Кауфман А.А. - По новым местам (очерки и путевые заметки 1901-1903. По Амуру и Приамурью. В уссурийском крае. В арало-каспийской степи) (1905)

чѣмъ въ остальныхъ частяхъ Сибири), передъ домами— палисаднички, кое-гдѣ цвѣтники; дома большіе, крѣпкіе, нѣкоторые совсѣмъ городскіе, съ верандами, другіе— попроще; большіе, крѣпкіе амбары. Заѣзжаемъ на въѣзжую квартиру—занята: остановился адвокатъ изъ Благовѣщенска, возвращающійся съ описи имущества у одного изъ ближайшихъ заимщиковъ молоканъ. Сельскій староста подсаживается къ намъ въ экипажъ, помочь сыскать другую квартиру. Въ темнотѣ — было около десяти часовъ вечера—насъ обгоняетъ какая-то фигура... на велосипедѣ. — Кто такой?—спрашиваемъ старосту. — А кузнецъ здѣшній, самокатъ завелъ. — Куда-жъ онъ на немъ ѣздитъ? — Да куда случится: въ другія деревни ѣздитъ, въ гости, а то такъ, разгуляться. Ну не американцы-ли?.. Вотъ, наконецъ и желанная квартира: домъ изъ двухъ обширныхъ половинъ; въ „избѣ", рядомъ съ русскою печкой, американская ручная помпа („у насъ у всѣхъ такія,—объясняетъ хозяинъ,—больно трудно бабамъ-то воду таскать"). Отъ чистой комнаты отгорожено, по молоканскому обычаю, двѣ или три маленькихъ клѣтушки, по одной для каждой брачной пары; въ углу и подъ столомъ — двѣ ручныхъ швейныхъ машины („въ Россіи у бабы прялка, здѣсь швейная машина"). Толстовка очень зажиточная, притомъ—равномѣрно зажиточная деревня: богачи сѣютъ по 90, по 100 „ молоканскихъ" десятинъ (4000 кв. саж.=12/3 казенной десятины), самые бѣдные—не менѣе пятнадцати, двадцати десятинъ каждый. Распахали рѣшительно весь надѣлъ, кромѣ мокрыхъ низинъ—„падушекъ". Сѣнокосовъ почти не оставили—косятъ „ладушки" и залежи, но тѣхъ и другихъ осталось мало; сѣютъ поэтому много овса Digitized by