Кауфман А.А. - По новым местам (очерки и путевые заметки 1901-1903. По Амуру и Приамурью. В уссурийском крае. В арало-каспийской степи) (1905)

ными четырехъугольными дворами, опять небольшія поля, съ тщательно раздѣланными грядками, съ посѣвами бобовъ, чумизы и неизбѣжнаго мака; на протяженіи приблизительно десятка верстъ—не менѣе десяти подобныхъ небольшихъ импаней; всѣ онѣ вошли въ границы образованнаго въ 1900 году переселенческаго участка и слѣдовательно обречены либо на снІТсъ, либо на положеніе арендаторовъ-исполыциковъ у будущихъ % обитателей участка. Вечерѣетъ. Мы рѣшаемъ остановиться на ночлегъ въ ближайшей фанзѣ, которой и достигаемъ довольно поздно послѣ захода солнца. Навстрѣчу намъ выходятъ нѣсколько китайцевъ. Мы объясняемъ имъ, что будемъ „мало-мало сыпй“ въ ихъ фанзѣ; китайцы съ низкими поклонами объясняютъ намъ, что у нихъ „сыпи шибко худо есть",—другими словами, что ночевать у нихъ очень неудобно, а что недалеко есть другая фанза, которая „шибко шангб", — гдѣ ночевать будетъ гораздо удобнѣе, и вызываются проводить насъ кратчайшимъ путемъ до этой фанзы. Мы соглашаемся. Китаецъ бросается впередъ насъ бѣгомъ, и намъ приходится пустить нашихъ лошадей доброю рысью, чтобъ не отстать отъ нашего импровизированнаго проводника. Дѣйствительно, проѣхавъ съ версту, достигаемъ новой фанзы. Однако, къ немалому нашему изумленію, она оказывается очень тѣсною и грязною, не только не лучше, но наоборотъ—гораздо хуже, тѣснѣе и грязнѣе предыдущей. Дѣлать, однако, нечего: ужъ совершенно стемнѣло, и ѣхать дальше, не зная навѣрняка, что окажется впереди, мы не могли отважиться. Рѣшаемся поэтому ночевать, и отпускаемъ нашего временнаго проводника, давъ ему средней величины серебряную монету. Эффектъ получился неожиданный: получивъ монету, китаецъ, который раньше увѣрялъ насъ, что въ его фанзѣ „шибко худо есть", начинаетъ что-то очень бы-