АКАДЕМИЯ НАУК СССР ОТДЕЛЕНИЕ ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА СОВЕТСКИЙ КОМИТЕТ ТЮРКОЛОГОВ ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ TURCOLOGI CA К семидесят илет ию академика А. Н. КОНОНОВА ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ЛЕНИНГРАД • 19 7 6 развития.10 Здесь важно подчеркнуть, что Навои, который, по словам С. Е. Малова, сам «отчасти двигал и направлял этот поток языка и литературы»,11 не только совершенствовал поэтические жанры и соответствующий поэтический вариант ЛПЯ. Плодотворно разрабатывая прозаические жанры на среднеазиатско-тюркском ЛПЯ, он п о л о ж и л н а ч а л о о т г р а н и ч е н и ю п р о ­ з а и ч е с к о г о и п о э т и ч е с к о г о в а р и а н т о в ЛПЯ. Принципиальное значение этого факта станет яснее, если учесть высказывание Абу-л-Гази: те, «кто слагали до нас историю тю­ рок, чтобы показать народу свой талант и искусство, . . .тюркскую речь п р е в р а щ а л и в рифмованную п р о з у » 12 (т. е. в поэтическую разновидность; разрядка наша, — Г. Б.). Слова Навои о том, что в своем прозаическом сочинении «М1заи ал-а\¥зан» он «обратился. . . к тюркскому языку и всяческие до­ стоинства, кои были употреблены ими (арабскими и персидскими литераторами, — Г. Б.) на украшение девушки — Смысла, . . . выразил чагатайской речью, а эти упомянутые язык и речь являются основанием [литературной речи], чего не дано было ни одному поэту и не стало возможным ни для одного писателя»,13 могут быть истолкованы именно в плане создания этим могущест­ венным бойцом за родной язык (Н. И. Ильминский) прозаического варианта ЛПЯ. Дифференциация поэтического и прозаического вариантов ЛПЯ особенно хорошо прослеживается в тех произведениях Навои, где прозаическое изложение перемежается стихотворными встав­ ками, например в стиховедческом трактате «М1зан ал-ал\зан» («Весы размеров»)14 или в дидактическом произведении «МаЬбуб ул-кулуб», написанном как раз рифмованной прозой (А. Н. Кононов определяет его как своего рода «стихотворение в прозе»).15 Навои был, таким образом, первым писателем, в чьих произведениях отразилась своеобразная диглоссия, определявшаяся тем, что старые традиции ЛПЯ в XV в. получили активное раз­ витие в условиях новой диалектной среды. Именно в том, что Н а­ вои стремился в известной мере согласовать свой прозаический идиолект,16 который именно и лег в основу прозаического варианта ЛПЯ XV—начала XVI в., с новой диалектной основой, и состоит объективно его роль «основоположника. . . литературного языка». 4. Касаясь падежного склонения в языке Навои, особое вни­ мание мы уделяем соотношению именной и посессивно-именной парадигм, поскольку в тюркских языках категория падежа пере­ крещивается с категорией принадлежности. В прозаическом идиолекте Навои как в именной, так и в посессивно-именной пара­ дигмах представлены падежные форманты именно с консонантным началом (род. -нщ , вин.-ш, дат.-напр. -га); интерфикс -н- в ло­ кативных падежах имен, снабженных аффиксом принадлежности 3 л., отсутствует; налицо, таким образом, основные признаки, присущие узбекско-уйгурскому типу падежного склонения.17 30 имени и местоимения — 6i3-ni 'нас’, i3-ni 'след’; отсутствие интер­ фикса -н- в местн. и исх. падеже посессивно-именной парадиг­ м ы — Ыдоюр-i-da 'в разлуке с ней’, фурцат-i-din 'от разлуки с ней’). Прозаический идиолект Навои гораздо более единообразен и последователен в отборе используемых грамматических средств. Это прежде всего относится к системе падежного склонения, вы­ держанной в целом в принципах узбекско-уйгурского типа (см. выше), а также к глагольному склонению. Тем не менее и в про­ заическом идиолекте Навои в отдельных местах по разным при­ чинам иногда еще прорываются «огузско-туркмеиские» и старо­ уйгурские элементы. Так, характеризуя в своем похвальном слове сборники стихотворений («диваны») Султана Хусейна, Навои пе­ реходит в прозе на явно одический стиль и, естественно, обра­ щается к языковым средствам более высокого — поэтического ва­ рианта ЛПЯ, которые инородными блестками рассыпаны на фоне преобладающих форм его прозаического идиолекта. См. МА LXXI6_8 . . . дз д1иоанларт ni джамГ dawawin apa-ci-da баданлар ара джан-дек-дур wa паюаглб Ьчра xypmid-i рахшап-дек waifV бол-уб-тур '. . . его собственные диваны, которые среди всех диванов [остальных поэтов] являются подобно душе среди [неоду­ хотворенных] тел и подобно лучезарному солнцу среди звезд’ — здесь употреблены «поэтические» послелоги Ьчра 'внутри’, ара 'среди’ рядом с присущими прозаическому идиолекту поэта упо­ добительным послелогом дек (ср. «поэтические» параллели йаул1г}у Ki6i), вспомогательным глаголом бол- 'становиться’ (ср. «поэти­ ческую» параллель ол-), посессивно-падежной словоформой apa-cida 'среди них’ без интерфикса -и-. Между тем местн. падеж имен с аффиксами принадлежности 3-го лица и в прозаическом идиолекте Навои встречается иногда с интерфиксом -н -, причем чаще всего в составе соответствующих форм служебных имен. Примеры из «Tapix-i мулук-i 'аджам»: cy(w) i4-i-n-da, сандуц i4-i-n-da ТМ 5910Д118 'в воде’, 'внутри сундука’, анщ цаш-i-n-da ТМ 809 'перед ним’, чад1р i4-i-n-da ТМ 85х_2 'внутри шатра’; из «МуЬакамат ул-лу$атайн»: бузаЧф ал-i-n-da МЛ 3010 'перед этим слабым’,19 auiy сбз-i-n-da МЛ Зп (так же в ркп № 5829 стр. 5^ 'в его слове’. См. еще использование «поэтических» па­ раллелей— послелогов ара, ыа , глагола ол- в прозе Навои: ча^апгай халщ ара МА LXVII4 'среди чагатайского народа’; у л л1бас ыа ТМ 1028 ' с теми одеждами’; тпекурмш ол-$ай М А 20 'пусть станет досадившим’, . . . бу ’умрда тм nihaiimi ол-мас-дур М АБ 2212 ' . . . в этой жизни, у которой не будет предела’, бу хабарdin та^1ф ол-^ач ТМ 57б 'как только стал осведомленным об этом известии’. В прозаических и поэтических произведениях Навои используется также специфическое служебное имя ыай-i-da 'перед ним’ наряду с омонимичным и более обычным для ЛПЯ XV — начала XVI в. ал-i-da (см. пример их параллельного употребле32 жебных имен ара и у рта: 6ip кеча урта-да БН 1202._3 'в сере­ дине одного вечера’, айа$лар ара-да Б Н 2316 'между его ног’, 6ar}-i джОьап ара-да Б Н 23810_п 'в Баг-и Джихан’; такая же форма в «Мубаййн» 27 л. 41 а8 йол ара-да 'среди дороги’); из огузских глагольных форм отмечена отрицательная форма 1-л. ед. ч. на­ стояще-будущего глагола на -май (точнее — одна словоформа, правда довольно частотная: быман Б Н 21223, 213 10_п , 21721, 2414, 4024_5, 4323, 4468 'я не знаю’). Несколько более ограниченно, чем в прозаическом идиолекте Навои, здесь представлено прошед­ шее время на -Miia (значительно р е ж е ---- мЬш ердь), которое со­ хранялось от староуйгурской традиции при активной поддержке позднейшего «юго-западного» влияния.28 Заслуживает специального рассмотрения идиолект Бабура, представленный в его дидактическом стихотворном трактате «Мубаййн» («Объясняющий), который был предназначен для под­ растающего сына писателя — Хумаюна. Умеренная дозировка «огузско-туркменских» форм (по крайней мере в посессивно­ именном склонении и в глагольном спряжении) здесь как раз мо­ жет свидетельствовать о том, что для юного читателя, еще не при­ общившегося к «высокому» языку поэзии, эти формы были не­ привычными; из этого можно сделать вывод, что обиходной живой речи среднеазиатских тюрков начала XVI в. они были несвой­ ственны. С точки зрения используемых грамматических средств язык трактата «Мубаййн» представляет собой переходное звено в литературной диглоссии Бабура. 6. Примечательно, что выделить со всей четкостью граммати­ ческие элементы как поэтического варианта ЛПЯ, так и прозаи­ ческого идиолекта Навои, стало возможным, исходя именно из проделанного анализа языка «Бабур-наме», в котором впервые в истории среднеазиатско-тюркского ЛПЯ воплотился четко отграниченный прозаический вариант ЛПЯ. Только изучение этого последнего дало, так сказать, фон, учет которого в полной мере позволяет определить характер поэтического варианта ЛПЯ, оце­ нить его место и роль в истории ЛПЯ и истории тюркских языков Средней Азии в целом. Принимая во внимание сказанное, пора пересмотреть утвердившееся еще в прошлом веке положение, что Навои «был п о ч т и е д и н с т в е н н ы м (разрядка наша, — Г. Б.) или, по крайней мере, могущественнейшим бойцом за род­ ной язык»:29 у него был достойный и могучий последователь и продолжатель, который довел до конца дело, начатое великим поэтом, — окончательно закрепил дифференциацию поэтического и прозаического вариантов ЛПЯ, доведя ее до завершения. При­ шло время по достоинству оценить роль Захир эд-Дина Мухам­ меда Бабура в истории среднеазиатско-тюркского ЛПЯ. Таким образом, мы утверждаемся в мысли, полярно противопо­ ложной точке зрения, которая была сформулирована, правда, почти полтора десятка лет назад: тенденция «поддержать связи с естественной языковой средой, чтобы не сделать литературный 34