Кауфман А.А. - По новым местам (очерки и путевые заметки 1901-1903. По Амуру и Приамурью. В уссурийском крае. В арало-каспийской степи) (1905)

показаннаго даже на 40-верстныхъ картахъ военныхъ топографовъ,—импани Соенсо или Соанисао. Такой же четырехъугольный дворъ, какъ и въ Лазаревой, только пообширнѣе, застроенный съ трехъ сторонъ: слѣва отъ воротъ жилыя помѣщенія—чистая комната для джангуя, общая спальня или казарма для рабочихъ и еще обширное помѣщеніе,—отчасти тоже казарма, отчасти заводъ для выдѣлки китайской водки, ханшина или сули; справа—скотскіе хлѣва и конная мельница-круподерка; прямо—разные амбары, всѣ безъ входныхъ дверей, съ доступомъ исключительно черезъ высоко-продѣланныя окна; всѣ постройки глинобитныя, очень крѣпкія и аккуратныя на видъ, съ торчащими изъ земли высокими глинобитными трубами. Посреди двора—огромная колода для лошадей. Неподалеку отъ импани—довольно большая кумирня, съ двумя стоящими по сторонамъ высокими столбами, да нѣсколько круглыхъ ометовъ мелко-наколотыхъ, аккуратно сложенныхъ сухихъ дровъ. Кругомъ—обширная площадь пахатныхъ земель, просто поражающихъ тщательностью и аккуратностью отдѣлки; подальше—довольно обширный поясъ заброшенныхъ пашенъ, легко узнаваемыхъ по явственно виднымъ грядкамъ или гребнямъ и по засѣвшей на нихъ нарочито-рослой и густой полыни. Навстрѣчу къ намъ выходитъ молодой китаецъ, довольно сносно говорящій по русски,—вѣроятно писарь, сіенсинъ,—и послѣ непродолжительныхъ переговоровъ идетъ, очевидно, докладывать джангую. Затѣмъ выходить и самъ джангуй—благообразный, достаточно упитанный китаецъ, и вѣжливо, но съ сознаніемъ собственнаго достоинства, приглашаетъ насъ войти въ чистую комнату. Чистая комната оказывается дѣйствительно очень чистою: окна съ красивыми фигурными переплетами, по стѣнамъ—китайскія картинки довольно