СТРАНЫ И НАРОДЫ ВОСТОКА Вып. XXVI СРЕДНЯЯ И ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ (География, этнография, история) Кн и г а 3 Москва Главная редакция восточной литературы 1989 Глава первая С верхъестественны е сущ ества, в ер а в сверхъестественную силу лю дей, ж и в о т н ы х и в ещ ей Перейдем теперь к характеристике отдельных духов, боль­ шинство которых может быть отнесено к демоническим, злым персонажам. Важнейшим из них, наиболее известным и популярным, по­ жалуй, является альмасти (альбасти), основная функция кото­ рой — нанесение вреда роженице и новорожденному младенцу. М. С. Андреев посвятил этому персонажу особое приложение к главе «О рождении» своей монографии о Хуфе. Он отмечает широкое бытование представления об этом духе среди многих народов, в основном тюркоязычных [4, с. 78—82]. У горных тад­ жиков альмасти (у М. С. Андреева — аламасты) также главный враг роженицы и новорожденного [4, с. 53—54]. Чаще всего она представляется в образе безобразной женщины с длинными ры­ жими волосами (по некоторым представлениям, подобным лоша­ диным), с кожей красного или желтого цвета; у нее длинные от­ вислые груди или большое количество грудей, которые она дает пососать младенцу, отчего тот умирает. По некоторым пред­ ставлениям, груди у альмасти закинуты за спину, пятки выворо­ чены. В некоторых поверьях альмасти может принимать и дру­ гие образы. Так, А. Л. Троицкая сообщает, что в записанных ею рассказах, альмасти принимает образ коровы, если же она яв­ ляется в образе женщины, то имеет на голове много косичек, тело покрыто шерстью [21, с. 449; 20, с. 111 —112]. В Вахане и Ишкашиме верили, что альмасти встречаются с двумя глазами или одним глазом во лбу. Горные таджики нередко связывали альмасти с водой, что делает правдоподобной версию М. С. Андреева о древней связи альмасти, она же — аль, с Анахит — богиней водной стихии и плодородия. По представлениям припамирских таджиков, аль­ масти является водяным существом. Так, спасаясь от преследо­ вания, альмасти якобы прыгает в воду, и в том месте, куда она прыгнула, вода расступается и появляется столб пламени. Вооб­ ще, часто приходилось слышать, что альмасти живут у воды, иногда на заброшенных водяных мельницах. В ущелье Баджу (Шугнан) на большом обломке скалы имеется изображение фантастического существа с удлиненной кверху головой и подо­ бием ног, «а «животе» фигуры высечено изображение пятерни человека. По словам местных жителей, это изображение аль­ масти, жившей якобы в реке и выходившей посидеть на камне, на другом берегу реки на скалу поднималась другая альмасти— сестра первой, тоже выходившая из воды. Они подстерегали путников, убивали их и одна сестра посылала другой ее долю мяса. Однажды пришел святой Али и расправился с этими аль­ масти, в знак чего осталось изображение пятерни. 252 человечка, обросшего шерстью и могущего принимать различ­ ные образы [20, с. 111—112; 8, с. 105]. Аджина отчасти напоминает русского домового. Есть много рассказов о том, что аджина живет в заброшенных хозяйствен­ ных постройках или на мельницах, а зимой приходит погреться у очага; аджина незаметно присаживается к огню, а ночью прячется в золе [20, с. 111— 113; 8, с. 105]. Иногда из чулана или сарая слышится плач ребенка, это означает, что у аджины родился ребенок. На Вандже существовало поверье, что если снять с себя рубашку и накрыть ею ребенка аджины, то она наградит человека богатством и счастьем. В наиболее отдален­ ных кишлаках Ванджа долго сохранялся обычай оставлять в чи­ стой посуде на ночь лепешки, похлебку и свежую воду. Счита­ лось, что ночью аджина, зайдя в дом погреться, поест и утолит жажду. По поверью, если аджина и отведает лепешек, то это будет незаметно, но сколько бы человек ни съел лепешки, кото­ рую отведала аджина, он не насытится (вероятно, это следует понимать так, что остается только видимость целой лепешки). Если дети просили лепешек больше, чем им следовало, мать обычно говорила: «Я тебе дам, а ночью придет аджина, захочет поесть и не найдет лепешки, она может рассердиться». Наряду с только что изложенными представлениями об аджине существуют и другие, в которых аджина выглядит не та­ ким уж безобидным духом. В верховьях р. Пяндж (кишлак Шамбеде) рассказывали, что если аджина ударит человека (в особенности тогда, когда он снимает с себя одежду), то тело его становится багровым или же на нем остаются глубокие крова­ вые полосы, иногда человек делается калекой. В верховьях р. Хингоу передавали, что аджина может похитить ребенка или же напугать человека до того, что у него начинаются нервные припадки или же человек вообще заболевает. Про одного человека из кишлака Боршид (верховья р. Хин­ гоу) рассказывали, что однажды он встретил аджину, которая несла ребенка; тогда этот человек выпустил на аджину собаку, она бросила ребенка и скрылась; к удивлению рассказчика, ре­ бенок оказался сыном его сестры. Другой человек, хороший зна­ комый автора и очень уважаемый в названной местности, рас­ сказал следующую историю о встрече с аджиной. Поздно вече­ ром он возвращался в свой родной кишлак. Стало уже смер­ каться, когда, подъезжая к кишлаку, он заметил одиноко стоя­ щего на дороге мальчика лет десяти. Ему показалось, что это его племянник. Он несколько раз окликнул ребенка, предлагая ему сесть к нему на лошадь, но тот не шевелился. Когда он подъехал ближе, мальчик медленно стал поворачиваться к нему лицом; вдруг лошадь захрипела, задрожала и бросилась в сто­ рону. Не помня себя от обуявшего его страха, он еле доскакал до дома и затем в течение трех дней тяжело болел. Таких рас­ сказов о встречах с аджиной можно было бы привести огром­ ное количество. 254 если человек встретит джиндыка, то, по примете, этого челове­ ка загрызет волк. Следующим демоническим персонажем может быть назван дэв (дев, див). В целом, как нам кажется, представление о дэвах, хотя и является довольно широко распространенным, но в то же время более абстрактным, чем представления о многих других демонических персонажах. Образ дэва трактуется поразному, что также наводит на мысль об отсутствии конкрет­ ности и определенности в представлении о нем, несмотря на ши­ рокое распространение поверий о дэве [17, с. 73; 23, с. 207—208; 18, с. 48—53]. На наш взгляд, этот персонаж мало фигурировал в повседневной жизни горца, а скорее являлся достоянием раз­ личных повествований, сказок, легенд, где его образ довольно расплывчат. В этой связи мы считаем, что роль дэвов у таджи­ ков несколько преувеличена в статье О. Муродова «Представ­ ление о дэвах у таджиков долины Зеравшан» [14, с. 148—155]. Как мы отметили, дэв далеко не всегда наделяется конкретными чертами. Если на ряд прямо поставленных вопросов информа­ торы отвечают, что в том или ином случае речь идет именно о дэвах, то часто это просто переосмысление, приписываемые дэвам черты встречаются и у других духов, о которых идет речь в данной нашей работе. Таджики, в частности припамирские, различают два вида дэвов: белый дэв «дев-и сафед» и черный дэв «дев-и сиёх». В шугнано-рушанской группе памирских языков отмечены две фонетические формы — зев и дэв, первое — местное второе,— видимо, заимствованное из таджикского. По объяснению рушанского информатора, дев более высокого роста и очень тон­ кий. М. С. Андреев отметил, что таджикское «девлох (дэвлох)» — «летовка», «альпийское пастбище» — связано с термином «дэв» [2, с. 176— 177]. Особое место занимает белый дэв («дев-и сафед»). Согласно легенде, записанной в Каратегине, один из первых исламских деятелей, появившихся в этих местах, убил жившего в колодце белого дэва и освободил дочь правителя, которую тот похитил [11, с. 192—193]. Белого дэва в некоторых районах считают женским существом — покровительницей прях [3]. Представления о белом дэве несколько противоречивы: он рассматривается и как демоническое существо (каратегинская легенда), и как существо положительное, доброе (образ покро­ вительницы прях). Не находим ли мы здесь отголосок проис­ шедшего в весьма отдаленное время превращения добрых бо­ жеств в демонические существа? Гуль, или гул-и биёбон, — демоническое существо, привнесе­ но, по-видимому, в таджикскую среду из мифологии других народов: как известно, гуль упоминается в доисламской араб­ ской поэзии, где он представляется в виде страшного демона женского пола [16, с. 57—58]. Представление о гуле было ши­ роко распространено у горных таджиков (кроме припамирских) 256