Кауфман А.А. - По новым местам (очерки и путевые заметки 1901-1903. По Амуру и Приамурью. В уссурийском крае. В арало-каспийской степи) (1905)

жны быть только десятки. Ну, поживемъ, увидимъ: провизіи у насъ дней на шесть, а тамъ—чтб Богъ дастъ!.. Рано утромъ выступаемъ въ путь; обитатели импани, кромѣ тѣхъ, кто имѣетъкакое-нибудь непосредственное отношеніе къ нашему отъѣзду, мирно спятъ; полусонныя собаки выскакиваютъ изъ своихъ норъ, но не лаютъ на насъ а потихоньку, поджавши хвосты, прячутся обратно. — „Не могйтъ манзовская собака брехать на русскихъ,—говоритъ одинъ изъ нашихъ людей. Сначала двигаемся по проторенной манзовскими арбами колеѣ, потомъ—по сильно выбитой верховой тропѣ, вьющейся вверхъ по долинѣ Фудзина, которая сначала ничѣмъ не отличается отъ долины Улахе: ровныя, какъ столъ, поляны, съ полынью и кустарнымъ орѣшникомъ, усѣянныя отдѣльными экземплярами ильма, клена или черной березы. Нѣсколько земледѣльческихъ фанзъ или импаней, совершенно такого же общаго вида и устройства, какъ Соанисо или Сангиноу, только меньше и, кажется, безъ ханшинныхъ заводовъ. Верстъ черезъ двадцать пять, долина рѣзко измѣняетъ свой характеръ: мы вступаемъ опять въ типичную уссурійскую, по преимуществу лиственную, тайгу; тропа то вьется по долинѣ, нѣсколько разъ пересѣкая Фудзинъ, то всползаетъ въ гору, обходя топкія мѣста долины. Задолго до заката солнца — часа, вѣроятно, йъ четыре, подходимъ къ какой-то звѣроловной фанзѣ; фанза, очевидно, не заброшенная, но въ данную минуту въ ней не видно ни души, — на промыселъ видно разошлись, объясняютъ наши люди. Проводники-китайцы начинаютъ что-то оживленно говорить намъ, указывая то на фанзу, то куда-то вверхъ, и сопровождая свою рѣчь оживленными жестами. При помощи понимающаго нѣсколько китайскихъ словъ анучинскаго лѣсника мы кое-какъ добираемся до смысла длинной рѣчи провод-