Кауфман А.А. - По новым местам (очерки и путевые заметки 1901-1903. По Амуру и Приамурью. В уссурийском крае. В арало-каспийской степи) (1905)

„Таранча сѣяла", объсняетъ на наши разспросы переводчикъ-джигитъ. Это значитъ — саранча съѣла... Ужъ пятый годъ здѣсь свирѣпствуетъ саранча, уничтожая сплошь хлѣба, идущіе первымъ яровымъ посѣвомъ: пшеницу и ячмень. Хозяйство здѣсь, какъ и въ другихъ мѣстахъ, успѣло уже до нѣкоторой степени приспособиться къ этой напасти: раннихъ яровыхъ почти не сѣютъ, замѣнивъ ихъ озимыми—ячменемъ и пшеницей; яровые сѣютъ только поздніе,—все больше просо,— которымъ не опасна саранча. Однако, саранча изрядно-таки подорвала зарождающееся земледѣльческое хозяйство киргизъ: уже въ теченіе ряда лѣтъ Тастюбинская волость прокармливалась своимъ хлѣбомъ, не мало и продавала на Аульеатинскомъ базарѣ; а послѣдніе два года хлѣбъ приходится покупать... — Наши киргизы привыкли къ хлѣбу,—объясняетъ намъ черезъ переводчика Тастюбинскій управитель:— безъ хлѣба ужъ наши дѣти не могутъ.... Вотъ на Чу киргизы—тѣ только полгода хлѣбъ ѣдятъ, когда на кстау!) стоятъ; а когда на джайляу ходятъ, хлѣба нѣтъ— кушаютъ мясо, кумызъ, айранъ. Изгибъ дороги приводить насъ нѣсколько ближе къ линіи курганчей. Почти вездѣ около нихъ выставлены юрты, рваныя, черныя—не видно ни одной изъ тѣхъ большихъ, почти бѣлыхъ юртъ, по которымъ можно отличить стоянку киргизскаго бая. — Прикочевали уже съ лѣтовокъ здѣшніе киргизы?— спрашиваю я, черезъ переводчика, Тастюбинскаго управителя. — Здѣшній киргизъ никуда не ходитъ—объясняетъ намъ управитель, тоже черезъ переводчика: который совсѣмъ бѣдный (нашъ переводчикъ произноситъ „мѣдный"), у котораго немножко скота есть, тотъ здѣсь кстау имѣетъ, ') Кстау—зимовка, джайляу—лѣтовка.