Кауфман А.А. - По новым местам (очерки и путевые заметки 1901-1903. По Амуру и Приамурью. В уссурийском крае. В арало-каспийской степи) (1905)

примѣрно на двѣсти шаговъ отъ нашего ночлега, заскакиваетъ еще на сотню шаговъ впередъ, слѣзаетъ съ лошади и прощается съ нами, сдѣлавъ истовый кулдукъ. Опять около полудня привалъ съ юртою, достарханомъ и коурдакомъ, но съ такою отвратительною, сладковато-соленою водою, что мы, несмотря на жажду, едва проглатываемъ по стакану чаю, густо сдобреннаго клюквеннымъ экстрактомъ. Но вечеромъ дѣло оказалось не совсѣмъ благополучно. Почти не понимая языка, мы по интонаціямъ нашихъ киргизъ видимъ, что они недоумѣваютъ и безпокоятся; каждую мимуту въ ихъ разговорѣ слышатся слова „учакты болостъ“, сопровождаемыя недоумѣвающими жестами или покачиваніемъ головъ. Передъ закатомъ солнца всѣ оживились: на встрѣчу показался верховой, джигитъ Уюковскаго волостного, который посланъ былъ впередъ, узнать, гдѣ ожидаетъ насъ Учактинскій волостной. Однако, оживленіе смѣнилось еще большимъ недоумѣніемъ—посланный, оказывается, не нашелъ Учактинскаго волостного и его юрты. — Гдѣ же,—спрашиваемъ мы нашего джигита,— ночевать будемъ? — А вотъ, за тою горой,—отвѣчалъ тотъ, обмѣнявшись нѣсколькими словами съ другими киргизами и указывая на пригорокъ, до котораго оставалось, примѣрно, верстъ пятокъ; аулъ есть, вода есть. Слава Богу — верстъ пять, значитъ, мы поспѣемъ чуть не къ закату солнца... Мы начинаемъ усиленно хлестать нагайками нашихъ порядочно-таки уставшихъ лошадей, поднимаемся на пригорокъ—никакого аула нѣтъ... — Гдѣ же твой аулъ? — спрашиваемъ нашего ' джигита. — А вонъ, за той горой, — показалъ тотъ уже на