Кауфман А.А. - По новым местам (очерки и путевые заметки 1901-1903. По Амуру и Приамурью. В уссурийском крае. В арало-каспийской степи) (1905)

въ родѣ ассенизаціоннаго обоза завели: теперь здѣсь воздухъ, какъ воздухъ, а вѣдь еще нѣсколько лѣтъ назадъ—хоть носъ заткни. Однако, вагонъ добѣжалъ до конечнаго пункта. Нѣсколько сотъ шаговъ пѣшкомъ—и мы на базарѣ, въ этомъ сердцѣ азіатскаго города. Безконечный лабиринтъ широкихъ улицъ и узкихъ переулковъ, по обѣимъ сторонамъ которыхъ тянутся досчатые балаганы-лавки. Всѣ улицы и переулки перекрыты навѣсомъ изъ нетолстыхъ жердей, поверхъ которыхъ кое-гдѣ набросана солома. Еще недавно надъ всѣми улицами и переулками базара были устроены плоскія земляныя крыши; но послѣ андижанскаго землетрясенія начальство велѣло снять ихъ и замѣнить нынѣшними легкими навѣсами. Но и подъ этими навѣсами—достаточно прохладно, и на постоянно поливаемыхъ бурдюками улицахъ стоитъ, мѣстами, порядочная грязь. Недалеко отъ входа въ базарный лабиринтъ мой спутникъ останавливается около сравнительно большой лавки, мало отличающейся, впрочемъ, на видъ отъ другихъ окружающихъ лавокъ: всякая мелкая, низкопробная бакалея, и только стоящіе горою около лавки цибики чая позволяютъ предположить, что это—не простая мелочная лавочка. Передъ лавкой стоитъ невысокаго роста, худощавый, пожилой сартъ, одѣтый немногимъ лучше и не чище, нежели всѣ вокругъ, съ умнымъ и серьезнымъ лицомъ. Мой спутникъ подходитъ къ нему и здоровается за руку. — Это,—говоритъ онъ, обращаясь къ сарту и указывая на меня, — мой знакомый, господинъ такой-то, пріѣхалъ изъ Петербурга. А это Юсупъ-аксакалъ, бывшій базарный староста, хорошій человѣкъ. Не пройдете ли вы съ нами, Юсупъ?.. Мы, можетъ быть, ковры покупать будемъ, такъ вы намъ поможете, да и такъ на базарѣ я одинъ, пожалуй, запутаюсь.