Б. X. К а р м ы ш е в а
«КОЧЕВАЯ СТЕПЬ» МАВЕРАННАХРА
И ЕЕ НАСЕЛЕНИЕ В КОНЦЕ XIX — НАЧАЛЕ XX в.
(по этнографическим данным) *

Одним из самых существенных факторов, определивших весь ход
экономического, политического, культурного и этнического развития Мавераннахра эпохи феодализма, было тесное взаимодействие оседлого на­
селения оазисов с интенсивным поливным земледелием, развитыми ре­
меслами и торговлей и жителей так называемой кочевой степи. Это по­
ложение ныне можно считать общепризнанным в советской исторической
науке. Исследования последних десятилетий опровергают представле­
ния о том, что «кочевая степь» — это лишь обширные степи и пустыни,
расположенные вне Мавераннахра или на подступах к его оазисам, и
что кочевники, вливавшиеся время от времени в состав населения Ма­
вераннахра, довольно быстро оседали в оазисах и растворялись среди
оседлых жителей. Данные исторических и этнографических источников,
а также свидетельства путешественников, посещавших среднеазиатские
ханства, показывают, что «кочевая степь» даже в XIX и начале XX в.
находилась не только за пределами Мавераннахра: в самом Мавераннахре оазисы перемежались с обширными степными и полупустынными
пространствами с полукочевым, а кое-где и кочевым населением. Так,
О. Д. Чехович пишет, что одной из важнейших специфических черт исто­
рии Узбекистана XVIII в. «следует признать сосуществование здесь
оседлого земледельческого и кочевого скотоводческого населения, при­
чем последнее находилось в процессе оседания и полуоседлости»*.
П. П. Иванов в труде, завершенном еще в 1941 г., привел ряд свиде­
тельств о том, что в Бухарском ханстве вплоть до 60-х годов XIX в. кочев­
ники-скотоводы составляли немногим менее половины населения2. Необ­
ходимо, однако, подчеркнуть, что путешественники XIX в., чьи матери­
алы использовались П. П. Ивановым, к кочевому населению причисля­
ли и полукочевников, а также недавно осевшие группы, в быту которых
еще длительное время ярко проступали следы кочевания. Так, например,
в течение-длительного времени после оседания основным видом жилища
узбеков во многих местах оставалась юрта.
В XIX — начале XX в. в крупных оазисах Среднеазиатского между­
речья усилился начавшийся много веков назад процесс оседания кочев­
ников и полукочевников и слияния их с древним оседлым земледельчес­
ким населением. Однако в степных и полупустынных районах, включая
* В основу статьи положен доклад, прочитанный на Всесоюзной тюркологической
конференции 1976 г. в г. Алма-Ате. Название Мавераннахр употребляется здесь в его
узком значении как собственно Среднеазиатское междуречье.
1 О. Д. Чехович. К истории Узбекистана XVIII в.— «Труды Ин-та востоковедения
АН УзССР», в. III. Ташкент, 1954, с. 56.
2 Я. Я. Иванов. Очерки по истории Средней Азии (XVI—XIX вв.). М., 1958, с. 121.
46

ний уклад жизни. Связи с
Амударьи (эрсари) или раз р
S e Œ
Й

e B

&

и прилеывались Однако верх брало воз-

S k ™

° ^ у Г Ые, Е Г б ы Т “ “акж е достаточно явно проступают чер-

™ РезультатомЛдлительного процесса
спой среде является t f „ T ,p ? " Ï Ï S e n ï ï o l ' наиГнование « y f a ко-этнографическои
'‘1™ ра уРх х
0£0 обитало преимущественно на
тинские туркмены». В■нача
соседних с ним районов .
территории нынешнего Н^ а™нског°
акалпаКов, расселившихся
Исследования Л. С. Юлстовои среди п• в
пустыни Кыв XVIII в. в Ферганской и Зеравшанскои д б
я их с 0кружающизылкум, также выявили Р ^ Г ^ а р ^ к а л п а к и Кызылкума, территорими народами к началу XX в.
Р
оазису не прерывали экономиально наиболее близкие к Хорезме
У
ойУ^ оего народа, поэтому в
ческих и культурных связей с основной Macœ^cB^ero « а р ^ - ^ надио_
большей мере, чем другие ГРУП1™ бвННОСТи своей культуры. Однанальное самосознание и некоторые особенности сво
з'
$
како живя смешанно с казахами, ведя одинаковое с е д
^
ра'калпаки воспринимали многие ™ ^ обосноватась на канале Кенимех
V Небольшая группа каракагаако . ‘
большое вли- о м своего „апиопальпоГ0 каракалпаки Ферганской долины '
L S ï S 0| ' ^ l b ™ ™ S
узбеков, восприняли многие ,(гР™
н0? численности каракалпаков
ного быта. Все же благодаря :3
их традиционных занятии —

^ - ^ и о л ю н н о п н м й пеоГ нТ ачпте/ьно раньше), в Гузар-Баисунские степи28.
„ Южного
Казахстана «были в
У Каракалпаки Ташкентского оази
ассимилир0ваны узбеками и
еще большей степени, чем самаР ^ НДС ’ своей культуры и стали осозн авать^е'бТ ка^уз^екский^од^ракалпа^или „каракалпак-казак
3а7аТаховЛв ^ „ п Г х 1 Х г начале
“

пТеСр е ° ш е д ^ Г с ^ Г ь „ Т н и Г Г с Г н е столько скотоводством.
я «Этнографические очерки узбекского сельского населения», с. 25; Полевые ма-

теРи^ ^
^екоторыеобщ ие
этнической истории
каракалпаков и туркиен, с. 141 i . •
228—231.
Yiy _ начале
m S T c T o l S T S i Z ’J m " пределами Хорезмского о .зя с. , XIX

хх

25 Там же, с. 211.
26 Там же, с. 211—213.
г? Там же, с. 213, 215.
атННчрской истории южных районов Таджикистана
26 Б X. Кармышева. Очерки этнической истори
и Узбекистана, с. 213, 214; Полевые материалы автора,
- 29 Л . С . Толстова. Указ, раб., с. гю .
so

кентских диалектологов и фольклористов, их культура значительно
меньше подвергалась воздействию соседей40. Можно думать, что еще в
начале XX в. ей была присуща яркая самобытность, чему бесспорно спо­
собствовало сохранение традиционных форм ведения хозяйства. Казахи
этой группы продолжали заниматься преимущественно разведением мел­
кого рогатого скота и верблюдов и характерными для кочевников Сред­
ней Азии подсобными промыслами — караванным извозом, заготовкой
топлива в пустыне (в частности, выжиганием угля из саксаула) и про­
дажей его в городах41. Кроме того, в оазисах они продавали шерсть, пе­
режженный гипс, охру, арканы и т. п .42 Вместе с тем специфика их хо­
зяйства — скотоводство товарного направления43 и указанные выше про­
мыслы, а также необходимость приобретения недостающих продуктов
(прежде всего зерна и тканей) теснейшим образом связывали кызыл­
кумских казахов с городскими рынками, главным образом с базарами
Хивинского и Бухарского ханств44. А это значит, что отдельные элемен­
ты и явления культуры оседлого населения (ремесленные изделия и
продукты земледелия, их терминология, весь круг связанных с ними
представлений) постепенно просачивались в среду степняков и осваи­
вались ими, порой значительно трансформируясь. Это отмечал и
А. П. Хорошхин: «Наружность, домашний быт, одежда, религия, нравы,
обычаи и язык кызылкумских киргизов (казахов.— Б . К -),— писал он,—
совершенно сходны с общими киргизскими, кроме разве некоторых осо­
бенностей одежды, как, например, киргизы, ближайшие к хивинской
границе, носят высокие туркменские шапки, а соседи сартовских горо­
дов (городов Бухарского ханства.— Б . К . ) надевают чалмы». Он особо
подчеркивал, что «люди богатые, которых довольно между кызылкум­
скими киргизами, обставляют себя на городской лад: носят чалмы и
бухарские халаты, едят и пьют из городской глиняной или медной по­
суды, ездят на сартовских седлах и вообще во всем выделяются из тол­
пы 45.
Для Ташкентского оазиса и районов, прилегающих к нему с севера и
запада, были характерны как тесные хозяйственно-культурные и этни­
ческие взаимосвязи казахско-узбекского населения, так и оседание ко­
чевой части последнего и слияние его с искони оседлым таджикским на­
селением48. Процесс этот был длительным и сложным, что может быть
проиллюстрировано на примере узбеков-курама, которые, по-видимому,
сформировались «в результате смешения древних аборигенов Ангренской
долины со многими частями племен и родов, входивших в состав узбек­
ского, казахского, возможно, и киргизского народов»47.
Киргизы в начале XX в. во внутренних степях Среднеазиатского меж­
дуречья жили в основном в трех местах: Фергане48, северо-западных от­
рогах Туркестанского хребта49 и Самаркандском оазисе. В Фергане, как
известно, происходило тесное взаимодействие киргизов с узбеками и
таджиками (не говоря о малочисленных народах). Результаты этих про40 См., напр., К. Саттаров. Бухара ^азацтарынын Ka3ipri фольклоры мен этнографиясына шолу,—«Известия АН КазССР. Серия- филологическая», 1976, № 2 (10),
с. 36—38. К сожалению, собственных полевых материалов по казахам Бухарской обла­
сти у меня нет.
41 «Материалы по районированию Средней Азии», кн. I, ч. 1, с. 243—245.
42 А. П. Хорошхин. Указ, раб., с. 469.
45 «Материалы по районированию Средней Азии», кн. I, ч. 1, с. 243'—245.
44 А. П. Хорошхин. Указ, раб., с. 469.
45 Там же, с. 470.
48 П. Е. Кузнецов. О таджиках Ташкентского уезда.— «Известия Туркестанского
отделения РГО», т. I, в. 2, Ташкент, 1900, с. 31—51.
47 Т. Файзиев. Узбеки-курама (в прошлом и настоящем). Автореф. канд. дис.
Ташкент, 1963, с. 10.
48 Я. Р. Винников. Современное расселение народов и этнографических групп в
Ферганской долине.— «Среднеазиатский этнографический сборник», II («Труды Ин-та
этнографии АН СССР», т. XLVII). М„ 1959, с. 382—409.
49 «Материалы Всероссийских переписей 1920 года», ч. 1, в. V, с. 37.
52

как Нуратинский, Маргузарский, Каратепинский, Кугитангский и др.
В этих оазисах обитало как древнее оседлое население — узбеки и тад­
жики (последние обычно были двуязычны), так и осевшие и оседающие
узбеки даштикипчакского происхождения. Здесь не только кочевники
при оседании воспринимали культуру оседлого населения, но и послед­
нее (находилось под сильным воздействием культуры кочевников. Одним
из основных факторов, стимулировавших процессы взаимного усвоения
культур, были смешанные браки. Изучение этнических процессов, про­
исходивших в небольших оазисах, помогает выявить механизм форми­
рования тюркоязычного оседлого населения оазисов Мавераннахра.
Так, например, нельзя согласиться с мнением некоторых исследовате­
лей, что сарты — это тюркизированные иранцы. Сарты сложились в ре­
зультате взаимодействия тюркских и иранских групп, а не чьего-либо
одностороннего влияния.
Этнокультурное взаимопроникновение являлось следствием повсед­
невных традиционных торгово-хозяйственных связей, отнюдь не сводив­
шихся только к купле-продаже. Преобладали такие формы связей, кото­
рые влекли за собой живое общение людей: это были и получение недо­
стающих продуктов и изделий путем обмена, и передача скотоводом зем­
ледельцу во временное пользование рабочего скота или перевозка уро­
жая с полей в селения и получение за это зерна и соломы, и хранение
оседлым жителем лишнего скарба откочевавшего на летовку кочевника,
который наделял его за это шерстью, продуктами или оказывал в свою
очередь какую-либо помощь, и многие другие взаимные услуги. Одной из
широко развитых форм связей был институт «торгового друга», кстати
экономические связи «приятелей» порой, в результате браков, перера­
стали в родственные. Во всех городах можно было встретить немало быв­
ших кочевников, обосновавшихся там и нередко женившихся на горо­
жанках, причем их родственные связи со степью не прерывались. Случа­
лось, что в неразделенной зажиточной семье один из братьев жил в сте­
пи и разводил скот, а другой, обосновавшийся в городе, торговал скотом,
шерстью, кошмами, паласами и другими изделиями, получаемыми от
родственников, держал мясную лавку и т. д.
Все сказанное свидетельствует о том, что не только в оазисах, но и в
степных районах Мавераннахра протекали исключительно сложные эт­
нокультурные процессы, обусловленные тесным взаимодействием многих
народов обширной казахстанско-среднеазиатской историко-культурной
провинции. Следовательно, общесреднеазиатско-казахстанский колорит
культуры объясняется длительной преемственностью традиций как осед­
лых, так и кочевых народов региона. Этнокультурным контактам спо­
собствовала и патриархальность некоторых черт быта, в частности об­
щественный характер семейных праздников, на которые нередко пригла­
шалось разнонациональное население обширной округи. Эти торжества
сопровождались спортивными состязаниями, выступлениями певцов, му­
зыкантов, сказителей. Такие же увеселения устраивались и во время на­
родных гуляний, происходивших один или несколько раз в году в отдель­
ных городах или селениях, где были базары, а также при некоторых свя­
тилищах. Победители спортивных состязаний, выдающиеся певцы, ска­
зители и др., независимо от их этнической принадлежности становились
популярными среди всех народностей данной местности.
Изучение конкретных проявлений хозяйственно-бытовых, культурных
и этнических взаимосвязей населения отдельных историко-культурных
районов и областей даст возможность полнее воссоздать во всей его
сложности процесс этногенеза и этническую историю народов Средней
Азии и Казахстана, а также историю формирования их культуры. Анализ
живых конкретных фактов позволит решить многие пока еще малоизу­
ченные или вовсе не изученные вопросы истории культуры. Например,
чем объяснить обилие иранизмов в казахской хозяйственно-бытовой и
54