А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ №10 252 Сергей Абашин Возвращение сартов? Методология и идеология в постсоветских научных дискуссиях Население Средней Азии в том его составе, который зафиксировали различные источники во второй половине XIX в., сложилось в XVIII — начале XIX в. в результате интенсивной миграции, смешения населения, процессов языковой и культурной ассимиляции. В обществе отсутствовали границы, которыми можно было бы очертить группы, прилепив к ним ярлык «этнические». С приходом России в Средней Азии появляются более или менее устойчивые идентичности, на поддержание которых направлялись огромные ресурсы. При этом население приучалось не только к категориям (именам), но и к их этнической интерпретации, которая подразумевала однородность и несменяемость. Сергей Николаевич Абашин Институт этнологии и антропологии РАН, Москва s-abashin@mail.ru Стремление научно разложить все «по полочкам», разработать стройную классификацию народов сталкивалось на практике с массой трудностей. Наибольшие проблемы возникли с «сартами» [Абашин 2007: 95–176]. Данные, которые появились в результате более близкого знакомства с регио- А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ № 10 256 целью во время основания новой империи было разрушить широкие лингвистические и культурные блоки, основанные на языке (тюркском) и религии (исламе)» [Roy 2000: VIII]. После декретов о создании титульных народов «антропологам, лингвистам-экспертам и историкам оставалось только объяснить, как эти виртуальные народы прождали столетия, чтобы достигнуть своей политической инкарнации» [Roy 2000: IX]. О. Руа специально говорит о советской этнографии как об элементе национальной политики в СССР, полагая, что Ю.В. Бромлей, которому на Западе обычно приписывается создание «теории этноса», рационализировал взгляды, которые сформулировал Сталин. Третий тезис О. Руа: современные национальные государства Средней Азии продолжают следовать логике советской национальной политики. Проблема среднеазиатских независимых государств заключается в том, что они не столько возвращаются к прежним формам существования, сколько создают национальное государство на том фундаменте, который остался от империи и Советского Союза: «Логика новых государств состоит в том, чтобы произвести ясную национальную легитимность, но она не порывает резко с советским периодом, который дал рождение новым республикам, и это, следовательно, часть их легитимности» [Roy 2000: 163]. И хотя роль России нередко переосмысляется негативно, но в целом среднеазиатские историки и политики «адаптировали советскую матрицу». Говоря, в частности, об Узбекистане, О. Руа добавляет, что перед его элитами стоит альтернатива — выбрать в качестве национальной идеологии концепцию мультиэтнического государства, в котором быть «узбекистанцем» не означает быть узбеком, или концепцию Узбекистана как узбекского государства. Французский ученый считает, что ясного выбора в пользу одной из концепций пока не произошло. Итак, по мнению О. Руа, отношение среднеазиатских элит к истории и культуре Средней Азии противоречиво. Стремление порвать с советским прошлым соседствует с многочисленными символами советского времени, которые эти элиты продолжают считать важным ресурсом собственной легитимации. Кроме того, так называемая официальная точка зрения зависит от настроения власти и меняющейся обстановки, сама меняется и является предметом борьбы. Влияние государственной идеологии на науку сильно, но и за пределами официальной точки зрения остается некоторое пространство для альтернативных оценок. Национальная идеология, иначе говоря, не есть что-то однозначное и застывшее. Многие местные интеллектуалы пытаются экспериментировать с разными А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ № 10 258 Ферганы, имел место довольно поздно, в конце XIX — начале XX в.» и был связан с приходом русских и «с воцарением мира и спокойствия в крае». В 1920-е гг. власти, как пишет А. Мирбабаев, дали указание заменить термин «сарт» на «узбеки», после чего эти два понятия «были смешаны в одно». Таджикский ученый назвал «заблуждением» стремление «рассматривать сартов как отдельную этническую группу» [Мирбабаев 2002: 194]. О термине «сарт» пишет в своей книге «Таджикская идентичность и государственное строительство в Таджикистане» (2003) еще один таджикский исследователь — П.Д. Шозимов. Он утверждает, что «в различных интерпретациях» этого термина лежит «ключ к пониманию как таджикской, так и узбекской идентичности». Именно в этих интерпретациях возникают сложные противоречия: «Если критериями определения таджикской идентичности выступают язык — таджикский (фарси), и образ жизни — оседлый, то сарты, по мнению большинства исследователей, имеют те же характеристики. Тогда по каким критериям отличается таджикская идентичность от идентичности сартов?» [Шозимов 2003: 87–88]. С другой стороны, если сарты — это оседлые узбеки, то чем оседлые узбеки отличаются от таджиков? Автор предлагает искать решение проблемы сартов «не в рассмотрении его [термина “сарты”] как константной этнической или социальной единицы, а в параметре изменения его значения в разные исторические периоды» [Шозимов 2003: 89]. По мнению Шозимова, «различие между таджикской и сартской идентичностями имело не столько языковой, сколько стратификационный характер», сарты были связаны с торговыми делами и в силу этого, как правило, владели и иранским, и тюркским языками. Однако «постепенный переход их из транскультурных и трансэкономических зон создавал предпосылки для их структуризации и постепенной потери той гибкой и многоуровневой идентичности», а уже к концу XIX в. сарты, «которые ранее отождествлялись с таджиками», рассматривались уже как «тюркоговорящее оседлое население» [Шозимов 2003: 93–94]. Российские власти попытались определить сартов как самостоятельную этническую единицу, но вплоть до начала XX в. сарты оставались особой социокультурной группой, которая сохранялась и среди таджиков, и среди узбеков и которая объединяла их. П.Д. Шозимов, следовательно, однозначно не отождествляет сартов с какой-либо современной нацией и лишь ставит под сомнение однобокую этническую интерпретацию этого названия, что, однако, с узбекской точки зрения все равно А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ № 10 260 и Хорезма), хотя термин “узбек” охватывал обе части узбекского народа» [Аскаров 1997: 75]1. А. Аскаров признает, что население, «именовавшееся сартами», не имело узбекского самосознания, но указывает на то, что оно говорило на тюркском («староузбекском») языке. Именно язык — главный довод, чтобы причислить сартов задним числом к узбекскому народу. Известный узбекский этнограф К.Ш. Шаниязов в книге «Процессы формирования узбекского народа», написанной с использованием словаря советской теории этноса, только однажды упомянул сартов, указав со ссылкой на российского востоковеда В.В. Бартольда, что в XVIII–XIX вв. этот термин относился к узбекам [Шаниязов 2001: 415]. Другой узбекский этнограф упомянул сартов как один из трех «субэтносов» в составе узбеков в XIX в., назвав их потомками древнего населения региона без указания, на каком языке это население когдато говорило [Джаббаров 1994: 80]2. Современное обсуждение «проблемы сартов» копирует ту дискуссию, которая велась в XIX — начале XX в. Одни исследователи (А. Койчиев) увидели в сартах самостоятельную этническую общность, другие (Р. Масов и А. Мирбабаев) назвали сартов таджиками, третьи (П.Д. Шозимов) вспомнили, что сарты являются социальной, а не этнической группой. Правда, политический подтекст дискуссии стал другим: разные стратегии «вспоминания» сартов кыргызскими и особенно таджикскими учеными имеют более или менее явно выраженную «антиузбекскую» цель, стремление отделить историю сартов от истории узбеков и тем самым поставить под сомнение само понятие «узбекская нация», а значит, и ту территориальную конфигурацию «национальных республик», которая сложилась в 1920-е гг. Узбекские исследователи избрали стратегию «умолчания», подразумевая, что сарты являются частью исключительно узбекского народа и это не должно быть предметом какого-либо спора. Сарты — методологическая проблема Удивительным исключением на этом общем фоне является позиция А. Ильхамова, выраженная им в 2002 г. в статье «Археология узбекской идентичности», опубликованной в книге «Этнический атлас Узбекистана» [Ильхамов 2002]. В ней он подверг критике примордиалистскую логику всех прежних 1 2 Достаточно подробно А.А. Аскаров аргументировал свою точку зрения в книге «Этногенез и этническая история узбекского народа» [Аскаров 2007]. См. также: [Джаббаров 2007: 32].