Кауфман А.А. - По новым местам (очерки и путевые заметки 1901-1903. По Амуру и Приамурью. В уссурийском крае. В арало-каспийской степи) (1905)

уже ходоковъ посылали въ Кочетовъ, да въ Акмолы; воротились ходоки,—не поглянулось. — Чѣмъ же имъ здѣсь не глянется? — Да кто ихъ знаетъ—такъ, просто зря, съ жиру бѣсятся. Ну, хорошевцы — тѣ еще насчетъ скотскаго прогону обижаются; по-за дворами у нихъ чугунка прошла, а переѣзду нѣту черезъ линію, — черезъ чужую землю приходится гонять; крюкъ-то вонъ какой, да хорошо еще пока сосѣди пускаютъ, а не станутъ пускать— такъ хоть скотины не держи. Хлопочутъ они, хлопочутъ насчетъ пропуска черезъ линію, да все чего-то не выходитъ имъ. Ну, а ярославцы — тѣ ужъ Богъ ихъ знаетъ съ чего; сказываютъ, земли мало. — А почему же они не арендуютъ? Кругомъ-то вѣдь все казенныя земли? — Да не сговорятся все!.. Вотъ отъ ихняго надѣла отрѣзокъ остался—имъ бы и кортомить, такъ нѣтъ: ихній же крестьянинъ снялъ—Алексѣемъ зовутъ—до шестерыхъ товарищей принялъ изъ другихъ деревень, — втрое съ нихъ беретъ противъ казенной цѣны. Одинъ озь у нихъ писарь во всемъ обществѣ, Алексѣй-то, безъ него шагу ступить не умѣютъ!.. Ну, а ему, извѣстно, разсчетъ самому снимать участокъ, да барыши брать,— вотъ онъ ихъ и сбиваетъ съ толку... Ъдемъ роскошными овсами. У самой дороги мужикъ въ красной рубахѣ, коситъ хлѣбъ. — Вотъ онъ самый, Алексѣй и есть,—говоритъ мнѣ ямщикъ. Я останавливаюсь на пару минутъ, покалякать съ Алексѣемъ. Рослый, широкоплечій мужикъ съ небольшою русою бородою; лицо умное и даже симпатичное, если бы не нѣсколько напускной, преувеличенно-добродушный тонъ рѣчи и не безпокойно бѣгающіе глаза. — Зря мужики про землю говорятъ-то, — отвѣчаетъ