Кауфман А.А. - По новым местам (очерки и путевые заметки 1901-1903. По Амуру и Приамурью. В уссурийском крае. В арало-каспийской степи) (1905)

же синій околышъ: грунтъ одинъ, да еще здѣсь свѣжая земля, вѣковѣчная, а у насъ на линіи ужъ сколько ее, матушку, ковыряютъ! Проходятъ мимо киргизъ и крестьянинъ, оживленно разговаривающіе по-киргизски. — Всѣ у васъ по киргизски говорятъ? — Всѣ-то не всѣ: изъ стариковъ мало которые выучились, а молодяжникъ, ^пожалуй, и всѣ говорятъ по ихнему. Нельзя—живемъ съ ними, какъ не говорить... Кунаки тоже у которыхъ есть—они на это охочи; придетъ—сейчасъ давай ему чаю, кренделей. Ну, вѣстимо, и самъ угоститъ, коли къ нему пріѣдешь,—просты они на этотъ счетъ: и барана зарѣжетъ! Можно съ ними жить-то! Конечно, сдастъ онъ тебѣ землю, ну, тутъ ужъ отъ него не отдѣлаешься: то тѣмъ угости, то того дай; а не угодишь—отниметъ землю, и нѣтъ на него управы, потому частно мы у нихъ арендуемъ, безъ бумаги. Ну, конечно, и мы тоже: заплотишь ему за пять десятинъ или за десять,—а кто ихъ мѣрилъ, десятины-то! Вотъ только сейчасъ опасаться стали: землю молъ подъ поселокъ отнимутъ; ну, и наровятъ—какъ бы насъ выжить... Еще группа крестьянъ, какого-то неопредѣленнаго обличья—не то хохлы, не то великороссы: оказывается— нѣчто среднее: переселенцы-куряне, успѣвшіе пожить и „на донщинѣ", и „на самарѣ", и на „господскомъ" участкѣ въ Оренбургскомъ войскѣ. Опять тѣ же разговоры: земля, урожаи, храмъ Божій, надежды на милость начальства. Одинъ, изъ разговаривающихъ не перестаетъ въ меня внимательно всматриваться. — Ровно, ваше благородіе, я васъ ужъ видалъ,— говоритъ онъ наконецъ, обращаясь ко мнѣ—вы въ Боровскомъ поселкѣ, подъ Кустанаемъ, бывали? — Бывалъ,—отвѣчаю я: дѣйствительно, семь лѣтъ тому назадъ я объѣзжалъ поселки Кустанайскаго уѣзда, изучая земельныя отношенія русскихъ поселенцевъ.