ © МАЭ РАН