А К А Д Е М И Я А К А Д Е М И Я Н А У К Н А У К С С С Р А З Е Р Б А Й Д Ж А Н С К О Й С С Р СОВЕТСК А Я ТЮРКОЛОГИ Я Ж УРН АЛ ОСНОВАН В 1970 ГОДУ Выходит 6 раз в год Н О Я Б Р Ь -Д Е К А Б Р Ь Б АКУ — 1975 24 Г. Ф. Б Л АГОВА имеет огузский, вокалический облик. Укажем примеры форм огузскотуркменской посессивно-именной парадигмы при отсутствии соответст­ вующих форм без интерфикса -п-: в № 19 — дважды словоформа мест­ ного падежа ic-i-n-da ‘внутри него’ и исходи, падеж, nawklar-i-n-din ‘от их острых концов’; в № 78 наоборот — две словоформы исходного падежа nazukliik-i-n-din ‘от ее изящества’, rawza-si-n-din ‘из его цветника’ и одна словоформа местного падежа jaqa-si-n-da ‘на ее берегу’; в № 64 — две словоформы исходного падежа sar casma-si-n-din ‘от его истоков’ и ‘isq xan-i-n-din ‘от воспевающего любовь’; в № 109 — две словоформы местного падежа bay-i-n-da ‘в ее саду’, mi§r malik-i-n-da ‘у государя Египта’ и одна дательно-направительного падежа qam atiq bala-si-n-a ‘твоему стройному (буквально: высокому) стану’. В ряде других газе­ лей Атаи формы огузско-туркменской посессивно-именной парадигмы склонения перемежаются с соответствующими собственно чагатайскими формами, количественно доминируя над ними, например: в № 46 — словоформы местного и дательно-направительного падежей (послед­ ний с вокалическим показателем), имеющие интерфикс -п - после аффик­ са принадлежности 3-го лица, qas-i-n-da ‘перед ней’ и ayz-i-n-a ‘ее рту’г но местный падеж без интерфикса -п - в тех же условиях elik-i-da ‘в ее руке’; в № 251 — bas-i-n-da ‘в его голове’ и bek-i-n-din ‘от его князя’, но dard-i-ya ‘его печали’; в Уз 1 — три словоформы местного падежа с ин­ терфиксом -п-: kozgil-si-n-da ‘в е е зеркале’, bay-i-n-da ‘в е е саду’, qas-i-n-da ‘перед ним’, но по одной форме исходного падежа без интер­ фикса ittihad-i-din ‘от его согласия’ и дательно-направительного падежа на -уа после аффикса принадлежности l-ro лица bel-im-ya ‘моей поясни­ це’. В газелях Агаи представлены и иные пропорции смешения назван­ ных гетерогенных падежных форм. Например, эти формы могут быть представлены количественно почти одинаковым образом: в № 132 — две словоформы с интерфиксом -п - (qullar san-i-n-da ‘наподобие рабов’, i11а гiт) xajl-i-n-da ‘в стае твоих псов’) и две без него (etag-i-ga ‘к се по­ долу’, elik-i-da ‘в ее руке’); в Уз 217 — по одной форме с интерфиксом -п- (bar-i-si-n-din ‘из всех них’) и б е з пего (falak-i-ga ‘его судьбе’). В га­ зелях УзУз 22 и 97 преобладают формы без интерфикса -п-, хотя имеются и с интерфиксом; в трех газелях — УзУз 10, 181, 212 — отмечено всего по одной словоформе локативных падежей с аффиксом принадлежности 3-го лица, н каж дая из них — без интерфикса -п-; в Уз 59 имеются три подобные словоформы тоже без интерфикса. В целом же надо сказать, что в поэзии Атаи все формы локативных падежей огузско-туркменской посессивно-именной парадигмы, в том числе и исходного падежа, употребляются почти с одинаково высокой частотностью. Таким образом, ни парадигматические, ни лексические ограничения для этих форм здесь не наблюдаются; в этом плане исклю­ чение представляет, по-видимому, только дательно-направительный па­ деж с вокалическим показателем -а после аффикса принадлежности 1-го лица единственного числа, встречающийся реже других огузско-туркменских падежных форм. Восемь туюгов Лютфи, опубликованных А. Н. Самойловичем13, дают яркую картину преобладания форм посессивно-именного склонения огузско-туркменского типа над соответствующими собственно чагатай- 13 А. Н. Самойлович. Чагатайские туюги Лютфи. — «Доклады СССР». [Серия] В, 1926, май—июнь, стр. 78—79 (нумерация туюгов А. Н. Самойловичу). Академии наук принадлежи, 26 Г. Ф. БЛ АГОВА межсистемное варьирование падежных форм. В поэтических идиолек­ тах, например, Атаи и Лютфи, еще можно проследить некоторую систем­ ность отношений между огузскими падежными формами, представляю­ щими огузскую посессивно-именную парадигму: все три локативных падежа в словоформах с аффиксом принадлежности 3-го лица имеют интерфикс -п- и аффикс дательно-направительного падежа в этих усло­ виях не -уа, но -а18. Конечно, между подобными огузскими формами и ■соответствующими собственно чагатайскими формами никаких систем­ ных отношений не было и быть не могло. II. 2. У Алишера Навои уже трудно найти поэтическое произведение даже и самого малого жанра, где использовались бы только огузскотуркменские падежные формы посессивно-именной парадигмы и не при­ сутствовали бы соответствующие собственно чагатайские формы. В од­ ном бейте встречаются, например, yam-im-a ‘моей печали’, но alam-im-ya ‘моему горю’ или gan-im-a ‘моей душе’, но qas-i-ya ‘к ней’19. Огузскотуркменские падежные формы в поэтическом идиолекте Навои захваты­ вают и часть посессивно-именной парадигмы, относящейся к принадлеж­ ности 3-го лица, и часть, затрагивающую принадлежность l-ro лица единств, числа (дательно-направительный падеж: вокалический - а , но не -уа). Ограничений в лексемном репертуаре для большинства огузскотуркменских падежных форм посессивно-именной парадигмы у Навои еще нет. Каждая из таких форм — дательно-направительный падеж на -о после аффиксов принадлежности 1-го или 3-го лица, формы дательно­ направительного и местного падежей с интерфиксом -п- после аффикса принадлежности 3-го лица — имеет почти равновеликую и во всяком случае достаточно высокую частотность. В этом отношении исключение ■представляет только форма исходного падежа с интерфиксом -п- после аффикса принадлежности 3-го лица — именно она в поэтическом идио­ лекте Навои употребляется весьма ограниченно, с низкой частот­ ностью20: таким образом, можно говорить о появлении в поэтическом идиолекте Навои ограничений парадигматического характера для огуз­ ско-туркменских падежных форм. II. 3. В поэзии Бабура наблюдается уже несколько иное положение. Частное ограничение, наметившееся для огузско-туркменских падеж­ ных форм в поэзии Навои, у Бабура получило дальнейшее развитие. Во всяком случае исходный падеж с интерфиксом -п- после аффикса принадлежности 3-го лица в «Собрании стихотворений императора Б а­ бура »21 отмечен всего один раз и не встретился нам вовсе в рукописи «Мубайин»22. Единичными здесь стали также словоформы дательно-направитель­ ного падежа с интерфиксом -п- при аффиксе принадлежности 3-го лица. 18 Примерно такие же соотношения огузско-туркменских и собственно чагатайских вариантов падежных форм можно наблюдать в примерах из произведений Атаи, Лют­ фи и Саккаки, извлеченных В. Д. Артамошиной из рукописных материалов (см.: В. Д. Артамошина. Указ, раб., стр. 20—27). 19 Алишер Навоий. Мезонул' авзон. Критик текст тайёрловчн И. Султонов. Тошкент, ■1949, стр. ХХХ1Х10-и и LXVIIg-n. 20 Подробнее о падежном склонении в языке Навои см.: Г. Ф. Благова. О соотноше­ ниях прозаического и поэтического вариантов среднеазиатско-тюркского литературно­ письменного языка XV—начала XVI в. (К постановке вопроса). ■ — В сб.: «Turkologica» (в печати). 21 А. Н. Самойлович. Собрание стихотворений императора Бабура. Пг., 1917. 22 Хранится в рукописном отделе Ленинградского отделения Института востокове­ дения Академии наук СССР под шифром «А 104». 28 Г. Ф. БЛ АГОВА Мысль о смене языковых типов именно в эпоху Навои фактически была поддержана и развита А. К- Боровковым на основе анализа одного из фрагментов морфологии языка поэта — падежного посессивно-имен­ ного склонения (заметим, что и этот ученый не принимал здесь во вни­ мание существенных различий между языком поэтических и прозаиче­ ских сочинений Навои в названном аспекте и не уточнял, о языке каких произведений идет речь — прозаических или поэтических, между тем как анализируемый им признак как раз наиболее отчетливо представлен в прозе Навои). Говоря о классификационном признаке — наличии «вста­ вочного» п при локативных падежах после основ с посессивным аффик­ сом 3-го лица, А. К. Боровков прямо указывал: «Это морфологическая особенность памятников до эпохи Навои, когда закрепилось склонение локативных падежей без „вставочного” п»2 526. Это действительно так: суть языковой реформы, произведенной Алишером Навои, состояла именно в том, что благодаря его усилиям прозаический вариант литературно­ письменного языка был переведен на новый языковой тип, собственно чагатайский. По своему строю и макроструктуре этот тип в целом соот­ ветствовал обобщенному варианту устной речи27 торгового города Анди­ жана, где, по-видпмому, имелись контакты между носителями гово­ ров тюрков Мавераннахра. Именно в этом, как нам кажется, разгадка знаменитого свидетельства Бабура, по-разному трактовавшегося многи­ ми учеными. Между тем Бабур не только дал «характеристику андижан­ ского наречия и языка Навои»2829, но и изложил в нижеследующих словах и свое лингвистическое кредо: ю J-_ f XAJ,V Jo! •, J t- Дс — ^ •• bJ • ->.jb ..A C j.=.j! _ ^_j-' ! ^ j ‘речь населения Андижана [перед этим говорилось, что в Андижане — в городе и на базаре — говорят по-тюркски. —■Г. Б.] согласуется с письмом (письменным языком), поэтому-то произведения Алишера Н а­ вои, хотя он и вырос в Герате, писаны на этом языке’. Действительно, литературной практикой Навои и Бабура, прежде всего в области прозы, ознаменован и закреплен переход литературно­ письменного языка на этот новый языковой тип. В сфере падежного склонения этот тип выражался в неразличении именной и посессивно­ именной парадигм: для обеих парадигм характерны падежные показате­ ли только с консонантным началом; интерфикс -п- в посессивно-именной парадигме отсутствует. Замена одного языкового типа другим, что обычно происходит на протяжении столетий, могла быть осуществлена здесь в кратчайший исторический период благодаря действию нескольких факторов. Во-первых, этому способствовала предшествующая богатая история развития письменно-литературных традиций. Сложные связи «литера­ турного языка Алишера Навои» с этими традициями подробно рассмот­ рел А. К. Боровков30. С. Е. Малов уподобил Алишера Навои Ломоносову 25 А. К. Боровков. Очерки истории узбекского языка, II. Опыт грамматической ха­ рактеристики языка среднеазиатского «тефсира» XIV—XV вв. — «Советское востокове­ дение», т. VI. М.—Л., 1949, стр. 29. 27 Об устных койне и обобщенных вариантах устной речи см.: А. В. Десницкая. Наддиалектные формы устной речи и их роль в истории языка. Л., 1970, стр. 9 и сл. 23 А. К. Боровков. Алишер Навои как основоположник узбекского литературного языка. — В сб.: «Алишер Навои». М.—Л., 1946, стр. 98. 29 «The Babar-nama», ed. by A. Beveridge. Leyden—London, 1905, л. 26. 30 А. К. Боровков. Алишер Навои. , стр. 99 и сл. См. также: Э. Н . Наджип. Указ. раб.