Российск ая ак адем ия н аук С а н к т -П е т е р б у р гс к и й ф ил иал И н с т и т у т а в о с то к о в е д е н и я ТЮ РК О Л О ГИЧЕСК ИЙ СБОРНИК 2006 М оск ва Из дательск ая ф ирм а «Восточная литература» РАН 2007 80 Т.К.Бейсембиев пластом в тюрки была немногочисленная, но широко употребительная монгольская лексика, главным образом административно-правовая и военная (краткий сравнительно-статистический подсчет монголизмов в различных тюркских языках приведен в [Рассадин, 1980, с. 92-94]). Огромный вклад в распространение и развитие литературы на тюрки во второй половине XV в. внес ‘Алишер Навои (1441-1501). В трактате ‘Алишера Навои Мухакамат ал-лугатайн («Суждение о двух языках») впервые была предпринята попытка увязать распро­ странение и культивирование чагатайского языка с идеологией чингизизма. По его мнению, до эпохи Хулагу-хана господствовали арабские и сартские султаны и соответственно это было время расцвета литера­ туры на арабском и персидском языках. Но «после эпохи Хулагухана — от времени несравненного султана Тимура Корагана и вплоть до правления царственного сына его Ш ахруха— стали появляться поэты, писавшие на тюркском языке». При этом такие правители, как Сельджукид (т.е. по происхождению тюрок) Тогрул и М узаффарид Ш ах Ш уджа‘, причисляются Алишером Навои не к тюркским, а сартским султанам! Теперь, согласно Навои, в царствование его покрови­ теля Султан Хусайна наступило благоприятное время для подлинного расцвета литературы на тюрки [Алишер Навои, 1970, с. 135-139]2. Блестящий образец литературного памятника на тюрки конца это­ го периода — мемуары Бабура (1483-1530) — Бабур-наме, написанные выдающимся представителем поздних Тимуридов и образованнейшим человеком своего врем ени, с тонким аристократическим вкусом. А.М .Щ ербак так характеризовал это произведение: «Язык Бабур-наме богат: употребляется самая разнообразная лексика, встречается много интересных с точки зрения истории языка грамматических форм и синтаксических конструкций. Несмотря на ш ирокое использование в тексте арабских и персидских ,слов, язык Бабур-наме весьма прост» [Щербак, 1962, с. 44]. Итак, широкому распространению чагатайского языка и расцвету литературы способствовало также и то, что творившие на нем писатели широко использовали исламские мировые языки — арабский и особен­ но персидский и нередко лучшие литературные образцы на них — в качестве модели для своих произведений на тюрки (см. обобщающую теоретическую работу проф. Берта Фрагнера, в которой трактуется вопрос о влиянии и роли фарси в становлении чагатайского как регио­ нального языка [Fragner, 1999, с. 58, 82-90]). 2 На эту идеологическую особенность трактата Навои любезно обратил мое внима­ ние проф. Берт Фрагнер (Бамбергский университет, Германия). 82 Т. К. Бейсембиев Северного Кавказа. С другой стороны, в документах, составленных по приказанию Кенесары Касымова, хорошо прослеживается среднеази­ атская традиция: у его писем четкий п о ч е р к — среднеазиатский наста‘лик, а их язык близок к литературному среднеазиатскому тюр­ ки. Таким образом, в силу того что литературная традиция на чагатай­ ском языке господствовала в Средней и Центральной Азии и долго сохраняла свои позиции в Поволжье и Крыму, становится понятным, почему именно этот язык длительное время служил в качестве пись­ менного во всех казахских жузах. В X V I-X IX вв. среднеазиатский тюрки был общим литературным языком казахского, узбекского и уйгурского народов, так что произве­ дения, создававшиеся на нем, например, в среднеазиатских ханствах, были вполне понятны образованным и даже просто грамотным каза­ хам. В XIX в. на тюрки были впервые написаны сочинения об отдель­ ных городах юга Казахстана, например сказание о Сайраме. Необходимо отметить также такой важный аспект, касающийся ро­ ли среднеазиатского тюрки для истории и культуры казахского и дру­ гих кочевых народов Средней и Центральной Азии, как фиксация и письменная передача произведений устной степной историографии (понятие, впервые введенное в научный оборот моим учителем — крупным казахстанским востоковедом Вениамином Петровичем Ю ди­ ным [1928-1983]). Согласно мнению В.П.Ю дина, степная устная исто­ риография — это историческое знание кочевников Дешт-и Кипчака (т.е. предков кочевых узбеков, казахов и каракалпаков), которое в послемонгольский период предстает уже выделившимся из общего зна­ ния кочевников в особую область — память самих субъектов истории о своем прошлом. Этот вид знания не может быть определен как про­ сто «устная традиция», «легенды» и «предания» или сведен к мифоло­ гии или героическому эпосу, поскольку сам фольклор питался степной устной историографией. В некоторых случаях устная историография была отражена и за­ фиксирована в письменных трудах, которые представляют собой как бы сборники исторических рассказов и выступают источниками степ­ ной устной историографии. Эти рассказы-главы имели специальное название — qari soz — «старое слово», «древний сказ» (отсюда, кста­ ти, термин современного казахского языка qara soz , означаю щ ий «проза»). Этим данные сочинения отличаются от обычных восточных придворных и других историографий. Нередко в них своеобразно пе­ реплетаются элементы степной устной и восточной письменной исто­ риографий. Специальное изучение источников степной устной исто­ 84 Т. К. Бейсембиев династий Шибанидов и Аштарханидов расценивалось в могольской Индии как вопию щее нарушение Чингизовой традиции, поскольку Ш ибаниды и Аштарханиды, хотя и были Чингизидами, происходили от старшего сына Чингиз-хана Джучи и поэтому не имели права на улус его второго сына Чагатая, законными наследниками которого Великие Моголы считали своего предка Тимура и Тимуридов. Не слу­ чайно в XV I-XVIII вв. термины чагатаи, чагатайское войско упот­ реблялись применительно к Великим Моголам, а в XVIII в. «большин­ ство людей в Хиндустане» считало Великих Моголов уже потомками Чагатай-хана [Хадикат ал-акалим, с. 450] (подробнее об этом идеоло­ гическом феномене см. [Бейсембиев, 1991, с. 26-32]). Сфера применения тюрки в Индии была узкой [Schimmel, 1981, с. 156-162; Бейсембиев, 1988, с. 235-244] (подробнее о функциониро­ вании чагатайской государственной идеи в Индии и Мавераннахре в XV1I-XIX вв. см. [Beisembiev, 2002, с. 65-69; Бейсембиев, 2004, с. 9 7 114]). Тюрки стал аксессуаром элитарной культуры при дворах мусуль­ манских властелинов. Для них было честью не только прославиться благородными деяниями, но и оставить после себя, пусть небольшое, собрание стихов на тюрки. На этом поприще отличились в XVI в. могольский наместник Гуджарата при Акбаре ‘Али-кули-хан ибн Хай­ дар, писавший под тахаллусом Султан [Низамутдинов, 1981, с. 21], а в XVIII в. — независимый правитель огромного княжества Хайдарабад на юге Индии ‘Имад ал-М улк Гази ад-Дин III (1737-1800). Здесь при­ сутствовал также идеологический подтекст: культивируя чагатайский язык, эти правители подчеркивали, что о н и — законные преемники Великих Моголов в различных областях их некогда единой империи, доказывая это даже тем, что ревностно следуют им в поощрении лите­ ратуры на тюрки. Тем самым эти правители автоматически признава­ ли Чингизово право и распространяли его действие на весь Индостанский субконтинент. Не случаен и тот факт, что один из самых исправ­ ных списков Бабур-наме по сей день хранится в собрании Салар Джанг — бывшей личной библиотеке правителей (низамов) Хайдарабада. Знание тюрки было полезным в дипломатических контактах самых различных регионов. Так, известны письма золотоордынских ханов к турецким султанам X IV -X V вв., тюркоязычная переписка могольского правителя Ш ах-Джахана (1627-1658) и турецкого султана М ура­ да IV (1623-1640), письма на тюрки правителя Майсура (на крайнем юге Индии) Типу Султана (ум. в 1799 г.) к османским властителям ‘Абд ал-Хамиду I и Селиму III с целью добиться от них подтвержде­ ния своего султанского титула. В 1675 г. на тюрки была составлена