приносит сердечную благодарность. В особенности он хотел бы поблагодарить за бескорыстную научную по­ мощь многочисленных своих друзей в национальных республиках советского Востока, собирателей и иссле­ дователей, которые щедро делились с ним своими зна­ ниями родного фольклора и своим научным опытом. С неизменной благодарностью автор вспоминает тех вы­ дающихся русских востоковедов, ныне уже покойных, ко­ торые были его учителями в новой для него специаль­ ности, — академика И. Ю. Крачковского, членов-корреспондентов Академии наук СССР А. Ю. Якубовского, С. Е. Малова, Е. Э. Бертельса — и своих постоянных консультантов и товарищей по работе, членов-корреспондентов Академии наук СССР А. К. Боровкова и А. Н. Кононова. В книге этой собраны статьи, опубликованные за годы 1945—1960. Все они подверглись значительной пе­ реработке в соответствии с общими задачами исследо­ вания в целом. В конце дается список работ автора, по­ священных народному героическому эпосу, которые ис­ пользованы или перепечатаны в этой книге. В. Жирмунский. Однако при конкретном сравнительном анализе исто­ рически сходных явлений в литературах различных на­ родов вопрос о типологических аналогиях литературного процесса неизбежно перекрещивается с не менее суще­ ственным вопросом о международных литературных взаимодействиях. Невозможность полностью выключить эти последние вполне очевидна. История человеческого общества фактически не знает примеров абсолютно изо­ лированного культурного (а следовательно, и литера­ турного) развития без непосредственного или более отдаленного взаимодействия и взаимного влияния между его отдельными участками. «Всякая нация может и должна учиться у других», — говорит по этому поводу М аркс.2 Такая учеба имеет место не только в области науки и техники, она наблюдается и в политической практике и в сфере идеологии. В частности, в области литературы вопрос этот встает перед нами как про­ блема так называемых «международных литературных влияний». В то же время факт широкого наличия междуна­ родных взаимодействий между литературами отнюдь не снимает поставленной выше более общей проблемы параллелизма и типологических аналогий литератур­ ного развития; напротив, именно аналогичные тенден­ ции литературного развития делают принципиально возможным литературные взаимодействия, «влияния» и «заимствования». Всякое исторически значимое «влия­ ние» представляет не случайный, механический толчок извне, не эмпирический факт индивидуальной биогра­ фии писателя или группы писателей, не результат зна­ комства с новой книжкой или увлечения модным ли­ тературным образцом и направлением, так же как в области устного народного творчества заимствование песни или сказки, «бродячего сюжета», никогда не яв­ ляется простой случайностью, безразличной для психо­ логии, идеологии и для художественных вкусов заим­ ствующей среды. Литература, как и прочие виды идео­ логий, возникает прежде всего на основе социальной практики — как отражение и осмысление определенной общественной действительности и как орудие для ее перестройки. Поэтому самая возможность влияния со стороны обусловлена внутренними закономерностями развития данного общества, данной литературы как об­ 6 и схождений там, где наличествуют более широкие и общие совпадения мировоззрения, литературного на­ правления, жанра, стиля, тогда как совпадения более частного характера, в особенности в области сюжета, мы предпочтительно объясняем заимствованиями или наличием общих источников. На самом же деле, как мы увидим на большом числе примеров, общие тенденции литературного развития, обусловленные сходными со­ циальными условиями, приводят нередко и к очень част­ ным совпадениям сюжетного характера. В своей незаконченной «Поэтике сюжетов» Веселов­ ский попытался поставить вопрос о пределах, в кото­ рых приложима гипотеза заимствования в применении к сходным элементам повествования.5 Веселовский раз­ личает «мотив» как простейшую одночленную повест­ вовательную единицу и «сюжет» как сложную, мно­ гочленную комбинацию таких единиц. «Простейшие мотивы... могли самозарождаться, серии мотивов — сю­ жеты возбуждают, при их сходстве, вопрос о заимство­ вании с той или другой стороны». «Чем сложнее комби­ нации мотивов... чем они нелогичнее и чем составных мотивов больше, тем труднее предположить, при сход­ стве, например, двух подобных, разноплеменных ска­ зок, что они возникли путем психологического самоза­ рождения на почве одинаковых представлений и быто­ вых основ. В таких случаях может подняться вопрос о заимствовании в историческую пору сюжета, сложив­ шегося у одной народности, другою».6 Веселовский со­ общает, что, по расчету фольклориста Джекобса, при двенадцати самостоятельных элементах в сюжете ве­ роятность случайного повторения одинаковой комбина­ ции мотивов равняется 1 : 479 000 000.7 Разделение, так четко проведенное Веселовским, в определенных случаях может служить критерием для исследователя, однако с существенными оговорками. Вычисление Джекобса основано на предпосылке, что сюжет является комбинацией «самостоятельных», то есть независимых друг от друга мотивов, к которой, именно ввиду ее случайности, может быть приложена теория вероятности. Сам Веселовский имеет в виду прежде всего сказку авантюрного характера, в которой при­ ключения героя могут нанизываться на нить повество­ вания часто без видимой внутренней необходимости и 8