АКАДЕМИЯ АКАДЕМИЯ НАУК НАУК СССР АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ СС Р С О В Е Т С К А Я ТЮРКОЛОГИЯ Ж У Р Н А Л О С Н О В А Н В 1970 Г О Д У Выходит 6 раз в год М 5 СЕНТЯБРЬ-ОКТЯБРЬ БАКУ — 1 975 ЭТИМОЛОГИЧЕСКОЕ ОСМЫСЛЕНИЕ ЗВУКОПОДРАЖ АТЕЛЬНЫХ НАЗВАНИИ ПТИЦ 99 ‘вид сокола’15 (БСл II, 9), образованного от звукоподражательного кор­ ня к...р и словообразующего аффикса -ч э16. Ср. тат. кор-кор, узб. цирцир \\ц ур -ц ур — подражание клекоту хищных птиц. Данный звукоподра­ жательный корень встречается и в других тюркских названиях птиц, н а­ пример, азерб. га р ы лд а к ‘кваква’ (ЗТ Л , 37); ккалп. гар-гар — подраж а­ ние кряканью уток, га р кы лд а у ‘крякать’; турки, гвк га р ла к ‘сизоворон­ к а ’, га р ла ва ч ‘ласточка’17; узб. ц а р ц а р а ‘цапля’, ц а р и лла - ‘каркать’, щ р ц у р а - ‘клекотать (о хищных птицах), курлыкать’. В дальнейшем цачир ( < щ а р чэ) подверглось фонетическому под­ новлению в соответствии е народно-этимологическим осмыслением на­ звания, связывающ им его с кажи- ‘глодать, грызть’; ‘рвать, терзать’. (Ср. такж е каж ила- ‘обгрызать, глодать, обгладывать’; каж ирла- ‘хру­ стеть, скреж етать’; т ж ир-гуж ур — звукоподражание хрусту, скрежету). В группе узбекских орнитонимав имеется тип сложных слов, обра­ зованных присоединением звукоподражательной части не к словообра­ зующему аффиксу, а к обычному названию птицы, например, бабацхуроз, бабацтовуц ‘петух (курица) кохинхинской породы’, ка ккуц уш ‘ку­ куш ка’, цурцт овуц ‘клуш ка’, ч и л к а к л и к ‘пустынная куропатка’, \а ц ц у ш ‘кваква’. К данному типу названий относятся такж е пднгцуш и гунгцарга. Пунгдуш ‘неясыть’. В некоторых письменных памятниках узбекско­ го язы ка встречается орнитоним пунгцарка, первый компонент которого исследователь Ф. Исхаков возводит к б унг ‘крупный, полный, толстый’18. Автор, вероятно, имеет в виду форму Ьбт) ‘полный, толстый’, встречаю­ щуюся в Словаре М ахмуда Каш гари (ДТС, 118). Отметим, что у М ах­ муда Каш гари приведено омонимичное слово bör] в значения звукопод­ раж ания, передающего глухие клокочущие звуки (ДТС, 118) и сохра­ нившееся в современном киргизском языке в форме доц в значении под­ раж ания сильному, но не резкому, приглушенному звону, или дуц, дацд у ц — подражание сильному, но приглушенному звуку. Эти формы лег­ ли в основу некоторых названий птиц, например, а ла дуцга ‘малый соро­ копут’, ‘снежный вьюрок’ (ср. такж е доцк-д оцк —■подражание глухому отрывистому звуку, например, производимому дятлом, когда он долбит дерево, и д о ц к у л д а к ‘дятел’). Это же звукоподражание в качестве составной части названия воро­ на (грача) в одних говорах узбекского язы ка приняло форму дднг-дунг- 15 Явление метатезы встречается и в других названиях птиц, например, древнетюрк. qarllyacllq aryn ac ‘ласточка’ (ДТС , 426, 428); sayziyan llsavizY an ‘сорока’ (Д Т С , 481); у зб. K,upFuü\\K,uÜFup ‘ястреб-перепелятник’; башк. /сэкукЦузб. какку ‘кукушка’; шор. тартал\\тел., бар. талтар ‘коростель’. Ср. такж е формы, приведенные в Этимологическом словаре М. Рясянена: тур. duryajHcluj-yar; чаг. toryajlltojyar ‘ж аворонок’ (M. Rasâпеп, 490). ıs Э тот продуктивный в тюркских языках аффикс, образую щ ий уменьшительно-ла­ скательную ф орму имен существительных, в названиях птиц употребляется, присоеди­ няясь к звукоподражательны м корням (основам ), такж е и при обозначении самостоя­ тельных реалий, например, азерб. чил-чэ ‘рябинник’ (где чил----- звукоподражательный корень; ср. уйг. чил-ла-ш ‘кудахтанье, пение птиц’; у зб. чил-ла-к ‘чиж’); турки, сер-че ‘воробей’ (где сер- — вариант известного в тюркских названиях птиц звукоподраж а­ тельного корня ч...р). 17 П о мнению М. Худайкулиева, гарлавач образовано от звукоподражательной гла­ гольной основы гарла- (где гар- — звукоподражательный к о р ен ь )+ а ф ф . -вач, который выделяется автором в целом ряде других слов со звукоподраж ательной основой. См.: М. Худайкулиев. Подраж ательны е слова в туркменском языке. А ш хабад, 1962, стр. 83. 18 Ф. Истощав. «Зарбул масал» даги куш номларига дойр. — «Узбек тили ва адабиёти», 1973, № 1, стр. 48. АКАДЕМИЯ НАУК СССР АКАДЕМИЯ НАУК АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ ССР С О В Е Т С К А Я ТЮРКОЛОГИЯ Ж У Р Н А Л О С Н О В А Н В 1970 Г О Д У Выходит 6 раз в год № 5 С Е Н ТЯ Б РЬ —ОКТЯБРЬ 86 П. С. Сафар о в синологического исследования- Однако реализовать такую возможность сложно из-за двух существенных обстоятельств. Прежде всего, «в памятниках мы имеем дело с проявлением лите­ ратурного языка. А изучение литературного языка, его истории, как известно, требует совершенно иного подхода, иной методики, нежели изучение истории общенародного языка» [12. С. 80]. Далее, хорошо известно, что современный узбекский язык в струк­ турно-генетическом отношении неоднороден, ибо, по словам В. В. Решетова, «три языковые общности — карлуко-чигиле-уйгурская, кыпчакская и огузская — дали в составе узбекского языка соответственно три наречия» [13. С. 359]. Узбекский литературный язык, который начал складываться со второй половины XV в., также был языком смешан­ ным. Еще более смешанным он стал в современную эпоху, когда в его состав проникло много слов и форм из диалектов, особенно из кипчак­ ских. Специалисту, изучающему историю узбекского языка, приходится учитывать не только литературный характер языка многих памятников, но и гетерогенную природу современного языка (а также общенарод ного л отражающего его литературного). Поэтому для построения дей­ ствительной картины развития слов и форм на первый план выдвига егся задача, возможно, неактуальная для многих других тюркских языков,—внутри незаимствованного, собственно тюркского материала определить элементы разнодиалектного происхождения с тем, чтобы не соединять в единую цепочку переходов формы, имевшие совершенно разную историю. Поскольку основные интересующие нас в связи с исто­ рией узбекского языка диалектные группы тюркских языков—карлукская, огузская и кыпчакская — имеют прежде всего существенные фо­ нетические различия, выступающие как классифицирующие для этих групп, основным приемом решения поставленной задачи для нас в этом случае является анализ изучаемых слов с точки зрения исторической фо­ нетики. Указанные диалектные группы имеют, конечно, и дифференци­ рующие различия в области морфологии, однако эти различия касаются в основном словоизменения и в словах, рассматриваемых как лексемы, они не реализуются. В области лексики классифицирующим оказыва­ ется лексемный признак: использование различными диалектными группами разных лексем для обозначения одного и того же денотата (например, в качестве названия козы огузские языки употребляют лек­ сему кечи~гечи, а карлукские и кыпчакские — снки~ ечку, см. об этом ниже). Однако классифицирующий характер лексемных различий в рассматриваемой лексико-семантической группе слов прослеживается очень редко, основными при анализе были историко-фонетические при­ знаки. Диалекты, легшие в основу узбекского языка — и базовые карлук­ ские, и опорные огузские и кыпчакские,—сосуществуют и развиваются в рамках нынешнего среднеазиатского тюркоязычного ареала вот уже тысячу с лишним лет. Начиная с XV в. яаряду с узбекским языком происходило формирование и других национальных тюркских языков Средней Азии и Казахстана. Для анализа интересующих нас слов мы привлекаем все доступные диалектные данные узбекского языка, соот­ нося их с данными соседних языков — киргизского, казахского и турк­ менского, а также с материалами уйгурского языка и его диалектов. Последний, хотя и находится за пределами географического взаимодей­ ствия с узбекским языком, тем не менее близкородствен с ним, по скольку современные карлукские диалекты узбекского и диалекты уйгурского языка восходят к древнекарлукскому языку, описанному