И в самом деле, если мы просмотрим все работы, касаю ­
щиеся этой темы, то за редкими исключениями (Бартольд, Н ельдеке) мы увидим все ту же схему: сообщаются биографические
сведения, почерпнутые из персидских антологий, и приводится
в виде образцов перевод нескольких строчек стихов. Биографи­
ческие сведения, правда, подвергаются некоторой критической
обработке, но при необычайной скудости их, все-таки ни одной
хотя бы более или менее полной биографии не получается. В ре­
зультате, все эти работы представляют собой только несколько
улучшенный вариант т е з к и р э. Метод, который кладется в их
основу — все тот же насчитывающий за собой семивековую
давность метод персидских историков литературы, с научным
литературоведением, откровенно говоря, имеющий весьма мало
общего. Картины литературной жизни этого периода так и нет,
попыток наметить основные особенности стиля эпохи даже
и не делалось. Только Эд. Броун пошел несколько дальше
и указал, что для уяснения связанных с этим моментом
вопросов надо обращаться не только к персам, но также
учесть и арабских литературоведов, ибо литература этого
периода пользовалась обоими языками в равной степени
и чистокровные персы зачастую писали стихи только поарабски.1
Замечание это вполне справедливо, но, к сожалению, ни сам
Броун, ни кто-либо другой из его преемников не сделал из него
надлежащих выводов.
Приходится поставить такой вопрос — может быть, из имею­
щихся в нашем распоряжении материалов и нельзя извлечь
ничего кроме бледных призраков давно забытых поэтов, может
быть, сделать какие бы то ни было обобщающие выводы дей­
ствительно невозможно? Бесспорно, задача эта весьма сложна,,
ибо сведений о литературе этой эпохи у нас крайне мало. Все,
чем мы располагаем, — ряд тезкирэ, дающих более чем скудные
биографические сведения и несколько тысяч бейтов стихов
этого периода, причем целых произведений почти что нет, дошли
большей частью только обломки. Однако, и из этих обломков
кое-что все же сделать можно. Конечно, нельзя помышлятьо воссоздании индивидуальности каждого отдельного поэта
(что для некоторых арабских поэтов этой группы все же воз­
1 Ed. B r o w n e . A Literary History of Persia. I, 447.

4

персидской поэзии, которая, впрочем, и на первых же шагах
сумела дать произведения, сохраняющие свою привлекатель­
ность и доныне.

2
Как известно, ново-персидская поэзия, т. ё. поэзия на ново­
персидском языке, родилась в борьбе с арабской литературой*
на долгое время вытеснившей из завоеванной Персии нацио­
нальную литературу, на родном языке. По мере политического
освобождения идет развитие литературного языка и возрожде­
ние литературы. Но долгое молчание не могло пройти персид­
ской литературе даром, и рождается она уже не в прежней обо­
лочке, а в новой форме, полученной от завоевателей. К а с ы д а
делается главной и почти что исключительной формой пер­
сидского поэтического творчества. Но прежде чем притти
к персам, касыда уже на родине своей успела пройти длинный
и сложный путь. Когда она зародилась, мы не знаем, во всяком
случае лет за 150 до Мухаммеда она уже существовала и, сле­
довательно, жила и развивалась в условиях родового строя.
Поэт у кочевников арабов играл исключительно крупную роль*
Его обязанности отнюдь не исчерпывались одним художествен­
ным творчеством, он — маг племени, советник и хранитель родо­
вых традиций.1
Охрана родовой чести, вот одна из самых важных его обя­
занностей и с этой целью и пишется большая часть его произ­
ведений— касыд (целеустремленных). Цель эта может быть
достигнута двумя способами — или восхвалением своего соб­
ственного племени и себя самого, как его представителя, или же
путем уничижения соперничающего племени, высмеивания его
недостатков, рассказа о его неудачах, сатиры на его предста­
вителей.
При этом поэзии приписываются чисто магические свойства,
сатира на другое племя может яко бы погубить соперников,,
стереть их с лица земли и уничтожить. Такие цели ставили
поэта и его племя перед необходимостью найти способ для рас­
пространения стихотворения среди возможно более широкого
круга лиц. Достигалось это тем, что поэт и его декламатор
(равй), обычно ему сопутствовавший, отправлялись на какое1 J. G o l d z i h e r , X eme Congres des orientalistes, III, p. 1— 5.

6

значительную силу и, тем самым, и касыда продолжает выпол­
нять попрежнему свои племенные функции.1 Но еще при жизни
Мухаммеда возникают касыды, в которых автор суживает круг
действия стихотворения и от прославления племени и защиты
общественных интересов переходит к славословию о д н о г о
лица и притом не как представителя определенного племени,
а как носителя власти. Касыды в честь одного определенного
лица, от которого поэт в награду за славословие рассчиты­
вал получить щедрый подарок, спорадически возникали и до
ислама, но с основанием халифата они приобретают все боль­
шее значение. Двор халифа привлекает к себе поэтов, они
стекаются со всех концов и соперничают друг с другом, отби­
вая друг у друга дары „повелителя правоверных". Но условия
жизни меняются, разрастаются города и городская жизнь ока­
зывает свое влияние на арабских поэтов. Вместо прежнего
кочевника, неразлучного со своим верблюдом, мы уже видим
горожанина, привыкшего к культурным благам, изнеженного и
изысканного, никогда не подвергавшегося тяготам кочевой жизни.
Несмотря на это, поэтический канон все же не меняется, касыда,
теперь уже посвященная иногда довольно раболепному просла­
влению халифа или везира и откровенному выпрашиванию по­
дачки, продолжает свято соблюдать установленную кочевыми
поэтами традицию. Попрежнему вступительная часть, несиб,
как ее называют арабские теоретики, наполнена описанием
разлуки с возлюбленной, страшных опасностей пустыни и т. п.
Но теперь уже поэт не обладает непосредственным знакомством
с описываемыми им объектами, он может только повторять мо­
тивы, найденные им у предшественников.
Эти бесконечные повторения очень скоро приедаются, ста­
новятся надоедливым шаблоном. И вот, стремясь к разнообра­
зию, поэт, замкнутый в круге традиционной тематики, пытается
оживить старые образы словесным искусством, техникой. Тема
отступает на второй план, центральную роль начинает играть
поэтическая фигура, количество которых с каждым дальнейшим
шагом все возрастает. Развивается схоластическая теория поэ­
зии, стремящаяся описать и классифицировать эти фигуры,
насчитываемые уже сотнями. Постепенно, техника окончательно
заслоняет собой содержание стихотворения, касыда превра­
1 И. Ю. К р а ч к о в с к и й. Арабская поэзия. „Восток", т. IV, 1924, стр,Д04.

8