Кауфман А.А. - По новым местам (очерки и путевые заметки 1901-1903. По Амуру и Приамурью. В уссурийском крае. В арало-каспийской степи) (1905)

мовьѣ, совершенно утопающемъ въ дыму разведенныхъ со всѣхъ сторонъ, въ защиту отъ „гнуса", дымокуровъ. Зимовщикъ—пожилой человѣкъ съ красивымъ и пріятно-добродушнымъ лицомъ, съ не-русскимъ акцентомъ; это — черкесъ, сосланный за убійство, изъ мести, за убитаго брата. Съ нами раздѣляетъ ночлегъ какой-то мѣщанинъ, который ведетъ на пріиски гуртъ убойнаго скота; по дорогѣ, оказывается, онъ растерялъ нѣсколько быковъ, сбѣжавшихъ отъ одолѣвшаго йхъ „гнуса"; на зимовьѣ ночуетъ еще артель корейцевъ, идущихъ на пріиски, „стараться". Отъ нихъ мы узнаемъ, что въ Радде установленъ карантинъ для лошадей, такъ какъ въ нѣсколькихъ ближайшихъ казачьихъ поселкахъ появилась сибирская язва. На другое утро, въ нѣсколькихъ верстахъ отъ зимовья, переваливаемъ опять черезъ одно изъ многочисленныхъ развѣтвленій Малаго Хингана. Отлогій подъемъ и отлогій спускъ покрыты густою, дѣвственною тайгою: чудный, огромныхъ размѣровъ, прямой лѣсъ изъ хвойныхъ—кедра, пихты, лиственницы, и лиственныхъ породъ—липы, вяза, клена, черной березы, грецкаго орѣха; между деревьями густо занялся кустарникъ, и все это перевито дикимъ виноградомъ и другими вьющимися растеніями. Въ общемъ, своеобразнѣйшая смѣсь типичной сѣверной, сибирской тайги съ соотвѣтствующею уже гораздо болѣе теплому климату средне-амурскою или уссурійскою флорой. По отлогому спуску, любуясь яркою зеленью другихъ, покрытыхъ такою же пестрою тайгою хребтовъ, спускаемся въ долину маленькой рѣчки, впадающей въ Амуръ у Раддевской станицы. Вотъ уже показалась станица. Сейчасъ, значитъ, карантинъ—придется оставить лошадей и затѣмъ уже изъ станицы прислать кого-нибудь за нашими вьюками. Вотъ мы и вплотную подъѣхали къ станицѣ; длинными-длинными двумя ули-