ИСТОРИЯ
И КУЛЬТУРА
НАРОДОВ
СРЕДНЕЙ
[
АЗИИ
/''Ч,

—■

■
I
■
■
■

ОТ РЕДАКЦИИ

Народы Средней Азии на протяжении ты­
сячелетий созидали высокую цивилизацию, став­
шую неотделимой частью истории человечест­
ва. Советские востоковеды — археологи, линг­
висты, нумизматы, историки архитектуры, ли­
тературоведы, историки науки, этнографы —
в своих трудах, опираясь на марксистско-ле­
нинскую методологию, воссоздали картину по­
ступательного развития среднеазиатской циви­
лизации.
Результаты этих работ, с одной стороны,
развеяли миф о «провинциальности» средне­
азиатской истории и культуры, разоблачили
полную несостоятельность европоцентрист­
ских измышлений. С другой стороны, они ока­
зали значительное влияние на прогрессивную
историографию стран Востока.
При изучении истории каждой из республик
Средней Азии, культурного наследия отдель­
ных народов этого региона была выявлена
безусловная общность их исторических судеб.
Этносы среднеазиатских народов складывались
на базе общего древнего субстрата; их история
и культура настолько тесно переплетаются,
что часто невозможно определить границы
или хотя бы примерные разграничительные
линии между двумя народами и культурами.
Особенно тесно взаимосвязаны история и куль­
тура двух близкородственных народов — уз­
беков и таджиков. Близость и даже общность
исторических судеб среднеазиатских народов
в полной мере сохраняется и в настоящее время.
Все это выдвигает в качестве важнейшей перс­
пективной задачи создание капитального труда
по истории и культуре народов Средней Азии.
В этом труде предстоит полно и всесторон­
не раскрыть ход и глубинную сущность исто­
рических процессов, протекавших на террито­

рии Средней Азии; показать роль и значение
истории Средней Азии в истории Востока;
дать развернутое представление о вкладе наро­
дов Средней Азии в духовную и материальную
культуру человечества; нарисовать картину
широких экономических и культурных взаи­
мосвязей; охарактеризовать во всем объеме
этногенетические процессы и этапы сложения
и развития среднеазиатской этнокультурной
общности.
Публикацию материалов и исследований
по всем аспектам этой проблемы Институт вос­
токоведения АН СССР начинает в сборниках
по истории и культуре народов Средней Азии.
Эти сборники будут включать работы специа­
листов всех профилей, занимающихся разра­
боткой истории и истории культуры Средней
Азии.
Предлагаемый вниманию читателей первый
сборник содержит исследования по истории,
археологии, нумизматике, метрологии, исто­
рии материальной культуры, искусства и
идеологии народов Средней Азии с эпохи станов­
ления классового общества до позднего средневе ковья. В статьях по-новому рассматриваются как
широко известные, так и недавно открытые па­
мятники письменности и материальной куль­
туры, а также вводится в научный оборот ма­
териал, накопленный в ходе исследований пос­
ледних лет. Статьи могут содержать и дискус­
сионные положения, не разделяемые редактора­
ми сборника (далее, в тексте сборника это спе­
циально не оговаривается).
Подготовка сборника была осуществлена
редакционно-издательской группой Отдела со­
ветского Востока Института востоковедения
АН СССР в составе: М. Н. Погребовой,
Д. С. Раевского и Л. А. Чвырь.

Л. А. Лелеков
ОТРАЖЕНИЕ
НЕКОТОРЫХ МИФОЛОГИЧЕСКИХ ВОЗЗРЕНИЙ
В АРХИТЕКТУРЕ ВОСТОЧНОИРАНСКИХ НАРОДОВ
В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ I ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ДО Н. Э.

I тысячелетие до н. э. оставило в Приаралье группу своеобразных погребальных па­
мятников. Речь идет о сырцовых мавзолеях
Северного Тагискена (IX—VI вв. до н. э.),
Кой-Крылган-калы (IV в. до н. э.), Чирик-рабата (III в. до н. э.). Как показали раскопки
Хорезмской археолого-этнографической экспе­
диции, для похоронного обряда здесь было ха­
рактерно сожжение не только тела умершего,
но и всей усыпальницы. Затем над пожарищем
возводился курган. Некоторым специалистам
намеренное сжигание монументальных сырцо­
вых гробниц казалось всецело лишенным смыс­
ла [17, стр. 234—236]. Тем не менее выжечь все
деревянные столбы, жерди и оплетки внутрен­
него каркаса в огромном мавзолее Чирик-рабата, прокалить и даже ошлаковать обмазки
полов, стен, выкладок и уступов во всех его
камерах [21, стр. 208] мог только длительно
бушевавший ритуальный огонь, но не случай­
ное возгорание. Случайный пожар мог бы
произойти раз или два, но следы огня засви­
детельствованы на ряде памятников с IX в.
до и. э. по III в. н. э. Кроме Чирик-рабата
признаки намеренного воспламенения обнару­
жены в мавзолеях Северного Тагискена, Инкардарьи и в грандиозном заупокойном храме
Кой-Крылган-калы.
Предание огню приаральских сырцовых гроб­
ниц — частный случай ритуального сожжения
усыпальниц, многократно засвидетельствован­
ного у различных индоевропейских народов.
Особо следует выделить сожжения деревянных
надмогильных сооружений в Южном Тагискепе, Уйгараке [3, стр. 197] и в сарматском
ареале [16. стр. 215], поскольку они происхо­
дили в зоне культур, родственных приаральской.
Зачем древние индоевропейские племена
сжигали свои усыпальницы, часто трудновоспламеняемые? Есть основания полагать, что
данный обряд был связан с космологической
символикой самих погребальных сооружений.

Гробница в индоиранской и всей индоевропей­
ской мифологии трактовалась как микрокос­
мос, соответственно ее планировка осмыслялась
как миниатюрное воспроизведение структуры
Вселенной. Эти представления достаточно чет­
ко выражены в текстах Ригведы [X, 18, 13;
см. 35, стр. 836] и других литературных
памятников самых различных эпох [31; 33,
стр. 29-32; 47, стр. 80-81, 107; 24, стр.
731; 29, стр. 96—97]. Поскольку религиозно­
мифологические системы древних индоевропей­
цев представляли структуру мира (т. е. земли
и неба) в виде круга и квадрата с общим для
них центром, то и рассматриваемые приаральские мавзолеи тоже имели в плане круг с впи­
санным в него квадратом (реже — квадрат с
вписанным кругом). Более поздние историчес­
кие эпохи — античность, средневековье — воп­
лощали те же идеи в архитектурных формах
купольных гробниц, тоже сочетавших вписан­
ные друг в друга круг и квадрат. Семантика
образа, усложненная и заново переосмыслен­
ная на новых этапах исторического развития,
все же сохраняла исходную старую основу,
пронесенную сквозь тысячелетия. Так, знаме­
нитый мавзолей Санджара (XII в.) называли в
момент строительства «домом будущей жизни»
[5, стр. 134] — почти теми же словами, какими
описывает усыпальницы Ригведа.
Ритуальное сожжение гробниц, подражав­
ших устройству Вселенной, по всей видимости,
имитировало мировой пожар, которым, по ар­
хаическим индоевропейским преданиям, дол­
жен быть в конце веков обновлен мир. Об этом
эсхатологическом пожаре, обязательном усло­
вии достижения вечности, по-своему расска­
зывают в широком диахроническом интервале
Авеста, Рамаяна, Махабхарата, Энеида, пех­
левийские тексты, Эдда. Если у восточноиран­
ских народов идея огненного обновления бытия
и приобщения к вечности выразилась в несколь­
ко наивном погребальном ритуале, то поздний
зороастризм, строжайше разделив культ ог­
7

гическом отрезке VIII—VI вв. до н. э. могут токам. Поскольку в данную систему включено
быть названы курганные могильники некрополя и понятие гробницы, мы получаем самое вес­
Питане такого же типа [10, стр. 178]. Пока кое из доказательств ее космологического ос­
трудно утверждать, что они были продолжением мысления и прямой связи с культом огня.
Упомянутые документальные свидетельства
ближневосточного почитания асуров во II ты­
сячелетии до н. э., которое засвидетельствовано архаических текстов и специальные исследо­
известными митаннийскими текстами, но это вания устраняют сомнения по поводу рели­
предположение не лишено вероятности. Во гиозно-мифологического осмысления архитек­
всяком случае, нужно учитывать общеиндоев­ туры индоевропейских (в том числе приараль­
ропейский фон арийских погребальных обрядов. ских) погребальных сооружений. Геометри­
Приходится признать, насколько прав был ческая четкость их планов, так или иначе
Ж. Дюмезиль в трактовке индоевропейской ми­ сочетавших круг и квадрат, была обусловлена
космологическими уподоблениями гробницы
фологии как единой системы.
Та же Шатапатха Брахмана устраняет вся­ «обитаемому миру».
Архитектурная иконометрия на Среднем и
кие сомнения в символическом тождестве ри­
туального очага священного огня — разумеет­ Дальнем Востоке лучше изучена на позднем
ся, квадратной формы — с погребальной пост­ буддийском материале [55, стр. 795—809; 46],
ройкой. Если умершему доводилось когда-либо но нет никаких оснований пренебрегать ею в
ранее совершить обряд воздвижения ритуаль­ анализе предшествующего евразийского мате­
ного очага, то его гробницу полагалось строить риала, откуда, несомненно, были почерпнуты
именно наподобие очага, так как алтарь огня и буддийские уподобления.
Безусловно, символичен и ритуальный по­
«есть тело жертвователя» (XIII, 8, 1, 17).
В этом случае мы видим тройной перенос семан­ жар. Пламя, уничтожавшее деревянные мик­
тики: ритуальный очаг — гробница — тело, рокосмы ахейцев, балтов, германцев, славян,
причем последнее звено выступает в традицион­ обитателей Южного Тагискена и Уйгарака и
ном для индоевропейской мифологии значе­ их сырцовые аналоги на Северном Тагискене,
олицетворяло мировой космологический пернии образа микрокосма.
Вожди, которых погребали в царских усы­ вопринцип, тот, который сформулировал Ге­
пальницах Приаралья, по обычаю арийских раклит Эфесский и который задолго до него был
племен, соединяли в себе сакральную и мир­ изложен в Ригведе, Авесте и Упанишадах
скую власть (по Ж. Дюмезилю, объединяли в (Бр, V, 9, I или Чх, III, 13, 7—8). Сожжение
своем лице первую, религиозно-магическую и гробницы отражало — на уровне микрокос­
вторую, воинскую функции). Они почти навер­ ма — великий мировой пожар, призванный об­
няка воздвигали при жизни священные огни. новить бытие, вернуть мир в конце веков к его
На это прямо указывает доавестийский эпос — началу, т. е. эсхатологические аспекты индо­
в повествовании о Йиме первом царе и первом европейского мифа. Этот мировой пожар об­
жреце, т. е. носителе обеих названных функ­ разно воспет в Эдде, где он венчает Рагнарок,
ций. Первую, магически-ритуальную функцию сумерки богов, прямые и косвенные ссылки на
Йимы подтверждает как раз установление им него переполняют Махабхарату и Рамаяну,
«огня жрецов», именовавшегося в поздней са- Гаты Авесты восемь раз упоминают пламя эс­
санидской классификации Атур-Фарнбаг. Ве­ хатологического очищения [42, стр. 348].
роятно, и гробницы приаральских царьков
Синхронность, если не предшествование (что
рассматривались дозороастрийским обществом вероятнее), текстов Ригведы и Гат тагискенским
в качестве символических аналогов ритуальным мавзолеям снимает вопрос о сомнительности
бытования столь сложных символических обра­
очагам священного огня.
Шатапатха Брахмана монотонно и последо­ зов в коллективном сознании (весьма прими­
вательно отождествляет ритуальный очаг с тивном, по мнению некоторых археологов)
земным миром, с небом, с солнцем, с антропо­ древнего общества.
Еще более ранние, чем Ригведа и Авеста,
морфным космическим телом, со всем бытием и
всеми богами. После каждой пары уподобле­ хеттские источники называют место ритуаль­
ний следует рефрен, поясняющий, что предло­ ного трупосожжения ukturi «вечный», «пос­
женное тождество знаменует равенство ритуаль­ тоянный», «постоянный огонь» [6, стр. 272].
ного очага с небесным миром (X, 5, 4, 6; 9; Понятие вечного огня у хеттов в основе своей
11; 19). Нетрудно видеть, что вся система упо­ тождественно логосу Гераклита и зороастрийдоблений нанизана на стержпевую идею огнен­ ской Арте, хотя, конечно, оно выступает не
ного первопринципа Вселенной. Только мета­ в столь теологически изысканной форме, как
форичность изложения маскирует принципиаль­ в Греции или в Иране [32]. Чрезвычайно де­
ное совпадение его с учением Гераклита, тальна теология огня в Ригведе. Здесь огонь —
восходящим к тем же общим индоевропейским ис­ первоисточник бессмертия даже для богов и

9