Непомерно большая строительная индустрия водного хозяйства в целом была запроектирована правильно. Она ориентировалась на темпы создания 100 - 200 тыс. га новых орошаемых земель в год, на поддержание, обновление и реконструкцию систем на площади 60-100 тыс. га в год, на внедрение передовой техники полива и дренажа. Плановое государство вкладывало средства в эти работы, т.к. они, в конечном счете, возвращались в виде конечного продукта, может не в тот же год, но на наших глазах - отдача множилась и нарастала уже через 10-20 лет. В процессе распада одного государства и перехода к рыночным ориентирам все это оказалось сначала невостребованным, потом стало предметом как «прихватизации», так и просто растаскивания. Теперь мощности, созданные для перехода на промышленную эксплуатацию, исчезли и растворились, «как сон, как утренний туман». Другим таким, почти утраченным, богатейшим и наиболее впечатляющим наследием прошлой эпохи являются знания, теория и практика, огромный научный и практический фундамент. Сегодня, когда мы тесно работаем со всей мировой наукой, четко видны наши преимущества и, по крайней мере, передовые позиции во многих направлениях науки о воде: гидрологии, моделировании, теории дренажа и фильтрации, водопользовании, разработке насосного и гидроэнергетического оборудования и многих других. Мы отставали в использовании нового оборудования, компьютеризации, информатике, но в базовых отраслях науки по водному хозяйству и мелиорации были «на коне». Воспользовались_ли мы этим наследием как нужно? Думаю, что нет. Мы его в основном растеряли. Все это нашло отражение в современном состоянии водного хозяйства, которому мы служили. В результате независимости водные ресурсы стали трансграничными. Парад суверенитетов и отраслей сформировал и развил «гидроэгоизм». Что мы ему противопоставили? Фундамент, заложенный в 1991 г. решением о сотрудничестве водных организаций пяти стран в форме МКВК и подписанным затем в 1992 г. «Соглашением по совместному использованию водных ресурсов», дал определенные надежды на развитие согласованного творчества и осуществление других мер, нацеленных на кооперацию в сфере водопользования. Эти меры, получив поддержку доноров, «наплодили» огромное количество документов, которые, казалось бы, отразили правильные рекомендации, но в то же время вызвали различные скрытые и открытые противодействия, торможение и даже борьбу, в результате чего прогресс застопорился - за 10 лет (1994 —2004 гг.) не подписано ни одного Соглашения! Широко рекламируемое Соглашение 1998 г. по Сырдарье, инициированное при поддержке ЮСАИД, было, по сути, уступкой, направленной на удовлетворение нужд гидроэнергетики в ущерб экологии, орошаемому земледелию и вообще сотрудничеству. Оно способствовало переформированию режима реки с летнего на зимний, создало прецедент развития гидроэнергетического эгоизма, признающего только собственные интересы, и сделало производство электроэнергии и использование воды фактором политического давления. Вызванное этим Соглашением понятное неприятие такой линии правительствами нижерасположенных по реке стран плюс смешение воды и топлива «в одном мешке», в то время как энергия и топливо являются предметом рынка, а вода - субъектом социальных и экологических гарантий жизни, привело к тем сложностям, которые мы имеем сегодня. Оказалось, что Соглашение не удовлетворяет требования нижерасположенных стран в маловодные годы, стран зоны формирования водных ресурсов - в средние годы и представляет угрозу для других государств в многоводные годы, как это случилось в нынешнем году. Отсутствие регламента и правил работы сложного каскада по Сырдарье и еще более сложного длинного водного тракта по Амударье делают всю систему очень неустойчивой. Какие же принципиальные положения мы должны принять? -20-