Кауфман А.А. - По новым местам (очерки и путевые заметки 1901-1903. По Амуру и Приамурью. В уссурийском крае. В арало-каспийской степи) (1905)

Одни изъ нихъ—жалкія землянки, едва возвышающіяся надъ уровнемъ земли; при нихъ ни хлѣва, ни амбара; другіе—саманныя или глинобитныя избы съ кой-какими навѣсами для скота, третьи—бревенчатые дома, съ обширными хлѣвами и амбарами; около нѣкоторыхъ—пруды, при нихъ—небольшія трупы деревьевъ, радующія глазъ въ этой уныло-безлѣсной степи. Между первою и второю линіей хуторовъ—душевыя пашни покровскихъ слобожанъ. Вмѣсто однообразнаго моря пшеницы—пестрая смѣна то крупныхъ квадратовъ и прямоугольниковъ, то болѣе мелкихъ полосъ; пшеница-бѣлотурка, главное богатство и гордость Новоузенскаго края, чередуется то съ мягкою пшеницей— „русакомъ" или полтавкой, то съ овсомъ, ячменемъ, картофелемъ, подсолнухомъ; чистые отъ сора, сильные и рослые посѣвы богатыхъ мужиковъ теряются среди массы полосъ, густо заросшихъ сорною травой, съ рѣдкимъ, низкорослымъ хлѣбомъ, сильно прихваченнымъ засухой. Нигдѣ ни залежи, ни пара. Здѣсь—царство пестрополья, высасывающаго изъ земли все, что земля можетъ дать, и доводящаго ее если не до полнаго истощенія,—о настоящемъ истощеніи здѣсь еще далеко думать!—то во всякомъ случаѣ до такого состоянія, когда она перестаетъ кормить страдающаго и страдующаго надъ нею пахаря. — Вы посмотрите, во что они обратили землю!— восклицаетъ мой товарищь по экскурсіи, котораго агрономическое сердце не можетъ вынести вида такого, дѣйствительно не агрономическаго, хозяйства. Скоро однако картина вновь мѣняется, и мы опять въѣзжаемъ въ море пшеницы. Обширныя поля, гдѣ по нѣскольку десятковъ, гдѣ и по нѣскольку сотенъ десятинъ подъ одну межу, засѣянныя сплошь то бѣлотуркою, то „русакомъ", чередуются съ еще гораздо болѣе обширными сплошными залежами, то поросшими