АКАД ЕМ И Я АКАД ЕМИ Я НАУК НАУК СССР АЗЕРБАЙ ДЖ АНСКОЙ ССР СОВЕТСКАЯ ТЮ РКОЛОГИЯ НА У ЧНО- ТЕОРЕ ТИ ЧЕСКИ Й ЖУРНА Л Выходит 6 раз в год М А Й -И Ю Н Ь г Б А К У — 1970 / 112 С. КАСКАБАСОВ Таким образом, волшебная сказка казахов идеализировала младше­ го сына еще в период существования минората, видя в нем защитника патриархальной родовой общности и охранителя родовых традиций. С присоединением Казахстана к России процесс распада родовых отношений и большой семейной общины у казахов усиливается. Зарож­ дается малая моногамная семья, вступающая в борьбу за получение большей доли наследства. Старшие братья — главы выделившихся се­ мей — все чаще выражают недовольство неравномерным распределением отцовской собственности. Это недовольство проявляется прежде всего в отношениях старших братьев к младшему — наследнику состояния отца, и приводит к борьбе между ними. Эту борьбу и отразили волшебные сказки, отнесенные нами ко вто­ рой группе. Правда, враждебное отношение старших братьев к младшему мотивируется в сказках не столько их стремлением завладеть наследст­ вом, сколько их завистью к достоинствам и удачливости младшего. Осо­ бенно яркое выражение это нашло в сказках, где отец дает сы­ новьям трудновыполнимые поручения, с которыми, как правило, справля­ ется именно младший сын. Строя против него козни, старшие братья стараются избавиться от него, помешать ему вернуться домой, убедить •отца, что они более достойны наследовать его богатства или ханский пре­ стол. Но младший сын, как правило, чудесным образом спасается, и справедливость в конечном итоге торжествует15. В некоторых сказках причина неприязни старших братьев к млад­ шему мотивируется тем, что невеста младшего брата, добывшего, преодо­ лев множество препятствий, невест себе и братьям, оказывается краси­ вее. И братья из зависти стараются погубить его и завладеть его девуш­ кой. Однако и здесь все завершается благополучно для младшего брата16. Как видно, сюжет этих сказок со временем претерпел примечатель­ ные изменения: если раньше (при расцвете минората) повествование за­ канчивалось тем, что младший брат добывал жен себе и братьям, то впоследствии (при ослаблении минората) возникла еще и тема коварст­ ва старших братьев. Небезынтересно отметить, что после присоединения Казахстана к России, казахи заимствовали у русских без всяких изменений сказку «Три брата», записанную А. Белослюдовым в Восточном Казахстане (РФ ЦНБ, 1398). Ее тема — обездоленное положение младшего брата, что уже во многом перекликалось с казахской действительностью. Таким образом, младший сын идеализируется в сказке периода уга­ сания минората не только потому, что он является наследником и храни­ телем родового очага и культа, но и потому, что притесняется старшими братьями (основа сказочной эстетики—идеализация защитников обездо: ленных и самих обездоленных). Следовательно, сказочный юниорат проходил в своем развитии два этапа: а) ранний этап — идеализация младшего сына в эпоху расцвета родового строя, ибо он — хранитель родовых традиций и обычаев; б) поздний этап — идеализация младшего сына в период распада родо­ вых отношений, ибо теперь уже он попадает в положение гонимого и ■социально обездоленного. 15 «Три брата». — РФ ЦНБ, 86; «Чудесная птица». — РФ И ЛИ , 125; «Царь Абдрахман». — Там же, 189 и др. 16 «Каратай». — КСГ, 1896, № 40, 41; «Сказка о Карашаш Суду...» — Бекимов, 1904, .Ns 3; «Три брата». — Мелков, 1925, стр. 19—23; «Карауйрек». — РФ ИЛИ, 114; «Три сына ■бедняка». — Там же, 118; «Асан батыр». — Там же, 124. 114 С. КАСКАБАСОВ В ряде сказок дети младшей жены наделяются сверхъестественными достоинствами.,, и старшие жены стараются погубить их. Некоторые фольклористы склонны видеть в этом сюжете отражение древнего обычая уничтожения детей, родившихся с какими-либо знаками или отметинами на теле23. На наш взгляд, такое представление неверно. Беря под защиту оклеветанную и незаслуженно преследуемую молодую женщину, сказка благоволит и к ее детям. Мальчик, родившийся с золотым туловищем, оказывается к тому же необычайно сильным, красивым и храбрым. Он в дальнейшем побеждает чудовище, добывает себе жену, восстанавливает права матери. Враждебное же отношение старших жен к младшей объясняется, на наш взгляд, не только чувством зависти. Здесь, по-видимому, кроется со­ циально-экономическая подоплека: старшие жены, будучи бездетными, не могут претендовать на значительную долю наследства. А младшая же­ на вместе со своими детьми имеет все права на него. Потому-то старшие жены и хотят любым путем добиться изгнания младшей и ее детей. Но сказка—верная защитница тех, кто незаслуженно попадает в беду. Она приходит на помощь преследуемой матери и ее детям, приводит все к бла­ гополучному завершению. Одним из наиболее ярких социально обездоленных персонажей ка­ захской волшебной сказки является сирота. Следует сразу же оговорить­ ся, что сказок о сироте у казахов немного. Причина этого кроется, на наш взгляд, в некоторых родовых обычаях и институтах казахов, связанных с отношением к сиротам. К ним прежде всего относится обычай аменгерства, согласно которому род покойного женит на вдове кого-нибудь из сородичей мужа (чаще всего младшего брата умершего). После этого дети покойного уже не считались сиротами и пользовались теми же пра­ вами, что и родные дети отчима. В казахском обществе широко практи­ ковался в прошлом и обычай усыновления. Новыми родителями сироты становились бездетные люди, которые принимали его в свой род, воспи­ тывали и женили, выделяя ему долю наследства. Если желающих усыновить сироту не было, в силу вступал институт опеки, что подтверждается свидетельствами многих авторов. По этим данным можно судить, как изменялось положение сирот в связи с изме­ нениями в казахском обществе. Так, в документе, относящемся к первой половине XIX в., читаем: «Детей, оставшихся после отца или матери, не­ совершенных лет, кои еще имением владеть не в состоянии, поручают ближнему родству под опеку, а ежели родственников нет, то посторонних достойных определяют к ним до возраста настоящего», — писали в 1824 г. члены Омского временного комитета24. Во второй половине XIX в. положение сирот претерпело значитель­ ные изменения. Статистики Семипалатинской области в 1886 г. писали: «Бывают примеры, что опекуны обижают опекаемых, обделяют их при выделе имущества или возвращают не все...»25 В этот период в связи с процессом распада патриархально-феодаль­ ных отношений, приведшим к угасанию некоторых прежних родовых обы­ чаев и традиций, сирота оказался в социально обездоленном положении, V V которое нашло образное выражение в пословице: «sesesi bar 23 Е. М. Мелетинский. Указ, раб., стр. 169. 24 Материалы по казахскому обычному праву, стр. 68. 25 Там же, стр. 262. V zetimnir] 116 С. КАСКАБАСОВ Разница лишь в том, что первая точка зрения указывает на более широ­ кую основу, так как в обрядах инициации имели место и обереги от злых сил, и ряжение в шкуру животного. Таким образом, мы видим, что пере­ воплощение героя в тазша связано с циклом обрядов инициации. Обычно герой сказок принимает облик тазша в следующей ситуа­ ции: направляясь на поиски невесты, он встречает в пути пастуха-тазша, переодевается в его одежду, натягивает на голову овечий пузырь и, явив­ шись к будущему тестю в таком виде, нанимается пасти его стада. В по­ добном положении герой находится обычно до тех пор, пока не женится на суженой и не займет трон тестя. Но женится он, как правило, по ини­ циативе девушки, чаще всего младшей дочери хана, которая первой дога­ дывается, что он не тот, за кого себя выдает, и выбирает его себе в мужья. Но и после этого герой не раскрывает себя. Над младшей дочерью хана, избравшей себе в мужья человека, у которого baltyry kotyr, basy taz «ноги в болячках, голова — плешивая», все насмехаются. Хан также недоволен выбором дочери и поселяет молодых в самой бедной юрте. Герой проходит через многие испытания, совершает различные подвиги, по-прежнему оставаясь тазша, пока хан не узнает, кто он на самом деле. Все это, как верно отмечает Е. М. Мелетинекий, «косвенно отражает брачный порядок и свадебный обряд, характерный для матрилокального брака»33. Как известно, при этом брачном порядке существовал обычай «отработки» права на невесту, согласно которому жених до свадьбы '('иногда и после) должен был в течение некоторого времени работать на дом будущего тестя. В сказке это выражалось в том, что герой под видом пастуха-тазша пас стада будущего тестя. С течением времени эта «отра­ ботка» переходит в брачные испытания, которые мнимый тазша выдер­ живает с честью: побеждает в стрельбе, скачках и борьбе. Теперь герою можно было бы и открыться. Но он все еще этого не делает. Наоборот, каждый раз после совершения подвига он скрывается. В этом фольклори­ сты усматривают пережиточное отражение древнего обычая «убегания жениха»34. Элементы такого обычая наблюдались в прошлом и у каза­ хов: жених до свадьбы мог тайно посещать невесту, но при этом не дол­ жен был показываться ее родителям; и после свадьбы до определенного времени зять старался не заходить в юрту, где находился тесть. Наконец, о связи образа мнимого тазша с матриархатом свидетельствует и то, что дочери хана сами выбирают женихов, т. е. тазша женится на суженой по ее инициативе. А отец последней, хотя и недоволен выбором, соглашается на этот брак: он бессилен противиться решению дочери. Таким образом, мы видим, что присущее матрилокальному браку «низкое» положение жениха в доме тестя (магическое ряжение, служба в низкой должности и убегание)35 соответствует «низкому» состоянию героя сказки, т. е. сказочной эстетике. Кроме мнимого тазша, в роли главного героя сказок нередко высту­ пает и тазша подлинный, являющийся им по своему социальному поло­ жению. Будучи лишенным необходимой пищи, одежды и жилья, он не­ устанно трудится в холод и в жару, спит под открытым небом. Его основ­ ное занятие — пастьба скота. Поэтому у казахов слова пастух и тазша почти равнозначны. 33 Е. М. Мелетинекий. Указ, раб., стр. 244. 34 Там же, стр. 245. ” 35 Кстати, пережитки обычая «низкого» положения зятя в доме тестя сохранялись у казахов почти до начала XX в. Зять в доме тестя обязан сидеть у порога (где обычно сидят неуважаемые люди) и не имел права сидеть на tore — почетном месте (kiijeudir) огпу — bosaya «место зятя — у порога»).