Среднеазиатская миниатюра XVIII—XIX вв. 51 йи Надири» — «Мироукрашающая Надирова книга».— Ркп. ЛО ИВ АН СССР, № Д­430). Изображения многолюдных пиров в основном заменяются малофигурными сценами возлияния вина (преимуществен­ но царственной четы — «Поэмы Навои», Институт рукописей АН УгССР, инв. № 23). Появляются новые композиционные решения, схе­ мы, не известные классической ирано­среднеазиатской миниатюре и, видимо, заимствованные из кашмирской миниатюры (например, сцена туалета Зулейхи, совершаемого с помощью многочисленных служа­ нок.— Ркп. «Юсуср и Зулейха», XIX в., Государственный музей искусств УзССР) или связанные с фольклорным рисунком. При выборе сюжетов для миниатюр традиция и этикет имели большее значение, нежели стремление отразить идейную глубину про­ изведений, требовавшее от художника гражданской смелости, опреде­ ленного риска и новаторства. Изобразительное искусство того периода подчинялось тем же тре­ бованиям, что и поэтические произведения. Согласно вкусам эпохи, любое поэтическое произведение должно было в какой­то степени но­ сить поучительно­дидактический характер, давать различные советы и наставления, содержать определенное число самостоятельных увлека­ тельных сюжетов, а также примеров из античной истории и изречений древних мудрецов. Судя по иллюстрациям позднего кокандского списка поэм Навои, здесь темы миниатюр отражали разнообразное содержание глав, куль­ тивировали популярные в исламе легендарные сюжеты. Помимо важ­ ных в идейном отношении моментов, миниатюры могли запечатлеть и какой­то яркий образ, характерную деталь. Среди множества анало­ гичных избирался персонаж, наиболее популярный в мифологии или мусульманских легендах, но при этом не игравший конструктивной ро­ ли в ткани главы. Так, поэма «Лисон ут­тайр», построенная в форме бесед и посвя­ щенная проблемам благоустройства общества и счастья человечества, иллюстрирована мало. Основной сюжет — притча о любви шейха Сан'­ аны к красавице­христианке, его заблуждениях и падении в бездну неверия, а затем прозрении и возвращении под сень «истинной» веры. Если в классический период шейх Сан'ана изображается худож­ ником в самый критический момент, когда он, презрев исламские убеждения, на глазах изумленных мюридов пасет свиней, что свиде­ 5 тельствовало о высшей степени его «падения» , то в позднем списке дан более нейтральный сюжет: шейх в благочестивой позе стоит перед домом возлюбленной, вышедшей к нему на балкон в индийском сари. Среди иллюстраций имеются миниатюры — символы, истолкования. Например, «Полет пророка Сулеимана в Индию» косвенно воспроизво­ дит сюжет соответствующей притчи о судьбе и бренности жизни. В тексте говорится о том, что пророка Сулеимана известили о реше­ нии Азраила (ангела смерти) отнять жизнь у одного из его прибли­ женных, как только тот уедет в Индию. На иллюстрации же запечат­ лен сам пророк Сулейман, летящий в Индию на волшебном троне, который несут фантастические крылатые и рогатые существа. Художник символическими средствами пытался передать сверхъестественность личности пророка Сулеимана: он изображен в виде могущественного святого старца с золотым нимбом вокруг головы. Он наделен чудесным свойством покорять дивов и пери. Данный сюжет избран потому, что 5 П у г а ч е и к о в а Г. А., Г а л е р к и на О. И. Миниатюры Средней Азии. Л., 1979, с. 42. Среднеазиатская миниатюра XVIII—XIX вв. 53 Средневековый стиль миниатюр поздних списков отчетливо про­ ступает сквозь скрупулезное соблюдение этикета и тщательное под­ черкивание сословной характеристики персонажей. Это те основные мо­ менты, которые наряду с сюжетом определяют композиционное по­ строение рисунка. Лица высокого сословия помещаются на среднецен­ тральном плане, в окружении слуг. Костюмы их богаче и больше оформлены украшениями, чем у других. Иногда они выделяются и бо­ лее крупными размерами. Рис. 2. Разговор Зулейхи с Юсуфом.— «Юсуф и Зулейха» Джами. Ркп. ИВ АН УзССР, дат, № 5017. Пышность парадных дворцовых интерьеров, красота окружающего дом сада также подчеркивают высокое сословное положение персона­ жей. Продолжает сохраняться безразличие к индивидуально­портрет­ ным чертам, доходящее до того, что в одном и том же иллюстративном цикле внешность героя может быть выполнена в разных стилевых ма­ нерах (несовпадение в этническом типаже, видах одежд). Это ярко прослеживается по двум иллюстративным циклам поэмы «Юсуф и Зу­ лейха» (№ 5017, 12237), выполненным двумя художниками. Почерк каждого художника в рисунке, манере изображения персонажен замет­ но отличен. Вместе с тем в обоих случаях налицо сочетание кашмир­ ского и фольклорного среднеазиатского стилей. Иногда лица главных персонажей наделены определенным набором черт, выдерживающихся во всех списках, по при сравнении легко заметить их стереотипность, в целом обезличивающую героев. Несущественность портретных характеристик повышает значение условно­метафорических приемов передачи внешнего облика главных персонажей, своеобразной «маски», точно указывающей на их положе­ Среднеазиатская миниатюра XVIII—XIX вв. 55 Порою фон переходит в графический узор (фронтиспис «Юсуфа и Зулейхи», ркн. ИВ АН УзССР, инв. № 791). В целом ряде иллюстра­ ций поздних списков («Лейлн и Меджнун» Насыра Ходжи.— Институт рукописей АН УзССР, инв. № 159; «Антология хивинских поэтов».— Ркп. ИВ АН УзССР, инв. № 7011) он исчезает полностью. В отдельных случаях наблюдается смешение приемов изображения интерьера и пейзажа, неоправданное наложение их друг на друга (по рисунку, обозначающему интерьер, разбрасываются кустики трав и цве­ тов, как в пейзажных фонах.— Ркп. № 65, л. 38, и т. п.). Интерес к фо­ ну стимулировался только поисками нового п обращением в связи с этим к приемам европейского изобразительного рисунка—передаче глубокой пространственностп, свето­теневой моделировке объемов, в чем выразилось зарождение более емкого видения мира, новое пони­ мание художественных и эстетических задач, соответствующих более высокой ступени познания. Реорганизация пространственной структуры шла неравномерно и противоречиво. В одних миниатюрах, сохранивших вес особенности средневековых приемов, она не претерпела существенных изменений (высокий холм или горизонт), в других элементы традиционной плос­ костности сочетались с перспективным построением отдельных ее ком­ понентов. В третьих интенсивно использовался прием «сокращения пространства», т. е. уменьшения второстепенных элементов фона с тем, чтобы сконцентрировать внимание на главных персонажах — субъек­ тах действия. Так произошла значительно усиленная в сравнении с классической миниатюрой деформация соотношений — деревья­карли­ ки, горы­холмики, игрушечные здания и т. д. В­четвертых, в миниатю­ ре появилась воздушная среда, получающая глубокую даль и перс­ пективу. Таким образом, развитие пространственной структуры в поздней миниатюре шло неравномерно, с топтанием в ряде случаев на месте, с осторожным, эклектичным соединением нового с традиционным. Лишь в некоторых случаях художники отходили от устоявшихся ху­ дожественных приемов и пользовались иными, в целом ставившими другие акценты в художественном языке и стиле мпнпагюр. Появля­ ются признаки смещения расстановки главных и второстепенных пер­ сонажей. Главные действующие лица могут находиться на дальнем плане или внизу рисунка, чего никогда не наблюдалось в классическим период. К тому же в изображении могли быть срезаны какие­то части тела (например, ноги у Меджнуна), чего также не допускалось рань­ ше. Недостаточно строго выдерживался этикет ситуаций. Позы владык стали более непринужденными, жанровыми. Все это вело к постепен­ ному разрушению канонов. В некоторых миниатюрах, хотя и в несовершенной форме, появи­ лись элементы изображения, характерные для станковой живописи. Залитый ровным светом пейзаж уступил место сменяющимся настрое­ ниям в природе — ее краски то ликующи, то тревожны и суровы. Изменение отношения к изображаемому сказалось и на технике рисунка. Сохраняя образную выразительность, он стал примитивнее, для него характерно более раскованное в сравнении с традицией отно­ шение к линии, формам. Четкие силуэты сменились приблизительно и небрежно намеченными очертаниями, переходя в штриховые наброски. Краски наносились неравномерно. Сгущение и разрежение отдельных мазков и штрихов отражало зачатки нового понимания эстетики иллю­ страции, уже не требовавшей совершенства исполнения, но в большей мере выражавшей индивидуальность художника. В исследуемый пс­