Письмо къ издателю «Русскаго Архива» по поводу стати Э. Мамонова: «Славянофилы» *).
*) Напечатанной въ «Рус. Арх.» 1873 г.
Вы желаете знать мое мнѣніе о статьѣ З. А. Мамонова, написанной въ отвѣтъ г. Пыпину и въ защиту Славянофиловъ, именно Кирѣевскихъ, Хомякова и моего брата Константина Сергѣевича, и требуете отъ меня замѣчаній... Мнѣ дорога память умершихъ, дорого каждое о нихъ слово сочувствія; мнѣ не хотѣлось бы поэтому ослаблять силу защиты. Статья читается легко, проникнута, повидимому, искренней симпатіей къ личности покойныхъ, довольно мѣтко очерчиваетъ ихъ внѣшній обликъ, довольно вѣрно излагаетъ ихъ взглядъ на реформу Петра (взглядъ, который и самому автору внушаетъ нѣсколько счастливыхъ выраженій), удачно воспроизводитъ картину Московскаго общества 40-хъ и 50-хъ годовъ, наконецъ рисуемъ славянофильство даже въ выгодно-либеральномъ свѣтѣ, способномъ снискать расположеніе либераловъ и неславянофильскаго оттѣнка... Чего же лучше? Большинство публики ею удовлетворится, — не я конечно; однакожъ не будь въ ней нѣкоторыхъ мѣстъ, я бы можетъ-быть оставилъ статью вовсе безъ замѣчаній. Но именно въ виду этихъ мѣстъ я не могу молчать, — тѣхъ мѣстъ, гдѣ авторъ рѣшительно извращаетъ нравственный образъ умершихъ Славянофиловъ и гдѣ, опираясь на свое личное съ ними знакомство и на ихъ авторитетъ, съ непростительною вѣтренностью (чтобъ не сказать хуже) клевещетъ на живыхъ, т. е. на непосредственныхъ преемниковъ ихъ дѣятельности въ литературѣ.
«Славянофильство ставило себя какъ протестъ противъ общества и его апатіи, оставляя правительство въ сторонѣ» и проч. Курсивъ въ самомъ подлинникѣ и означаетъ, что авторъ придаетъ этому опредѣленію особенную важность; — но оно ничего не опредѣляетъ. Что Славянофильскій протестъ не касался вопроса въ тѣсномъ смыслѣ политическаго, а имѣлъ характеръ по преимуществу общественный, это вполнѣ справедливо; но не апатія общества вызывала этотъ протестъ, — противъ апатіи ратовали и Западники, — а ложное направленіе общественнаго развитія и всякая дѣятельность въ этомъ направленіи, тѣмъ болѣе не-апатическая! Причину золъ, удручавшихъ Россію, Славянофилы видѣли въ поврежденіи органической цѣльности народной жизни послѣ Петровскаго переворота, въ духовной разрозненности образованныхъ классовъ съ народомъ, въ ихъ «измѣнѣ» кореннымъ основамъ народности, — измѣнѣ, слѣдствіемъ которой было оскудѣніе творческаго духа въ нашемъ обществѣ, безплодность нашего просвѣщенія, незавидный удѣлъ вѣчнаго подражательства и нравственнаго рабства западно-европейскому образцу. Авторъ ничего этого не поясняетъ, но ошибочно было бы думать, что здѣсь только недомолвка: мы увидимъ ниже толкованіе автора, что Славянофильскій протестъ обращался собственно къ принудительному, казенному характеру вносимой къ намъ западной цивилизаціи, а не къ внутреннему ея строю, — такъ что этимъ толкованіемъ значительно суживается «общественное» значеніе самаго протеста....
«Славянофилы, — говоритъ далѣе авторъ, «требовали искренности, неподкупной честности, безкорыстнаго и свободнаго служенія народу». Это, разумѣется, вполнѣ вѣрно; но отъ требованія, предъявленнаго въ такой общей формѣ, не откажется вѣроятно никакая партія и никакая школа. «Служеніе народу» — выраженіе даже до пошлости износившееся у всѣхъ западныхъ демократовъ. Весь вопросъ въ томъ: въ чемъ же полагалось такое служеніе? Славянофилы стояли не просто за «народъ», но главнымъ образомъ за народность, — а слово «народность» знаменуетъ у нихъ цѣлый порядокъ понятій и мыслей: и какъ народность вообще, и какъ Русская народность въ особенности. Безъ разъясненія этихъ понятій нельзя ни уразумѣть значеніе Славянофильской проповѣди, ни воспроизвесть сколько-нибудь вѣрно нравственный образъ Славянофиловъ. Замѣчательно, что во всемъ своемъ очеркѣ авторъ ни разу не употребилъ выраженія «народность», тогда какъ около этого термина, какъ около центра, группировалась вся борьба и ожесточенно ломались копья въ теченіе чуть не двадцати лѣтъ. Опредѣленію этого термина посвящено большинство статей Славянофильскаго содержанія; вспомнимъ хоть запальчивый споръ обоихъ лагерей по поводу вопроса: «о народности въ наукѣ». Забыть или не примѣтить этого явленія невозможно, — все равно, что въ христіанствѣ не примѣтить вѣры во Христа. Но для цѣли автора: представить Славянофильство въ очищенномъ видѣ — такое умолчаніе вѣроятно было пригодно. Это систематическое очищеніе продолжается и далѣе. Вотъ какъ опредѣляется авторомъ западничество. «Словомъ» «западничество» «обозначалась не Европейская, наука, которою Славянофилы всегда готовы были пользоваться, и не Европейская образованность, которую они имѣли, но извѣстный пріемъ нашихъ цивилизаторовъ, или извѣстное отношеніе ихъ къ народу. Къ западничеству ближе всего подходитъ понятіе чиновничества». Далѣе слѣдуютъ разсужденія о процессѣ цивилизаціи, совершаемомъ «исключительными путями правительственной монополіи».
Между тѣмъ г. Мамоновъ упорно силится доказать, что вся сущность Славянофильской дѣятельности, весь поводъ къ ней и чуть ли не вся заслуга сводятся главнымъ образомъ къ борьбѣ съ этимъ чиновничьимъ вмѣшательствомъ. Нѣтъ спора, что оно было имъ противно, какъ и всякое стѣсненіе свободы мнѣнія я совѣсти, какъ и всякое насильственное вторженіе государства въ жизнь народнаго духа, — но все это понималось не въ томъ узкомъ смыслѣ, въ какомъ представляетъ авторъ, утверждая, будто бы, по мнѣнію покойныхъ Славянофиловъ, Славянофилъ надѣвающій мундиръ становился Западникомъ, и дѣло цивилизатора, проповѣдника, никакимъ образомъ не могло совмѣщаться съ «коронною» службою. Разумѣется, Славянофилъ, прибѣгавшій къ мундиру съ тѣмъ, чтобы удобнѣе властвовать надъ народною совѣстью, тѣмъ самымъ измѣнилъ бы нравственнымъ основамъ Славянофильства, — но этого ни разу и не случилось. Если же авторъ, какъ надо думать, понимаетъ дѣло чисто-внѣшнимъ, формальнымъ образомъ, то какъ согласить съ этимъ его собственное увѣреніе, высказанное за нѣсколько страницъ прежде, что Славянофилы «добивались», хотя и безъ успѣха, казенныхъ профессорскихъ каѳедръ въ % университетахъ и даже гимназіяхъ?
Далѣе авторъ характеризуетъ Славянофиловъ слѣдующимъ образомъ: Славянофилы думали, что «когда наука насильно навязывается, да еще отмѣренная чиновничьей мѣркой, то польза ея сомнительна».... (мнѣніе замѣчательное развѣ по своей умѣренности; не особенно же оригинальны и глубокомысленны выходятъ у него Славянофилы!) "Впрочемъ — продолжаетъ авторъ — «еслибъ Западники ограничились доказательствомъ, что и такая наука лучше чѣмъ совсѣмъ ничего, то очень возможно, что они не встрѣтили бы рѣшительныхъ противниковъ, или, по крайней мѣрѣ, ихъ противники не почувствовали бы нужду сплотиться въ особую боевую фалангу, съ своимъ отдѣльнымъ знаменемъ». Такъ вотъ благодаря какому ничтожному недоразумѣнію, изъ-за какой недомолвки возникло Славянофильство какъ цѣлое оригинальное явленіе въ исторіи нашего общественнаго развитія! Съ одной стороны, Славянофилы не отрицали вовсе пользы отъ науки, навязываемой по чиновничьей мѣркѣ, а только признавали эту пользу сомнительною, и въ теченіе 15—20-ти лѣтъ не нашлось ни одного Западника, который бы допустилъ даже возможность подобнаго сомнѣнія! А между тѣмъ намъ помнятся слова Грановскаго въ его рѣчи на торжественномъ университетскомъ актѣ: «наука прихотливое растеніе, она всходитъ не на всякой почвѣ» и проч., что считалось тогда очень либеральнымъ. Съ другой стороны, ни у одного Западника не хватило остроумія или догадки покончить всѣ споры и предупредить образованіе Славянофильской фаланги — удовольствовавшись доказательствомъ, что и такая наука все же лучше, чѣмъ ничего! Вотъ еслибы авторъ не такъ усердно скоблилъ все, что касается до положительныхъ сторонъ Славянофильства, еслибъ не умолчалъ объ ихъ главномъ лозунгѣ «народность», который возведенъ былъ ими на степень философскаго принципа, тогда смыслъ спора о наукѣ между Западниками и Славянофилами былъ бы для читателя вполнѣ ясенъ Ни тѣ, ни другіе не рознили между собою относительно пользы и даже необходимости для полнаго успѣха науки — ея совершенной свободы отъ казенной опеки, цензуры и покровительственнаго насилія. Дѣло шло объ иной свободѣ и иномъ рабствѣ. Славянофилы доказывали, что народъ, отрекающійся отъ своей народности, съ тѣмъ вмѣстѣ отрекается отъ всякой духовной самостоятельности и осуждаетъ себя на духовное рабство; что безъ самобытности невозможно усвоеніе живаго знанія; что духовное рабство даетъ въ результатѣ лишь попугайничество, обезьянство, знаніе безплодное, мертвенное. «Народность — говорилъ Хомяковъ — есть необходимое орудіе истиннаго просвѣщенія; она есть начало общечеловѣческое, облеченное въ живыя формы народа, призваннаго живить и строить умъ человѣка къ ней принадлежащаго, и въ то же время богатить собою все человѣчество».
Отказываясь отъ народности, Русскій человѣкъ отказывается отъ самостоятельной дѣятельности въ наукѣ; онъ уже не можетъ быть ея двигателемъ; ему придется только твердить эады и оставаться вѣчно въ хвостѣ Западной Европы. Вотъ чего не понимали и не хотѣли понимать Западники; вотъ сущность ожесточеннаго спора о наукѣ вообще, раздѣлявшаго оба стана. Ужъ не думалъ ли г. Мамоновъ, измѣняя такимъ образомъ смыслъ борьбы, оказать услугу покойнымъ Славянофиламъ и поднять ихъ въ общественномъ мнѣніи? Хороша услуга! Но поплетемся за нимъ далѣе.
Мы уже видѣли, какое ничтожное обстоятельство заставило Славянофиловъ, по увѣренію автора, сплотиться въ особую фалангу съ своимъ отдѣльнымъ знаменемъ. На этомъ знамени, по словамъ г. Мамонова, было написано: «Недовѣріе въ оффиціальнымъ цивилизаторамъ, недостаточность одного усвоенія чужаго, необходимость тщательной и бережной провѣрки основъ роднаго быта прежде огульнаго ихъ осужденія и наконецъ непригодность нѣкоторыхъ началъ Европейской цивилизаціи для нашей земли». Хотя и трудно понять логическую связь такой программы, особенно послѣднихъ ея пунктовъ, съ вышеуказанною авторомъ побудительною для Славянофиловъ причиною поставить особое знамя, — тѣмъ не менѣе это опредѣленіе одно изъ самыхъ полныхъ во всей статьѣ. Но и оно выражено въ отрицательной формѣ, и притомъ съ деликатностью — сказать по правдѣ — вовсе не свойственною умершимъ Славянофиламъ. Оно такъ же мало поясняетъ дѣло, какъ и всѣ предыдущія. «Недовѣріе къ оффиціальнымъ цивилизаторамъ».... Не только къ оффиціальнымъ, но еще болѣе къ неоффиціальнымъ. Первые считались менѣе опасными, потому что они были оффиціальны. Опаснѣе были, въ глазахъ Славянофиловъ, непризнанные просвѣтители.... Но объ этомъ подробнѣе ниже.
«Недостаточность усвоенія одного чужаго».... Споръ велся не о достаточности или недостаточности только, но о томъ, что безъ духовной народной самобытности, какъ психическаго фактора, не можетъ быть плодотворно усвоено и чужое. «Необходимость бережной провѣрки основъ роднаго быта прежде огульнаго ихъ осужденія»... Какъ будто Славянофилы соглашались въ принципѣ на осужденіе и просили только, чтобъ оно было не огульное, а производилось съ выборомъ! Какъ будто они не признавали за основами роднаго быта полное право на бытіе, потому уже, что онѣ — основы и покуда онѣ — дѣйствительныя органическія основы. Спрашивается: за уничтоженіемъ основъ въ чемъ бы то ни было что же останется?
«Непригодность нѣкоторыхъ началъ „Европейской цивилизаціи“... Еслибъ вопросъ былъ поставленъ въ такой формѣ, не было бы и мѣста запальчивому спору. „Ну, конечно, не все что годно для Франціи, пригоже для Россіи“: съ этой дешевой истиной не трудно было бы согласиться самому отчаянному Западнику. Тутъ было нѣчто другое. Борьба кипѣла изъ-за основныхъ началъ, съ обѣихъ сторонъ выставлялись начала рѣзко противоположныя, — столь же противоположныя, какъ напримѣръ духовная свобода и вещественная необходимость, какъ христіанство и безбожіе или всебожіе, и т. п.
Такимъ образомъ вся эта программа, написанная на Славянофильскомъ знамени, пройдя сквозь реторту г. Мамонова, обращается въ перечень тощихъ, пошлыхъ, отрицательныхъ истинъ, не объясняющій ни славянофильства, ни Славянофиловъ, каковыми были Кирѣевскіе, Хомяковъ, К. С. Аксаковъ, ни причины ихъ радикальнаго разномыслія съ Западниками.
Интересенъ разсказъ автора о внутреннемъ процессѣ развитія, совершавшемся въ названныхъ Славянофилахъ. Мы увидимъ, во что превращаются подъ перомъ г. Мамонова люди такого высокаго нравственнаго закала, — эти могучія, крѣпкія, цѣльныя убѣжденія.
„Славянофилы — повѣствуетъ авторъ — признавъ вмѣстѣ съ Западниками, что цивилизація безплодна, пока составляетъ исключительное преимущество высшаго слоя общества“, чувствовали вмѣстѣ съ тѣмъ, что „для того, чтобъ привить ее, сдѣлать доступною и понятною народу“, необходимо, вопервыхъ, „цивилизаторамъ съ народомъ сблизиться и пріобрѣсть его довѣріе“, что въ ту эпоху фактически было невозможно. Вовторыхъ, „отыскать способъ связать само просвѣщеніе съ даннымъ существующимъ міровоззрѣніемъ народа“ и среди народныхъ понятій „открыть такое мѣсто, такой органѣ, который бы могъ служить звѣномъ между наукой, приходящей извнѣ, и туземнымъ преданіемъ“.... Но какъ же это сдѣлать? „Для достиженія этой цѣли — поясняетъ авторъ — Славянофиламъ больше ничего не оставалось, какъ вдумываться, вживаться въ народное, принять въ себя народное міровоззрѣніе“.... Здѣсь то, утверждаетъ въ заключеніе авторъ — кроется причина всѣхъ Славянофильскихъ обращеній отъ философіи къ православію, и это набрасываетъ на ихъ школу ту романтическую черту, которую очень вѣрно замѣтилъ тонкій критикъ г. Пыпинъ».
Выходитъ, что православіе въ Иванѣ Кирѣевскомъ, Хомяковѣ, Константинѣ Аксаковѣ было дѣломъ одной формальной логической послѣдовательности. Не потому являются они православными, что православіе было для нихъ высшею истиною, а потому, что были къ тому вынуждены неумолимыми требованіями только логики: «уже больше ничего не оставалось дѣлать», такъ что исповѣдуй Русскій народъ Ламайскую вѣру, буддизмъ, они, скрѣпа сердце и насилуя разумъ, поклонились бы Далай-Ламѣ, обратились бы въ буддистовъ. Назвался груздемъ — полѣзай въ кузовъ! Дѣйствительно, романтическое положеніе, какъ замѣчаетъ, не безъ умиленія, г. Мамоновъ вмѣстѣ съ «тонкимъ критикомъ» г. Пыпинымъ.
Вопервыхъ, вообразить себѣ, что православныя убѣжденія Русскаго народа пригодны для того, чтобы «служить звѣномъ между туземнымъ преданіемъ и наукою приходящею извнѣ», то есть (по понятіямъ того времени) философіею Гегеля, съ одной стороны, и ученіемъ о саморазвивающейся до личнаго самосознанія матеріи, съ другой (это считалось послѣднимъ словомъ науки), могли бы только люди крайне ограниченные и положительно неспособные понять ни сущности православія, ни сущности того, что разумѣлось подъ словомъ наука. Тогдашніе Западники, по крайней мѣрѣ послѣдовательные изъ нихъ, гораздо лучше понимали дѣло и нисколько не скрывали, что для прививки къ Русскому народу просвѣщенія, какъ они его разумѣли, желательно было прежде всего вытравить въ Русской думѣ всякое религіозное убѣжденіе.
Вовторыхъ, здѣсь все не вѣрно. Ложно указана самая точка отправленія. Славянофилы того времени меньше всего заботились о просвѣщеніи простаго народа, не потому, чтобъ въ принципѣ считали* просвѣщеніе для него не нужнымъ, но потому, что прежде всего, по ихъ мнѣнію, надобно было просвѣтиться намъ самимъ, и не его учить, а у него поучиться.
Прививать къ простому народу цивилизацію (кромѣ развѣ обученія грамотѣ) они и не думали: предлежало еще рѣшить для самихъ себя вопросъ: что такое общечеловѣческая цивилизація, въ чемъ она, гдѣ ея истинныя начала? А вопросъ этотъ не могъ быть рѣшенъ людьми, осудившими себя на умственное рабство предъ западно-европейской цивилизаціей и невѣдающими началъ собственной народности, слѣдовательно людьми духовно-безличными, неспособными ни воспринять, ни передать истинное просвѣщеніе. Рабы, попугаи, обезьяны, — какъ энергически выражались Славянофилы — всѣ эти самозванные цивилизаторы могли лишь увлечь простой народъ на тотъ ложный путь, которымъ шло все Русское, такъ называемое образованное общество, со временъ Петровской реформы. Въ томъ именно, что западная цивилизація почти не коснулась народа, и онъ, отчужденный, продолжаетъ хранить для насъ, затаивъ въ себѣ самомъ жизненный завѣтъ старины, самую сущность нашей народности, въ томъ именно и видѣли Славянофилы, залогъ спасенія для Россіи, ея внутренняго возрожденія, возстановленія духовной цѣльности всего народнаго организма. «Въ твоей груди, Россія, — говоритъ Хомяковъ въ извѣстныхъ стихахъ, — есть свѣтлый ключъ, льющій живыя воды, сокрытый, безвѣстный, но могучій». Онъ же взывалъ къ ней:
О, вспомни свой удѣлъ высокій,
Былое въ сердцѣ воскреси
И въ немъ сокрытаго глубоко
Ты духа жизни допроси.
Г. Мамонову должна быть также памятна переписка, въ видѣ обмѣна цѣлыхъ статей, между К. С. Аксаковымъ и А. И. Кошелевымъ но вопросу о народномъ образованіи.
И такъ, втретьихъ, не для того, чтобы сдѣлать науку популярною, т. е. «понятною и доступною простому народу», какъ утверждаетъ г. Мамоновъ, а для того, чтобъ самимъ возродиться въ духѣ народности и обрѣсти правый путь, стали Славянофилы вникать, «вдумываться въ народное міровоззрѣніе» и пр. Они допрошали духа жизни въ быломъ, т. е. въ исторіи, въ до-петровской старинѣ, и въ современномъ бытѣ простаго народа. Въ этомъ заключается все призваніе, весь смыслъ, вся заслуга Славянофильства, ихъ подвигъ — былъ подвигъ народнаго самосознанія. Не было въ Россіи недостатка ни въ политическомъ національномъ чувствѣ или патріотизмѣ, ни въ протеста противъ насилія Петра, ни даже въ протестѣ противъ подражательности (Шишковъ, сатира Фонъ-Визина, Растопчина, Грибоѣдова), но все это било безсильно и безплодно, потому что сознаніе коснулось только внѣшнихъ формъ жизни, а не проникало въ глубь началъ, составляющихъ духовную сущность Русской народности. Вотъ эти-то начала и дождались своего оправданія въ лицѣ поименованныхъ Славянофиловъ, и притомъ оправданія не только какъ органическая, свойственная Русскому народу особенность, уже по одному этому заслуживающая уваженія, но и по внутреннему достоинству. Однимъ словомъ, изъ области истинъ частныхъ, мѣстныхъ, условныхъ или относительныхъ, они, въ Славянофильскомъ толкованіи, достигали до значенія истины міровой, абсолютной. Ибо основнымъ началомъ Русской народности признано было православіе, подъ воздѣйствіемъ котораго она исторически сложилась и въ которомъ (т. е. въ православномъ ученіи), по убѣжденію Славянофиловъ, содержались иныя просвѣтительныя начала, начала высшей цивилизаціи, чѣмъ тѣ, которыми жила и которыя уже почти изжила Западная Европа. И такъ, не потому сочли Славянофилы православіе истиною, что оно оказалось «туземнымъ преданіемъ», по выраженію автора, Русскою національною особенностью; но самую Русскую національную особенность возводили они на степень просвѣтительнаго органа только потому и посколько она была проникнута духомъ православія. Православіе мыслимо и внѣ Россіи; Россія же не мыслима внѣ православія.
Вчетвертыхъ, что касается до Славянофильскихъ романтическихъ обращеній отъ философіи къ православію, то это положительно ложно. Иванъ Васильевичъ Кирѣевскій, издатель «Европейца» и самъ Европеецъ по преимуществу, точно обратился отъ философіи къ православію, но не вслѣдствіе стараній добиться сближенія съ Русскимъ народомъ, а путемъ строго-научнаго исканія истины, путемъ философскаго анализа системъ западно-европейской философіи, и также вслѣдствіе живаго, почти случайнаго столкновенія съ нѣкоторыми проявленіями Русской религіозной жизни. Только принявъ въ свою душу православіе, почувствовалъ онъ себя естественно ближе къ Русскому народу, сталъ углубляться въ народную сущность, вникать въ туземныя преданія, и только съ того времени сталъ «Славянофиломъ». При этомъ онъ никогда и не думалъ отрекаться, отчураться и открещиваться отъ философіи, какъ можно было бы предположить изъ словъ г. Мамонова. Онъ только сдѣлался христіанскимъ философомъ, убѣжденный въ «возможности болѣе полной и глубокой философіи, которой корни лежатъ въ познаніи полной и чистой вѣры православія. (См. его предсмертный трудъ „О новыхъ началахъ для философіи“). Признавая вполнѣ разумную, самостоятельную свободу философіи, онъ только опредѣлилъ ея мѣсто въ отношеніи къ вѣрѣ. Онъ первый поставилъ философски задачу о различіи идеаловъ, лежащихъ въ основѣ двухъ разнородныхъ просвѣщеній, западнаго и восточнаго, противопоставляя „разсудочности и раздвоенности, какъ основному характеру западнаго просвѣщенія, — цѣльность и разумность, составляющія характеръ того просвѣтительнаго начала, которое было положено въ основу нашей умственной жизни“. Этотъ выводъ сдѣлался теперь уже почти общимъ достояніемъ, вошелъ въ оборотный капиталъ Русской мысли и служитъ точкою опоры при сужденіяхъ о Западѣ, даже для тѣхъ, которые не вполнѣ его понимаютъ, или же принимаютъ, но съ разными суррогатами, какъ напримѣръ самъ г. Мамоновъ. Онъ тоже сочувствуетъ цѣльности, и увѣряетъ, что „когда Кирѣевскій и Хомяковъ говорили о цѣльномъ пониманіи, * въ противоположность разсудочному“, то разумѣли лишь художественный интуитивный взглядъ: просвѣтительное начало православія улетучилось. Г. Мамоновъ можетъ думать, какъ ему угодно; но зачѣмъ же навязывать свои воззрѣнія другимъ, и особенно умершимъ?
Но нашего развязнаго критика нѣчто не смущаетъ. Очевидно, онъ и самъ задавалъ себѣ вопросъ: если и можно, въ прочихъ Славянофилахъ, отношеніе къ христіанской вѣрѣ обоявать романтизмомъ», то какъ быть съ Хомяковымъ, котораго Славянофильство почти исключительно состояло въ православіи и который даже прославился разъясненіемъ православнаго ученія о церкви? Какъ быть!! Кого другаго можетъ затруднять эта задача, но не г. Мамонова. Пріемъ употребленный имъ — это Геркулесовскіе столбы нравственной отваги....
Вольно-жъ было ученикамъ Хомякова — объявляетъ авторъ — принимать его писанія за послѣднее слово, послѣдній предѣлъ «мысли». «Конечно, Хомяковъ каждую минуту рѣшалъ по своему задачи Славянофильства и записывалъ свои выводы, но онъ рѣшеніями своими не стѣснялся и ставилъ ихъ точно такъ же, какъ землемѣръ ставитъ вѣхи, обозначая ими пройденное пространство: больше ничего!» «Забываютъ, что онъ умеръ», а еще неизвѣстно, до чего бы онъ додумался, еслибъ былъ живъ. «Для насъ — продолжаетъ авторъ — (т. е. для него, г. Мамонова) несомнѣнно, что истинный послѣдователь его тотъ, кто свободно ищетъ, хотя бы онъ пришелъ къ результатамъ совершенно противоположнымъ тѣмъ, которые успѣлъ записать Хомяковъ». (Курсивъ подъ словомъ успѣлъ поставленъ самимъ авторомъ. Говоря о Хомяковѣ, нельзя, конечно разумѣть подъ результатами его историческія или филологическія изслѣдованія, а только то, что составляло постоянно главный предметъ его мышленія).
И все это говорится о человѣкѣ, въ которомъ истина вѣры была основой всего духовнаго бытія, — стихіей, обнимавшей его съ колыбели до могилы, началомъ, изъ котораго органически, стройно и цѣльно развивалось все его міросозерцаніе. Конечно, истина вѣры не стѣсняла въ Хомяковѣ свободы разума, но она опредѣляла ее: свободно окунался онъ пытливымъ умомъ въ самую глубь скепсиса, но не для отысканія истины (она жила въ немъ неколебимо, какъ вѣра), а для вящаго ея утвержденія и для провѣрки умственныхъ доводовъ, твердо убѣжденный, что истина не можетъ бояться свободы и свѣта, и что нѣтъ мѣста противорѣчію между Вѣрой и Разумомъ. Притомъ не за одноличномъ и не на логическомъ только разумѣ опиралось, въ понятіяхъ Хомякова, познаніе истины, но ставилось въ зависимость отъ нравственнаго закона любви и въ полнотѣ своей обрѣталось лишь въ церкви...
Не хитрѣе осмѣянныхъ г. Мамоновымъ московскихъ барынь, разсуждаетъ онъ и о свободѣ Хомякова, только въ другую сторону.
Такъ какъ авторъ въ своей характеристикѣ Хомякова сослался на авторитетъ своего личнаго съ нимъ знакомства, то мы въ правѣ заключить, что онъ-то и есть его «истинный послѣдователь» въ разъясненномъ самимъ авторомъ смыслѣ; то есть, что г. Мамоновъ, — конечно вполнѣ свободно и «собственнымъ умомъ», по выраженію Ляпкина Тяпкива, — пришелъ къ результатамъ совершенно противоположнымъ, въ чемъ мы ему охотно вѣримъ. Да и мудрено не повѣрить: только въ этомъ и заключается разгадка всей его странной статьи. Въ самомъ дѣлѣ, какъ же было иначе и разрѣшить такое противорѣчіе? Какъ примирить званіе «послѣдователя» (а отказаться отъ него было неудобно: г. Мамоновъ слишкомъ долго, во время оно, числился въ Славянофильской дружинѣ) съ отрицаніемъ ученія, которому слѣдовалъ, и какимъ образомъ въ качествѣ «послѣдователя» пріобрѣсть права на то общественное сочувствіе, какимъ Славянофилы не имѣли счастія пользоваться? Для этого оставалось одно средство: выкинуть изъ славянофильства все, по мнѣнію автора, излишнее или неспособное доставить Славянофиламъ благоволеніе «либеральной и просвѣщенной публики» и отрекомендовать ихъ ей съ болѣе сочувственной стороны, — преимущественно со стороны протеста противъ Петровскаго деспотизма и вообще всяческаго насилія: все же прочее выдать за пустяки, романтизмъ, который можно и простить, ради другихъ добродѣтелей, и отъ котораго, по всей вѣроятности, и сами Славянофилы бы отказались, еслибъ жили подольше. — особенно Хомяковъ: «вѣдь это было свободнѣйшее направленіе!» выражается г. Мамоновъ. Нужды нѣтъ, что Хомяковъ умеръ почти 60-ти лѣтъ; нужды нѣтъ, что подобный авторскій пріемъ въ историческомъ очеркѣ даетъ ошибочное освѣщеніе самому протесту покойныхъ Славянофиловъ; что отдѣлить отъ нихъ положительную сторону ихъ проповѣди — все равно, что содрать съ человѣка кожу.... Такія бездѣлицы не останавливаютъ г. Мамонова. Онъ идетъ дальше. Не могутъ же послѣдователи одного и того же направленія очутиться въ направленіяхъ разныхъ: есть и другіе люди, которыхъ общественное мнѣніе признаетъ послѣдователями, но которые не умѣли придти къ противоположнымъ результатамъ г. Мамонова. Отдѣлиться отъ нихъ автору необходимо, — да и не трудно: стоитъ только назвать себя «истиннымъ», а ихъ послѣдователями ложными, и не стѣсняться въ выборѣ средствъ. Онъ и не стѣсняется, — полюбуйтесь.
Эти такъ-называемые послѣдователи только мѣшаютъ уразумѣть покойныхъ Славянофиловъ — Кирѣевскихъ, Хомякова, Константина Аксакова, — такъ негодуетъ г. Мамоновъ. Они затеряли главнѣйшія Славянофильскія преданія; они свободнѣйшее направленіе превратили въ патріотически-благонамѣренную доктрину, которая... проповѣдуетъ ужъ не народное православіе, а просто царскую вѣру, подхваченную Ю. Ѳ. Самаринымъ у дикихъ Латышей, торгующихъ своею религіозною совѣстью"... Вотъ что называется «свободно придти къ противоположнымъ результатамъ, чѣмъ тѣ, которые записалъ Хомяковъ», къ діаметрально-противоположнымъ — это несомнѣнно. Ничто не можетъ быть противнѣе Хомякову и другимъ покойнымъ Славянофиламъ, какъ точка зрѣнія Остзейскихъ бароновъ. Весь этотъ дикій отзывъ объ угнетенномъ народѣ и обвиненіе, взведенное на г. Самарина, это не только воззрѣніе, но и нравственный поступокъ — отнюдь не Славянофильскаго свойства... Авторъ «Предисловія» къ заграничному изданію богословскихъ сочиненій Хомякова не нуждается въ оправданіи; его взглядъ на свободу вѣрующей совѣсти такъ извѣстенъ, что всякая попытка гг. Мамоновыхъ очернить его образъ мыслей и дѣйствій въ этомъ отношеніи — истощится въ напрасныхъ усиліяхъ... Четыре тома «Окраинъ» служатъ достаточнымъ опроверженіемъ грубому поклепу на Латышей. Бѣдное племя! Насильно онѣмечиваемое, тѣснимое матеріально и нравственно чужеземною враждебною властью, оно ищетъ исхода изъ своего душнаго тройнаго плѣна, протестантскаго, Нѣмецкаго и соціальнаго, изъ-подъ ига пасторовъ и бароновъ, — обращаетъ взоры свои къ Россіи, отъ которой одной ждетъ себѣ избавленія; инстинктивно стремится, волнуемое неясными, многосложными побужденіями, къ духовному сліянію съ нею въ вѣрѣ, — которой еще не вѣдаетъ, но истину которой смутно чуетъ, которую называетъ то Русскою, то царскою, не отдѣляя въ своихъ понятіяхъ Россіи отъ царя, воплощая, по общему народному свойству, въ живой человѣческій образъ отвлеченное политическое представленіе, — и простодушно опираясь на авторитетъ этого сильнаго имени предъ своими сильными гонителями... И вотъ, находятся ревнители чистоты православія, въ родѣ г. Мамонова, которымъ бы.хотѣлось, чтобъ Русскіе люди — въ руку просящую хлѣба сунули камень, облаяли Латышей насмѣшками и бранью, и вытолкали взашей... Кстати, если г. Мамоновъ ссылается на авторитетъ покойныхъ Славянофиловъ, то не благоволятъ ли онъ припомнить, что еще въ 1848 г. и Хомяковъ, и К. С. Аксаковъ встрѣтили съ живымъ, всеполнымъ сочувствіемъ рукопись Ю. Ѳ. Самарина: «Письма изъ Остзейскаго края», которыя, какъ извѣстно, заключали въ себѣ тѣ же самыя положенія, что и въ послѣдующихъ сочиненіяхъ, только полнѣе и фактически развитыя... Говоря о недостойныхъ послѣдователяхъ, г. Мамоновъ называетъ имя одного г. Самарина. Но а не могу отклонить отъ себя чести подлежать, наравнѣ съ нимъ, негодованію г. Мамонова какъ по солидарности моей литературной дѣятельности съ г. Самаринымъ, такъ же потому, что я одинъ, съ начала 60-хъ годовъ, издавалъ журналы Славянофильскаго направленія. Слѣдовательно, къ моимъ изданіямъ, а не къ чему другому должны относиться слова автора, что славянофильство, по смерти первыхъ Славянофиловъ, обратилось въ «формальный катехизисъ клерикально полицейскихъ сентенцій, вслѣдствіе чего, къ началу 1860-хъ годовъ, вдругъ распространилось по всему Русскому царству, вдругъ получило одобреніе отъ всѣхъ маменекъ и генераловъ, и приняло въ свое лоно всѣхъ материнскихъ сынковъ, желавшихъ сдѣлать карьеру»...
Но толковать съ авторомъ о добросовѣстности я считаю излишнимъ. Если вы помѣщаете статью г. Мамонова въ «Русскомъ Архивѣ», то вѣроятно признаете справедливымъ, чтобъ одновременно съ нею было напечатано и мое письмо.

Закаспійскія воспоминанія 1881-1885.
Ко мнѣ поэтому неоднократно обращались съ просьбами разсказать въ печати, какъ сложились эти дѣла. Склоняясь на эти просьбы, я рѣшился посвятить имъ предлагаемое описаніе, главнымъ образомъ потому, что, слава Богу, еще живы почти всѣ лица, принимавшія то или другое участіе въ названныхъ событіяхъ, а слѣдовательно и могущія, какъ подтвердить мои разсказы, такъ и указать на невольныя въ нихъ погрѣшности, еслибы таковыя оказались.
Къ этому остается прибавить, что въ своемъ изложеніи я воздерживался отъ всего, что могло бы походить на украшеніе событій и что нерѣдко составляетъ слабость ихъ участниковъ. Въ данномъ случаѣ, въ этомъ и не представлялось надобности: событія были достаточно красивы сами по себѣ...
Май 1904 г.
Первые русскіе въ Мервѣ.
Причину появленія русскихъ въ Закаспійскомъ краѣ и столкновенія съ воинственными текинцами наше министерство иностранныхъ дѣлъ объясняетъ такимъ образомъ въ своемъ оффиціальномъ изданіи:
«Необходимость обезпечить безопасность и благоустройство средне-азіатскихъ окраинъ Россіи и открыть для русской торговли вовне пути въ Среднюю Азію побуждала наше правительство заботиться объ упроченіи своего вліянія на востокѣ отъ Каспійскаго моря. Первый рѣшительный шагъ въ этомъ направленіи былъ сдѣлавъ въ концѣ 1869 года занятіемъ Красноводска, не замедлившимъ поставить насъ въ непосредственное соприкосновеніе съ однимъ изъ наиболѣе многочисленныхъ туркменскихъ племенъ — текинскимъ, издавна славившимся своими дерзкими набѣгами на сосѣднія страны и, въ особенности, на сѣверо-восточныя области Персіи. Старанія ваши положить конецъ хищничеству текинцевъ путемъ нравственнаго на нихъ воздѣйствія не привели въ желаемому результату, и столь же мало успѣха имѣли и наши частныя военныя рекогносцировки, направленныя въ ахалъ-текинскій оазисъ. Способствуя укрѣпленію въ текинцахъ убѣжденія въ ихъ непобѣдимости, полумѣры эти лишь усугубляли ихъ дерзость, и, для водворенія въ степяхъ порядка и безопасности, мы очутились, наконецъ, въ необходимости прибѣгнуть къ единственному, возможному по отношенію къ средне-азіатскимъ разбойничьимъ населеніямъ, средству — окончательному занятію страны ихъ. Цѣль эта была достигнута въ январѣ 1881 года взятіемъ Геокъ-Тепе»...
Въ крѣпости подъ этимъ названіемъ заперся весь ахалъ-текинскій народъ съ женами, дѣтьми и имуществомъ, и, защищая свою свободу, достояніе и семью, бился съ вынужденнымъ героизмомъ безъисходнаго отчаянія, погибалъ тысячами...
Павшій оплотъ текинцевъ не пришлось занимать нашимъ войскамъ. Весь изрытый норами, въ которыхъ защитники и ихъ семейства укрывались отъ русскихъ снарядовъ, переполненный свѣжими могилами и массой неубранныхъ труповъ людей и животныхъ, валявшихся среди всякихъ отбросовъ, онъ представлялъ такую арену ужасающаго смрада и міазмовъ, что о какой бы то ни было дезинфекціи здѣсь не могло быть и рѣчи. Его пришлось бросить немедленно.
Войска наши, почти на плечахъ бѣгущихъ текинцевъ, продвинулись на востокъ еще верстъ на сорокь-пять и расположились около аула Асхабадъ, среди садовъ, сулившихъ сравнительно лучшія гигіеническія условія. Сюда же стеклись, слѣдующіе за войсками подобно акуламъ, разные торговцы и искатели наживы.
Тѣ и другіе принялись лихорадочно мастерить себѣ разныя укрытія въ видѣ землянокъ и шалашей, и такимъ образомъ началъ возникать зародышъ административнаго центра Закаспійской области, русскій Асхабадъ.
Время сглаживаетъ впечатлѣнія даже наиболѣе трудныхъ изъ походовъ, какимъ безспорно былъ, за послѣднія тридцать лѣтъ, хивинскій 1873 года. Но тотъ, кому пришлось жить въ Асхабадѣ въ первый годъ послѣ паденія Геокъ-Тепе, думаю, и въ гробъ съ собою унесетъ еще свѣжими подавляющія впечатлѣнія неприглядной обстановки, окружавшей тогда недавнихъ побѣдителей!.. Помню, какъ сейчасъ, подъ свинцовыми тучами поздней дождливой осени, на равнинѣ точно затопленной, среди невылазной грязи, едва выглядывали тамъ и сямъ изъ-за глинобитныхъ оградъ наскоро возведенныя сырцовыя сакли и верхушки грязныхъ палатокъ, по сторонамъ которыхъ дымились закопченныя и ободранныя кибитки наиболѣе счастливыхъ изъ отряда. Среди всего этого какъ тѣни бродили, шлепая по грязи, наши военные всевозможныхъ ранговъ и положеній...
Но особенно удручающее впечатлѣніе между всѣми производили текинцы. Потерявъ подъ Геокъ-Тепе весь свой скотъ, всѣ свои запасы и имущество, выбѣжавъ оттуда чуть не съ голыми дѣтьми на рукахъ и поздно вернувшись въ своимъ ауламъ изъ Мерва, Теджена и песчаныхъ пустынь, въ которыхъ скрывались первые мѣсяцы послѣ погрома, текинцы эти не успѣли засѣять своихъ полей и, лишенные поэтому какихъ бы то ни было жизненныхъ запасовъ, голодали буквально всѣмъ народомъ... Едва прикрытые невозможными лохмотьями, они шатались по Асхабаду цѣлыми толпами и, не различая офицеровъ отъ солдатъ, молча протягивали свои исхудалыя руки въ тѣмъ и другимъ.
Баронъ Аминовъ, временно остававшійся тогда за командующаго войсками, дѣлалъ все возможное для того, чтобы помочь бѣдному народу, — дарилъ свое, собиралъ пожертвованія, выдавалъ что только было можно изъ казенныхъ складовъ на пищу и одежду, — но всего этого было все-таки недостаточно, и смерть начала жестоко опустошать текинскіе аулы, въ особенности когда вскорѣ въ голоду присоединилась зима, застигшая народъ почти безъ крова и топлива... Суровая, чисто-русская зима, со снѣжными вьюгами и трескучими морозами, наступившая уже въ концѣ ноября, была совершенною новостью въ этомъ краѣ. «Такую и старики наши не помнятъ. Ее, вѣроятно, принесли русскіе», — говорили туземцы. Войска также встрѣтили эту незванную сѣверную гостью почти подъ открытымъ небомъ, — если не считать кровомъ ободранную палатку, полусгнившую юломейку или недостроенный баракъ изъ сырой глины, безъ оконъ и дверей, — и она не замедляла, конечно, подлить горечи въ переполненную и безъ того чашу испытанія асхабадцевъ: пошли разныя болѣзни, и смерть начала похищать жертву за жертвой изъ гарнизона. Ежедневно, бывало, по нѣскольку разъ надрываютъ душу погребальные звуки горниста, открывающаго печальное шествіе на кладбище съ двумя-тремя некрашенными гробами... Чтобы избавить себя отъ этой музыки, кто только могъ — рвался съ разсвѣтомъ изъ постылаго жилья, и дни большинства проходили подъ навѣсами маркитантовъ, гдѣ съ нихъ драли за все невѣроятныя цѣны.
Не могу не упомянуть еще объ одномъ чрезвычайномъ обстоятельствѣ, отравившемъ наше существованіе въ тотъ злополучный годъ, — о «нашествіи полчищъ Тимучина», какъ называли офицеры невѣроятное количество полевыхъ крысъ, появившихся въ Асхабадѣ и въ окрестныхъ аулахъ. Это былъ врагъ просто непобѣдимый. Ихъ убивали тысячами, заливали кипяткомъ или затопляли норы, а число ихъ только росло. Они превратили въ рѣшето всю мѣстность, десятками взбирались по ночамъ на спящихъ, а къ утру оказывались перегрызанными — сегодня чемоданы или сапоги, завтра — околыши, воротники, погоны или переплеты книгъ. У офицеровъ и солдатъ почти не оставалось ничего цѣльнаго изъ этихъ предметовъ, и всѣ ходили со слѣдами работы крысъ...
Обстановка, словомъ, была ужасная. Какое впечатлѣніе она производила на самого Скобелева, видно изъ того, что передъ отъѣздомъ въ Россію, обозрѣвая въ послѣдній разъ съ асхабадскаго кургана зародышъ будущаго города, онъ, говорятъ, съ грустью произнесъ:
«О, сколько здѣсь людей сопьется,
И сколько съ толку ихъ собьется!..» *)
* По другимъ разсказамъ, Скобелевъ сказалъ:
«О, сколько здѣсь мужей сопьется,
И сколько женъ съ, пути собьется!..»
Слова эти оказались пророчествомъ, по крайней мѣрѣ, относительно перваго года. Жизнь въ Асхабадѣ, да и вообще на всемъ Ахалѣ, при полномъ отсутствіи какихъ-либо разумныхъ развлеченій, сложилась въ ту пору въ столъ неприглядныя рамки, представляла столько гнетущихъ невзгодъ и лишеній, что вырваться изъ этой обстановки сдѣлалось мечтою каждаго и, быть можетъ, мысль о пулѣ приходила не одному изъ тѣхъ, которые считали свое положеніе безъисходнымъ. Я былъ въ иномъ положеніи, и о пулѣ не думалъ. Но, однако, жажда какой-либо разумной дѣятельности волновала меня настолько, что я радъ былъ бы промѣнять тоскливое фланированіе по грязному Асхабаду на самое даже рискованное предпріятіе. И случай подвернулся...
Въ концѣ января 1882 года торжественно хоронили въ Асхабадѣ молодого офицера гвардейской артиллеріи, Савельева, застрѣлившагося незадолго передъ тѣмъ въ Кизилъ-Арватѣ. На поминкахъ, бывшихъ послѣ этого у артиллеристовъ, меня отвелъ въ сторону баронъ Аминовъ.
Такъ прошло нѣсколько дней. Въ послѣднихъ числахъ января 1882 года было получено требуемое разрѣшеніе начальства, и дѣло снаряженія каравана пошло быстро. Товары затюкованы, верблюды наняты. Для сопровожденія каравана выбраны изъ служащихъ въ милиціи ахалъ-текинцевъ и мервцевъ 12 болѣе или менѣе надежныхъ джигитовъ; сдѣланы запасы, готова костюмировка.
Наканунѣ нашего выѣзда, Соколовъ и я были приглашены къ барону Аминову. Напутствовавъ насъ весьма дѣльными совѣтами относительно поведенія въ предстоявшемъ путешествіи, онъ прочелъ и передалъ вамъ секретную инструкцію, которая начинается такъ:
«Разрѣшая вамъ, господа, ѣхать съ торговымъ караваномъ въ Мервъ, предоставляю вамъ честь быть первыми русскими изслѣдователями одной изъ незнакомыхъ намъ странъ. Руководствуясь при этомъ искреннимъ желаніемъ, чтобы увѣнчалось полнымъ успѣхомъ это интересное и славное дѣло, сопряженное съ опасностью, и потому налагающее на меня громадную нравственную отвѣтственность, — считаю себя въ правѣ напомнить вамъ, что только при единодушномъ дѣйствіи и дружескихъ отношеніяхъ вы можете добиться желанныхъ результатовъ. Вполнѣ разсчитывая и въ этомъ отношеніи на свой выборъ, я ограничусь указаніемъ цѣли и начертаніемъ общей программы дѣйствій, предоставляя вамъ самимъ выборъ средствъ и распредѣленіе занятій. Помните, господа, при выполненіи вашей задачи, что туркмены, несмотря на кажущуюся наивность, необыкновенно проницательны. Поэтому, въ интересахъ дѣла и во избѣжаніе какихъ бы то ни было осложненій, необходимо сохраненіе полнаго инкогнито. Не забывайте, что довѣренный г. Коншина, Северіанъ Косыхъ, долженъ быть въ глазахъ туркменъ начальникомъ каравана, а вы — его помощниками. Если, какъ я думаю, г. Косыхъ будетъ стѣсняться входить въ свою роль по отношенію къ вамъ, — напоминайте ему, способствуйте этому сами».
«Прежде всего обращаю ваше вниманіе на слѣдующее обстоятельство, — говорится въ первомъ пунктѣ инструкціи: — мы имѣемъ нѣкоторыя свѣдѣнія о Мервѣ временъ Зороастра, Александра, Чингиса, Тамерлана и Надира. Затѣмъ знаемъ только одно, что, около столѣтія тому назадъ, страна эта захвачена туркменами и превращена въ обширное гнѣздо необузданныхъ разбойниковъ, куда воспрещенъ всякій доступъ христіанамъ. Желателенъ возможно обстоятельный отвѣтъ, — что такое современный Мервъ, что онъ представляетъ въ географическомъ и политическомъ отношеніяхъ, кто тамъ властвуетъ и къ кому надо обращаться въ нужныхъ случаяхъ?»
Далѣе на десяти страницахъ слѣдуетъ изложеніе по пунктамъ всего того, что вамъ предстояло выполнить. Въ двухъ словахъ, поставленныя задачи сводились къ подробному описанію пройденныхъ путей, ко всестороннему изслѣдованію Мервскаго оазиса, съ нанесеніемъ всего видѣннаго на карты, планы и маршруты, и, наконецъ, — къ собиранію разспросныхъ свѣдѣній обо всемъ, что имѣетъ какое-либо соотношеніе къ Мерву и можетъ представить интересъ въ отношеніи научномъ или спеціально-военномъ.
Наконецъ всѣ приготовленія были окончены, и 3-го февраля караванъ нашъ, состоявшій изъ 20-ти верблюдовъ, навьюченныхъ преимущественно краснымъ московскимъ товаромъ, съ 5-ю вожаками, выступилъ въ сторону Гяурса. Косыхъ же, Соколовъ и я, сбрили свои головы, подстригли бороды на текинскій ладъ, нарядились во все текинское и выѣхали въ догонку за караваномъ только на другой день. На время путешествія мы перемѣнили и свои фамиліи: Косыхъ назвался Северинъ-баемъ, Соколовъ — Платонъ-агой, а я — Максутомъ, казанскимъ татариномъ. Несмотря, однако, на всю эту комедію, мы далеко не напоминали истыхъ номадовъ. Въ особенности наружность Косыха невольно переносила воображеніе въ кумачный рядъ нижегородской ярмарки...
Такъ или иначе, послѣ сердечныхъ проводовъ съ пѣснями и музыкой, мы сѣли на коней и втроемъ выѣхали изъ Асхабада, напутствуемые всякими пожеланіями собравшихся друзей и знакомыхъ. Постепенно удаляясь, мы видѣли еще нѣсколько минутъ, какъ подъ звуки «марша добровольцевъ» поднимались платки и фуражки, и, вѣроятно, не у меня одного зашевелился въ это время жгучій вопросъ, — увидимся ли мы съ этими добрыми людьми?..
За асхабадскими садами къ намъ присоединились джигиты, высланные сюда заранѣе, чтобы слишкомъ шумные наши проводы не дали имъ возможности заподозрить въ насъ военныхъ. Эта предосторожность была необходима, такъ какъ нѣкоторые джигиты были уроженцы Мерва, а другіе провели тамъ нѣкоторое время въ бѣгствѣ послѣ геокъ-тепенскаго погрома; слѣдовательно, особенно полагаться на ихъ преданность не было основанія. Они знали одного Косыха и никогда не видѣли меня и Соколова. Теперь мы представились имъ въ качествѣ приказчиковъ, прибывшихъ въ Асхабадъ съ товаромъ только наканунѣ...
Начавшееся такимъ образомъ путешествіе наше, исполненное всевозможныхъ опасностей и приключеній, длилось два мѣсяца. Обстоятельства сложились въ началѣ крайне неблагопріятно; пришлось преодолѣть массу затрудненій, и наша жизнь, и судьба каравана въ такой степени висѣли иногда на волоскѣ, что теперь, по прошествіи 22-хъ лѣтъ, мнѣ самому кажется невѣроятнымъ, что мы возвратились цѣлыми... Тѣмъ не менѣе, намъ удалось не только проникнуть въ Мервъ и добиться разрѣшенія провести въ немъ три недѣли, — что было вполнѣ достаточно для достиженія главной вашей цѣли, — но даже войти въ тайныя сношенія съ нѣкоторыми изъ мѣстныхъ воротилъ... Описывать вашу поѣздку шагъ за шагомъ я не стану, такъ какъ это было бы ненужнымъ повтореніемъ: она разсказана въ цѣломъ рядѣ моихъ статей, появившихся, въ 1882 г., въ «Москов. Вѣд.» подъ заглавіемъ «Русскіе въ Мервѣ», а результаты ея изложены въ моей книгѣ «Мервскій оазисъ и дороги, ведущія къ нему», изданной въ томъ же году военно-ученымъ комитетомъ главнаго штаба. Лично для меня важнѣйшимъ результатомъ посѣщенія Мерва было то обстоятельство, что въ головѣ моей гвоздемъ засѣла мысль о возможности мирнаго присоединенія къ Россіи этого края. Эту увѣренность я выразилъ, между прочимъ, еще въ началѣ 1883 г., въ письмахъ къ генералъ-лейтенантамъ Фельдману и Стебницкому, и не прошло послѣ того и года, какъ уже послѣдовало блестящее ея осуществленіе...
Прежде чѣмъ, однако, перейти къ разсказу объ обстоятельствахъ присоединенія Мерва, для большей ихъ ясности, считаю необходимымъ посвятить слѣдующую главу бѣглому очерку того, что представлялъ этотъ край въ послѣдніе годы его независимаго существованія.
Нѣсколько словъ о прошломъ Мерва и послѣднихъ годахъ его независимости.
Мервъ, извѣстный у грековъ подъ именемъ Маргіаны, упоминается въ глубочайшей древности. Такъ, Зороастръ, — эпоху жизни и дѣятельности котораго одни историки относятъ за шесть, другіе за цѣлыхъ тринадцать вѣковъ до Р. Х., а классическіе писатели даже въ фантастическую древность, за пять тысячъ лѣтъ до троянской войны, — въ своемъ «Вендидадѣ», въ числѣ «раеподобныхъ странъ благодати и изобилія», созданныхъ творческою силою Ормузда, упоминаетъ послѣ Айріаны и Сугда (Ирана и Бухары) «благословенный, крѣпкій и чистый Марвъ».
Во второмъ, приблизительно, вѣкѣ до Р. Х. сюда вторгаются турки, разрушаютъ греко-бактрійское владычество и приносятъ съ собою изъ Тибета буддизмъ, который вытѣсняетъ ученіе Зороастра.
За буддизмомъ сюда проникаетъ христіанство несторіанъ, изгнанныхъ изъ Византіи. Въ 334 г. послѣ Р. Х. мы уже видимъ архіепископію въ Мервѣ, который въ 420 году былъ даже возведенъ на степень мѣстопребыванія митрополита. Христіанство держится здѣсь до половины седьмого столѣтія, т.-е. до появленія арабовъ, а съ ними и исламизма.
Развалины древнѣйшаго Мерва, обнесенныя чудовищными валами и видѣвшія въ своихъ стѣнахъ магизмъ, буддизмъ и христіанство, лежатъ теперь въ тридцати верстахъ въ СВ. отъ нынѣшняго Мерва и носятъ названіе «Гяуръ-кала», т.-е. крѣпости невѣрныхъ. Рядомъ съ нимъ арабы возвели другой Мервъ, развалины котораго сохранились еще болѣе, — извѣстный теперь подъ именемъ «Султанъ-Санджаръ кала». Въ продолженіе многихъ вѣковъ онъ служилъ резиденціею хорасанскаго намѣстника багдадскихъ халифовъ и крупнымъ центромъ исторической жизни Средней Азіи. «Арабскіе завоеванія, — говоритъ историкъ, — низвели весь Туркестанъ на степень составной части Хорасанской провинціи, и Бухара, и гордая столица на Заравшанѣ, богатый Бикендъ, и промышленная Фергана стали слушаться приказаній, раздававшихся изъ Мерва-шахъ-и-джаганъ, т.-е. Мерва-царя вселенной».
Изъ Мерва былъ нанесенъ смертельный ударъ ученію Зороастра. Онъ же послужилъ колыбелью ислама въ Средней Азіи и, между прочимъ, здѣсь же, въ 767 году, выступилъ съ своимъ ученіемъ извѣстный пророкъ Моканна, уроженецъ Мерва, — съ ученіемъ, поднявшимъ такой ураганъ, который грозилъ вырвать съ корнемъ ученіе арабскаго пророка. Моканна объявилъ себя, ни больше, ни меньше, какъ богомъ всѣхъ міровъ, владыкой власти, блеска и истины, и вызвалъ съ арабами борьбу, которая продолжалась болѣе пятнадцати лѣтъ и сопровождалась потрясеніемъ, оставившимъ слѣды на много вѣковъ. Онъ погибъ подъ Самаркандомъ въ 781 году, послѣ пораженія 50 тысячъ его послѣдователей. Преданіе о мервскомъ пророкѣ живетъ на его родинѣ и до настоящаго времени.
Цѣлое тысячелѣтіе еще послѣ смерти Моканны Мервъ продолжалъ представлять благословенную страну, хотя многократно бывалъ за это время ареною войнъ и междоусобій, и жестоко пострадалъ отъ сокрушительныхъ урагановъ, вызванныхъ въ исторіи Азіи Чингисъ-ханомъ, Тамерланомъ и Надиромъ. Останавливаться надъ перипетіями этого періода значило бы слишкомъ удалиться отъ нашей цѣли. Ограничимся поэтому замѣткой, что въ дни послѣдняго изъ этихъ завоевателей, Надира, возникъ въ Мервѣ третій городъ, сравнительно свѣжія развалины котораго, лежащія во сосѣдству съ двумя предыдущими, носятъ названіе «Байрамъ-Али-кала».
Въ такомъ цвѣтущемъ состояніи упомянутый районъ, съ двумя главными городами, Мервомъ и Сараксомъ, служилъ аванпостомъ Ирана противъ Турана до 1784 года, когда на престолъ сосѣдней Бухары вступилъ эмиръ Маасумъ. Этотъ государь, называемый «дервишемъ на престолѣ», задумалъ истребленіе шіитовъ, и съ этою цѣлью предпринялъ на Мервъ рядъ набѣговъ, которые окончились въ 1788 году такими ужасными послѣдствіями для края, что даже восточный историкъ находитъ свое перо безсильнымъ для ихъ описанія. Городъ былъ разрушенъ до основанія, сады вырублены, весь оазисъ превращенъ въ пустыню. Часть населенія, оставшаяся послѣ безпощаднаго избіенія, была переселена за Аму-дарью, а другая разбѣжалась въ Герату и Мешеду, гдѣ потомки ихъ извѣстны до сего времени подъ именемъ «кюна-мара», или старомервцевъ. Чтобы воспрепятствовать и на будущее время возникновенію Мерва и воздѣлыванію почвы въ этой странѣ, узбеки разрушили даже старинную, существовавшую много вѣковъ, плотину «Бенди-Султанъ», направлявшую въ оазисъ воды Мургаба. Словомъ, «могучій и священный Мервъ» Зороастра, «Шахъ-и-джаганъ» восточныхъ историковъ, извѣстный своимъ цвѣтущимъ состояніемъ еще во времена похода въ Бактрію ассирійскаго царя Ниневія, послѣ нѣсколькихъ жестокихъ ударовъ бухарскаго благочестиваго вандала превратился въ такую пустыню, что всѣ тѣхъ поръ, — говоритъ Вамбери, — отъ гордой въ древности Маргіаны поднимаются на монотонномъ степномъ ландшафтѣ только груды развалинъ, какъ свидѣтельницы прошлаго величія". Такъ кончилъ свое существованіе культурный оазисъ, и въ сторонѣ отъ его развалинъ возникъ впослѣдствіи только разбойничій притонъ номадовъ, который кромѣ имени не имѣетъ ничего общаго съ древнимъ Мервомъ...
Въ образовавшейся такимъ образомъ пустынѣ появились впослѣдствіи полудикіе туркмены, разныя племена которыхъ вытѣсняли отсюда другъ друга. Конечно, не этимъ хищникамъ суждено было воскресить древнюю физіономію доставшейся имъ страны. Будучи не въ силахъ, благодаря вѣчнымъ между собою раздорамъ, возстановить прежнія ирригаціонныя сооруженія, а слѣдовательно, и воспользоваться готовыми каналами на обширномъ районѣ, они ограничились тѣмъ, что на захваченныхъ земляхъ создали отдѣльные и сравнительно мелкіе оазисы. Громадныя же пространства между ними превратились въ дикія безводныя пустыни, въ которыхъ рыскали среди развалинъ только шайки аламановъ...
Въ началѣ пятидесятыхъ годовъ прошлаго столѣтія мы находимъ Мервъ занятымъ 10—15 тысячами кибитокъ (семействъ) туркменъ-сарыковъ, признавшихъ надъ собою господство Хивы. Въ то же время районъ Саракса занимали, въ числѣ около 40 тысячъ кибитокъ, текинцы, отдѣлившіеся отъ своихъ ахальскахъ соплеменниковъ и номинально признававшіе надъ собою власть Персіи.
Въ 1855 году хивинскій Медеминъ-ханъ задумалъ подчинить текинцевъ своей власти, и съ этою цѣлью двинулся въ Сараксъ, во главѣ, какъ разсказываютъ, 40 тысячъ конницы. Походъ былъ крайне неудачный. Хивинцы потерпѣли страшное пораженіе и бѣжали, оставивъ въ Сараксѣ, въ рукахъ непріятеля, своего убитаго хана, массу плѣнныхъ, оружіе и лошадей. Въ это время они покинули и Мервъ. Черезъ два года послѣ того, раздраженный злоупотребленіями персидскихъ властей, Кошутъ-ханъ, тогдашній глава текинцевъ, внезапно поднялъ свой народъ и перекочевалъ съ нимъ къ Мерву. Пользуясь безначаліемъ, господствовавшимъ въ это время въ Хивѣ, новые пришельцы безъ труда прогнали сарыковъ и заняли всѣ ихъ земли. Съ этихъ поръ текинцы господствовали надъ Мервскимъ оазисомъ, а нѣсколько южнѣе ихъ два оазиса на Мургабѣ, Іолатанъ и Пенде, занимали сарыки.
Въ 1860 году персы также сдѣлали крайне неудачную попытку наказать текинцевъ и вырвать Мервъ, это старинное достояніе ихъ государства, изъ рукъ полудикихъ номадовъ. Ихъ армія, выступивъ изъ Саракса водъ начальствомъ принца Султанъ-Мурадъ мирзы, въ составѣ болѣе 20 тысячъ регулярной пѣхоты, съ 32 орудіями и съ многочисленной иррегулярной конницей, подошла въ лѣвому берегу Мургаба и остановилась противъ существовавшей тогда крѣпости сарыковъ, Порсу-кала. Усиливъ этотъ пунктъ и оставивъ здѣсь подъ прикрытіемъ большую часть своихъ тяжестей, главныя силы персовъ двинулись далѣе по лѣвому берегу рѣки, къ мѣсту расположенія нынѣшней крѣпости Мервъ, или Коушутъ-ханъ-кала. Здѣсь въ то время существовала только кала сарыковъ, хотя и обширная, во крайне слабой профили; въ ней сосредоточились текинцы со всего оазиса, по обыкновенію съ женами, дѣтьми и со всѣмъ имуществомъ. Персы остановились противъ этой калы, на противоположномъ берегу Мургаба, и, окопавшись предварительно, открыли бомбардировку текинскаго оплота, гдѣ произвели среди обороняющихся страшныя опустошенія и почти панику. Боясь наступленія персовъ на правый берегъ, текинцы разрушили мостъ и окончательно ушли съ поля внутрь своей ограды. Но персы точно и не думали воспользоваться результатомъ бомбардировки и произведеннымъ впечатлѣніемъ. Продолжая окапываться, они и въ слѣдующіе дни ограничивались однимъ артиллерійскимъ огнемъ, который теперь уже не производилъ прежняго дѣйствія, такъ какъ текинцы успѣли вырыть почти безопасныя убѣжища для себя и своихъ семействъ. Такъ прошелъ почти мѣсяцъ. Ободренные явною нерѣшительностью своего противника, текинцы сами перешли, наконецъ, къ наступательнымъ дѣйствіямъ. Они вышли изъ калы подъ начальствомъ Коушутъ-хана, быстро навели мостъ черезъ рѣку, передъ самымъ носомъ персидскихъ войскъ, и энергически напали на нихъ среди бѣлаго дня. Результатъ былъ блестящій. Текинцы возвратились съ нѣсколькими персидскими орудіями, а ихъ противники съ своимъ «регулярнымъ» войскомъ понесли громадныя потери и послѣ этого не смѣли выходить изъ-за окоповъ даже за водой въ Мургабу. Противники, такимъ образомъ, помѣнялись ролями, и о наступленіи персовъ уже не могло быть и рѣчи, такъ какъ текинцы, не ограничиваясь первымъ успѣхомъ, продолжали свои нападенія и наносили противникамъ пораженіе за пораженіемъ. Кончилось тѣмъ, что принцъ Султанъ-Мурадъ поднялъ свои войска и направился съ ними обратно въ Порсу. Текинцы только того и ждали. Они вышли изъ калы старъ и младъ, и обрушились на персовъ въ открытомъ полѣ. Пораженіе послѣднихъ было ужасное. Едва нѣсколько сотъ всадниковъ спаслись въ бѣгствѣ съ главнокомандовавшимъ; все остальное бѣжало, побросавъ оружіе и артиллерію, и было или перебито, или взято въ плѣнъ. Преслѣдуя жалкіе остатки персидскихъ воиновъ, текинская конница съ небольшимъ въ сутки достигла Саракса, гдѣ были сдѣланы громадныя заготовленія для арміи Султанъ-Мурада, и, что называется, стерла этотъ пунктъ съ лица земли въ то самое время, когда пѣшіе собратья этихъ туркменъ чинили самый безпощадный разносъ съ войсками и запасами, остававшимися въ Порсу. Таковъ былъ конецъ этого злополучнаго нашествія персовъ. Въ Мервѣ сосредоточилась послѣ этого такая масса плѣнныхъ и оружія, что цѣна на невольника-перса спала съ 300 рублей на 5, а за ружье едва платили два-три крана.
Послѣ трехъ такихъ крупныхъ успѣховъ, какъ пораженіе хивинцевъ, завоеваніе Мервскаго оазиса и пораженіе персидской арміи, Коушутъ-ханъ, который былъ избравъ только предводителемъ во время этихъ событій, остался послѣ нихъ, и до самой смерти, фактическимъ ханомъ той половины текинскаго народа, которая поселилась на земляхъ сарыковъ.
Коушутъ-ханъ былъ далеко не дюжинный человѣкъ между туркменами. Отличаясь представительною внѣшностью и необыкновенной отвагой, онъ считался однимъ изъ ученѣйшихъ людей своего племени и выказалъ замѣчательное умѣнье въ дѣлѣ организаціи и обузданія текинцевъ, которые до него никогда не признавали ни власти, ни порядка.
Вскорѣ послѣ пораженія персовъ, Коушутъ-ханъ сформировалъ въ странѣ полицейскую стражу, состоявшую изъ 2.000 преданныхъ ему нукеровъ, и, опираясь на нее, явился почти неограниченнымъ повелителемъ своего народа. Были случаи, когда онъ произносилъ даже смертные приговоры.
Населеніе Мерва обязано Коушутъ-хану своей ирригаціонной системой, такъ какъ, благодаря его заботливости, была воздвигнута на Мургабѣ громадная плотина. Онъ же началъ постройку нынѣшней, почти чудовищной крѣпости въ 1873 году, полагая, что русскіе пойдутъ изъ Хивы прямо на Мервъ. Оба эти сооруженія носятъ его имя и, по словамъ самихъ текинцевъ, могли возникнуть только благодаря значенію Коушутъ-хана, такъ какъ требовали безплатныхъ усилій многихъ десятковъ тысячъ отъявленныхъ грабителей, почти презирающихъ всякій трудъ. Завѣтная мечта Коушутъ-хана состояла въ томъ, чтобы переселить народъ къ старому Мерву и возобновить этотъ городъ. Онъ уже собирался приступить къ необходимому для этого возобновленію плотины Бенди-Султанъ, когда неожиданная смерть постигла его въ 1878 году.
Послѣ смерти Коушутъ-хана, въ Мервъ былъ приглашенъ изъ Ахала (не всѣмъ, однако, народомъ) не менѣе его популярный, но далеко не столь энергичный старикъ Нуръ-Верды-ханъ. Стража при немъ была распущена, или, вѣрнѣе, разошлась сама. Власть, не опиравшаяся на силу, да еще надъ текинцами, естественно лишилась всякаго значенія при немъ, и онъ умеръ въ началѣ 1880 года.
Послѣ Нуръ-Верды-хана, въ Мервѣ возникли раздоры между разными родами, и званіе хана, но не власть, черезъ каждые нѣсколько мѣсяцевъ послѣдовательно переходило къ Баба-хану, Каджаръ-хану, опять въ Баба-хану и, наконецъ, въ Халли-хану, который носилъ это званіе всего только 5 дней...
Ханы эти оказались одинъ безцвѣтнѣе другого и только способствовали водворенію въ странѣ полнаго хаоса, съ засадами на дорогахъ, съ тайными убійствами и съ явными вооруженными нападеніями цѣлыхъ партій другъ на друга, среди бѣлаго дня. Всякая торговля прекратилась. Караваны если изрѣдка осмѣливались проходить черезъ Мервъ, то только въ сопровожденіи значительнаго наемнаго конвоя, который, случалось, самъ нерѣдко расхищалъ эти караваны и затѣмъ безнаказанно расходился по ауламъ...
Таково было внутреннее положеніе Мерва въ теченіе почти пяти лѣтъ послѣ смерти Коушутъ-хана, и оно повело къ разнымъ попыткамъ извнѣ, для того, чтобы воспользоваться этимъ неустройствомъ края. Такъ, эмиссары изъ Авганистана шныряли по странѣ съ цѣлью подготовить народъ въ признанію власти своего эмира, но безуспѣшно, ибо не имѣли денегъ. Имъ отвѣчали обыкновенно:
«Мы знаемъ обѣщанія авганцевъ. Привезите сначала деньги и исполните хоть часть вашихъ посуловъ. Тогда поговоримъ»...
Не лишенный нѣкотораго значенія въ народѣ, сардаръ изъ колѣна Кара-ерма, Озбекъ-Батыръ, даже отправился въ Кабулъ съ предложеніемъ устроить подчиненіе Мерва Авганистану. Эмиръ Абдуррахманъ сначала обласкалъ его и осыпалъ подарками, а затѣмъ, когда Мервъ присоединился въ Россіи, приказалъ его повѣсить.
Персы прислали въ Мервъ, съ тою же цѣлью, брата дарагезскаго правителя, Сеидъ-Али-хана, миссія котораго также потерпѣла фіаско. За нимъ, впрочемъ, поѣхалъ въ Тегеранъ, для непосредственныхъ переговоровъ, извѣстный предводитель аламановъ, а впослѣдствіи глава рода Бахши, Сары-Батыръ-ханъ. Онъ обѣщалъ персамъ возвратить сорокъ отбитыхъ у нихъ въ 1860 году орудій и кучу другихъ вещей, получилъ тоже кучу подарковъ, и, возвратившись въ Мервъ, только смѣялся надъ легковѣрностью персовъ.
Замѣчательно, что этотъ самый Каджаръ-ханъ, такъ низко поступившій съ единственнымъ англичаниномъ, появившимся въ Мервѣ, почти искренно сдѣлался вскорѣ сторонникомъ другой личности, появившейся тамъ же и весьма усердна работавшей въ пользу, какъ утверждали, тѣхъ же англичанъ. Я говорю о Сіяхъ-Пушѣ, темная личность котораго осталась, какъ для васъ, такъ и для туркменъ, почти неразгаданною, несмотря на то, что впослѣдствіи, при занятіи Мерва, онъ попалъ въ наши руки и былъ подвергнутъ всевозможнымъ допросамъ. Но рѣчь о немъ впереди еще...
Въ 1881 году мервцы у же не могли придти въ соглашенію относительно новыхъ претендентовъ на ханство всего народа, и кончилось тѣмъ, что каждый родъ его избралъ своего хана: Векили — Мехтемъ-Кули-хана, молодого человѣка двадцати-пяти лѣтъ, который, впрочемъ, переселился вскорѣ на Ахалъ и былъ замѣненъ своимъ шестнадцатилѣтнимъ братомъ, Юсуфъ-ханомъ. Большое значеніе среди Векилей имѣла мать послѣдняго, извѣстная Гюль-джамалъ, съ которою мы еще встрѣтимся въ нашемъ повѣствованіи. Затѣмъ, Беки избрали своимъ ханомъ Кара-Кулисардара, Бахши — Сары-Батыра, а Сичмазъ — Майли-хана. Первый изъ этихъ трехъ былъ старый аламанъ, извѣстный своими жесткими грабежами на границахъ Персіи и Авганистана, человѣкъ жадный и ограниченный. Второй занимался тѣмъ же ремесломъ и въ теченіе многихъ лѣтъ, но съ нѣкоторымъ оттѣнкомъ рыцарства. Онъ производилъ впечатлѣніе человѣка разсудительнаго, съ большимъ тактомъ и самообладаніемъ; впослѣдствіи онъ и оказался такимъ. Наконецъ, третій, Майли-ханъ, былъ молодой человѣкъ, изуродованный оспой, но скромный и неглупый. Особеннаго значенія, однако, эти люди не имѣли даже въ своемъ районѣ, такъ какъ каждый текинецъ считалъ для себя болѣе или менѣе обязательнымъ только постановленіе общаго собранія представителей народа, такъ называемаго генгеша, о которомъ мнѣ еще придется говорить.
Мервскіе текинцы сильно преувеличивали свою численность, чтобы казаться сосѣдямъ народомъ сильнымъ. Они утверждали, что ихъ сто тысячъ кибитокъ. На самомъ же дѣлѣ районъ каждаго изъ четырехъ хановъ дѣлился на шесть старшинствъ, или кетхудъ, и въ каждомъ изъ нихъ полагалось до двухъ тысячъ кибитокъ, или во всемъ оазисѣ, приблизительно, до 200 тысячъ душъ, которыя могли выставить, въ случаѣ нужды, около 30-ти тысячъ пѣшихъ и не менѣе 5-ти тысячъ конныхъ людей, способныхъ носить оружіе. Роды Бекъ и Векиль, составляя тахтамышскую половину народа, занимали своими аулами земли на правомъ берегу Мургаба, а Бахши и Сичмазъ или отамышская половина — на лѣвомъ. Тѣ и другіе подраздѣлялись на чомуръ и чарва, т.-е. на земледѣльцевъ и скотоводовъ. Но излюбленное ремесло главной массы населенія заключалось въ такъ называемомъ калтаманствѣ и аламанствѣ. Это два вида одного и того же порока, дѣлавшаго Мервскій оазисъ въ его тогдашнемъ видѣ буквально однимъ большимъ притономъ воровъ и разбойниковъ...
Калтаманомъ называли простого вора, промышляющаго своимъ ремесломъ ночью и днемъ, если представится удобный случай, но пѣшкомъ и безъ оружія. Помимо массы людей и даже организованныхъ шаекъ съ предводителями, жившихъ исключительно воровскимъ ремесломъ, калтаманами можно было назвать, нисколько не рискуя ошибиться, три четверти Мервскаго населенія, — въ такой степени это зло всосалось въ плоть и кровь текинскаго племени.
Аламанство — степной разбой, предпринимаемый партіями отъ нѣсколькихъ десятковъ и до нѣсколькихъ тысячъ вооруженныхъ всадниковъ. Въ этихъ набѣгахъ текинецъ, кромѣ болѣе или менѣе солидной наживы, пріобрѣталъ репутацію воина и званіе батыря, и самый промыселъ поэтому не только не порицался общественнымъ мнѣніемъ страны, напротивъ, — вѣками онъ возведегъ былъ здѣсь на степень рыцарства и поощрялся народными симпатіями, какъ ремесло, выработывающее лихость и молодечество. Аламанство создало среди мервскихъ текинцевъ массу людей, отличавшихся поразительнымъ знаніемъ не только всѣхъ дорогъ, тропинокъ и колодцевъ во всѣхъ необъятныхъ пустыняхъ, окружающихъ ихъ оазисъ, но не менѣе того знакомыхъ и со всѣми окраинами сопредѣльныхъ странъ, какъ Персія, Бухара, Хива и Авганистанъ. Люди эти назывались сардарами и руководили обыкновенно партіями аламановъ, одновременно въ качествѣ предводителей и путеводителей. Имъ принадлежала иниціатива каждаго набѣга, они же вербовали участниковъ и избирали пунктъ нападенія. Собравшійся народъ и духовные торжественно напутствовали выступающую партію благословеніями и пожеланіями ей всякаго успѣха. Выйдя за предѣлы оазиса, всѣ аламаны, послѣ общей молитвы о помощи Аллаха, принимали по обычаю клятву въ томъ, что будутъ дѣйствовать единодушно и безпрекословно повиноваться сардару. Наткнувшись на караванъ или стада, или приблизившись къ заранѣе опредѣленной цѣли, преимущественно ночью или на разсвѣтѣ, они видались, по знаку сардара, съ оглушительными криками на свою жертву. Въ случаѣ успѣха, аламаны дѣлились на двѣ половины: одна возила или угоняла добычу; другая, на лучшихъ лошадяхъ, составляла арріергардъ на случай погони. На первомъ же ночлегѣ послѣ этого происходилъ раздѣлъ добычи, причемъ сардаръ получалъ двѣ доли со всего награбленнаго и столько же выдѣлялось на мечеть и бѣднымъ; остальное дѣлилось поровну между всѣми аламанами. Если попались въ плѣнъ мужчины или женщины — ихъ продавали и такимъ же образомъ дѣлили вырученныя деньги. При такомъ исходѣ набѣга аламаны торжественно, среди бѣлаго дня, вступали въ оазисъ и расходились по своимъ ауламъ, гдѣ ихъ привѣтствовали какъ героевъ и побѣдителей. Вслѣдствіе навыка и осторожности, набѣги въ большинствѣ случаевъ сопровождались успѣхомъ, и аламаны въ каждую поѣздку обезпечивали свое существованіе на болѣе или менѣе продолжительное время. Бывали, конечно, неудачи и пораженія; тогда партія разсыпалась по степи и каждая группа всадниковъ отдѣльно пробиралась къ оазису и въ своему аулу, — преимущественно ночью, во избѣжаніе насмѣшекъ...
Аламанство, какъ ремесло, наиболѣе соотвѣтствующее наклонностямъ текинцевъ, — писалъ я въ 1882 году въ своей книгѣ «Мервскій оазисъ», — составляло до послѣдняго времени одно изъ главныхъ средствъ существованія большей части Мервскаго населенія. Паденіе Геокъ-Тепе и покореніе Ахала повліяли на это дѣло въ томъ смыслѣ, что арена грабежей значительно съузилась и они не предпринимаются уже въ тѣхъ грандіозныхъ размѣрахъ, какъ было раньше. Хотя русское сосѣдство и служитъ такимъ образомъ нѣкоторой уздой этимъ любителямъ легкой наживы, тѣмъ не менѣе набѣги на сѣверъ и востокъ продолжаются, мелкія шайки работаютъ на Атекѣ, и дороги далеко небезопасны даже на границѣ нашихъ предѣловъ. Окончательно искоренить это зло, всосавшееся въ плоть и кровь народа, можетъ только внѣшнее давленіе. Всѣ обѣщанія такъ называемыхъ хановъ препятствовать набѣгамъ не могутъ имѣть практическаго значенія уже потому, что, по убѣжденіямъ и привычкамъ, они сами — аламаны прежде всего. Кромѣ того, вліяніе этихъ людей весьма ничтожное, чтобы не сказать нулевое; они терпимы, пока явно или тайно потворствуютъ народнымъ желаніямъ, и немедленно смѣщаются, какъ только пойдутъ противъ нихъ. Гораздо болѣе значенія имѣютъ здѣсь ишаны, или духовные, не рѣдко являющіеся настоящими двигателями народа. Званіе ишана пріобрѣтаетъ у туркменъ всякій болѣе или менѣе популярный ученый. Всѣ ишаны — фанатики и ханжи, а большинство — и продажны. Тѣмъ не менѣе, по неимѣнію какого бы то ни было судилища и въ силу привычки, къ нимъ добровольно прибѣгаетъ народъ во всѣхъ случаяхъ, когда нуженъ совѣтъ или третейское рѣшеніе. Они являются примирителями во всѣхъ распряхъ между отдѣльными лицами или цѣлыми партіями, и они же, помимо хановъ, весьма часто сзываютъ Мервскій генгешъ. Хотя намъ приходилось слышать мнѣніе и наиболѣе разумныхъ людей Мервскаго оазиса, что повліять на аламанство могутъ только ишаны, но и они едва ли въ состояніи вырвать съ корнемъ это зло. Дѣло въ томъ, что произволъ, отсутствіе всякой организаціи и вѣчныя распри между отдѣльными родами въ такой степени вкоренились и господствуютъ среди этого народа, что безопасность какъ въ оазисѣ, такъ и въ окружающихъ его пустыняхъ, свободное движеніе каравановъ и правильныя торговыя сношенія — останутся въ области желаній до тѣхъ поръ, пока Мервъ не будетъ поставленъ на ногу Ахала, т.-е. присоединенъ въ Россіи"....
Таковы были, въ общихъ чертахъ, порядки, укоренившіеся въ Мервѣ, и особенности быта и нравовъ его населенія въ концѣ 1883 года, когда мнѣ представился случай вторично посѣтить эту страну.
Занятіе Теджена и вторая поѣздка въ Мервъ.
Послѣ паденія Геокъ-Тепе и занятія Асхабада, Скобелевъ, съ небольшимъ отрядомъ, продвинулся на востокъ еще верстъ на восемьдесятъ за территорію Ахала и, расположившись лагеремъ въ хорасанской деревнѣ Лютфъ-абадъ, пробылъ въ немъ нѣсколько недѣль, пока не былъ отозванъ назадъ, вслѣдствіе протеста Персіи.
Это смѣлое вторженіе въ арену вѣчныхъ разбоевъ, — да къ тому же въ чужую землю, — имѣло своимъ послѣдствіемъ то, что шайки Мервскихъ аламановъ точно канули въ воду: о нихъ не было слышно въ теченіе добраго года.
Но Скобелевъ не долго оставался въ покоренной имъ странѣ, а послѣ его выѣзда въ Россію наши дѣла на Ахалѣ приняли довольно странный оборотъ, чтобы не сказать больше... Мы точно стали въ оборонительное положеніе. Въ Асхабадѣ, по всѣмъ правиламъ инженернаго искусства, поглощавшаго, конечно, не мало казенныхъ денегъ, начали возводить бруствера, обносить ихъ глубокими рвами, словомъ, строить крѣпость, мысль о которой могла возникнуть только въ связи съ предположеніемъ, что въ этой части Закаспія мы можемъ быть атакованы... кѣмъ же?.. шайкой голодныхъ аламановъ, которые никогда не выдержали бы добраго залпа даже полуроты. И это — послѣ геокъ-тепенскаго погрома, когда престяжъ русскаго имени, поднятый въ глазахъ туркменъ какъ нельзя выше, давалъ вамъ полную возможность держать себя съ гораздо большимъ достоинствомъ!.. Къ сожалѣнію, это была ошибка, которая, весьма естественно, повліяла ободряющимъ образомъ на вашихъ сосѣдей, мервцевъ. Уже въ 1882 году аламанство ожило, а въ слѣдующемъ — оно приняло размѣры просто небывалые. На грабежи Атека и Хорасана начали выѣзжать изъ Мерва партіи, иногда до тысячи и болѣе всадниковъ, и отъ нихъ не разъ доставалось и нашимъ съемочнымъ партіямъ, состоявшимъ обыкновенно изъ фотографа съ нѣсколькими казаками. Положеніе, словомъ, было такое, что инженеръ не рѣшался ѣхать по персидской территоріи до Саракса иначе, какъ въ сопровожденіи джигитовъ и цѣлаго взвода казаковъ подъ командой офицера...
«По взятіи Геокъ-Тепе, — говоритъ онъ, — Махмутъ-Кули-ханъ (хоть бы имя запомнилъ) самъ явился къ генералу Скобелеву. Генералу, какъ онъ самъ говорилъ, очень понравились его гордость и лицо, внушавшее симпатію. Ему возвратили недвижимое имущество и имѣвшееся движимое. Возвращая шашку, Скобелевъ сказалъ ему, что онъ будетъ представленъ къ производству въ майоры русской службы. Производство Махмутъ-Кули-хана въ скорости послѣдовало, и юный по лѣтамъ майоръ, во все время пребыванія генерала Скобелева, находился при немъ. По отозваніи генерала, Махмутъ-Кули-ханъ жилъ въ своемъ аулѣ, какъ-то незамѣчаемымъ.»
Предоставляю читателю судить, сколько правды во всемъ этомъ!.. Ближе ружейнаго выстрѣла Мехтемъ-Кули-ханъ ни разу въ жизни не видѣлъ генерала Скобелева, какъ и генералъ — его. Въ самый разгаръ штурма Мехтемъ-Кули-ханъ выбѣжалъ изъ Геокъ-Тепе и удалился въ Мервъ, гдѣ прожилъ безвыѣздно болѣе двухъ лѣтъ. Весною 1883 года онъ вернулся на Ахалъ и былъ отправленъ на коронацію въ Москву, куда прибилъ послѣ смерти Скобелева и гдѣ былъ произведенъ въ майоры.}. Отряду были приданы еще саперный офицеръ Затеплинскій и переводчики Маргани и Пацо-Пліевъ.
Отрядъ выступилъ изъ Асхабада въ концѣ ноября и, идя почти все время по страшной грязи, дотянулся черезъ двѣ недѣли до Теджена и расположился здѣсь, у плотины Карры-бентъ, служащей для орошенія Тедженскаго оазиса, обширнаго района, населеннаго выходцами изъ Мерва. Замѣтимъ кстати, что по мѣрѣ движенія нашего отряда, его на сотни верстъ опережалъ разнесшійся по странѣ слухъ, что идетъ авангардъ русскихъ войскъ, предназначенныхъ для покоренія Мерва. Слухъ этотъ проникъ, конечно, и въ Мервъ, и впослѣдствіи оказался небезполезнымъ, хотя, на самомъ дѣлѣ, отряду «ни подъ какимъ видомъ не разрѣшалось переходитъ за Теджинь»...
Дня черезъ два послѣ прибытія на Карры-бентъ, полковникъ Муратовъ снова поднялъ вопросъ, котораго мы не разъ касались и во время похода къ этому пункту. Дѣло въ томъ, что главная цѣль нашего отряда, какъ я уже говорилъ, была демонстративная, т.-е. своимъ движеніемъ и появленіемъ въ странѣ, гдѣ безнаказанно своевольничали шайки грабителей, способствовать водворенію безопасности. Затѣмъ, полковнику Муратову было предписано начальникомъ области: «По прибытіи отряда на Тедженъ, отправить въ Мервъ, съ нѣсколькими джигитами, переводчика, который долженъ предъявить тамошнимъ властямъ ваше требованіе о прекращеніи аламанства и о выдачѣ 14 плѣнныхъ персовъ, захваченныхъ мервцани во время послѣдняго ихъ набѣга на Хорасанъ».
Я доказывалъ полковнику безплодность въ данномъ случаѣ командированія переводчика.
Доказывая такимъ образомъ несостоятельность посылки переводчика, я просилъ полковника разрѣшить мнѣ поѣхать въ Мервъ, какъ человѣку, изучившему эту страну и уже знакомому со многими изъ мѣстныхъ воротилъ.
Далѣе я не буду приводить всего, что еще говорилось за и противъ моего предложенія. Кончились наши дружескіе дебаты тѣмъ, что полковникъ Муратовъ, желавшій, конечно, чтобы результатомъ нашего движенія изъ Асхабада было что-либо болѣе существенное, чѣмъ военная прогулка на Тедженъ и обратно, не только согласился на мою поѣздку, но даже рискнулъ назначить со мною взводъ казаковъ, что я считалъ необходимымъ для представительности. Говорю: рискнулъ, потому что разрѣшено было отправить въ Мервъ съ переводчикомъ только нѣсколько джигитовъ, и на полковника, конечно, пала бы отвѣтственность, въ случаѣ какой-либо катастрофы съ его казаками.
Сборы наши были недолги. На слѣдующій день, 12 декабря, напутствуемый добрыми пожеланіями всего отряда, я выступилъ изъ Карры-бента въ сопровожденіи 20 казаковъ и 10 джигитовъ. Съ собою я взялъ еще Мехтемъ-Кули-хана, какъ человѣка, могущаго быть весьма полезнымъ среди своихъ соплеменниковъ, и юнкера изъ чеченцевъ, Пацо-Пліена, по своему веселому нраву незамѣнимаго спутника во время скучныхъ и утомительныхъ переѣздовъ по безводной пустынѣ, какую представляли тогда первыя 120 верстъ отъ Карры-бента до края Мервскаго оазиса.
Въ числѣ джигитовъ были трое изъ тѣхъ, которые сопровождали нашъ караванъ еще во время первой моей поѣздки въ Мервъ, и между ними — извѣстный Акъ-Мурадъ-сардаръ, старый Мервскій аламанъ, называвшій себя «пріятелемъ» Скобелева. Онъ былъ словоохотливъ до того, что каждый мелочной вопросъ служилъ для него какъ бы ключомъ, заводившимъ его, какъ говорильную машину, на добрый часъ.
Въ отвѣтъ на это, Акъ-Мурадъ выложилъ характерный автобіографическій разсказъ, настолько приложимый, съ нѣкоторыми варіаціями, къ жизни почти каждаго изъ тогдашнихъ текинцевъ, что считаю нелишнимъ принести его здѣсь, вмѣсто описанія песковъ съ саксауломъ и голыхъ равнинъ, смѣняющихъ другъ друга по пути къ Мерву.
Далѣе Акъ-Мурадъ началъ-было разсказывать, какъ онъ однажды, нарвавшись съ своей шайкой на засаду и будучи при этомъ раненъ, очутился въ плѣну у персовъ, которые въ теченіе цѣлаго года, до выкупа, подвергали его всевозможнымъ пыткамъ...
«Напрасно текинцы бѣжали, — говорилъ онъ далѣе. — Мы не преслѣдуемъ побѣжденныхъ. Пусть они вернутся къ своимъ мѣстамъ, — я имъ окажу помощь и покровительство»... Затѣмъ, узнавши, что я изъ Мерва, генералъ предложилъ мнѣ доставить туда его воззваніе. Я согласился. Вручая мнѣ на другой день письмо въ нашему народу, онъ выразился такъ: «Передай ты мервцамъ и на словахъ, что ихъ ожидаетъ участь ахалъ-текинцевъ, если во-время не образумятся. Я совѣтую имъ изъявить покорность и исполнять ваши требованія. Если же они предпочтутъ борьбу, — я прошу ихъ объ одномъ: пусть они выдѣлятъ свои семейства; я ихъ не трону. Не достойно храбраго народа подставлять подъ наши пушки неповинныхъ женщинъ и дѣтей»... Получивъ послѣ этого въ подарокъ отъ генерала сто серебряныхъ рублей и револьверъ, я пустился въ дорогу. — Вѣсть о словахъ Скобелева быстро разнеслась по Теджену и большая часть бѣглецовъ потянулась обратно къ Ахалу... Въ Мервѣ со дня на день ожидали въ это время русскихъ и все населеніе было занято усиленіемъ крѣпости. Десятки тысячъ людей работали безпрерывно, даже ночью, при свѣтѣ огромныхъ костровъ. Воззваніе Скобелева, однако, не имѣло успѣха.
Кащаръ-ханъ разорвалъ его письмо и пригрозилъ мнѣ, какъ измѣннику, смертью, если я буду привозить въ Мервъ подобныя бумаги. Въ то же время въ Мервѣ получено было извѣстіе, что русскіе возвратились изъ Лютфъ-абада въ Асхабадъ. Въ виду этого народъ прекратилъ крѣпостныя работы и разошелся. Послѣ этого, тайно выѣхавъ изъ Мерва, я снова пробрался на Ахалъ и здѣсь сообщилъ обо всемъ Скобелеву, который наградилъ меня вторично и зачислилъ на службу. Съ тѣхъ поръ я ѣмъ русскій хлѣбъ и, слава Аллаху, совершенно счастливъ и безъ аламанства...
Въ тотъ же день, выславъ нѣсколько впередъ джигитовъ и оставшись вдвоемъ съ Мехтемъ-Кули-ханомъ, — который, стѣсняясь своихъ соплеменниковъ, выѣхалъ въ дорогу въ туркменскомъ халатѣ, безъ всякихъ офицерскихъ знаковъ, — я посвятилъ его въ дѣйствительную цѣль нашей поѣздки въ Мервъ.
Такимъ образомъ, первый изъ туркменъ и убѣжденный прозелитъ, такъ сказать, Мехтемъ-Кули-ханъ болѣе чѣмъ сомнѣвался въ окончательномъ успѣхѣ задуманной мною пропаганды среди мервцевъ. Но, какъ искренній сторонникъ, онъ, все-же, былъ хорошихъ пріобрѣтеніемъ для дѣла.
До Мерва мы имѣли три ночлега подъ открытымъ небомъ. На второмъ переходѣ, передъ вечеромъ, на равнинѣ передъ нами показалась толпа въ нѣсколько десятковъ туркменскихъ всадниковъ. Одинъ изъ нашихъ джигитовъ поскакалъ къ нимъ на встрѣчу, и черезъ нѣсколько минутъ вернулся съ извѣстіемъ, что ѣдутъ мервскіе ханы. Когда мы приблизились, мервцы остановились и встрѣтили насъ, выстроившись въ одну линію, передъ которою стояли ханы: благообразный, но совершенный еще мальчикъ, Юсуфъ-ханъ; точно отлитый изъ темной бронзы, но съ привѣтливымъ выраженіемъ лица, старый аламанъ Сары-Батыръ-ханъ, и, наконецъ, тщедушный и обезображенный оспой, опіофагъ, Майли-ханъ. Эти трое были представителями текинскихъ родовъ Векиль, Бахши и Сичмазъ. Недоставало только четвертаго хана, Каракули-сардара, не пожелавшаго присоединиться въ нимъ; его, въ качествѣ представителя рода Бекъ, замѣнялъ Мурадъ-бай, человѣкъ огромнаго роста и одинъ изъ наиболѣе состоятельныхъ людей Мерва.
Послѣ взаимныхъ привѣтствій и безконечныхъ, по туркменскому обычаю, перекрестныхъ разспросовъ о здоровьи, я обратился въ ханамъ съ вопросомъ:
Я зналъ, что значитъ у степняковъ «немного», но согласился, и мы тронулись. Впереди разсыпались мервцы, за ними — ханы со мною, и наконецъ — казаки. Вскорѣ стемнѣло, говоръ умолкъ, по степи раздается только глухой топотъ сотни коней... Мы уже давно проѣхали мимо развалинъ Куланъ-рабата, а мервцы, отдѣлившись далеко впередъ, то-и-дѣло погоняютъ своихъ коней... Во мнѣ уже начало-было зарождаться сомнѣніе, — не завлекаютъ ли насъ эти господа съ волчьими вожделѣніями?.. Но вдругъ мервцы остановились и послышалось: «Пріѣхали»!
Мы слѣзли съ коней среди тощаго саксауловаго лѣса и на берегу небольшого дождевого озера, въ обстановкѣ, слѣдовательно, представлявшей все, что требуется для зимняго ночлега въ пустынѣ...
Немного погодя, запылали костры и освѣтили нашъ бивакъ съ характерными группами казаковъ и, въ особенности, вооруженныхъ съ головы до ногъ текинцевъ, по сторонамъ которыхъ виднѣлись не менѣе живописныя группы ихъ рослыхъ коней, сверкавшихъ при свѣтѣ огня своими серебряными уборами... Нѣсколько въ сторонѣ отъ этихъ живыхъ картинъ, такъ напрашивавшихся на полотно, и по сосѣдству съ огромнымъ костромъ, расположились со мною на разостланныхъ кошмахъ ханы съ нѣсколькими приближенными, и между ними Пацо-Пліевъ, ужеe успѣвшій подружиться съ нѣкоторыми и развлекавшій всѣхъ своими разсказами... За веселымъ ужиномъ, состоявшимъ изъ смѣси дорожныхъ запасовъ русскихъ и туркменскихъ, бесѣда наша тянулась здѣсь до поздней ночи...
Эта неожиданная встрѣча съ представителями Мерва была мнѣ на руку какъ нельзя болѣе. Она увеличила число ѣдущихъ со мною до сотни всадниковъ, что било далеко не лишнее для представительности русскаго «посланца» и для перваго впечатлѣнія при въѣздѣ въ Мервъ. А главное, — хановъ окружали ихъ ближайшіе совѣтники, друзья и лица, не лишенныя нѣкотораго значенія въ народѣ. Вразумить и привлечь ихъ на свою сторону было весьма важно. Я и занялся этимъ, бесѣдуя во цѣлымъ часамъ въ пути и на ночлегахъ то съ отдѣльными лицами, то съ цѣлыми группами. Что таили въ душѣ эти темные мои слушатели, и всѣ ли убѣдились моими доводами, — я не знаю. Но, повидимому, угроза русскаго нашествія на Мервъ и возможныя его послѣдствія, — для обрисовки которыхъ я, конечно, не жалѣлъ красокъ, — производили впечатлѣніе, что и требовалось... Во всякомъ случаѣ, наединѣ, еще по пути къ Мерву, меня многіе увѣряли въ своей солидарности со мною, а одинъ старикъ даже при всѣхъ и громко произнесъ, обращаясь ко мнѣ однажды на привалѣ, такую фразу:
«Коу эльчи — эли бирларъ,
Яманъ эльчи — эли пузаръ».}
Несомнѣнный же результатъ моихъ путевыхъ стараній заключался въ томъ, что ханы и Мурадъ-бай, которымъ обѣщаны били значительно лучшія условія существованія подъ властью Россіи, въ свою очередь обѣщали мнѣ свое содѣйствіе вполнѣ искренно...
По Мервскому оазису.
Черезъ два дня послѣ встрѣчи съ ханами, мы подъѣхали въ первому аулу Мервскаго оазиса, Топазу, и расположились въ немъ для ночлега. Хозяинъ отведенной мнѣ кибитки, Абдалъ-сардаръ, бывшій предводитель аламановъ, сутуловатый, смотрѣвшій исподлобья старикъ, голова котораго напоминала стараго бизона, но оказавшійся впослѣдствіи весьма добродушнымъ и порядочнымъ человѣкомъ, провелъ въ бесѣдѣ со мною цѣлый вечеръ.
Извѣстія были крайне непріятныя, но... я и не думалъ, что мой путь по Мерву будетъ устланъ однѣми розами безъ шиповъ. Объяснивъ Абдалъ-сардару, чѣмъ «все это» должно кончиться, я перебрался на другой день къ Майли-хану, а остальные ханы разъѣхались по своимъ ауламъ. Уѣхалъ также и Мехтемъ-Кули-ханъ на противоположный конецъ оазиса, къ своей мачихѣ, обѣщая собрать свѣдѣнія о персахъ послѣдняго плѣна.
Проведя въ аулѣ Майли-хана два дня въ постоянныхъ переговорахъ съ выдающимися текинцами рода Сичмазъ, которые приглашались ханомъ, или являлись сами, и подготовляя такимъ образомъ почву для будущихъ дѣйствій, я переѣхалъ съ тою же цѣлью къ Сары-Батыръ-хану, въ районѣ рода Бахши. День здѣсь прошелъ въ томъ же занятіи, но ночью случилось нѣчто неожиданное...
Послѣ ужина я, по обыкновенію, провелъ еще нѣкоторое время за своимъ дневникомъ и затѣмъ легъ, какъ всѣ эти дни, не раздѣваясь. Но не прошло и часа послѣ того, какъ вдругъ къ двери кибитки влетѣлъ, какъ бомба, Пацо-Пліевъ и произнесъ торопливо:
Я бросился въ кибитку казаковъ; они также суетились, расталкивая другъ друга.
Крики между тѣмъ быстро приближались. Тогда вышелъ впередъ Сары-Батыръ-ханъ, и его голосъ зазвучалъ какъ труба.
Въ ту же минуту, по приказанію хана, нѣкоторые изъ окружающихъ побѣжали передать его слова нападающимъ. Вскорѣ послѣ этого крики смолкли, и толпа отхлынула съ угрозами, что дождутся болѣе удобнаго времени...
Разставивъ вокругъ часовыхъ джигитовъ, въ эту ночь мы просидѣли еще нѣсколько часовъ у огня кибитки. Не скрываю, я былъ взволнованъ, но не грозившею намъ опасностью, нѣтъ, — я видалъ не такіе виды! — а тою степенью рыцарскаго благородства, которую проявилъ Сары-Батыръ-ханъ, и которой я, конечно, не ожидалъ отъ стараго аламана. Поэтому, разставаясь съ нимъ передъ разсвѣтомъ, я сказалъ:
И, вынувъ изъ кобуры, я вручилъ ему одинъ изъ моихъ револьверовъ.
На другой день разспросы Сары-Батыра выяснили, что на нападеніе подстрекнулъ своихъ сторонниковъ Каджаръ-ханъ, по совѣту, конечно, авганскихъ эмиссаровъ...
Переговоры съ представителями родовъ Бахши и Сичмазъ убѣдили меня въ томъ, что среди мервцевъ не мало благоразумныхъ людей, сознающихъ невозможность дальнѣйшаго существованія ихъ разбойничьяго гнѣзда въ сосѣдствѣ съ Россіею. Но эти люди скрывали свои убѣжденія въ виду настроенія большинства, привязаннаго къ своей независимости. Въ этомъ отношеніи, не удавшееся ночное нападеніе въ аулѣ Сары-Батыръ-хана имѣло свою хорошую сторону: среди бахшинцевъ произошелъ расколъ, и та горсть людей, которая, сбѣжавшись на зовъ хана, избавила насъ отъ кровопролитія, послужила ядромъ явной русской партіи, возраставшей затѣмъ съ каждымъ днемъ моего пребыванія въ Мервѣ...
Покинувъ районъ рода Бахши, мы перешли на правый берегъ Мургаба, въ землю Бековъ, и, проѣхавъ черезъ Коушатъ-ханъ-калу, прибыли въ аулъ Каракули-хана. Кибитки послѣдняго стояли нѣсколько въ сторонѣ отъ аула, и между ними красовалась яркая бухарская палатка, при входѣ въ которую, сохраняя свое достоинство, встрѣтили меня какъ и «правитель Мерва», Атаджанъ-бай.
Въ отвѣтъ на это, хививецъ досталъ изъ лежавшей недалеко отъ него шкатулки бумагу, развернулъ ее и, передавая мнѣ, произнесъ лаконически: «Прочти».
Бумага эта меня поразила. На первой ея страницѣ было написано на джагатайскомъ языкѣ, что, «склоняясь на поступившую во мнѣ просьбу всего Мервскаго народа, и въ видахъ водворенія въ этой странѣ спокойствія и порядка, я, повелитель Хивы, Магомедъ-Рагимъ-ханъ, назначаю хакимомъ Мерва испытаннаго сановника моего, Атаджанъ-бая, въ увѣренности, что Мервскій народъ послѣдуетъ его разумнымъ указаніямъ», и т. д. На слѣдующей страницѣ русскій текстъ, за печатью и подписью тогдашняго туркестанскаго генералъ-губернатора, генералъ-лейтенанта Черняева, гласилъ кратко: «Одобряю выборъ его свѣтлости, хивинскаго хана, и утверждаю Атаджанъ-бая правителемъ Мерва».
Для разъясненія этого и, кстати, для характеристики Каракули-хана, необходимо сдѣлать маленькое отступленіе.
Во время перваго вашего пріѣзда въ Мервъ, о Каракули-ханѣ носилась плохая молва, и васъ предостерегали не довѣряться этому человѣку. Но онъ жилъ недалеко отъ насъ, заглядывалъ къ намъ, оставался обѣдать, и разъ позвалъ и въ себѣ на угощеніе, на которое мы отправились, скрѣпя сердце и скрывъ подъ халатами кинжалы и револьверы, такъ какъ были почти увѣрены, что за трапезой этого хищника насъ ожидаетъ катастрофа или отравленіе. Опасенія, однако, не оправдались. За этимъ обѣдомъ я заговорилъ между прочимъ и о томъ, что напрасно Мервскіе ханы не стараются сблизиться съ русскими властями, что имъ слѣдовало бы заглядывать и въ Асхабадъ, гдѣ ихъ несомнѣнно ожидаетъ радушный пріемъ, подарки и т. п. Мысль эта, повидимому, поправилась Каракули-хану. По крайней мѣрѣ, черезъ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ того, онъ явился, въ сопровожденіи нѣсколькихъ десятковъ всадниковъ, въ Асхабадъ, гдѣ, однако, надеждамъ его не суждено было осуществиться. Вмѣсто радушія и чего-нибудь болѣе существеннаго, генералъ Рербергъ, на пріемѣ подъ открытымъ небомъ, подарилъ ему суконный халатъ. Скромность подарка такъ подѣйствовала на алчнаго аламана, что онъ довольно грубо обратился въ переводчику со словами:
Но эта фраза не имѣла послѣдствій, и какъ, сдѣлавшій въ Асхабадъ и обратно 700 верстъ верхомъ, вернулся на родину съ двадцати-рублевымъ халатомъ, вызвавшимъ насмѣшки въ Мервѣ, съ цѣлымъ адомъ злобы въ душѣ и съ твердымъ рѣшеніемъ прервать всякія сношенія съ русскими.
Вскорѣ послѣ этого энергичный какъ, обуреваемый жаждой повелѣвать всѣмъ оазисомъ, отправился въ хивинскому хану и просилъ его, именемъ всего Мервскаго народа, назначить въ правители Мерва одного изъ своихъ сановниковъ. При этомъ, какъ разсказывали мервцы, Каракули-ханъ, будучи самъ однимъ изъ безпокойнѣйшихъ людей своего народа, и не помышлялъ, конечно, о водвореніи въ немъ порядка, а руководился главнымъ образомъ мечтой — быть въ своей странѣ фактическимъ воротилой, прикрываясь именемъ хивинскаго ставленника, и, въ придачу, получить подарки отъ хивинскаго хана. Въ послѣднемъ, какъ говорятъ, онъ обманулся во всякомъ случаѣ менѣе, чѣмъ въ Асхабадѣ, а первая — такъ и осталась мечтой. Правда, хивинскій ханъ назначилъ, а случившійся тогда въ Петро-Александровскѣ генералъ Черняевъ утвердилъ Атаджанъ-бая правителемъ Мерва. Но мервцы отнеслись болѣе чѣмъ индифферентно къ этой затѣѣ Каракули-хана, а остальные ханы не сочли даже нужнымъ познакомиться съ Атаджаномъ. Тѣмъ не менѣе, первый шагъ этого хивинца, по прибытіи въ Мервъ, заключался въ проектѣ обложенія мѣстнаго населенія сборомъ на содержаніе стражи, который вызвалъ только глумленіе народа и не принесъ ни одного крана. Слѣдующія его попытки «управлять» были столь же успѣшны. Затѣмъ превратились всякія попытки, и въ теченіе послѣднихъ мѣсяцевъ до моего пріѣзда хивинскій правитель пребывалъ въ Мервѣ въ совершенномъ забвеніи.
Вотъ краткія свѣдѣнія о двухъ моихъ собесѣдникахъ, съ которыми я встрѣтился въ пестрой бухарской палаткѣ.
Въ отвѣтъ на это, мнѣ пришлось выслушать со стороны видимо взволнованныхъ Каракули-хана и Атаджанъ-бая кучу безцвѣтныхъ возраженій и оправдательныхъ фразъ, приводить которыя не стоитъ. Конечный же результатъ былъ таковъ: мое письмо о встрѣчѣ съ Атаджаномъ и о необходимости его удаленія изъ края, хотя бы путемъ сношенія съ начальствомъ Туркестана, полковникъ Муратовъ переслалъ начальнику области. Затѣмъ, возникла ли по этому поводу переписка, и какая, — мнѣ неизвѣстно. Но еще недѣли за три до занятія нами Мерва, Атаджанъ покинулъ Мервъ, а вмѣстѣ съ нимъ бѣжалъ въ Хиву и Каракули-ханъ...
Послѣ ночлега у этихъ господъ, я провелъ еще сутки въ аулѣ Мурадъ-бая и затѣмъ переѣхалъ въ районъ Векилей.
Объѣзжая такимъ образомъ оазисъ и останавливаясь у лицъ, пользующихся вліяніемъ, я старался въ пути и на ночлегахъ переговорятъ съ возможно большимъ числомъ людей, съ тѣмъ, конечно, чтобы перелить въ нихъ мое убѣжденіе, что Мервъ переживаетъ послѣдніе дни своего дикаго разгула, и что населеніе его, въ своихъ собственныхъ интересахъ, должно, путемъ добровольнаго принятія русскаго подданства, избѣгнуть неминуемаго, въ противномъ случаѣ, кровопролитія. Сущность моей аргументаціи я приведу ниже. Здѣсь же достаточно сказать, что проповѣдь моя далеко не была гласомъ вопіющаго въ пустынѣ. Напротивъ, въ отдѣльности со мною соглашался почти каждый текинецъ, и, за рѣдкими исключеніями, главари народа были уже солидарны со мною, когда я закончилъ свой объѣздъ въ районѣ рода Векиль.
Здѣсь, въ аулѣ Юсуфъ-хана и его матери Гюль-Джамалъ, гдѣ я засталъ и Мехтемъ-Кули-хана, мнѣ пришлось пробыть около десяти дней.
Въ самый день пріѣзда я узналъ, что въ числѣ гостей ханши находится авганскій эмиссаръ, капитанъ Искандеръ-ханъ, съ двумя товарищами. Я уже слышалъ ранѣе, что они разъѣзжаютъ по странѣ нѣсколько недѣль, и съ цѣлями, конечно, совершенно противоположными моимъ. Необходимо было устранить этихъ противниковъ, и судьба помогла мнѣ въ этомъ, пославъ неожиданную съ ними встрѣчу. Съ вечера я распорядился нанять въ аулѣ четырехъ надежныхъ туркменъ, для доставленія этихъ эмиссаровъ въ русскій отрядъ на Карры-бентъ, и когда это было сдѣлано, пригласилъ къ себѣ Искандеръ-хана. Явился рослый красавецъ, съ смуглымъ энергичнымъ лицомъ. Безъ дальнихъ околичностей, я объявилъ ему, чтобы онъ приготовился къ выѣзду изъ Мерва черезъ полчаса. Глаза авганца запылали при этомъ страшною яростью, но сопротивленіе было немыслимо, такъ какъ вслѣдъ за нимъ въ дверямъ подошли джигиты съ берданками.
Объяснивъ ему въ двухъ словахъ, что мы находимся въ странѣ, гдѣ сила издавна составляетъ и право, и основаніе всякаго дѣйствія, я заключилъ словами, что такъ нужно, и что дальнѣйшіе разговори ни къ чему доброму не поведутъ.
Авганцы выѣхали около полуночи. Этотъ поздній часъ былъ избранъ для того, чтобы враждебные намъ люди не отбили ихъ, что могло случиться при отправленіи ихъ днемъ. А на другой день я извинился передъ ханшей, что нашелъ себя вынужденнымъ нарушить въ ея домѣ права гостепріимства.
Слухъ объ арестованіи и высылкѣ авганскихъ эмиссаровъ быстро разошелся по Мерву и принесъ свою пользу. Первымъ его послѣдствіемъ было немедленное бѣгство изъ Мерва въ Іолатанъ другого, еще болѣе мутившаго населеніе, эмиссара Сіяхъ-Пуша съ его нѣсколькими приверженцами.
Пребываніе у ханши. — Генгешъ и ультиматумъ.
Въ аулѣ Юсуфъ-хана, послѣ бесѣдъ съ его матерью, родственниками и приближенными, окончилась моя предварительная работа, — такъ сказать, зондированія настроенія и подготовка почвы. Теперь предстоялъ послѣдній рѣшительный шагъ, безъ котораго вся затѣя могла кончиться ничѣмъ.
Дѣло въ томъ, что многіе въ Мервѣ были запуганы возможностью нашествія русскихъ, и искренно желали отклонить эту грозу. Одни безкорыстно, другіе въ надеждѣ на вознагражденіе впослѣдствіи ихъ услугъ, обѣщали мнѣ свою поддержку и содѣйствіе. Но фактически никто въ этой странѣ не имѣлъ и тѣни власти; она всецѣло принадлежала самому народу. По старинному туркменскому обычаю, для рѣшенія такихъ важныхъ вопросовъ, какимъ въ данномъ случаѣ являлось принятіе или отклоненіе русскаго подданства, было необходимо постановленіе генгеша, т.-е. общаго собранія представителей народа. Только оно могло дать тотъ или другой отвѣтъ, имѣющій значеніе и силу. Къ нему я и рѣшился обратиться. Къ старику, въ чрезвычайныхъ случаяхъ, генгешъ собирался на назначенное мѣсто по приглашенію одного изъ главарей народа. Такъ Коушутъ-ханъ трижды собиралъ генгешъ, который рѣшалъ переселеніе народа изъ Саракса въ Мервъ, возведеніе здѣсь огромной плотины на Мургабѣ и сооруженіе крѣпости.
Но послѣднія лѣтъ десять, благодаря наступившей въ странѣ анархіи, генгешъ уже не собирался никѣмъ, и, въ виду этого, меня затрудняли вопросы: гдѣ и какимъ способомъ собрать этотъ первообразъ парламента, да еще туркменскій?.. Было еще обстоятельство: я звалъ, что на генгешъ собирается до трехсотъ представителей, и каждый изъ нихъ пріѣзжаетъ съ двумя-тремя провожатыми. Нужно было принять всю эту ораву, поставить кибитки для ея размѣщенія и прокормить ее и сотни лошадей, по крайней мѣрѣ, три дня. Говорили, что это удовольствіе обходится въ нѣсколько тысячъ крановъ, которыхъ у меня тоже не было. «Какъ тутъ быть?» — ломалъ я свою голову, и съ этимъ вопросомъ обратился въ ханшѣ Гюль-Джамалъ, о которой не лишнее сказать здѣсь нѣсколько словъ.
Какъ мнѣ разсказывали въ Мервѣ, Гюль-Джамалъ считалась въ молодости одною изъ красивѣйшихъ дѣвушекъ своего племени, и, по оригинальному обычаю туркменъ награждать заслуги своихъ выдающихся людей, была выдана въ жены Нурверды-хану, по приговору народа, вмѣстѣ съ значительнымъ райономъ земли и съ цѣлымъ оросительнымъ каналомъ. Но она оказалась обладательницею не только красоты, но еще и замѣчательнаго ума, такта, доброты и щедрости, и, благодаря этому, овладѣла вскорѣ и волею своего мужа, и симпатіями народа настолько, что нерѣдко вліяла на рѣшеніе даже весьма важныхъ общественныхъ вопросовъ. Словомъ, Гюль-Джаланъ была тогда, въ прямомъ и переносномъ значеніи, самою состоятельною личностью Мерва. Нечего и говорить, что я жаждалъ склонить на свою сторону столь популярную текинку, и, разсчитывая на нее, я не ошибся.
Выслушавъ меня, она проговорила безъ колебанія:
Это было 28-го декабря 1883 года. Ханша въ тотъ же день разослала гонцовъ по всѣмъ направленіямъ, съ приглашеніемъ на генгешъ, а въ теченіе слѣдующихъ двухъ дней шли у нея горячія приготовленія къ пріему сотенъ гостей. Изъ сосѣднихъ ауловъ свозили на верблюдахъ кибитки и устанавливали ихъ на ближайшей полянѣ. Рѣзали массу барановъ, десятки туркменовъ пекли хлѣбъ, варили рисъ и т. п. Всѣмъ этимъ непосредственно распоряжалась сама Гюль-Джамалъ. Вездѣ былъ ея глазъ, вездѣ слышался ея голосъ — спокойный, но повелительный.
30-го декабря начались съѣздъ и угощеніе. Отъ говора и криковъ, топота и ржанья коней, непрерывнаго лая собакъ и неразлучныхъ съ туркменскими сборищами гортанныхъ пѣсенъ съ монотоннымъ рокотомъ балалайки, съ утра до поздней ночи стоялъ непрерывный звонъ во всемъ аулѣ ханши. А я въ это время, растянувшись на коврѣ или расхаживая по двору, обдумывалъ ультиматумъ, для предъявленія его, въ возможно внушительной формѣ, представителямъ Мерва.
Около десяти часовъ утра 1-го января 1884 года всѣ съѣхавшіеся ханы, кетхуды, ахсакалы всѣхъ родовъ и волѣкъ Мервскихъ текинцевъ, въ числѣ около трехсотъ человѣкъ, усѣлись огромнымъ кольцомъ, на равнинѣ, за ауломъ ханши. За ними сплошной стѣной тѣснились двѣ-три тысячи любопытныхъ, а въ срединѣ круга билъ разостланъ для меня небольшой коврикъ.
Когда дали знать, что генгешъ готовъ и ожидаетъ меня, я направился къ нему въ сопровожденіи Пацо-Пліева, который остался внѣ круга. Войдя въ средину одинъ, я произнесъ громко по-туркменски:
Затѣмъ, опустившись на коверъ, я продолжалъ такъ:
«Вы, собравшіеся здѣсь, представляете совѣтъ лучшихъ умовъ Мервскаго народа. Сегодня рѣшится его судьба. Она — въ вашихъ рукахъ, потому что будетъ зависѣть отъ степени вашего благоразумія и осмотрительности. Приглашаю васъ, поэтому, выслушать меня съ должнымъ вниманіемъ. Отъ сильнѣйшаго государства въ мірѣ я уполномоченъ предъявить вамъ нѣчто чрезвычайное... Слушайте!
«На мнѣ лежатъ сегодня двѣ обязанности: первая, служебная, — исполнить приказаніе высшаго русскаго начальства; вторая, нравственная, — по долгу человѣка, и къ тому же — мусульманина, вашего единовѣрца, — дать вамъ добрый совѣтъ лично отъ себя... Прошло три года съ тѣхъ поръ, какъ русскіе завоевали Ахалъ. Въ теченіе этого времени никто не посягалъ на вашу независимость и вамъ была дана полная возможность жить мирно, въ качествѣ добрыхъ сосѣдей. Это было сдѣлано между прочимъ и потому, что Мервъ самъ по себѣ не представляетъ особаго соблазна, и величайшему въ мірѣ русскому государству совершенно безразлично, принадлежитъ ему этотъ край или нѣтъ. Но русскіе убѣдились за тѣ же три года, что жить мирно — не въ вашихъ привычкахъ... Безначаліе, распущенность и повальные грабежи ваши сдѣлали то, что съ вами не только не мыслимы обыкновенныя, торговыя и вообще сосѣдскія отношенія, во нѣтъ даже проѣзда для мирныхъ людей какъ по странѣ вашей, такъ и во сосѣдству. Вы привыкли имѣть дѣло съ слабыми персами и, несмотря на свѣжій еще геокъ-тепенскій урокъ, забыли, къ сожалѣнію, что русскіе — не персы. Ни одно солидное государство не потерпѣло бы подъ бокомъ у себя вашего образа жизни. Россіи и подавно нечего съ вами церемониться!.. И вотъ, насталъ моментъ, когда она считаетъ, что вы должны немедленно и безпрекословно сдѣлаться подданными Бѣлаго Царя, или же приготовиться встрѣтить черезъ двѣ недѣли русскія войска. Итакъ, выбирайте: благоденствіе мирной жизни, или — безпощадная война, которая, смѣю васъ увѣрить, можетъ стереть съ лица земли не только васъ, но и самое имя Мерва!..
«Теперь я забуду на минуту, что я русскій офицеръ, и буду говорить съ вами частнымъ образомъ, въ качествѣ вашего единовѣрца.
«Обсудивъ спокойно русское требованіе, вы можете принять его — или рѣшиться на войну. Скажу вамъ откровенно, что я лично и всѣ подобные мнѣ русскіе офицеры будемъ рады войнѣ. Война съ вами, при вашей численности и вашемъ оружіи, была бы для насъ только забавой, которая, однако, принесетъ многимъ славу, чины, ордена, деньги, словомъ — все, о чемъ мечтаетъ каждый русскій военный. Но вы — не русскіе офицеры, ваше положеніе иное, и совершенно различныя послѣдствія ожидаютъ васъ, смотря по тому, на что вы рѣшитесь... Подумайте объ этомъ...
«Знаете ли вы, кто привелъ русскихъ въ глубь страны вашихъ собратьевъ, въ Асхабадъ? Я думаю, что не знаете, и потому разскажу вамъ:
«Русскимъ принадлежитъ, между прочими, и море Хазарское (Каспій). Многія сотни судовъ плаваютъ по этому морю, поддерживая торговлю между различными странами. Туринскскіе пираты съ Гасанъ-кули и Челикена стѣсняли свободу этой торговли, и, чтобы обезопасить ее, пришлось, лѣтъ пятнадцать тому назадъ, занять Чагадамъ (Красноводскъ) и Чекишляръ. Текинцы Ахала сдѣлались тогда сосѣдями русскихъ, и вмѣсто того, чтобы жить по-сосѣдски, несмотря на всѣ увѣщанія русскихъ, не превращали своихъ набѣговъ даже на самый Чагадамъ. Это безразсудное поведеніе ахалъ-текинцевъ вынудило русскихъ на военное вторженіе въ ихъ страну, окончившееся геокъ-тепенскимъ погромомъ. Одна половина ахальскаго населенія легла костьми, другая — лишилась всего имущества и впала въ нищету, отъ которой едва оправляется въ настоящее время... Что же выиграли ахалъ-текинцы и не они ли привели русскихъ въ Асхабадъ?!.
«Къ сожалѣнію, вы послѣдовали примѣру вашихъ неразумныхъ братій, — вы вывели русскихъ изъ терпѣнія вашимъ аламанствомъ, и васъ ожидаетъ такая же судьба, если не образумитесь и не примете благоразумное рѣшеніе, пока есть время!.. Бухара, Хива и Коканъ были значительно сильнѣе васъ. Они также вынудили русскихъ взяться за оружіе. Вспомните, чѣмъ же кончилась борьба?!..
«Если васъ обуреваетъ такая степень помраченія разсудка, что вы не жалѣете лично себя, то подумайте о судьбѣ вашихъ неповинныхъ женъ, дѣтей и стариковъ, кровь которыхъ также польется ручьями, ибо пушки бьютъ, не различая правыхъ и виноватыхъ... Религія наша запрещаетъ непосильную борьбу, и Богъ не проститъ вамъ пролитія невинной крови, которая будетъ лежать на вашей совѣсти, на совѣсти представителей и руководителей народа, если не приложите всѣхъ усилій для того, чтобы спасти народъ отъ грозящаго ему не только бѣдствія, но просто — истребленія...
«Я знаю, люди несвѣдущіе, а можетъ быть и недобросовѣстные, вселили въ васъ убѣжденіе, что русскіе, какъ гяуры, не терпятъ мусульманъ и силою обратятъ васъ въ христіанство. Не вѣрьте этому!.. Мусульманскія царства Казанское и Астраханское присоединены въ Россіи нѣсколько столѣтій тому назадъ, Крымъ — болѣе ста лѣтъ въ подданствѣ Россіи, а многія провинціи Кавказа — десятки лѣтъ. Тѣмъ не менѣе, жители этихъ странъ и сегодня — мусульмане, и почище васъ!.. Отецъ мой, — посѣтившій Мекку и Медину, — служилъ сорокъ лѣтъ и дослужился до чина генерала; я служу двадцать лѣтъ. Мы оба, слава Богу, мусульмане, а подобныхъ вамъ — почти четырнадцать милліоновъ у Бѣлаго царя... Нѣтъ, русскіе не преслѣдуютъ мусульманъ, имъ нѣтъ дѣла до религіи, они требуютъ только вѣрнаго подданства и добраго поведенія. Скажу болѣе, строгое соблюденіе правилъ всякой вѣры внушаетъ русскимъ только уваженіе...
«Для окончательнаго уясненія вамъ истины, скажу два слова и объ англичанахъ, такъ какъ знаю, что между вами есть люди, болтающіе объ Англіи...
«Въ какую бы страну ни направились русскіе, имъ постоянно приходится слышать, что мѣстное населеніе подстрекалось къ сопротивленію какимъ-нибудь англійскимъ эмиссаромъ, вводившимъ народъ въ заблужденіе щедрыми обѣщаніями денегъ, оружія и даже войска. Не вѣрьте такимъ людямъ. Обѣщанія ихъ всегда оказывались пустыми словами и ни разу не помѣшали русскимъ придти и силою оружія принести въ исполненіе свою угрозу. Такъ было со многими народами, и съ ахальскими текинцами въ томъ числѣ; такъ будетъ и съ вами, — если дадитесь въ обманъ.
«Еще недавно вы дали бывшему здѣсь О’Доновану, за вашими печатями, огромную бумагу о томъ, что согласны быть подданными Англіи. Почему же послѣ этого англичане не пришли и не водворили порядка между вами? Потому что, имѣя на шеѣ такую обузу, какъ Индія, хотя и съ обабившимися индусами, они не въ силахъ это сдѣлать. Откуда они придутъ къ вамъ, когда васъ окружаютъ земли, не принадлежащія Англіи? А откуда придутъ русскіе — вы очень хорошо знаете. Въ ожиданіи вашего отвѣта, въ трехъ переходахъ отсюда, на Карры-бентѣ, стоятъ передовыя ихъ войска, за которыми повалитъ къ вамъ столько тысячъ, сколько царской душѣ будетъ угодно... Знайте это!
«О томъ, что интересы ваши и вашего народа требуютъ безпрекословнаго исполненія моего совѣта; что въ результатѣ его васъ ожидаютъ несравненно лучшія условія существованія, чѣмъ тѣ, которыми вы пользуетесь; а равно и о томъ, что нечего опасаться посягательства на вашу религію и обычаи, — я могъ бы говорить еще очень долго. Но я увѣренъ, что вы меня поняли, и потому, не распространяясь болѣе, ограничусь пожеланіемъ, чтобы Богъ вразумилъ васъ на доброе рѣшеніе и избавилъ вашъ народъ отъ грозящаго ему бѣдствія...
«Итакъ, подданство или — война?.. Я увѣренъ, что вопросъ этотъ уже рѣшенъ въ головѣ каждаго изъ васъ, и потому, для совѣщанія и передачи мнѣ отвѣта, даю вамъ полчаса времени. Каковъ бы ни былъ вашъ отвѣтъ, я оставлю Мервъ съ чистою совѣстью, что съ своей стороны сдѣлалъ все для того, чтобы отвратить отъ васъ бѣдствія неравной борьбы».
Пока я говорилъ, въ кругу царило молчаніе; въ серьезныхъ лицахъ представителей и окружавшей толпы можно было читать только напряженное вниманіе и нѣкоторое впечатлѣніе. Но когда, окончивъ рѣчь, я поднялся съ мѣста, вдругъ со всѣхъ сторонъ раздались громкія восклицанія:
Это было хорошее предзнаменованіе.
Минутъ черезъ двадцать, которыя я прождалъ не безъ нѣкотораго колебанія между надеждой и сомнѣніемъ, мнѣ дали знать, что отвѣтъ готовъ. Я снова вошелъ въ генгешъ и занялъ свое мѣсто.
Онъ сидѣлъ въ кругу, между представителями рода Векиль.
Послѣдовала нѣкоторая пауза. Отвѣтъ точно свалилъ гору съ моихъ плечъ. Но, быстро совладавъ съ охватившимъ меня невольнымъ порывомъ радости, я спокойно прервалъ молчаніе:
Этимъ кончились всѣ разговоры. Я вернулся въ свою кибитку, и черезъ часъ два джигита уже полетѣли на Карры-бентъ съ письмомъ къ полковнику Муратову.
«Поздравляю васъ, г. полковникъ, — писалъ я, — съ новымъ годомъ и съ новымъ славнымъ дѣломъ! Сегодня, въ полдень, ханы, представители всѣхъ родовъ и колѣкъ Мервскаго народа, собравшись на совѣщаніе въ числѣ около 300 человѣкъ и выслушавъ энергично ямъ представленный ультиматумъ, единогласно постановили принять русское подданство и вручить свою судьбу Бѣлому царю. Черезъ три дня выѣду въ обратный путь съ прошеніемъ народа на Высочайшее имя и съ депутаціею, которая съ ханами, старшинами, почетными лицами и сопровождающими ихъ будетъ простираться, вѣроятно, до полутораста всадниковъ. Надѣюсь, что на Карры-бентѣ имъ будетъ оказанъ должный пріемъ... Итакъ, до скораго свиданія»!
Въ тотъ же день, послѣ обѣда, ко мнѣ явился письмоводитель Майли-хана, молла Клычъ-Ніязъ, съ огромнымъ листомъ навощенной бухарской бумаги, на первой страницѣ которой крупными буквами было написано по-туркменски:
«Прославленному, великому Бѣлому Царю, Высочайшему повелителю русскихъ и иныхъ народовъ, — да продлится его благоденствіе и могущество, да не изсякнетъ его милость и благоволеніе, да будетъ надъ нимъ благословеніе Аллаха!
«Мы, ханы, старшины и уполномоченные представители всѣхъ родовъ и колѣнъ Мервскаго народа, собравшись сегодня на генгешъ и выслушавъ присланнаго къ намъ штабсъ-ротмистра Алиханова, единогласно постановили добровольно принять русское подданство. Отдавая себя, свой народъ и свою страну подъ мощную Твою руку, Великій Царь, повергаемъ передъ твоимъ трономъ просьбу сравнять насъ со всѣми подвластными Тебѣ народами, назначить надъ нами правителей и водворить между нами порядокъ, для чего, по Твоему велѣнію, мы готовы выставить нужное число вооруженныхъ конниковъ.
«Для поднесенія сего постановленія народныхъ представителей, нами уполномочены 4 хана и 24 старшины, каждый отъ двухъ тысячъ кибитокъ».
Этотъ документъ, хранящійся въ настоящее время въ государственномъ архивѣ, до поздней ночи покрывался затѣмъ печатями или подписями собравшихся на генгешъ. Въ теченіе слѣдующихъ дней число этихъ подписей и приложеній увеличилось еще нѣсколькими сотнями, такъ какъ во время обратнаго вашего слѣдованія черезъ аулы всѣ сколько-нибудь знающіе текинцы, наперерывъ другъ передъ другомъ, просили моего разрѣшенія пріобщить и свое имя къ представителямъ народа.
Въ тотъ же день нарочный привезъ мнѣ отвѣтъ полковника Муратова на мое письмо, въ которомъ я выражалъ мысль о необходимости отозвать изъ Мерва хивинскаго «правителя» и, если возможно, нѣсколько приблизить въ оазису хотя бы двѣ сотни казаковъ, что могло произнести извѣстное давленіе на генгешъ. Въ отвѣтѣ этомъ заключается, между прочимъ, слѣдующее:
«Совершенно согласенъ съ вами, что мое прибытіе въ озеру Карыбата принесло бы пользу дѣлу. Но я связанъ инструкціею командующаго войсками, которая не разрѣшаетъ мнѣ посылать даже сотню къ сторонѣ Мерва, далѣе одного перехода. А до Карыбата добрыхъ сто верстъ... Генералъ пишетъ, чтобы на высылкѣ Атаджана изъ Мерва не особенно настаивать, но требовать выдачи персюковъ послѣдняго плѣна. Онъ прибавляетъ къ этому, что съ нетерпѣніемъ ждетъ извѣстій о вашихъ дѣйствіяхъ. Пишите, ради Бога, чаще: мы всѣ истомились здѣсь въ ожиданіи вѣстей отъ васъ. Берегите себя и своихъ людей. Собираемся встрѣтить новый годъ пальбой всего отряда. Будемъ пить за ваше здоровье и успѣхъ вашего лихого предпріятія... Посылаю вамъ No „Кавказа“, въ которомъ найдете подробности о смерти вашего предшественника по Мерву, ирландца О’Донована»...
Письмо это мнѣ снова напомнило о злополучныхъ персахъ, къ освобожденію которыхъ пока ничего не было сдѣлано. Теперь я заговорилъ о нихъ съ Мехтемъ-Кули-ханомъ и привелъ такіе аргументы.
Когда мы взяли Хяву, первое требованіе русскихъ заключалось въ томъ, чтобы немедленно были освобождены и отправлены на родину всѣ плѣнные персы. Это и было исполнено. Черезъ какой-нибудь мѣсяцъ, когда русскія войска займутъ Мервъ, здѣсь повторится то же самое.
Попытка, которую охотно теперь принялъ на себя Мехтемъ-Кули-ханъ, была весьма успѣшна. Изъ числа плѣнныхъ трое оказались уже отправленными въ Бухару на продажу, а съ остальными одиннадцатью освобожденными женщинами, дѣтьми и стариками, Мехтемъ-Кули-ханъ, черезъ нѣсколько дней, догналъ меня въ аулѣ Топазъ.
Возвращеніе. — Свиданіе съ губернаторомъ Саракса. — Прибытіе въ Асхабадъ и присяга Мервской депутаціи.
Мы выѣхали изъ аула Гюль-Джамалъ-бай утромъ 4 января. Въ теченіе этого и слѣдующаго дня къ вамъ постепенно присоединялись изъ попутныхъ ауловъ назначенные въ депутацію ханы и старшины съ ихъ сопровождающими, такъ что къ прибытію на окраину оазиса, въ аулъ Топазъ, движеніе наше представляло большой и характерный туркменскій кортежъ, на превосходныхъ коняхъ, простиравшійся, вмѣстѣ съ нашими казаками и джигитами, до 200 всадниковъ.
Въ этомъ же аулѣ я получилъ съ нарочными второе письмо полковника Муратова, отъ 3 января, рисующее впечатлѣніе, произведенное въ Карры-бентѣ моимъ сообщеніемъ отъ 1 января. Вотъ оно дословно:
«Сегодня, въ пять часовъ пополудни, прискакали ваши посланные съ извѣстіемъ... просто ошеломляющимъ! Пробѣжавъ ваше письмо, я, не помня себя отъ радости, безъ шапки выскочилъ изъ кибитки и началъ кричать: „Сюда, сюда, господа!“... Черезъ нѣсколько секундъ, не только „господа“, но весь лагерь сбѣжался ко мнѣ, точно по тревогѣ. Едва я успѣлъ, потрясая въ рукѣ ваше письмо, крикнуть: — „Поздравляю, господа, поздравляю, братцы: Мервъ у ногъ государя!“ — какъ вдругъ вся эта масса людей разразилась долго неумолкавшимъ, оглушительнымъ „ура!“ и въ воздухъ полетѣли всѣ шапки... Отрядъ, словомъ, въ неописуемомъ восторгѣ. Черезъ нѣсколько минутъ послѣ этой сцены, я отправилъ ваше письмо командующему войсками, прибавивъ съ своей стороны только одно: „Мервъ у ногъ Его Императорскаго Величества“. Джигитамъ, отправленнымъ съ письмомъ, приказалъ быть завтра вечеромъ въ Асхабадѣ, во что бы то ни стало. Думаю, что самъ генералъ прискачетъ сюда... Что же еще сказать вамъ? Я не нахожу словъ, которыя могли бы выразить мою искреннюю благодарность. Дай Богъ, чтобы и дальше все шло такъ же гигантски хорошо!.. Весь отрядъ вамъ кланяется, а я жажду обнять васъ и съ нетерпѣніемъ жду вашего возвращенія съ представителями Мерва. Мехтемъ-Кули-хану и Пацо-Пліеву шлю мой сердечный поклонъ, а вамъ — „вдовушву“ Редереръ. Весь вашъ, А. Муратовъ».
Три дня на пути въ Карры-бенту прошли незамѣтно. Общее настроеніе было радужное; смѣхъ и говоръ не умолкали ни на минуту. Но на послѣднемъ ночлегѣ судьба вздумала посмѣяться надъ нами. Случилось нѣчто траги-комичное, которое, однако, было настолько близко отъ серьезной катастрофы, что, при нѣсколько иномъ исходѣ, могло потребовать, по меньшей мѣрѣ, новой поѣздки въ Мервъ, что отдалило бы недѣли на двѣ наше прибытіе къ отряду. Случилось вотъ что.
Послѣдній ночлегъ, передъ Карры-бентомъ, мы имѣли около развалинъ Геокъ-Сююръ, въ открытой степи, кое-гдѣ поросшей мелкимъ кустарникомъ. Переходъ былъ большой въ этотъ день; къ ночлегу прибыли поздно, да еще предстояло выступленіе на разсвѣтѣ. Поэтому утомленные казаки быстро стреножили своихъ коней; туркмены, по обыкновенію, привязали своихъ къ желѣзнымъ кольямъ, вбитымъ въ землю; и тѣ, и другіе, разбившись на группы вокругъ костровъ, наскоро поужинали и повалились спать. То же самое сдѣлали и мы, оставивъ бодрствовать у костровъ только нѣсколько человѣкъ...
Прошелъ какой-нибудь часъ послѣ наступившаго на нашемъ бивакѣ затишья, какъ вдругъ точно дрогнула и загудѣла земля. Вслѣдъ затѣмъ мгновенно раздались трескъ, ржанье коней и крики всполошившихся людей... Едва успѣлъ я вскочить на ноги и инстинктивно кинуться въ сторону, какъ, подобно сокрушительному урагану, пронеслась мимо, разметая костры, добрая сотня испуганныхъ коней... Съ четверть часа на бивакѣ царилъ адъ кромѣшный... Но, вотъ, многихъ лошадей переловили, за другими поскакали конные, люди начали успокоиваться.
Изъ ихъ объясненій оказалось, что недалеко отъ лошадей внезапно раздалось какое-то грозное звѣриное рычаніе, какъ увѣряли туркмены, барса или тигра, которые довольно часто встрѣчаются въ густыхъ прибрежныхъ камышахъ Теджена. Это и было причиной паники лошадей, послѣдствія которой ограничились, къ счастью, пятью-шестью изрядно, однако, помятыми туркменами... Обойдя этихъ послѣднихъ и побывавъ у казаковъ, я вернулся въ своему истоптанному и разбросанному ложу съ сѣдломъ у изголовья, и тутъ только спохватился, что ни въ карманѣ пальто, ни около кошмы, на которой я лежалъ, нѣтъ моего дневника, а главное — прошенія мервцевъ на Высочайшее имя, почти съ тысячью печатей и подписей. «А что, думаю, если оно не отыщется или найдется въ изуродованномъ видѣ, что легко могло случиться подъ ногами людей и лошадей во время общей суматохи»?.. Меня бросило въ жаръ. Цѣлые часы поисковъ, которыми занимались почти всѣ, такъ какъ было обѣщано 25 руб. нашедшему, оказывались тщетными. И только на разсвѣтѣ бумаги, наконецъ, были найдены и, въ моему восторгу, безъ всякихъ поврежденій...
Радушный пріемъ, ожидавшій васъ въ Карры-бентѣ, составилъ цѣлое празднество. Разспросамъ и разсказамъ не было конца.
О результатѣ этой поѣздки, въ смыслѣ рекогносцировки, я поведу рѣчь въ одной изъ слѣдующихъ главъ, посвященныхъ занятію нами Саракса. Здѣсь же передамъ только разговоръ съ персидскимъ губернаторомъ, по поводу рѣшенія мервцевъ принять русское подданство.
Послѣ обычныхъ привѣтствій и взаимныхъ разспросовъ о здоровьи, когда, опустившись на ковры, мы принялись за неизбѣжные въ Персіи кофе и кальяны, губернаторъ Саравса обратился во мнѣ съ вопросомъ:
Я, молча, кивнулъ головой.
Съ этими словами ханъ досталъ изъ-подъ тюфячка, на которомъ сидѣлъ, исписанный по-туркменски листъ бумаги и почти съ иронической улыбкой прочелъ изъ него слѣдующій отрывокъ:
«Сегодня выѣхалъ отсюда пріѣхавшій изъ Асхабада и пробывшій здѣсь двѣ-три недѣли русскій „саибъ-мансабъ“ Алиханъ. Люди, чающіе что-либо получить за это, выдали ему бумагу, что нашъ народъ принимаетъ подданство Бѣлаго Царя. Народъ же, конечно, только смѣется надъ этимъ. Подобныя же бумаги мы не разъ давали пріѣзжавшимъ къ намъ изъ Ирана, Авганистана и даже Англіи, и готовы дать еще кому угодно»...
Вернувшись черезъ два дня послѣ этого разговора въ Карры-бентъ, мы съ полковникомъ Муратовымъ и съ Мервскою депутаціею выѣхали на слѣдующій день въ Асхабадъ, куда прибыли въ полдень 22 января.
О пріемѣ депутаціи въ Асхабадѣ и говорить нечего. Въ теченіе двадцатидневнаго пребыванія ее здѣсь чуть не на рукахъ носили...
Почти двѣ недѣли тянулись телеграфныя сношенія генерала Комарова съ Тифлисомъ и Петербургомъ. Въ первыхъ числахъ февраля были, наконецъ, получены разрѣшенія и приказы по равнымъ представленіямъ, а затѣмъ послѣдовалъ оффиціальный пріемъ депутаціи, происходившій въ домѣ начальника области.
Здѣсь, 6 февраля, въ большой залъ, гдѣ уже стояли въ парадныхъ мундирахъ всѣ мѣстныя военныя и гражданскія власти, били введены представители Мерва. Впереди нихъ сталъ почтенный сѣдобородый старикъ Дурды-Ніязъ, имѣя въ рукахъ обернутую въ золотую парчу просьбу на имя государя. Онъ вручилъ этотъ документъ вскорѣ вошедшему въ валъ генералу Комарову съ словами:
Генералъ развернулъ парчу и передалъ заключавшійся въ ней огромный бухарскій листъ переводчику, который громко прочелъ сперва туркменскій текстъ, а потомъ и русскій переводъ его.
Затѣмъ, объяснивъ въ краткой рѣчи обязанности новыхъ подданныхъ и ихъ будущее устройство, генералъ высказалъ надежды и пожеланія, и въ заключеніе объявилъ, указывая на меня, что я назначенъ начальникомъ Мервскаго округа, что ко мнѣ должны обращаться они по всѣмъ своимъ дѣламъ и безпрекословно исполнять мои приказанія.
Послѣ этого выступилъ впередъ туринскскій мулла съ кораномъ, и началась процедура приведенія къ присягѣ депутаціи, по окончаніи которой генералъ объявилъ о Высочайшемъ пожалованіи Сары-Батыръ-хану, Майли-хану, Мурадъ-хану и шестнадцатилѣтнему сыну Гюль-Джамалъ, Юсуфъ-хану, чиновъ капитана милиціи, а остальнымъ членамъ депутаціи — золотыя медали на шею и почетные халаты, которые тутъ же и были на нихъ возложены. Этимъ кончился пріемъ, и депутація удалилась. Меня же генералъ пригласилъ въ кабинетъ.
Такъ и было сдѣлано. 9-го февраля полковникъ Муратовъ выѣхалъ въ Петербургъ съ донесеніемъ о послѣднихъ событіяхъ, а я съ депутаціею — въ Карры-бентъ. Сюда же, черезъ три дня послѣ васъ, прибылъ командующій войсками. Онъ поздравилъ отрядъ съ предстоящимъ ему на дняхъ походомъ въ Мервъ, а представителямъ тедженскаго населенія объявилъ о назначеніи ихъ начальникомъ маіора Мехтемъ-Кули-хана. Мнѣ въ тотъ же день вечеромъ генералъ сообщилъ слѣдующее:
Третья поѣздка въ Мервъ и его занятіе.
Оставивъ за собою еще разъ пустыню, отдѣляющую Теджевеній оазисъ отъ Мерискаго, я съ своимъ конвоемъ расположился въ Топазѣ, а депутацію распустилъ по домамъ, съ приказаніемъ снова собраться ко мнѣ черезъ три дня для встрѣчи русскаго отряда. Каждому изъ четырехъ хановъ было поручено при этомъ принести съ собою не менѣе ста наиболѣе представительныхъ всадниковъ своего колѣна.
Послѣ ихъ отъѣзда, мой словоохотливый хозяинъ, уже знакомый читателямъ, старикъ Абдалъ-сардаръ, присѣлъ къ очагу въ срединѣ кибитки и выложилъ мнѣ всѣ новости Мерва. Слухъ о прибытіи генерала на Тедженъ и о предстоящемъ на-дняхъ появленіи въ Мервѣ русскихъ войскъ уже проникъ въ среду населеніи. Каракули-ханъ и «правитель» Атаджанъ бѣжали поэтому въ Хиву. Населеніе совершенно спокойно. Не унимается только Баджаръ-ханъ, подстрекаемый Сіяхъ-пушемъ.
Разсказы Абдалъ-сардара, по которымъ можно было бы написать цѣлую эпопею мервскихъ аламановъ, сдѣлали то, что два дня въ Топазѣ пролетѣли незамѣтно, а на третій съ утра начали съѣзжаться ханы съ своими людьми. Въ этотъ же день нарочный привезъ мнѣ письмо генерала Комарова и сообщилъ между прочимъ, что вечеромъ отрядъ подойдетъ въ озеру Карибъ-ата, находящемуся верстахъ въ двѣнадцати отъ Топаза. Полученное письмо столько же порадовало меня первою своею частью, сколько удивило второю. Вотъ что писалъ генералъ 26 февраля, изъ Кумъ-япа:
«Князь Дондуковъ-Корсаковъ, телеграммой отъ 22 февраля, сообщилъ мнѣ, что Государь Императоръ изволилъ пожаловать вамъ чинъ маіора. Отъ души поздравляю васъ съ этимъ и радуюсь, что теперь не будетъ препятствія въ утвержденію васъ въ должности начальника Мервскаго округа.
«На Карибъ-ата я пріѣду, вѣроятно, завтра въ вечеру, а можетъ быть послѣ-завтра. Обдумавъ хорошенько, я первую стоянку намѣренъ сдѣлать въ Порсу и пройти туда съ Карибъ-ата, черезъ Сичмазъ, степной дорогой. Сообразно съ этимъ и дѣлайте ваши распоряженія. До свиданія. — А. Комаровъ».
Письмо это я могъ объяснить только недостаточнымъ знакомствомъ съ мѣстными условіями, а потому черезъ нѣсколько минутъ послалъ генералу слѣдующій отвѣтъ:
«По поводу вашего намѣренія пройти, съ отрядомъ, не входя въ оазисъ, прямо изъ Карибъ-ата, степной дорогой, и расположиться въ Поссу, давно заброшенныя развалины котораго находятся совершенно на отлетѣ отъ населеннаго района, считаю своимъ долгомъ доложить вашему превосходительству слѣдующее: Расположиться въ Порсу, или гдѣ бы то ни было внѣ оазиса, не значитъ „занять Мервъ“; такой шагъ не вызывается необходимостью и можетъ произвести впечатлѣніе нежелательное. Для занятія Мерва надо идти прямо въ его сердцу и стать твердой ногой въ Коушутъ-ханъ-валѣ, чему обстоятельства считаю вполнѣ благопріятными. Завтра встрѣчу васъ съ представителями Мерва».
Къ вечеру уже собрались всѣ ханы и, въ числѣ ихъ, вошелъ ко мнѣ, въ сумеркахъ, сынъ знаменитаго Коушутъ-хана, невзрачный на видъ и слѣпой на одинъ глазъ, Баба-ханъ. На вопросъ — что новаго? — онъ отвѣчалъ:
Баба-ханъ немного замялся.
Баба-ханъ уѣхалъ и, часа черезъ три, когда я оставался одинъ, занятый своимъ дневникомъ, явился снова и произнесъ лаконически: «привелъ»!.. Едва я успѣлъ придвинуть ближе въ себѣ револьверъ и положить его такъ, чтобы былъ виденъ «званому гостю», какъ въ кибитку вошелъ туркменъ огромнаго роста, съ мрачно-надменной физіономіей, точно отлитой изъ темной бронзы. Этотъ Голіаѳъ, котораго не особенно пріятно было бы встрѣтить и на Невскомъ среди бѣлаго дня, еще представлялъ собой живой арсеналъ въ полутемной кибиткѣ. Помимо кривой сабли на боку, у него были за поясомъ «акъ-бичакъ» и двѣ пистолета, а за спиною — двустволка. Въ такомъ видѣ предсталъ предо мною Каджаръ, бывшій недавно ханомъ всего Мерва, продававшій при этомъ за пятьсотъ рублей англичанина О’Донована, а теперь — пресловутый сторонникъ Сіяхъ-пуша, мечтавшій съ жалкой толпой мервскихъ босяковъ задержать наступленіе русскихъ.."
Это заставило меня перемѣнить тонъ и отвѣтить:
Каджаръ, не проронившій до сихъ поръ ни слова, вдругъ поднался и хотѣлъ уйти.
Каджаръ всталъ и ушелъ безъ всякаго отвѣта. Черезъ часъ пришелъ Баба-ханъ и заявилъ съ улыбкой, что «сумасбродъ» остается и поѣдетъ завтра на встрѣчу генерала.
Такъ кончился послѣдній день февраля. Слѣдующій день оказался чреватымъ всякими неожиданностями.
Выѣзжая изъ Топаза, я оставилъ здѣсь бывшихъ со мною дѣлопроизводителя маіора Ляшевскаго и повара Карапета. Упоминаю объ этомъ потому, что, какъ будетъ видно изъ дальнѣйшаго разсказа, имъ суждено было попасть въ этотъ день въ трагикомическую обстановку и пережить такія минуты, послѣ которыхъ первый оказался нервно разстроеннымъ настолько, что черезъ годъ покончилъ. самоубійствомъ; второй же посѣдѣлъ въ нѣсколько часовъ...
Когда я выѣхалъ къ длинной линія конницы, выстроившейся по дорогѣ въ Карибъ-ата, туземный письмоводитель представилъ мнѣ отдѣльно стоявшую небольшую группу всадниковъ, назвавъ ее «депутаціею іолотанскихъ сарыковъ, съ Гусейеъ-хаеомъ во главѣ».
Затѣмъ мы тронулись и около полудня прибыли въ Карибъ-ата. Остановивъ и выстроивъ конницу въ полуверстѣ отъ озера, я помчался съ казаками и джигитами въ лагерь отряда, палатки котораго бѣлѣли на берегу самаго озера. Не успѣлъ я соскочить съ коня передъ ставкою командующаго войсками, какъ уже изъ палатки вышелъ генералъ Комаровъ и, не разглядѣвъ хорошо мчавшуюся за мною группу всадниковъ, встрѣтилъ меня вопросомъ:
Генералъ, повидимому не ожидавшій такого успѣха, прояснился и, потребовавъ дипломатическаго чиновника Таврова, поручилъ ему озаботиться приготовленіемъ всего необходимаго для угощенія пловомъ, бараниной и сластями всей массы прибывшихъ со мною людей. Затѣмъ генералъ выѣхалъ къ мервской конницѣ, предшествуемый джигитами, сопровождаемый казаками и окруженный пестрой свитой офицеровъ и чиновниковъ, между которыми были также камеръ-юнкеръ Чарыковъ и инженеръ Лессаръ, нынѣшніе посланники въ Сербіи и въ Китаѣ. По мѣрѣ движенія нашего кортежа по фронту мервцевъ, я представлялъ изъ нихъ командующему войсками болѣе выдающихся и, между прочимъ, — іолотанскую депутацію и Баджаръ-хана. Вся эта процедура кончилась привѣтливою рѣчью генерала, который въ заключеніе пригласилъ всѣхъ быть «сегодня» его гостями. Послѣ этого мы вернулись въ лагерь. Мервцы также послѣдовали за нами и расположились на краю лагеря, гдѣ вскорѣ началось ихъ угощеніе...
Подъ вечеръ мнѣ сообщили, что «сумасбродъ» Каджаръ-ханъ скрылся; а еще часа черезъ два, когда уже совершенно стемнѣло, за лагеремъ начали раздаваться угрожающіе крики какого-то сборища, продолжавшіеся до девяти часовъ и превратившіеся сразу послѣ нѣсколькихъ выстрѣловъ нашихъ джигитовъ... На слѣдующій день отрядъ передвинулся къ Топазу, гдѣ мы узнали слѣдующее.
Наканунѣ, черезъ нѣсколько часовъ послѣ нашего выѣзда изъ этого аула, къ нему начали приближаться толпы, вооруженныя всякимъ хламомъ и предводимыя Сіяхъ-пушемъ и его сторонникомъ Дурды-Ходжа. Оставшіеся въ Топазѣ маіоръ Ляшевскій и Карапетъ, видя грозящую имъ опасность, не догадались вскочить на коней и мчаться вслѣдъ за вами. Гроза между тѣмъ надвигалась. Тогда прибѣжала къ нимъ въ кибитку съ двумя своими замужними дочерьми энергичная старуха, жена Абдалъ-сардара, выѣхавшаго съ нами, и тономъ, не допускающимъ возраженія, приказала своимъ гостямъ лечь. Едва Ляшевскій и Карапетъ исполнили это требованіе, три женщины разбросали между ними подушки, накинули сверху кошму, поставили сбоку ткацкій станокъ и, усѣвшись тутъ же, принялись за работу ковра, какъ ни въ чемъ не бывало... Чрезъ нѣсколько минутъ на дворѣ послышались возгласы «гдѣ русскіе?» — и съ этимъ же вопросомъ толпа подошла вскорѣ къ дверямъ кибитки Абдалъ-сардара.
Толпа отхлынула, но черезъ нѣсколько минутъ подходитъ другая, и нѣкоторые переступаютъ даже порогъ кибитки. Старуха вскакиваетъ тогда съ мѣста, хватаетъ у очага желѣзные щипцы и кидается на вошедшихъ съ крикомъ:
Подобныя сцены повторялись нѣсколько разъ, пока вечеромъ не прибылъ въ Топазъ Каджаръ-ханъ, который повелъ весь этотъ сбродъ въ сторону Карибъ-ата. Не трудно себѣ представить, что испытывали во все это время Ляшевскій и Карапетъ, задыхаясь подъ кошмой, не смѣя пошевельнуться и ежеминутно слыша назойливыя приставанія шайки, разыскивавшей ихъ по всему аулу?!.. О послѣдствіяхъ пережитаго ими я уже говорилъ:..
Переночевавъ въ Топазѣ, отрядъ нашъ вступилъ на другой день въ густо населенный районъ оазиса. Предшествуемый блестящей мервской конницей, онъ двигался довольно торжественно между садами и аулами, поминутно переправляясь, въ бродъ или по жидкимъ мосткамъ, черезъ оросительныя канавы, и возбуждая любопытство населенія, тѣснившагося на сторонамъ дороги почти непрерывной шпалерой. Такъ мы прошли верстъ пятнадцать и расположились для ночлега на равнинѣ, недалеко отъ аула Сары-батыръ-хана. Вечеръ здѣсь прошелъ спокойно. Но ночь готовила намъ сюрпризъ и довольно непріятнаго свойства...
Было около полуночи, я еще не спалъ. Надъ соннымъ отрядомъ царила мертвая тишина, и возлѣ догорѣвшихъ костровъ бодрствовали только ночные, когда къ моей палаткѣ подскакалъ одинъ изъ конныхъ текинцевъ рода Бахши, которымъ было поручено наблюденіе за ближайшими аулами.
И дѣйствительно, едва я успѣлъ разбудить генерала и полковника Закржевскаго и объяснить имъ въ двухъ словахъ, что предстоитъ нападеніе, какъ уже противъ западнаго фаса лагеря, расположеннаго въ каре, послышались обычные и на этотъ разъ довольно многочисленные возгласы нападающихъ туркменовъ, которые, подражая какому-то звѣрю, оглашаютъ воздухъ пронзительными криками: «кыу, кыу, кыу»!.. Не прошло и минуты послѣ этого, какъ уже весь отрядъ былъ на ногахъ и въ полной готовности. Моментально прискакали къ намъ и ханы изъ своего бивака.
Крики между тѣмъ быстро приближались. Судя по голосамъ, нападающіе были не далѣе 150—200 шаговъ. Темные силуэты передовыхъ уже начали слегка вырисовываться при тускломъ свѣтѣ луны. Раздались наконецъ два-три выстрѣла въ нашу сторону, и среди стрѣлковъ кто-то громко и отрывисто крикнулъ: «ой»! Пуля попала несчастному въ животъ, и онъ свалился мертвымъ. Пора была образумить Каджара.
Вслѣдъ за этимъ, по командѣ полковника Закржевскаго, какъ одинъ выстрѣлъ грянулъ залпъ цѣлаго фаса, и... точно все пало замертво передъ вами: ни звука!.. Одинъ за другимъ раздались еще два залпа, — но это было больше «для очищенія совѣсти», — и бой кончился.
Какъ выяснилось впослѣдствіи, крикуны дорого поплатились за свое безразсудство: семь человѣкъ изъ нихъ оказались убитыми и десятка два ранеными. Каджаръ и Сіяхъ-пушъ бѣжали изъ Мерва въ ту же ночь, а шайка ихъ разбрелась по ауламъ.
На слѣдующій день утромъ, пока отрядъ торжественно хоронилъ вблизи дороги, на возвышеніи, осѣненномъ нѣсколькими деревьями, убитаго ночью молодого стрѣлка, — единственную нашу жертву при занятіи Мерва, — я съ нѣсколькими джигитами прискакалъ, по приказанію генерала, до ограды мервской крѣпости и, вернувшись, доложилъ, что путь свободенъ. Тогда войска двинулись въ дальнѣйшій путь и, переправившись около полудня черезъ Мургабъ, подошли къ сердцу Мерва, — къ чудовищной оградѣ Коушутъ-ханъ-калы. Это было 4-го марта 1884 года.
Внутри Коушутъ-ханъ-калы располагался тогда небольшой аулъ колѣна Геокча, на краю котораго валялись сорокъ-два орудія, двѣ мортиры и нѣсколько фальконетовъ, — народные трофеи мервцевъ, свидѣтельствовавшіе о пораженіи ими персидской арміи въ 1860 году. Затѣмъ, все внутреннее пространство крѣпости, представляющее площадь около ста десятинъ, было занято посѣвами и, большею частью, рисовыми полями, которыя въ извѣстное время года уподоблялись сплошнымъ болотамъ, развивавшимъ лихорадки и тучи мошекъ. Да и помимо этого, крѣпостная ограда, имѣющая около семи верстъ протяженія, представила бы огромныя неудобства для гарнизона въ четыре роты, двѣ сотни и два горныхъ орудія. По всѣмъ этимъ причинамъ было рѣшено расположить нашъ маленькій отрядъ, на первое время, внѣ ограды, на узкой полосѣ земли между крѣпостнымъ валомъ и Мургабомъ, такимъ образомъ, чтобы мы командовали внутреннимъ пространствомъ калы, чтобы на всякій случай оно было подъ вашими выстрѣлами. Въ первые же дни, площадь занятая отрядомъ, была обнесена — рабочими изъ мервцевъ, подъ руководствомъ сапернаго офицера Затеплинскаго — небольшимъ валикомъ со рвомъ. Возникшее такимъ образомъ крошечное русское укрѣпленіе на Мургабѣ, заставленное внутри рядами кибитовъ и палатокъ, послужило зародышемъ будущаго города Мерва, который, благодаря нахлынувшимъ со всѣхъ сторонъ искателямъ наживы, выросталъ настолько по-американски, что, менѣе чѣмъ черезъ два года, уже представлялъ на обоихъ берегахъ рѣки 16 широкихъ улицъ, массу красивыхъ зданій и желѣзнодорожныхъ сооруженій, два капитальныхъ моста и до 15 тысячъ пришлаго населенія, помимо войскъ, численность которыхъ также значительно возросла... Но возвратимся къ началу занятія Мерва.
На третій день, когда были уже установлены въ укрѣпленіи заказанныя для меня кибитки, я устроилъ нѣчто въ родѣ «новоселья» и пригласилъ къ себѣ командующаго войсками съ его окружающими и мѣстныхъ хановъ. Въ серединѣ обѣда меня вызвалъ «по важному дѣлу» тотъ самый старикъ Дурды-Ніязъ, который въ Асхабадѣ, подносилъ генералу просьбу мервцевъ на Высочайшее имя.
Джадидами называются въ Персіи евреи-торговцы, которые, оставаясь въ сущности послѣдователями религіи Моисея, формально принимаютъ исламъ, гарантирующій ихъ отъ преслѣдованія мѣстныхъ фанатиковъ. Сотни подобныхъ «мусульманъ», въ первый же годъ занятія нами Мерва, перебрались сюда изъ священнаго Мешеда и выстроили здѣсь синагогу...}.
Нужно было видѣть еще недавно надменную, а теперь жалкую, избитую фигуру Каджара, который до того растерялся при внезапномъ нападеніи своихъ соплеменниковъ, что даже не нашелся взять что-либо изъ своего грознаго «арсенала»!..
— : Кысматъ (судьба)! — едва слышно отвѣтилъ Каджаръ дрожащимъ голосомъ...
Сіяхъ-пушъ держалъ себя съ гораздо большимъ достоинствомъ. Это былъ замѣчательно красивый брюнетъ, лѣтъ тридцати-трехъ, съ матово-блѣднымъ лицомъ, съ большими выразительно-задумчивыми главами, съ маленькой бородкой и съ длинными, распущенными по плечамъ волосами. На головѣ онъ носилъ тюрбанъ, повязанный вокругъ высокой, остроконечной тюбетейки, какъ его повязываютъ только индусы и авганцы. Глаза также были насурмлены по обычаю этихъ народовъ. Вообще же вся внѣшность и костюмъ его напоминали аскета-дервиша. По-персидски онъ говорилъ прекрасно, по-туркменски — съ акцентомъ авганца, и писалъ на этихъ языкахъ изящнымъ почеркомъ.
Въ срединѣ 1882 года Сіяхъ-пушъ точно изъ земли выросъ въ Іолотанскомъ оазисѣ. Онъ вскорѣ привлекъ тамъ общее вниманіе и сдѣлался предметомъ толковъ, проникшихъ и въ Мервъ. Для достиженія своей цѣли, въ чемъ бы она ни состояла, ему нужно было пріобрѣсти вліяніе на туркменовъ, и онъ рѣшился, повидимому, эксплоатировать ихъ для этого на почвѣ религіи, окружая свою личность ореоломъ святости. Онъ показывался не иначе, какъ съ завѣшаннымъ лицомъ, говорилъ загадочно и съ длинными цитатами изъ корана. Для характеристики приведу нѣкоторые изъ его отвѣтовъ.
На всѣ мои вопросы онъ отвѣчалъ въ такомъ же родѣ, съ поразительнымъ спокойствіемъ смотря мнѣ прямо въ глаза. Ничего болѣе яснаго я не могъ добиться, и это вывело меня, наконецъ, изъ терпѣнія.
Я крикнулъ джигитовъ и приказалъ имъ взять этого нахала и повѣсить его на первомъ деревѣ, если черезъ полчаса онъ не изъявитъ согласія отвѣтить на всѣ мои вопросы... Еще ранѣе получаса явился урядникъ и передалъ слѣдующее:
Его, конечно, не повѣсили...
Камеръ-юнкеру Чарыкову было поручено спеціально заняться Сіяхъ-пушемъ и выяснить вопросъ, — чьимъ интересамъ служила эта темная личность? Но и онъ, сколько помнится, въ результатѣ своихъ трудовъ, остался при однѣхъ догадкахъ, между которыми болѣе вѣроятною казалась присылка Сіяхъ-пуша въ Мервъ извѣстнымъ претендентомъ на авганскій престолъ, Эюбъ-ханомъ, мечтавшимъ поднять туркменовъ и, при ихъ содѣйствіи, свергнуть эмира Абдурахмана. Когда же туркмены не выразили никакого желанія рисковать своими головами ради голоднаго авганскаго претендента, Сіяхъ-пушъ сдѣлался орудіемъ англійскаго консула въ Мешедѣ и сталъ возбуждать мервцевъ противъ русскихъ...
Такъ или иначе, но Сіяхъ-пушъ и три его клеврета высидѣли подъ арестомъ въ Мервѣ около недѣли и затѣмъ были высланы въ Россію. Дальнѣйшая судьба ихъ мнѣ неизвѣстна. Съ ихъ удаленіемъ, населеніе Мерва избавилось по крайней мѣрѣ отъ явныхъ нашихъ недруговъ, и дѣло устройства новаго края пошло затѣмъ безпрепятственно.
Но жизнь Мерва подъ властью Россіи уже не входитъ въ программу моихъ разсказовъ. Ограничусь поэтому нѣсколькими словами о первыхъ дняхъ этого періода.
Первымъ послѣдствіемъ занятія Мерва было уничтоженіе здѣсь невольничества и освобожденіе всѣхъ плѣнныхъ персовъ. Послѣднихъ оказалось около семисотъ человѣкъ разныхъ возрастовъ и положеній, не исключая и персидскихъ офицеровъ, захваченныхъ еще въ 1860 году. Въ теченіе двухъ недѣль всѣ они были доставлены, нѣсколькими партіями, персидскимъ властямъ Саракса и Дарайгеза.
Вторымъ памятнымъ событіемъ тѣхъ же дней послужилъ пріѣздъ въ Мервъ, черезъ два мѣсяца послѣ его занятія, главноначальствовавшаго тогда на Кавказѣ, генералъ-адьютанта князя Дондукова-Корсакова. Князь пріѣхалъ съ блестящей свитой, въ сопровожденіи цѣлаго казачьяго полка, и въ трехъ переходахъ отъ Мерва былъ встрѣченъ мѣстной конницей въ числѣ двухъ тысячъ отборныхъ всадникомъ. Кортежъ получился чисто царскій. Да и шесть дней, проведенныхъ княземъ въ нашемъ маленькомъ укрѣпленіи, въ разъѣздахъ по оазису и въ посѣщеніи развалинъ древнихъ городовъ, долго вспоминались въ Мервѣ, какъ непрерывный рядъ празднествъ для войскъ и народа. Широкая, истинно барская натура князя тутъ обнаружилась вполнѣ: угощенія войскъ и народа слѣдовали день за днемъ. Награды и подарки сыпались точно изъ рога изобилія... Посѣтивъ, между прочимъ, и ханшу Гюль-Джамалъ, князь торжественно вручилъ ей подарки, присланные, съ особымъ курьеромъ, изъ Кабинета Его Величества: пару массивныхъ золотыхъ браслетъ, украшенныхъ драгоцѣнными камнями, такой же поясъ и роскошный соболій халатъ, крытый золотою парчей. Сверхъ того, и отъ себя лично князь подарилъ ханшѣ дорогое ожерелье и объявилъ, что, за оказанныя услуги, «Бѣлый Царь» назначилъ ей пожизненную пенсію, по двѣ тысячи, а ея сыну, Юсуфъ-хану, по 1.200 рублей. Такимъ образомъ, издержки ханши на «генгешъ» были возвращены ей сторицею...
Къ этому считаю не лишнимъ прибавить, что, благодаря какъ политическому, такъ и стратегическому значенію, которое англійскіе публицисты издавна придавали Мерву, присоединеніе его къ Россіи подняло цѣлую бурю въ англійскомъ парламентѣ и въ прессѣ. Между прочимъ, по порученію своего правительства, великобританскій посолъ при Высочайшемъ дворѣ, сэръ Э. Торнтонъ, заявилъ нашему министерству иностранныхъ дѣлъ, что включеніе Мерва въ предѣлы Россіи признается несогласнымъ съ принятыми, будто бы, ею обязательствами по отношенію въ Англіи. Вмѣстѣ съ тѣмъ, посолъ освѣдомлялся о томъ, «какія предложенія русскій кабинетъ могъ бы сдѣлать Англіи съ тѣмъ, чтобы предупредить осложненія, которыя можетъ повлечь за собою вновь совершившееся расширеніе предѣловъ русскаго владычества по направленію къ границамъ Авганистана»?
Наше правительство отвѣтило въ томъ смыслѣ, что оно никогда не брало на себя обязательства воздерживаться, при какихъ бы то ни было обстоятельствахъ, отъ занятія Мерва; а условія, при которыхъ неожиданно совершился этотъ фактъ, — ведущій за собою прекращеніе туркменскихъ разбоевъ и безусловно благотворный для будущаго положенія дѣлъ въ Средней Азіи, — не таковы, чтобы могли служить поводомъ къ оспариванію свободы дѣйствій Россіи и къ заявленію какихъ-либо притязаній со стороны Англіи... Въ то же время, во избѣжаніе въ будущемъ всякихъ поводовъ въ недоразумѣніямъ, Россія подняла вопросъ о необходимости разграниченія сферы нашихъ притязаній съ владѣніями авганскаго эмира, что повело къ столкновенію на Кушкѣ... Но объ этомъ рѣчь впереди.
Присоединеніе Іолотана.
Въ послѣдніе дни своей независимости, туркмены довольно часто повторяли мнѣ ходячій афоризмъ своего народа: «Мервъ — крѣпость; остальные ваши оазисы — только отдѣльныя башни. Взяли Мервъ, — значитъ, взяли всю Туркменію»... изреченіе это, дѣйствительно, оказалось пророчествомъ, перешедшимъ въ область реальныхъ фактовъ не позже нѣсколькихъ мѣсяцевъ послѣ занятія Мерва. Кахка, населенное туркменами рода Алили, и Тедженъ, находившійся въ рукахъ текинцевъ, были заняты нами еще по пути къ Мерву. Затѣмъ, послѣ Мерва, наступила очередь Іолотана.
Вслѣдствіе близкаго сосѣдства съ Мервомъ, сравнительно слабое населеніе Іолотана должно было, конечно, ранѣе другихъ послѣдовать примѣру текинцевъ. И дѣйствительно, въ послѣднихъ числахъ февраля 1884 года, черезъ три дня послѣ моего прибытія въ Мервъ въ качествѣ начальника округа, сарыки уже прислали ко мнѣ депутацію, съ Гусейнъ-ханомъ во главѣ, и съ заявленіемъ, что, по примѣру мервцевъ, они также просятъ о принятіи ихъ въ подданство Бѣлаго Царя. Какъ упомянуто въ предыдущей главѣ, это было въ то время, когда мы уже выѣзжали изъ Топаза на встрѣчу вашего отряда. Депутація эта послѣдовала съ нами въ Карибъ-ата, гдѣ и была представлена генералу Комарову. Затѣмъ, черезъ нѣсколько дней послѣ занятія нашими войсками Мерва, генералъ отправилъ въ Іолотанъ, съ порученіемъ позондировать дѣйствительное настроеніе тамошнихъ сарыковъ, маіора Мехтемъ-кули-хана, который вернулся съ извѣстіемъ, что сарыки ждутъ къ себѣ русскихъ и будутъ очень рады избавиться, наконецъ, отъ безначалія и раздоровъ, такъ долго препятствующихъ ихъ благосостоянію...
Въ началѣ апрѣля того же года депутація сарыковъ, въ числѣ двѣнадцати уполномоченныхъ, съ двумя ханами, была отправлена въ Асхабадъ, гдѣ ихъ прибытіе совпало съ пріѣздомъ туда же генералъ-адьютанта князя Дондукова-Корсакова, въ присутствіи котораго, 21 апрѣля, она и приняла присягу на подданство русскому императору. Оставалось только ввести у сарыковъ наше управленіе. Съ этою цѣлью я выѣхалъ въ Іолотанъ въ сопровожденіи мервской милиціи и сотни казаковъ, черезъ два дня послѣ отъѣзда изъ Мерва князя и начальника области. Конные сарыки, въ числѣ нѣсколькихъ сотъ человѣкъ, встрѣтили насъ на границѣ своего оазиса, а все остальное мужское населеніе — на базарной площади передъ оградой своего укрѣпленія. Здѣсь, на другой день послѣ пріѣзда, я торжественно объявилъ собравшемуся народу о его присоединеніи въ Россіи и въ Мервскому округу, и, утвердивъ избранныхъ ими аульныхъ старшинъ, а также казія и членовъ народнаго суда, объяснилъ имъ ихъ права и обязанности. Въ заключеніе было также объявлено, что, впредь до назначенія русскаго офицера начальникомъ іолотанскаго участка, управленіе этого оазиса ввѣряется Сары-хану, который являлся главою наиболѣе крупнаго изъ сарыкскихъ родовъ, да и вообще человѣкомъ болѣе вліятельнымъ въ народѣ.
До этого момента все шло какъ нельзя лучше. Но не успѣлъ я окончить послѣднюю фразу о Сары-ханѣ, какъ точно ужаленный вскочилъ съ своего мѣста глава другого изъ сарыкскихъ родовъ, Гусейнъ-ханъ, и съ чисто туркменскою необузданностью заговорилъ чуть не съ пѣною у рта:
Гусейнъ-ханъ, однако, не унялся и продолжалъ настаивать на своемъ, указывая на то, что четыре хана въ Мервѣ назначены правителями своихъ родовъ. Тогда я крикнулъ джигитовъ и приказалъ взять Гусейнъ-хана подъ стражу, что моментально и было исполнено. Его заключили въ какую-то саклю и поставили караулъ. Но въ тотъ же день вечеромъ во мнѣ явилась цѣлая депутація сѣдобородыхъ сарыковъ, съ Сары-ханомъ во главѣ, съ просьбою простить на этотъ разъ Гусейнъ-хана, который поступилъ по туркменской привычкѣ, глубоко раскаивается и т. д. Онъ, конечно, былъ освобожденъ, и инцидентъ исчерпанъ.
Такъ 12 мая 1884 года совершилось образованіе іолотанскаго приставства Мервскаго округа. Назначенный управлять имъ Сары-ханъ, мѣсяца черезъ два послѣ того, получилъ чинъ капитана, а черезъ нѣсколько лѣтъ и его глухой родинѣ суждено было дождаться благихъ послѣдствій появленія паровоза, окрещеннаго туркменами «русскимъ верблюдомъ»...
Занятіе Саракса и переселеніе изъ Персіи туркменъ-салыровъ.
Обширный и всегда славившійся въ Средней Азіи необыкновеннымъ плодородіемъ, земледѣльческій районъ Саракса, снабженный цѣлой системой ирригаціонныхъ каналовъ изъ Герируда, иначе называемаго Тедженомъ, даже въ началѣ прошлаго столѣтія непосредственно прилегалъ въ послѣднимъ полямъ мервцевъ, пользовавшихся орошеніемъ изъ Мургаба. Довольно значительной пустыни, лежащей въ настоящее время между Мервомъ и Сараксомъ, не существовало тогда. Дорога, соединяющая оба эти пункта, была снабжена на всемъ протяженіи цистернами, каравансараями и даже помильными курганами, и служила важнѣйшею торговою артеріею между Ираномъ и Тураномъ. Благодаря такимъ сосѣдству и связи, Сараксъ во всѣ времена дѣлилъ судьбу Мерва. Это же случилось и въ 1884 году.
Городъ Сараксъ, когда-то цвѣтущій и сильно укрѣпленный, какъ свидѣтельствуютъ его развалины, и называемый теперь Старымъ, лежалъ на высокомъ курганѣ, въ пяти верстахъ отъ праваго берега Герируда, и почти въ равномъ, сто двадцативерстномъ, разстояніи отъ Мешеда и Мерва. Послѣдній разъ онъ былъ разрушенъ въ тридцатыхъ годахъ прошлаго столѣтія войсками Аббасъ-Мирзы, и тогда же, подъ руководствомъ европейца-инженера, персы выстроили въ двухъ верстахъ отъ лѣваго берега Герируда Новый Сараксъ, представляющій собою сомкнутое глинобитное укрѣпленіе, стѣны и рвы котораго имѣютъ очертаніе 12 бастіонныхъ фронтовъ расположенныхъ по эллипсису.
Правый орошаемый берегъ Герируда, какъ я уже говорилъ, до 1857 года занимали текинцы, а послѣ ихъ ухода въ Мервъ и до 1884 года онъ оставался безъ населенія, какъ подверженный постояннымъ наѣздамъ грабителей изъ Мерва. Послѣ паденія Геокъ-Тепе, вслѣдствіе временного прекращенія аламанства, персы рѣшились снова занять правый беретъ рѣки и возвели здѣсь, въ четырнадцати верстахъ отъ Новаго Саракса, укрѣпленіе, названное Рукнабадомъ, въ честь брата покойнаго Насреддинъ-шаха, принца Рукнад-довле, бывшаго тогда намѣстникомъ хорасана и лично руководившаго работами. Но это новое укрѣпленіе вскорѣ было брошено персами, вслѣдствіе возобновившихся въ 1882 году грабежей мервскихъ аламановъ...
Занимая почти центральное положеніе между Мешедомъ, Мервомъ и Гератомъ, Сараксъ имѣлъ всегда важное стратегическое значеніе, почему именно отсюда, какъ изъ пункта ближайшаго, всего чаще проникали, между прочимъ, и арміи арабовъ въ долину Герата и въ Мешеду, въ тѣ отдаленныя времена, когда Мервъ былъ столицею хорасанскаго намѣстничества багдадскихъ халифовъ. Это значеніе Сараксъ не утратилъ и въ наши дни, такъ какъ изъ четырехъ нашихъ аванпостовъ на авгано-хорасанскомъ фронтѣ онъ представляетъ наибольшія удобства для наступательныхъ дѣйствій въ сторону Авганистана и Персіи. Отсюда, конечно, вытекаетъ совершенно основательное мнѣніе Реклю, что "городъ Сараксь, построенный на Герирудѣ, при входѣ этой рѣки въ равнину туркменовъ, можетъ считаться еще болѣе, чѣмъ Мервъ, «дверью въ Индію»... «Сараксъ будетъ когда-нибудь или пунктомъ обороны для Англіи, или пунктомъ нападенія для Россіи», — утверждалъ посѣтившій эту мѣстность, въ 1875 году, англійскій полковникъ Макъ-Грегоръ. Но съ тѣхъ поръ обстоятельства измѣнились настолько, что первое изъ этихъ предположеній уже не можетъ осуществиться; второе же болѣе чѣмъ вѣроятно, въ случаѣ, конечно, разрыва съ Англіею и при условіи проведенія изъ Душана на Сараксъ вѣтви закаспійской желѣзной дороги...
Такъ или иначе, но занятіе русскими Мерва и Іолотана имѣло своимъ послѣдствіемъ немедленное превращеніе аламанства и водвореніе полнаго спокойствія во всей Туркменіи. Плодами этого умиротворенія воспользовались въ извѣстной мѣрѣ всѣ наши сосѣди въ Средней Азіи, а особенно — авганцы и персы.
Первые завяли Пендинскій оазисъ, на который не имѣли никакого права и изъ-за котораго произошло впослѣдствіи столкновеніе на Кушкѣ, окончившееся такъ бѣдственно для авганцевъ и для престижа англичанъ. Но рѣчь объ этомъ впереди. Вторые, т.-е. персы, задумали болѣе прочно водвориться въ районѣ Стараго Саракса, и съ этою цѣлью намѣрены были снова занять войсками Рукнабадъ.
Нечего и говорить, что осуществленіе этого плана могло принести немалый ущербъ нашимъ интересамъ въ Средней Азіи. Помимо важнаго стратегическаго пункта, Саракса, мы лишились бы на неопредѣленное время и всей территоріи южнѣе этого пункта до границы Авганистана, т.-е. площади почти въ 12.000 квадратныхъ верстъ. «Но этого, т. е. занятія хотя бы пяди земли на правомъ берегу Герируда, въ районѣ туркменовъ, гдѣ спокойствіе водворилось вслѣдствіе присоединенія Мерва, отнюдь не слѣдуетъ позволить персамъ, — заключилъ я свою записку, представленную генералу Комарову относительно Саракса, — такъ какъ вмѣстѣ съ Мервомъ въ Россіи по праву долженъ отойти весь районъ, въ которомъ господствовали мервцы»...
Въ началѣ мая 1884 г. разнесся слухъ, что персы приготовили въ Хорасанѣ отрядъ изъ трехъ родовъ оружія для занятія Рукнабада. Удержать ихъ отъ этого шага путемъ дипломатическаго сношенія уже не было возможности. При отсутствіи телеграфа, на это потребовалось бы много времени; а между тѣмъ персы могли весьма быстро пройти разстояніе въ сто-двадцать верстъ, отдѣляющее Сараксъ отъ Мешеда. Оставалось одно — предупредить ихъ...
Передъ разсвѣтомъ 22 мая 1884 года, нарочный-туркменъ привезъ мнѣ въ Мервъ изъ Асхабада экстренное предписаніе командующаго войсками о томъ, чтобы, съ небольшимъ отрядомъ кавалеріи, немедленно выступить въ сторону Саракса и постараться занять Рукнабадъ ранѣе отряда персовъ. Проѣхать, хотя и по безводной пустынѣ, сто-двадцать верстъ, отдѣляющихъ Мервъ отъ Саракса, было дѣло весьма обыкновенное. Серьезная сторона порученія заключалась въ томъ, что отъ Мешеда до Саракса — тоже сто-двадцать верстъ, и путь тянется все время по населенной странѣ. Персы, слѣдовательно, могли пройти это пространство еще легче, чѣмъ мы, даже при условіи одновременнаго выступленія отрядовъ изъ Мерва и Мешеда. Дѣло тогда сводилось бы къ выигрышу каждаго часа. Между тѣмъ, въ полученномъ мною предписаніи говорилось, что, по слухамъ, персидскій отрядъ въ 1.600 человѣкъ выступаетъ изъ Мешеда 20 мая, т.-е. двумя днями раньше, чѣмъ я получилъ приказаніе. Это обстоятельство уже дѣлало нашу задачу, на первый взглядъ, почти невыполнимою...
Собрались мы, конечно, съ лихорадочною поспѣшностью, и въ тотъ же день, въ 8 часовъ утра, я пустился въ путь съ двумя сотнями казаковъ кавказскаго полка и съ сотнею туркменовъ. Мы шли весь день и всю ночь, за исключеніемъ двухъ небольшихъ приваловъ, и утромъ 23 мая домчались до воротъ персидскаго укрѣпленія Рукнабадъ, который, къ нашему счастью, оказался никѣмъ незанятымъ. Поблагодаривъ казаковъ и туркменовъ за лихой маршъ, я слѣзъ съ измученнаго коня, и въ ту же минуту, какъ убитый, заснулъ на буркѣ, разостланной тутъ же, передъ воротами укрѣпленія...
Легко себѣ представить мое удивленіе, когда, проснувшись около полудня, я увидѣлъ надъ воротами Рукнабада персидскаго часового, а внизу, у входа, — офицера и человѣкъ пятнадцать солдатъ въ оборванныхъ персидскихъ мундирахъ!.. Что за притча, откуда они взялись?!.. — Говорятъ, что только-что пришли изъ Новаго Саракса.
Подозвавъ къ себѣ персидскаго офицера, я принялъ его со всѣми тонкостями восточнаго этикета: усадилъ, предложилъ чай, я справился о здоровьи не только его, но и его начальства. Выполнивъ такимъ образомъ обязанности гостепріимства. я спокойно обратился въ своему неожиданному компаньону съ такой фразой:
Персъ поблѣднѣлъ какъ полотно.
Было прибавлено къ этому, въ утѣшеніе моего собесѣдника, что и самъ сартибъ принужденъ былъ бы поступить точно такъ же, такъ какъ сила на нашей сторонѣ...
Пока происходило это объясненіе, подошли наши офицеры и намъ подали завтракъ, за которымъ мы узнали между прочимъ, что персидскій отрядъ, предназначенный для занятія Рукнабада, ожидается въ Сараксѣ только черезъ нѣсколько дней... Нашъ случайный гость ѣлъ, и въ особенности пилъ, весьма исправно, и послѣ нѣсколькихъ рюмокъ коньяка, всталъ, распростился съ нами и нетвердыми шагами направился въ своей командѣ. Черезъ нѣсколько минутъ оборванные сарбазы столпились вокругъ единственнаго осла, навьюченнаго солдатскимъ скарбомъ, и тронулись, не ожидая и вечера, прямо въ Сараксъ вмѣстѣ съ своимъ офицеромъ...
Впослѣдствіи я узналъ, что Али-Марданъ-ханъ варварски расправился съ этимъ персомъ за оставленіе Рукнабада. Несчастнаго привязали къ столбу вверхъ ногами и, послѣ изряднаго количества палочныхъ ударовъ по пяткамъ, оставили въ такомъ видѣ подъ палящими лучами солнца...
Въ тотъ же день вечеромъ губернаторъ Саракса прислалъ ко мнѣ своего помощника съ запросомъ, — какъ объяснить внезапное вторженіе русскаго отряда на территорію, составлявшую со временъ Афросіаба достояніе Персіи? Я отвѣчалъ кратко, что мнѣ нѣтъ дѣла до историческихъ правъ Персіи, что я исполнилъ приказаніе своего начальства и объявляю теперь занятымъ русскими войсками весь правый берегъ Теджена до авганскихъ предѣловъ, и наконецъ, — что не уполномоченъ ни на какіе переговоры съ ними; что за этимъ слѣдуетъ обратиться къ русскому послу въ Тегеранѣ...
Итакъ, предупредивъ персидскій отрядъ, мы заняли Рукнабадъ. Этимъ, въ сущности, и исчерпывалось полученное мною приказаніе. Но обстоятельства позволили сдѣлать больше; а потому, не останавливаясь передъ отвѣтственностью, я пошелъ дальше...
Въ дни нашего появленія, обширная территорія Саракса представляла мертвую пустыню, хотя на каждомъ шагу видны были слѣды нѣкогда процвѣтавшей здѣсь жизни, — ирригаціонные каналы, развалины построекъ, ограды укрѣпленій, мечети и гробницы прекрасной архитектуры и т. д. Недоставало только рукъ для того, чтобы вновь воскресить эту страну. Но откуда взять населеніе?..
Мнѣ было извѣстно, что районъ Саракса, издавна славившійся своимъ плодородіемъ и обращенный въ пустыню только враждою мервскихъ текинцевъ къ персамъ, считался въ глазахъ туркменовъ благодатной страной, куда охотно устремилось бы любое ихъ племя при водворившемся теперь спокойствіи. Я и рѣшился воспользоваться этимъ обстоятельствомъ.
Сравнительно малочисленное туркменское племя салыровъ, вытѣсненное въ шестидесятыхъ годахъ прошлаго столѣтія сарыками и текинцами съ береговъ Мургаба, нашло себѣ убѣжище въ сѣверо-восточномъ углу хорасана. Персы водворяли ихъ, въ числѣ около 20 тысячъ душъ, южнѣе Саракса, на лѣвомъ берегу Герируда, въ неблагодарныхъ, въ агрикультурномъ отношеніи, окрестностяхъ Зирабада, главнымъ образомъ какъ даровой пограничный заслонъ со стороны Авганистана. Мнѣ также было извѣстно, что эти салыры тяготятся своимъ положеніемъ, что персидскіе ханы эксплоатируютъ ихъ на всѣ лады, и что поэтому они сочли бы за великое счастье быть хозяевами плодородныхъ полей Саракса, въ особенности подъ защитой могущественнаго Акъ-Падишаха. Принявъ все это въ соображеніе, въ ту же ночь съ 23 на 24 мая, я послалъ съ нѣсколькими туркменами своего туземнаго письмоводителя, прапорщика Молла Саата, въ Зирабадъ, къ салырамъ для переговоровъ съ ихъ главарями, а главнымъ образомъ для того, чтобы онъ склонилъ хановъ и старшинъ этого племени пріѣхать ко мнѣ въ Рукнабадъ «во весьма важному дѣлу»... Молла-Саатъ блистательно исполнилъ это порученіе и возвратился поздно вечеромъ 26 мая съ Теке-ханомъ и съ шестнадцатью другими представителями салыровъ. По мѣстному обычаю, ихъ предварительно угостили на бивакѣ туркменской милиціи, а затѣмъ ввели ко мнѣ въ кибитву. Здѣсь, въ общихъ чертахъ, имъ было сказано слѣдующее:
«Вы, салыры, въ числѣ трехъ — четырехъ тысячъ семействъ, уже нѣсколько лѣтъ бѣдствуете въ Персіи, въ безплодныхъ окрестностяхъ Зирабада. Я знаю, что тамъ немыслимо развитіе ни земледѣлія, ни скотоводства. Вы обѣднѣли тамъ еще и потому, что васъ немилосердно обираютъ персидскіе ханы. Неоднократвыя и справедливыя ваши жалобы убѣдили васъ только въ томъ, что и въ высшихъ сферахъ Персіи только глумятся надъ правосудіемъ. Мнѣ нечего выставлять вамъ достоинства Саракса, который на вашей еще памяти кормилъ съ избыткомъ до сорока тысячъ текинскихъ семействъ, и знаю очень хорошо, что вы были бы безконечно рады переселиться на эти земли. Вопросъ лишь въ томъ, какъ устроить это переселеніе?.. Добровольно персы васъ не отпустятъ; напротивъ, будутъ противодѣйствовать этому; слѣдовательно, ихъ и спрашивать нечего., Русское правительство не вмѣшивается въ это дѣло, — это не въ порядкѣ вещей. По моему, остается одно, — внезапно подняться всѣмъ населеніемъ и броситься на нашъ правый берегъ Теджена. Но... это дѣло рискованное, какъ вы сами поймете. Если, сохрани Богъ, персы провѣдаютъ о такомъ вашемъ намѣреніи, — они примутъ свои мѣры, и многимъ изъ васъ не сдобровать тогда. На успѣхъ можно разсчитывать только въ случаѣ быстрой рѣшимости и немедленнаго исполненія»...
Пока я развивалъ эту тему, вдаваясь и въ нѣкоторыя детали, салыры молчали.
Съ этимъ напутствіемъ салыры встали, и въ два часа утра 27-го мая пустились обратно въ Зирабадъ...
Прошли три дня. На разсвѣтѣ 30-го мая ко мнѣ прискакали три конныхъ салыра съ извѣстіемъ, что все ихъ племя, поднявшись наканунѣ вечеромъ изъ окрестностей Зирабада и провозившись до полуночи съ переправою черезъ рѣку, потянулось къ Сараксу, по правому берегу Теджена, и будетъ слѣдовать безостановочно всю ночь и весь день. Они сообщили также, что персидскій отрядъ, слѣдующій изъ Мешеда, ночевалъ въ трехъ часахъ пути отъ Саракса и южнѣе этого пункта, на лѣвомъ берегу Теджена.
Немедленно поднявъ всѣ три сотни, я выступилъ съ ними въ сторону Саракса, чтобы, въ случаѣ нужды, оградить салыровъ отъ враждебныхъ дѣйствій персовъ. Мы шли большею частью на рысяхъ. Было около одиннадцати часовъ утра, когда на горизонтѣ передъ нами начала обрисовываться картина, которой никогда не забуду!.. На встрѣчу къ вамъ несся точно ураганъ. Въ страшныхъ облакахъ пыли вскорѣ, однако, начали выясняться фигуры людей и животныхъ, перегонявшихъ другъ друга. Теперь казалось, что мы встрѣтили объятый ужасомъ цыганскій таборъ, — но какой таборъ?!.. Весь горизонтъ застилали слишкомъ двадцать тысячъ пѣшихъ и конныхъ салыровъ, перемѣшавшись съ стадами овецъ, между которыми, то тамъ, то здѣсь, колыхались на верблюдахъ группы женщинъ и дѣтей. Въ воздухѣ стоялъ оглушительный звонъ, въ который соединились всѣ разнородные звуки криковъ и движенія, рева, блеянья и ржанья десятковъ тысячъ живыхъ существъ. Подъ раскаленными лучами солнца все это составляло въ высшей степени характерную живую картину, съ тысячами возбужденныхъ лицъ, среди яркихъ нарядовъ, лохмотьевъ и всякаго скарба...
Но, вотъ, мы почти сошлись съ передовыми группами салыровъ, и тогда между ихъ возгласами послышались обращенные къ намъ крики: «Койма, койма, баяръ!», причемъ многіе указывали на лѣвый берегъ Теджена, скрывавшійся въ облакахъ пыли. Теке-ханъ, вскорѣ подскакавшій ко мнѣ съ толпою всадниковъ, объяснялъ значеніе этихъ криковъ. Оказалось, персидскій отрядъ, шедшій изъ Мешеда, только-что остановился на лѣвомъ берегу Теджена, на одной высотѣ съ нами, и, угрожая салырамъ, выкатилъ въ берегу четыре орудія. Въ виду этого, снова тронувшись на рысяхъ, мы развернулись и стали на берегу рѣки между персами и салырами, заслоняя собою послѣднихъ. Внезапное появленіе нашихъ сотенныхъ значковъ произвело свое дѣйствіе на обѣ стороны: персы, простоявъ передъ нами въ безсильной злобѣ около часа, снялись и медленно потянулись къ Сараксу; а салыры, продвинувшись версты на двѣ отъ берега, остановились и начали разбивать свои кибитки, устроивать шалаши и разворачивать для просушки имущество, промокшее на переправѣ. Сотня расположилась тутъ же.
Въ этотъ день, вечеромъ, вторично пріѣхалъ ко мнѣ изъ Саракса какой-то сартибъ, помощникъ губернатора, чтобы, по порученію своего начальника, Али-Марданъ-хана, выразить мнѣ «удивленіе по поводу случившагося» и просить моихъ объясненій.
Этимъ, однако, дѣло не кончилось. Сартибъ уѣхалъ, но на слѣдующій день пожелалъ со мной видѣться и объясниться самъ губернаторъ, Али-Марданъ-ханъ. Я его принялъ очень любезно, но новаго отъ меня онъ ничего не услышалъ. Тѣмъ не менѣе онъ былъ въ восторгѣ, что на берегу рѣки его встрѣтила сотня мервскихъ текинцевъ, и что у кибитки моей его ожидалъ почетный караулъ изъ полусотни казаковъ съ обнаженными шашками... Бесѣда наша, длившаяся около часа, была въ сущности переливаніемъ изъ пустого въ порожнее. Но когда мой гость всталъ, чтобы проститься, я не могъ удержаться, чтобы не спросить его:
Послѣ свиданія съ Али-Марданъ-ханомъ, отправивъ въ Асхабадъ донесеніе о совершившемся въ Сараксѣ, я принялся за устройство салыровъ при содѣйствіи ихъ представителей и по образцу другихъ частей Мервскаго округа. Дѣло это пошло такъ быстро, что черезъ нѣсколько дней пустынный Сараксъ былъ неузнаваемъ. Населеніе раздробилось на аулы, и каждый изъ нихъ расположился на указанномъ мѣстѣ. Оросительные каналы приведены въ дѣйствіе. Назначены должностныя лица, учрежденъ народный судъ и т. д. Черезъ три недѣли изъ Асхабада прибыли для постояннаго здѣсь расположенія двѣ роты, а впослѣдствіи и батальонъ стрѣлковъ, на одного изъ офицеровъ котораго были возложены обязанности мѣстнаго пристава.
Такъ возникло саракское приставство мервскаго округа, а на мѣстѣ первой нашей встрѣчи съ салырами и бивачнаго расположенія маленькаго вашего отряда, менѣе чѣмъ въ три года, выросъ «Новый или Русскій Сараксъ», опрятный городокъ съ постройками по сторонамъ правильныхъ улицъ, съ прекрасными казармами, съ телеграфомъ, съ церковью, съ военнымъ собраніемъ и съ оживленною торговлею. Салыры въ этомъ благодарномъ районѣ обрѣли такую степень благосостоянія, о которой едва ли мечтали. Придя изъ Зирабада едва съ нѣсколькими десятками клячъ, они оправились такъ быстро въ матеріальномъ отношеніи, что, послѣ первой-же уборки хлѣба, риса и хлопка, нашли возможнымъ выставить для встрѣчи начальника области около шестисотъ всадниковъ, съ вновь пожалованнымъ капитаномъ Теке-ханомъ во главѣ.
Наши «друзья» -англичане находили впослѣдствіи, что въ дѣлѣ переселенія салыровъ изъ Персіи и мирнаго присоединенія Мерва были, якобы, пущены въ ходъ дипломатическіе пріемы «не высокой пробы». Уже не говоря о томъ, что «коварному Альбіону» менѣе, чѣмъ кому бы то ни было, пристало заводить рѣчь о достоинствѣ дипломатическихъ пріемовъ, но вполнѣ нравственная и культурная цѣль, которую мы преслѣдовали относительно текинцевъ и салыровъ, блистательно осуществилась въ небываломъ у нихъ благоденствіи, которое окружаетъ теперь эти народности.
Столкновеніе съ авганцами. — Бой на Кушкѣ и присоединеніе Пенде.
Послѣ нашествія на Мервъ, въ 1842 году, бухарскаго эмира Маасума, весь лѣвый берегъ Мургаба, на двухсотъ-верстномъ протяженіи отъ Мерва и до авганскихъ предѣловъ, былъ брошенъ древнимъ иранскимъ населеніемъ и представлялъ пустыню до 1857 года, когда его завяло племя туркменъ-сарыковъ, вытѣсненное изъ Мерва текинцами. Сарыки, насчитывавшіе тогда около шестидесяти тысячъ душъ, принуждены были, по недостатку земли, раздѣлиться на двѣ половины и занять два оазиса: Іолотанъ, по сосѣдству съ Мервомъ, и Пенде, на границѣ Авганистана. Хотя территоріи этихъ оазисовъ отдѣлялись необитаемымъ пространствомъ на протяженіи около ста верстъ, тѣмъ не менѣе обѣ половины сарыковъ продолжали представлять одну вполнѣ солидарную общину, преслѣдовавшую свои общіе интересы какъ въ дни мира, такъ и во время вражды съ сосѣдями. «Мы рѣшили принять русское подданство не отдѣльно, а совмѣстно съ вашими пендинскими собратьями», — говорили представители Іолотанскихъ сарыковъ, когда мы вводили у нихъ русское управленіе.
И дѣйствительно, послѣ присоединенія Іолотана, естественное занятіе Пенде составляло только вопросъ времени. Къ сожалѣнію, имѣя къ тому полную возможность, мы почему-то не поспѣшили занять Пенде вслѣдъ за Іолотаномъ, а этимъ воспользовались наши сосѣди, авганцы...
Выше уже было говорено, что спокойствіемъ, водворившимся въ Туркменіи вслѣдствіе занятія нами Мерва и Іолотана, вздумали воспользоваться между прочими и авганцы. Въ срединѣ 1884 года они заняли своими войсками Пендинскій оазисъ, и затѣмъ начали выдвигать свои посты по Мургабу все ближе и ближе къ передовому нашему посту въ Имамъ-Баба.
Но на захватъ не только этой сѣверной территоріи, но даже и Пендинскаго оазиса авганцы не имѣли ни историческаго, ни нравственнаго права: они, во-первыхъ никогда не владѣли Пендинскимъ оазисомъ, а его населеніе никогда, даже номинально, не признавало надъ собою власти авганскаго эмира. Только одни Пендинскіе скотоводы, въ рѣдкіе годы, когда у нихъ чувствовался недостатокъ подножнаго корма, выгоняли свои стада къ авганскимъ предгорьямъ и, за эту пастьбу, платили авганцамъ незначительную сумму, для сбора которой обыкновенно являлся въ Пенде одинъ изъ чиновниковъ гератскаго губернатора. Этимъ ограничивались всѣ сношенія авганцевъ съ пендинскими сарыками. Затѣмъ, — и самое главное, — переговоры съ Россіею относительно средне-азіатскихъ дѣлъ, начавшіеся въ 1869 году и затѣянные Англіею, имѣли главною цѣлью выяснить взаимное положеніе въ этой странѣ обѣихъ державъ, для того, чтобы предупредить на будущее время недоразумѣнія между ними и, такъ сказать, устранять недовѣріе и тревогу, вызванныя въ Англіи нашимъ наступательнымъ въ то время движеніемъ въ сторону Бухары, Ферганы и Туркменіи. Лучшимъ къ тому средствомъ было признано Англіею установленіе между обоюдными владѣніями нейтральной территоріи, неприкосновенность которой была бы одинаково обязательна для обѣихъ державъ.
Давая на это свое согласіе, наше правительство выразило готовность признать такою страною Авганистанъ, только въ тѣхъ, однако, предѣлахъ, которые состояли въ дѣйствительномъ владѣніи эмира Ширъ-Али-хана. Добавлялось при этомъ, что авганскій эмиръ не будетъ стараться распространять свое вліяніе и вмѣшательство за эти предѣлы, и что Англія будетъ употреблять всѣ свои старанія, чтобы отклонять его отъ какихъ бы ни было наступательныхъ и завоевательныхъ замысловъ. Въ такомъ смыслѣ состоялось въ 1873 году между обѣими державами соглашеніе, которое, само собою разумѣется, поставило Пенде въ положеніе во всякомъ случаѣ неприкосновенное для авганскаго эмира. Въ силу этихъ обстоятельствъ, оазисъ становился естественнымъ достояніемъ Россіи, и сарыки, по тогдашнимъ слухамъ, ждали со дня на день, что наши войска займутъ ихъ территорію. Между тѣмъ, случилось нѣчто неожиданное...
Въ іюнѣ 1884 года въ Мервъ пріѣхалъ докторъ Регель, путешествовавшій по нашимъ окраинамъ и пожелавшій посѣтить между прочимъ, и Пендинскій оазисъ. Я его снабдилъ письмомъ къ вліятельному среди Пендинскихъ сарыковъ Кулъ-батыръ-хану и отправилъ съ конвоемъ изъ нѣсколькихъ туркменовъ. Дней черезъ десять послѣ отъѣзда Ригеля, пронесся слухъ, что въ Пенде онъ арестованъ. Но кѣмъ же? — недоумѣвалъ я. Сарыки не дерзнули бы на это, я былъ въ этомъ увѣренъ. Вскорѣ оказалось, что — авганцами, которые незадолго передъ тѣмъ появились въ странѣ въ числѣ нѣсколькихъ сотъ человѣкъ.
Это было первое и, конечно, поразившее насъ извѣстіе о томъ, что авганцы заняли Пенде. Я написалъ довольно рѣзкое письмо ихъ начальнику, — Регель былъ немедленно освобожденъ, и этимъ кончилось это частное дѣло. Но самый фактъ захвата авганцами Пендинскаго оазиса, помимо того, что шелъ въ разрѣзъ съ нашими интересами въ Средней Азіи, являлся явнымъ нарушеніемъ соглашенія 1878 года, и тѣмъ болѣе для насъ неподходящимъ, что авганцы не могли рѣшиться на этотъ шагъ безъ вѣдома — или даже одобренія — Англіи. Подобный фактъ не могъ быть оставленъ безъ должнаго вниманія, и на него наше правительство отвѣтило сформированіемъ особаго отряда для движенія вверхъ по Мургабу до авганскихъ предѣловъ. Но при тогдашнихъ обстоятельствахъ отрядъ не могъ быть быстро собранъ: гарнизонъ только-что занятаго Мерва былъ столь малочисленъ, что могъ выдѣлить въ поле развѣ какую-нибудь роту. Рѣшено было поэтому двинуть по батальону изъ Асхабада и Самарканда, отстоящихъ отъ Пенде на 550 и 700 верстъ. Войска эти могли прибыть къ мѣсту не ранѣе срединѣ марта 1885 года, а между тѣмъ еще въ концѣ предыдущаго года мы получали извѣстія о томъ, что авганскіе посты и разъѣзды продвинулись какъ по Мургабу, такъ и по Герируду почти на сто верстъ отъ Меручака и Кусана, т.-е. отъ пунктовъ, ниже которыхъ они никогда не проникали въ Туркменію до занятія нами Мерва. Цѣль этихъ движеній была очевидна: эмиръ Абдурахманъ, извѣщенный англійскимъ правительствомъ о предстоящемъ разграниченіи его владѣній съ Россіею, старался, до прибытія на мѣсто русскаго и англійскаго делегатовъ, явиться фактическимъ хозяиномъ возможно большей территоріи по Мургабу и Герируду.
Первую часть порученія я возложилъ на своего помощника, подполковника Тарарина, который безпрепятственно занялъ Пули-Хатунъ, въ шестидесяти верстахъ на югъ отъ Саракса, и расположилъ тамъ сотню казаковъ. Вторую часть я принялъ на себя и, сформировавъ въ три дня конную сотню изъ текинцевъ и сарыковъ, выѣхалъ въ Имамъ-Баба, гдѣ стояли сотни казаковъ.
«Въ Имамѣ начальникъ поста заявилъ мнѣ, что очистить пространство — не только до Дашъ-Кеври, но даже до Аймакъ-Джара — отъ авганскихъ постовъ невозможно путемъ разъѣздовъ, такъ какъ авганцы или оказываютъ пассивное сопротивленіе, будучи увѣрены, что русскіе не прибѣгнутъ къ оружію, или же вновь занимаютъ своими постами очищенныя мѣста, вслѣдъ за удаленіемъ нашихъ разъѣздовъ. Въ виду этого и для того, чтобы фактически выполнить инструкцію, я выступилъ сегодня утромъ въ Аймакъ-Джаръ съ тремя сотнями. Не доѣзжая пяти верстъ до этого пункта, въ Сары-Язы, меня настигъ варочный, доставившій предписаніе вашего превосходительства, обязывающее меня оставаться съ казаками въ Имамъ-Баба и дѣйствовать только разъѣздами милиціонеровъ. Возвращаться въ ту же минуту назадъ я счелъ неудобнымъ, какъ потому, что пришлось бы утомить людей и лошадей, сдѣлавъ въ одинъ день два большихъ перехода, такъ и потому, что это произвело бы невыгодное для васъ впечатлѣніе среди авганцевъ и нашихъ милиціонеровъ. Да и кромѣ того, разъѣздами, какъ уже сказано, цѣль не достигается. Я рѣшилъ поэтому дойти и расположиться въ Аймакъ-Джарѣ, гдѣ, между прочимъ, завялъ прекрасную позицію, съ которой авганцы насъ не выбьютъ до прихода отряда, еслибъ и рѣшились на это.
«Съ приближеніемъ нашимъ всѣ авганскіе посты отступили, при чемъ капитанъ ихъ, Магомедъ-Эминъ-ханъ, уходя изъ Аймакъ-Джара съ послѣдними сорока всадниками, оставилъ здѣсь записку, на персидскомъ языкѣ, такого содержанія:
«Русскіе силою вытѣснили наши караулы изъ Сары-Язы и Аймакъ-Джара. Данныя намъ нашимъ генераломъ приказанія обязываютъ насъ, избѣгая съ ними столкновенія, противиться ихъ наступленію. Поэтому я предупреждаю русскаго офицера, что, въ случаѣ дальнѣйшаго его напора въ сторону Акъ-Тепе, онъ будетъ остановленъ силою нашихъ сабель, пушекъ и ружей».
По пути въ Аймакъ-Джаръ мнѣ также доставили письмо авганскаго подполковника Риджуэ. Онъ пишетъ по-персидски слѣдующее:
«Дорогой, любезный другъ полковникъ Алихановъ, да увеличится его благорасположеніе.
«По выраженію живѣйшаго желанія имѣть съ вами радостное свиданіе, сообщаю вамъ, что я уполномоченъ генераломъ сэромъ Питэромъ Лёмеденомъ войти съ вами въ дружественное соглашеніе, въ силу котораго разъѣзды и пикеты обѣихъ сторонъ воздерживались бы отъ перехода извѣстныхъ границъ впредь до рѣшенія имѣющею собраться смѣшанною коммиссіею вопроса о границѣ между Россіею и Авганистаномъ.
«Собранныя мною свѣдѣнія доказываютъ, какъ мнѣ кажется, что постоянныя встрѣчи русскихъ войскъ съ авганскими неизбѣжно повлекутъ за собою серьезныя недоразумѣнія. Въ виду этого, я предложилъ бы вамъ прислать офицера, уполномоченнаго войти со мною въ соглашеніе относительно разъѣздовъ.
«Въ настоящее время у авганцевъ оспаривается, повидимому, право переходить за Аймакъ-Джаръ. Еслибы вы сдѣлали обязательное распоряженіе о томъ, чтобы войска ваши не переходили за Сандукъ-Качанъ, находящійся въ приличномъ разстояніи отъ вашего поста въ Имамѣ, то я принялъ бы, съ своей стороны, необходимыя мѣры, чтобы авганскіе посты и разъѣзды не переходили за предѣлы Аймакъ-Джара. Само собою разумѣется, что таковое соглашеніе будетъ лишь временнымъ и что оно нисколько не будетъ предрѣшать права, которыя могутъ быть заявлены обѣими сторонами, смѣшанной коммиссіи.
«Я возвращаюсь въ настоящее время изъ Аймакъ-Джара въ Акъ-Тепе, разстояніе между которыми, какъ вамъ извѣстно, можно проѣхать верхомъ въ нѣсколько часовъ. Я былъ бы весьма вамъ обязанъ, еслибы вы приняли на себя трудъ какъ можно скорѣе прислать мнѣ въ послѣдній пунктъ вашъ отвѣтъ, такъ какъ мнѣ необходимо явиться къ главному коммиссару ея величества ранѣе его свиданія съ его коллегой, генералъ-маіоромъ Зеленымъ. Въ случаѣ согласія вашего выслать мнѣ на встрѣчу офицера, я готовъ вернуться въ Сары-Язы или въ другое мѣсто, которое вы признаете удобнымъ для свиданія.
«Имѣю честь и пр. — Дж. Ряджуэ, подполковникъ коммиссаръ ея британскаго величества».
Сдѣлавъ маленькую остановку на пути, я отвѣтилъ на приведенное письмо въ томъ же стилѣ, по-туркменски, такъ какъ мой туземный письмоводитель недостаточно хорошо владѣетъ иранскою рѣчью:
Дорогой, любезный полковникъ Риджуэ, да увеличится его благорасположеніе.
«Гонецъ вашъ прибылъ въ добрый часъ и обрадовалъ меня вашимъ дружественнымъ письмомъ.
«Такія же чувства, питаемыя нашимъ правительствомъ въ англичанамъ и авганцамъ, позволяютъ мнѣ думать, что всякія здѣшнія недоразумѣнія будутъ разрѣшены разумными доводами обоюдныхъ коммиссаровъ, безъ всякаго, конечно, участія оружія. Во всякомъ же случаѣ отвѣтъ, который могу дать вамъ, заключается въ томъ, что, имѣя ясное приказаніе моего начальства, я не уполномоченъ ни на какіе переговоры и не имѣю права входить въ какія-либо новыя соглашенія, даже относительно взаимнаго расположенія нашихъ и авганскихъ постовъ.
«Мнѣ приказано принять мѣры къ тому, чтобы ни одинъ авганецъ не проникалъ изъ Дашъ-Кепри въ нашу сторону. Какъ служащій также своему Государю, вы хорошо знаете, конечно, что долгъ мой заключается въ выполненіи даннаго мнѣ приказанія. Если, по полученіи настоящаго письма, авганскіе караулы будутъ отодвинуты на указанное мѣсто, — всякіе переговоры явятся лишними. Въ противномъ случаѣ, мнѣ придется заставить ихъ удалиться. Да будетъ это извѣстно. — Подполковникъ Алихановъ, начальникъ округовъ: Мерва, Саракса и Іолотана».
«Утромъ 8 числа мнѣ дали знать, что авганскіе посты приблизились снова и, между прочимъ, заняли Урушъ-Душанъ. Вслѣдствіе этого я немедленно выступилъ изъ Аймакъ-Джара съ сотнею милиціи, прогналъ авганцевъ и на ихъ плечахъ прибылъ къ мосту Дашъ-Кепри на Кушкѣ, отстоящему въ семидесяти верстахъ отъ Имама и въ полуверстѣ отъ авганскаго лагеря. Здѣсь я имѣлъ ночлегъ и расположилъ нашъ постъ, — тридцать милиціонеровъ-сарыковъ подъ командой урядника Аманъ-Клычъ-хана.
«Со стороны авганцевъ никакой вражды я не встрѣтилъ; напротивъ, джарнейль Гоусуддинъ-ханъ немедленно доставилъ мнѣ лошадь одного джигита, которая вырвалась и бѣжала въ ихъ лагерь у Акъ-Тепе. Въ этомъ пунктѣ, на высокомъ курганѣ, стоитъ пѣшихъ и конныхъ авганцевъ до 350 человѣкъ.
«Въ эту же ночь къ джарнейлю явилась депутація почетныхъ сарыковъ съ предложеніемъ, чтобы авганцы удалились изъ Пенде, въ виду приближенія русскихъ, такъ какъ они «не желаютъ отдѣлиться отъ своихъ братьевъ, Іолотанскихъ сарыковъ, и испытать на себѣ геокъ-тепинскіе дни». Подполковникъ Риджуе просилъ два дня на отвѣтъ и донесъ о случившемся генералу Лёмсдену въ Калеи-Моръ.
«Черезъ часъ выступаю обратно и по пути оставлю на посту, въ Урушъ-Душанѣ, всю милицію съ прапорщикомъ Баба-ханомъ, а самъ отправлюсь въ Аймакъ-Джаръ, гдѣ расположены сотни казаковъ.
«Вчера вечеромъ я имѣлъ честь получить довольно грозное письмо отъ самого генерала Лёмсдена, члена индійскаго совѣта и адьютанта королевы, назначеннаго главнымъ коммиссаромъ ея величества для опредѣленія сѣверо-западной границы Авганистана. Вотъ этотъ документъ, приписывающій мнѣ замыслы, могущіе вызвать, ни больше, ни меньше, какъ разрывъ между Россіей и Англіей:
«Подполковникъ Риджуэ представилъ мнѣ полученное имъ вчера отъ васъ письмо. Я не могу не высказать своего удивленія по поводу тона, въ которомъ оно написано, и долженъ прибавить, что, послѣ вчерашняго объясненія моего съ представителемъ эмира, я нахожу, что мною исчерпаны всѣ средства къ удержанію авганцевъ отъ принятія мѣръ, которыя они могутъ признать необходимыми для защиты своихъ правъ.
«Какъ сообщилъ вамъ о томъ въ письмѣ своемъ подполковникъ Риджуэ, мнѣ удалось склонить авганское военное начальство отодвинуть свои передовые посты къ Урушъ-Душану, и приказанія по этому предмету будутъ сегодня отправлены къ начальнику передового авганскаго поста, причемъ ему будетъ вмѣнено въ обязанность не высылать даже разъѣздовъ далѣе означенной мѣстности
«При всемъ томъ, считаю долгомъ предупредить васъ, что я нахожусь въ невозможности побуждать авганцевъ къ дальнѣйшимъ уступкамъ или же долѣе ихъ сдерживать, а вмѣстѣ съ тѣмъ и заявить вамъ, что, въ случаѣ наступательныхъ движеній русскихъ разъѣздовъ или войскъ за Аймакъ-Джаръ, неминуемо произойдетъ столкновеніе. Мнѣ кажется невѣроятнымъ, чтобы въ то самое время, когда, какъ явствуетъ изъ полученной вчера ночью телеграммы, правительство Государя Императора ведетъ дружественные переговоры съ англійскимъ, Его Величество могъ разрѣшить вамъ воевать въ мирное время съ Авганистаномъ, такъ какъ хотя этого и не случилось, благодаря письму, съ которымъ обратился къ вамъ подполковникъ Риджуэ, но намѣреніе ваше открыть непріязненныя дѣйствія безъ предупрежденія и безъ указанія причинъ тому — было очевидно.
«Въ заключеніе имѣю честь увѣдомить васъ, что въ посланной въ Лондонъ телеграммѣ я указалъ на серьезный кризисъ, вызванный вашими замыслами, и что во всякомъ случаѣ я надѣюсь, что вы не рѣшитесь вступить на путь, который, помимо столкновенія между Россіей и Авганистаномъ, могъ бы вызвать и разрывъ между находящимися нынѣ въ дружественныхъ отношеніяхъ Россіей и Англіей.
«Я приказалъ подполковнику Риджуэ остаться въ Пенде и относиться съ особымъ вниманіемъ ко всякому сообщенію, которое вы пожелали бы ему сдѣлать.
«Имѣю честь и пр.
«Отвѣчать на это посланіе мнѣ пришлось подъ проливнымъ дождемъ, остановившись на нѣсколько минутъ среди дороги и въ грязи по колѣно. Поэтому я ограничился слѣдующимъ:
«Глубокоуважаемый генералъ Лёмсденъ, коммисаръ ея величества королевы великобританской.
«Привѣтствуя васъ, сообщаю, что имѣлъ честь получать ваше письмо. Отвѣтъ мой коротокъ. Будете ли вы довольны, или нѣтъ, но мнѣ приказано занять русскими войсками Дашъ-Кепри, и приказаніе это я выполню. Мы не желаемъ вражды, но если другіе начнутъ воевать съ вами, то, съ своей стороны, мы готовы и къ этому... Я человѣкъ служивый, съ политическими дѣлами не знакомъ, и потому не имѣю нечего иного сообщить вамъ».
«Получилъ я еще и второе, при семъ представляемое, письмо отъ подполковника Риджуэ, который снова проситъ о свиданіи для переговоровъ. Но я ему не отвѣтилъ, чтобы не повторяться.
«Въ заключеніе считаю долгомъ доложить вашему превосходительству, что настроеніе авганцевъ и положеніе дѣлъ здѣсь — совершенно иное, чѣмъ это рисуютъ Лёмсденъ и Риджуэ. Наши милиціонеры-сарыки ѣздили въ Пендинскіе аулы, а оттуда пріѣзжалъ ко мнѣ, ночью, Кулъ-Батыръ-ханъ съ двумя старшинами. Всѣ ихъ разсказы сводятся къ тому, что, по словамъ самихъ авганцевъ, они тяготятся своимъ положеніемъ въ Пенде и были бы несравненно покладистѣе, еслибы не подстрекательства англійскихъ офицеровъ, которые будутъ такимъ образомъ единственными виновниками, если произойдетъ болѣе или менѣе серьезное столкновеніе между нами и авганцами.
«Въ Акъ-Тепе ожидаютъ со дня на день значительныхъ изъ Герата подкрѣпленій съ артиллеріею».
Послѣ расположенія нашего поста у Дашъ-Кепри, англичане, конечно, убѣдились въ безполезности дальнѣйшей переписки о занимаемыхъ пунктахъ и превратили ее. Авганскіе разъѣзды также перестали появляться на лѣвомъ берегу Мургаба и Кушка, за исключеніемъ сторожевого поста изъ нѣсколькихъ всадниковъ, охранявшихъ западную оконечность акведука.
При такихъ условіяхъ мы провели въ Аймакъ-Джарѣ, въ шалашахъ, устроенныхъ изъ хвороста и бурьяна, ровно мѣсяцъ, въ ожиданіи отряда, который, благодаря распутицѣ, двигался крайне медленно. Авганцы же на правомъ берегу Кушка усиливались въ это время съ каждымъ днемъ, и къ 8-му марта, когда подошелъ генералъ Комаровъ съ двумя батальонами, съ 4-мя горными орудіями и сотнею казаковъ, силы нашихъ противниковъ у Акъ-Тепе уже простирались до четырехъ тысячъ штыковъ и сабель съ 8-ю полевыми орудіями, да сверхъ того лагерь ихъ былъ уже обнесенъ солиднымъ валомъ и снабженъ значительными запасами продовольствія и боевыхъ припасовъ.
На другой день послѣ прибытія мургабскаго отряда въ Аймакъ-Джаръ, генералъ отправилъ на рекогносцировку авганскаго расположенія начальника своего штаба, подполковника Закржевскаго, который, вернувшись черезъ сутки, подтвердилъ уже имѣвшіяся у насъ свѣдѣнія и добавилъ, что укрѣпленный лагерь авганцевъ представляетъ преграду довольно сильную. Затѣмъ, 12 марта, отрядъ выступилъ изъ Аймакъ-Джара и на слѣдующій день расположился лагеремъ на лѣвомъ берегу Мургаба, не доходя около четырехъ верстъ до Дашъ-Кепри, чтобы излишнею близостью къ нашимъ противникамъ не возбудить въ нихъ напрасной тревоги. Эта предосторожность, однако, не помогла дѣлу.
Авганцы точно ждали только появленія нашего отряда въ виду Дашъ-Кепри, для того, чтобы перейти на лѣвый берегъ Кушка и этимъ самымъ создать поводъ почти къ неизбѣжному столкновенію. Въ самый день прихода отряда они переправили на нашу сторону рѣки часть своихъ войскъ и артиллеріи и начали укрѣплять здѣсь возвышенное плато, лежащее передъ самымъ мостомъ. Работы эти продолжались и въ слѣдующіе дни, причемъ и цѣпь передовыхъ авганскихъ постовъ подходила къ намъ все ближе и начала охватывать съ обоихъ фланговъ нашъ лагерь...
Утромъ 14-го марта англійскій капитанъ Іэтъ, назначенный генераломъ Лёмсденомъ для наблюденій въ Пенде, прислалъ изъ авганскаго лагеря адресованное на имя начальника русскихъ войскъ письмо, которымъ просилъ «свиданія, необходимаго для выясненія взаимнаго положенія». На это свиданіе въ условленное время съѣхались, на срединѣ между лагерями, съ нашей стороны подполковникъ Закржевскій, а со стороны англичанъ — капитаны Іэтъ и Лассё и докторъ Оуэнъ. Сущность разговоровъ, происходившихъ при этомъ, послѣ взаимныхъ представленій, заключалась въ слѣдующемъ:
Въ отвѣтъ на это, Закржевскій выразилъ готовность быть къ ихъ услугамъ, насколько это позволитъ положеніе русскаго офицера, — и свиданіе кончилось.
На слѣдующій день капитанъ Іэтъ прислалъ подполковнику Закржевскому копію съ телеграммы лорда Гранвиля къ генералу Лёмсдену о томъ, что по соглашенію, послѣдовавшему между петербургскимъ и лондонскимъ кабинетами, русскія войска не пойдутъ далѣе занимаемыхъ ими нынѣ позицій, если только авганцы не подвинутся впередъ и не атакуютъ сами. Англійскій офицеръ увѣдомлялъ при этомъ, что авганцы получили отъ своего эмира приказаніе, какъ только сдѣлана будетъ попытка заставить ихъ очистить занимаемую ими позицію, открыть огонь. «Я вполнѣ понимаю, — добавлялось въ письмѣ, — что, съ военной точки зрѣнія, къ этому обстоятельству вы отнесетесь равнодушно. Но съ политической точки зрѣнія дѣло представляется въ совершенно иномъ видѣ, и столкновеніе, какъ бы оно ни было незначительно, не замедлитъ прискорбнымъ образомъ помѣшать переговорамъ, успѣшнаго окончанія которыхъ мы такъ желаемъ». На это генералъ Комаровъ приказалъ отвѣтить, что онъ безусловно не имѣетъ никакихъ враждебныхъ намѣреній относительно авганцевъ, и лишь во избѣжаніе столкновенія съ ними требуетъ удаленія ихъ на правый беретъ Кушка.
Вслѣдствіе этого письма, капитанъ Іэтъ просилъ о новомъ свиданіи съ Закржевскимъ. Оно состоялось, но нисколько не способствовало улаженію дѣла, такъ какъ англійскій капитанъ, конечно, не сочувствовалъ удаленію авганцевъ за Кушкъ, и стоялъ за сохраненіе ими своихъ новыхъ позицій...
«Видя, что дерзость авганцевъ, оставаясь ненаказанной, все возростаетъ, — говоритъ генералъ Комаровъ въ своемъ донесеніи о боѣ на Кушкѣ, — и что если такъ будетъ продолжаться, то черезъ нѣсколько дней придется самому быть атакованнымъ, — предположеніе, которому впослѣдствіи явились подтверждающія обстоятельства, — замѣчая возбужденное состояніе всего отряда и наконецъ броженіе и даже какъ бы умаленіе русскаго обаянія между окружавшими меня туркменскими ханами, почетными людьми и милиціонерами, — я нашелъ, что такое положеніе продолжаться не можетъ, а потому почелъ необходимымъ предпринять крайнюю мѣру».
Утромъ 17-го марта генералъ послалъ съ разъѣздомъ, подъ командою сотника Кобцева, слѣдующее письмо къ Наибъ-Салару-Теймуръ-шаху, начальнику авганскихъ войскъ:
«Требую, чтобы сегодня до вечера всѣ подчиненные вамъ военные чины до единаго возвратились въ прежнія стоянки свои на правый берегъ Кушка, чтобы посты ваши на правомъ берегу Мургаба не спускались ниже соединенія рѣкъ. Переговоровъ и объясненій во этому вопросу не будетъ. Вы обладаете умомъ и проницательностью, и, вѣроятно, не допустите, чтобы я свое требованіе привелъ въ исполненіе самъ».
Хотя со стороны авганцевъ, къ отвѣтъ на это письмо, было замѣтно только новое усиленіе войскъ на лѣвомъ берегу Кушка и лихорадочная работа по возведенію укрѣпленій, но генералъ все еще не терялъ надежды на мирное соглашеніе.
«Отвѣтъ Наибъ Салара заключался въ томъ, — говорится далѣе въ донесеніи генерала Комарова, — что, получивъ приказаніе отъ гератскаго Наибъ-уль-Гукуме совѣтоваться о всѣхъ пограничныхъ дѣлахъ съ капитаномъ Іэтомъ, онъ не преминулъ это сдѣлать, и затѣмъ онъ прежде всего долженъ исполнять приказанія своего эмира.
«Желая еще разъ сдѣлать попытку къ мирному окончанію дѣла, я дружескимъ, полу-оффиціальнымъ письмомъ извѣстилъ Наибъ-Салара, что отъ своего требованія отступить не могу, и что отвѣтственность за послѣдствія столкновенія, происшедшаго отъ дурныхъ совѣтовъ, падетъ на него, такъ какъ я всѣми возможными мѣрами старался о сохраненіи дружественныхъ отношеніи.
«Затѣмъ, убѣдившись, что ни переговоры, ни категорическія требованія не привели ни къ чему, я рѣшилъ, что необходимо принести въ исполненіе поставленное мною авганцамъ требованіе немедленно, и для этого, въ тотъ же день вечеромъ, собралъ начальниковъ частей мургабскаго отряда, полковниковъ Казанцева и Никшича и подполковника Алиханова, которымъ изложилъ сущность нашего положенія и отдалъ необходимыя приказанія».
По вашимъ свѣдѣніямъ, авганскія войска у Акъ-Тепе простирались до четырехъ тысячъ и состояли, приблизительно, изъ 2.400 пѣхотинцевъ и 1.600 всадниковъ, при четырехъ полевыхъ и четырехъ горныхъ англійскихъ орудіяхъ.
На лѣвомъ берегу Кушка, обращенный къ Кизилли-Тепе фронтъ передовой авганской позиціи былъ усиленъ окопомъ, который тянулся по краю такъ называемаго Дашъ-Кепринскаго плато и, прикрывая доступъ къ мосту, упирался своимъ загибомъ на правомъ флангѣ въ берегъ Кушка. Какія части авганцы перевели ихъ лагеря на эту передовую позицію и какъ онѣ расположены, — мы не имѣли свѣдѣній, такъ какъ окончательная разстановка ихъ войскъ послѣдовала только въ ночь передъ боемъ, послѣ полученіи Наибъ-Саларомъ категорическаго требованія генерала Комарова. Въ самый же день боя оказалось, что за амбразурами, саженяхъ въ пятидесяти отъ лѣвой оконечности фронтальнаго окопа, были поставлены четыре орудія; на такомъ же разстояніи правѣе отъ нихъ — еще два орудія и, наконецъ, одно — противъ самаго моста. Все пространство между этими тремя батареями было занято пѣхотой. Лѣвый флангъ этой передовой позиціи оставался открытымъ. Здѣсь авганцы или не успѣли окопаться, или, вѣрнѣе, оставили эту часть неогражденною, для свободнаго выхода кавалеріи, которая, въ числѣ около 1.200 всадниковъ, и была расположена подъ прямымъ угломъ между окопомъ и берегомъ Кушка. Небольшая часть пѣхоты авганцевъ и восьмое ихъ орудіе были оставлены въ укрѣпленномъ лагерѣ на Акъ-Тепе, на правомъ берегу Кушка. Здѣсь же, въ тылу общаго расположенія, стояла джемшидская кавалерія Ялантошъ-хана, въ числѣ около 400 всадниковъ, съ цѣлью охранять лагерь отъ ожидаемаго нападенія сарыковъ. Авганскія войска, состоя по преимуществу изъ людей рослыхъ и здоровыхъ, имѣли весьма внушительный видъ; а кавалерія, къ тому же, сидѣла на превосходныхъ лошадяхъ.
Нашъ мургабскій отрядъ составлялъ силу около 1.400 штыковъ и 500 сабель при четырехъ горныхъ орудіяхъ. Войска эти, по диспозиціи генерала Комарова, были раздѣлены на три колонны. Правую изъ нихъ составилъ 3-й туркестанскій линейный батальонъ подъ начальствомъ полковника Казанцева, которому приказывалось совершить обходное движеніе по пескамъ, лежащимъ правѣе Кизилли-Тепе, и неожиданно выйти на лѣвый флангъ и тылъ непріятельской позиціи. Лѣвая колонна, состоявшая изъ своднаго батальона закаспійскихъ стрѣлковъ, подъ начальствомъ полковника Никшича, должна была, чтобы тоже не сразу обнаружить себя, нѣсколько задержаться за Кизилли-Тепе и, затѣмъ, наступать противъ фронта авганцевъ. Наконецъ, кавалеріи, состоявшей изъ трехъ сотенъ 1-го кавказскаго коннаго полка и сотни туркменовъ, подъ моимъ начальствомъ, было приказано двинуться на крайній лѣвый флангъ. Горныя орудія, по диспозиціи, должны были слѣдовать съ туркестанцами; но, въ виду трудности ихъ движенія среди сыпучихъ песковъ, они также присоединились къ кавалеріи.
На другой день, 18 марта, полковникъ Казанцевъ выступилъ изъ лагеря въ два часа утра и, углубившись въ пески по бездорожью и среди непроглядной тьмы, въ теченіе цѣлыхъ пяти часовъ преодолѣвалъ страшныя трудности, представленныя движенію его колонны песчаными барханами на протяженіи 5— 6 верстъ. Полковникъ Никшичъ и я вышли двумя часами позже и, какъ было приказано, остановились за Кизилли-Тепе. Было темно, холодно и моросилъ дождь, когда, около пяти часовъ утра, къ намъ подъѣхалъ генералъ Комаровъ и приказалъ мнѣ вести колонну. Я направился прямо на лѣвый флангъ авганцевъ, поднялся, въ началѣ шестого часа, на Ташъ-Кепринское плато и, разглядѣвъ здѣсь темную массу авганской конницы, остановился передъ нею приблизительно въ 400 шагахъ и выстроилъ фронтъ. Вскорѣ начало свѣтать, и тогда обрисовалась передъ нами густая колонна непріятельской кавалеріи, занимавшая въ нѣсколько линій почти все пространство между оконечностью пѣхотнаго окопа и берегомъ Кушка. Въ исходѣ шестого часа передъ фронтомъ этой конницы пронесся Наибъ-Саларъ-Теймуръ-шахъ, привѣтствуя ее словами: «Подвизайтесь во славу Божію!» Въ отвѣтъ на это раздались громкіе и нѣсколько разъ повторявшіеся крики авганцевъ, что будутъ сражаться во имя Аллаха, причемъ вся масса ихъ заволновалась на мѣстѣ, потрясая въ воздухѣ высоко поднятыми саблями и карабинами. Мнѣ казалось, что наступаетъ моментъ атаки, и если бы она послѣдовала въ ту же минуту, то, несомнѣнно, масса въ 1.200 всадниковъ раздавила бы четыре наши сотни. Но, къ счастію, этого не случилось, а казаки наши, прежде чѣмъ смолкли крики авганцевъ, по командѣ: «къ пѣшему строю!» быстро соскочили съ коней и, выбѣжавъ впередъ, еще шаговъ на сто приблизились къ непріятельскому фронту и образовали передъ нимъ густую цѣпъ въ 300 берданокъ и безъ всякаго резерва, чтобы сразу огрѣть противника возможно сильнымъ огнемъ. Въ конномъ строю осталась только туркменская сотня, какъ не имѣвшая ружей.
Туркестанцы все еще не выходили изъ песковъ. Закаспійцевъ также не было видно на равнинѣ. А между тѣмъ, черезъ нѣсколько минутъ послѣ объѣзда Наибъ-Салара, со стороны авганцевъ раздались одиночные выстрѣлы въ нашу сторону; нѣсколько пуль провизжало надъ нашими головами и шлепнулось среди коноводовъ. Однако, въ виду строгаго приказанія не открывать огонь первыми, я не придалъ значенія этимъ выстрѣламъ, полагая ихъ случайными, что легко могло произойти въ большой неорганизованной конной массѣ, имѣвшей въ рукахъ готовыя ружья. Но черезъ минуту, когда послѣдовали новые выстрѣлы, ко мнѣ прискакалъ командовавшій коноводами есаулъ Фальчиковъ и заявилъ, что у казака ранена лошадь. Кровь, слѣдовательно, была пролита у насъ. Болѣе нечего было ждать.
Дружный казачій залпъ сразу произвелъ полное смятеніе среди авганской конницы, а черезъ минуту она представляла передъ нами картину, почти не поддающуюся описанію... Огромная масса всадниковъ, столпившись на небольшомъ пространствѣ, служила такою цѣлью на разстояніи 300 шаговъ, что едва ли пропадала даромъ хоть одна пуля. А казаки поддерживали такой огонь, что менѣе чѣмъ въ десять минутъ выпустили всѣ свои восемнадцать тысячъ патроновъ!.. Въ результатѣ такого непрерывнаго свинцоваго дождя, являвшагося стрѣльбою почти въ упоръ, въ самомъ началѣ боя образовался передъ нами какой-то безобразный, но живой еще конгломератъ людей и лошадей, свалившихся въ общую груду, падающихъ и распластанныхъ, борющихся и умирающихъ, и все это — среди адской музыки грома выстрѣловъ, криковъ людей, храпа и ржанія коней... За этимъ первымъ планомъ виднѣлась другая картина. Смѣшавшись тоже въ какую-то хаотическую, оторопѣлую массу, авганскіе всадники метались во всѣ стороны и цѣлыми толпами видались въ воду съ берега Кушка, или мчались назадъ, къ переправѣ на правый берегъ. Число ихъ таяло съ каждой минутой. Но, однако, прежде чѣмъ совершенно очистить поле битвы, до трехъ сотъ этихъ всадниковъ дружной толпой ринулись въ нашу сторону, но, встрѣченные новыми залпами казаковъ, спустились съ плато и заскакали въ тылъ вашихъ коноводовъ. Эти храбрецы попали на своемъ пути сперва подъ фланговый огонь двухъ ротъ Никшича, потомъ ихъ встрѣтили и провожали выстрѣлами прямо съ коней наши коноводы и головная рота только-что выходившаго изъ песковъ туркестанскаго батальона. Къ довершенію несчастія, на нихъ обрушилась туркменская сотня. текинцы и сарыки, еще не вполнѣ усвоившіе дисциплину, а быть можетъ, не понявъ или не разслышавъ команду, нѣсколько замялись-было передъ атакой. Видя это, я подсказалъ въ нимъ и крикнулъ по-туркменски: «Умрите тутъ всѣ, или истребите ихъ!» — Это-то напоминанія было достаточно, и сотня, дружно бросившись въ сабли, смяла авганцевъ, отняла полковое ихъ знамя и загнала большую часть въ Кушкъ. Несчастные въ полномъ разстройствѣ бросались въ воду съ кручъ и, толпясь густыми массами у глубокаго брода, понесли огромныя потери отъ огня туркестанцевъ...
Пока все это происходило въ тылу, остатки главной массы авганской кавалеріи обратились въ бѣгство и совершенно скрылись изъ виду, оставивъ передъ казаками только груды убитыхъ людей и лошадей. Тогда, направивъ огонь во флангъ и въ тылъ пѣхоты, занимавшей окопы, наша колонна перешла въ наступленіе. Авганцы — медленно и отстрѣливаясь, но отступали по мѣрѣ нашего приближенія. Они сдѣлали только одну попытку удержаться около первой своей батареи. Но на нее казаки бросились съ крикрмъ «ура!» — и четыре полевыхъ орудія, изъ коихъ два оказались заряженными, и вокругъ которыхъ валялась перебитая прислуга, сдѣлались трофеями нашей колонны. Получивъ здѣсь отъ туркестанцевъ патроны и присоединивъ къ себѣ одну изъ ротъ, мы двинулись далѣе, и черезъ нѣсколько минутъ въ наши руки перешла и вторая непріятельская батарея изъ двухъ совершенно новыхъ горныхъ орудій, съ шестью мулами въ щегольской англійской сбруѣ. Затѣмъ, къ седьмому непріятельскому орудію, стоявшему передъ мостомъ, мы подошли одновременно съ батальономъ полковника Никшича. Пѣхота авганская была въ это время уже въ полномъ бѣгствѣ, и только послѣднія ея части, съ массой раненыхъ, еще тѣснились на мосту, причемъ, пробивая себѣ дорогу подъ выстрѣлами, довершали свою гибель, срываясь въ рѣку съ узкихъ парапетовъ, или сбивая съ ногъ другъ друга въ глубокой водѣ акведука... Видно было, что авганцы особенно упорно обороняли доступъ въ Дашъ-Кепри, въ которому одновременно надвигались, подъ прямымъ угломъ, съ фронта стрѣлки, а съ фланга — казаки и туркестанцы. Здѣсь, позади окопа, заслонявшаго мостъ, образовался цѣлый валъ изъ двухъ-трехъ сотенъ окровавленныхъ труповъ. Мѣстами десятки тѣлъ лежали въ общей кучѣ, и между ними, судя по мундирамъ, виднѣлись офицеры. Особенно врѣзалось въ моей памяти спокойное выраженіе лица молодого красавца корнейля (полковника), который, съ раскрытою и прострѣленною грудью, лежалъ надъ гремя другими тѣлами и казался только-что заснувшимъ...
Цѣль нашего боя, такимъ образомъ, была достигнута вполнѣ: за лѣвомъ берегу Кушка уже не оставалось ни одного вооруженнаго авганца. Тѣмъ не менѣе, движеніе ваше продолжалось точно по инерціи. Встрѣтившись около Дашъ-Кепри съ полковникомъ Никшичемъ, мы рѣшили немедленно переправиться ни правый берегъ рѣки и идти на лагерь въ Акъ-Тепе, гдѣ была оставлена, по свѣдѣніямъ, часть авганцевъ. Пѣхота при этомъ начала вытягиваться по мосту; а наша колонна, для выигрыша времени, поднялась нѣсколько выше и переправилась въ бродъ. Развернувъ затѣмъ на правомъ берегу всѣ четыре сотни, мы на рысяхъ взобрались на Акъ-Тепе и, проѣхавъ черезъ весь лагерь, остановились на южной его оконечности, на пути въ Пенде. Сюда же, черезъ полчаса послѣ кавалерія, подошли остальныя части отряда вмѣстѣ съ генераломъ Комаровымъ, который, подъѣхавъ къ нашей колоннѣ, благодарилъ ее «на молодецкія дѣйствія»...
Укрѣпленный лагерь авганцевъ, обнесенный солиднымъ валомъ и рвомъ, оказался брошеннымъ. Занимавшія его войска покинули здѣсь послѣднее свое орудіе и присоединились, вмѣстѣ съ джемшидской конницей, къ общему бѣгству съ передовой позиціи. Только нѣсколько пѣхотинцевъ, вѣроятно не успѣвшихъ выбѣжать до нашего появленія, прятались еще подъ мостомъ и во рву, и стрѣляли по нашимъ, упорно отказываясь сдаться, пока не были перебиты...
По всему было видно, что авганцы не ожидали такого исхода столкновенія. Лагерь ихъ представлялъ всѣ признаки того, что хозяева разсчитывали скоро вернуться сюда. Въ походныхъ очагахъ еще тлѣлъ огонь; кое-гдѣ варилась пища. Ничто не било уложено или прибрано въ шатрахъ и кибиткахъ, въ которыхъ оставались массы платья, ковры и постели, мѣдная посуда, оружіе, книги, кальяны, сундуки, сумки и весьма оригинальные музыкальные инструменты. Помимо всего этого, быстро разобраннаго, конечно, побѣдителями, въ рукахъ нашихъ остались огромный лагерь, вся ихъ артиллерія въ числѣ восьми орудій съ зарядными ящиками, большой бунчукъ Ниябъ-Салара, два знамени и множество значковъ, барабаны и трубы, всѣ ихъ продовольственные и боевые запасы, и около полутораста транспортныхъ верблюдовъ.
Въ окопахъ передовой позиція авганцы оставили болѣе пятисотъ своихъ убитыхъ и до двадцати тяжело раненыхъ. Но это только небольшая часть ихъ потерь. По разсказамъ пендинскихъ сарыковъ, въ числѣ бѣжавшихъ авганцевъ болѣе половины были ранены. Наибъ-Саларъ считалъ свою потерю убитыми болѣе тысячи человѣкъ, а самъ эмиръ Абдурахманъ говоритъ въ своей автобіографіи, что, послѣ пораженія его войскъ въ Пенде, «только небольшое число ихъ достигло Герата». Изъ числа офицеровъ авганскихъ убиты: командовавшій гезаринской конницей Ширъ-ханъ; затѣмъ одинъ полковникъ, два капитана и младшіе офицеры, число которыхъ неизвѣстно. Самъ Наибъ-Саларъ раненъ двумя пулями {Этотъ Наибъ-Саларъ, или командующій войсками, Теймуръ-Шахъ, оказывается, былъ весьма крупною личностью въ авганской служебной іерархіи, занимавшій, между прочимъ, и постъ военнаго министра. О его дальнѣйшей судьбѣ мы находимъ слѣдующія строки въ «Автобіографіи эмира Абдурахмана»:
«Теймуръ-шахъ, гильзаецъ, который былъ у меня военнымъ министромъ, обвиненъ былъ въ небрежности еще въ 1885 году въ бою у Пенде, но былъ мною прощенъ; онъ теперь обвинялся въ участіи въ возстаніи гильзаевъ, точно также какъ одинъ капитанъ и одинъ мой ординарецъ. Этотъ Теймуръ былъ арестованъ и доставленъ въ Кабулъ, гдѣ и приказалъ на смерть побить его камнями за это высшее предательство. Эта казнь должна была служить урокомъ для людей военныхъ — что ждетъ такихъ высокопоставленныхъ людей, какъ военный министръ, который столько лѣтъ ѣлъ мою хлѣбъ-соль и затѣмъ поднялъ оружіе противъ своего же господина».}.
Мы потеряли на Кушкѣ убитыми одного офицера, прапорщика милиціи Сеидъ-Назара, и десять нижнихъ чиновъ, и ранеными — двухъ офицеровъ и двадцать-девять нижнихъ чиновъ.
«Такую полную побѣду, — говоритъ генералъ Комаровъ въ своемъ донесеніи о боѣ, — я приписываю доблестному поведенію всѣхъ чиновъ отряда. Начальники колоннъ выказали въ превосходной степени духъ почина, предупреждая приказанія, когда нужно было одной части поддержать другую, для достиженія общей цѣли. Всѣ гг. офицеры служили прекраснымъ примѣромъ беззавѣтной храбрости и исполнительности для нижнихъ чиновъ. Нижніе чины исполняли каждую команду безъ замедленія такъ дружно и стройно, какъ не всегда и на ученьи. Во все время боя ни одинъ человѣкъ не ступилъ ни шагу назадъ. Джигиты употребляли всѣ усилія стать достойными государевыми слугами и своею кровью заслужили право на братское товарищество съ регулярными войсками».
Англійскіе офицеры съ своими бенгальскими уланами, непосредственно въ бою не участвовали; они находились все время въ тылу, внѣ сферы выстрѣловъ, и послужили примѣромъ авганцамъ развѣ только въ дѣлѣ бѣгства... По окончаніи боя, около полудня, мы завтракали въ шатрѣ авганскаго генерала, когда одинъ изъ сарыковъ привезъ адресованную на имя подполковника Закржевскаго записку капитана Іэта, которая гласила: «При настоящихъ обстоятельствахъ, положеніе наше не безопасно, и мы просимъ васъ о покровительствѣ и конвоѣ». Нечего и говорить, что въ этомъ случаѣ нужно было исполнить просьбу даже «друзей». По приказанію генерала, Закржевскій и я немедленно бросили завтракъ и съ джигитами проскакали шесть верстъ подъ проливнымъ дождемъ, стараясь настигнуть англичанъ. Но, благодаря утомленію коней, это удалось намъ только отчасти. Завидя въ нѣкоторомъ отдаленіи толпу всадниковъ, съ которою, по словамъ сарыковъ, удалялись и англійскіе офицеры, мы отправили двухъ джигитовъ извѣстить ихъ, что конвой прибылъ... Толпа ли увлекла англичанъ, или же сами они не рѣшились положиться на вашу охрану, но суть въ томъ, что бѣглецы только прибавили ходу и не дали джигитамъ никакого отвѣта... Таковъ былъ результатъ нашей погони за англійскими офицерами, которые, за эту бѣшеную скачку въ ихъ интересахъ, вскорѣ «отблагодарили» меня самымъ неожиданнымъ образомъ. Ровно черезъ десять дней послѣ разсказаннаго случая, великобританскій посолъ, на основаніи донесенія капитана Іэта, сообщилъ между прочимъ вашему министерству иностранныхъ дѣлъ, что «англійскіе офицеры, соблюдавшіе нейтралитетъ, выѣхали изъ Пенде потому, что полковникъ Алихановъ подстрекалъ сарыковъ напасть на нихъ и предлагалъ по тысячѣ крановъ за голову»... Нечего и говорить, что подобная нелѣпость никогда и въ голову мнѣ не приходила, и наше министерство совершенно основательно отвѣтило на все, что «Императорскій Кабинетъ можетъ только съ негодованіемъ отвергнуть направленное противъ полковника Алиханова обвиненіе въ томъ, что, будто бы, онъ обѣщалъ денежное вознагражденіе за головы англійскихъ офицеровъ, находившихся въ Пенде. Поступки такого рода совершенно неизвѣстны въ русской арміи»...
Приказаніемъ военнаго министра намъ воспрещенъ былъ переходъ за Дашъ-Кепри. Поэтому, въ вечеру того же дня, отрядъ нашъ переправился на лѣвый берегъ Кушка и сталъ здѣсь, недалеко отъ мѣста боя, болѣе просторнымъ и пестрымъ лагеремъ, такъ какъ къ нашимъ палаткамъ прибавились еще шатры и кибитки авганцевъ. Между прочимъ расположилась въ палаткахъ и вся сотня джигитовъ, не имѣвшая раньше никакого укрытія... Изъ этого же лагеря генералъ Комаровъ отправилъ на слѣдующій день первое свое донесеніе военному министру такого содержанія:
«Нахальство авганцевъ вынудило меня, для поддержанія чести и достоинства Россіи, атаковать 18-го марта сильно укрѣпленныя позиціи ихъ на обоихъ берегахъ рѣки Кушка. Полная побѣда еще разъ покрыла славою войска Государя Императора въ Средней Аніи.
«Авганскій отрядъ регулярныхъ войскъ, силою въ 4.000 человѣкъ, при 8-ми орудіяхъ, разбитъ и разсѣянъ, потерявъ до 500 человѣкъ убитыми, всю артиллерію, два знамени, весь лагерь, обозъ и запасы. Англійскіе офицеры, руководившіе дѣйствіями авганцевъ, но не принимавшіе участія въ бою, просили нашего покровительства; къ сожалѣнію, посланный мною конвой не догналъ ихъ; они были увезены въ Бала-Мургабъ бѣжавшею авганскою кавалеріею. Авганцы сражались храбро, энергично и упорно; оставшіеся въ крытыхъ траншеяхъ даже по окончаніи боя не сдавались; всѣ начальники ихъ ранены или убиты. У насъ убитъ одинъ офицеръ, туркменъ Сеидъ-Назаръ-Юзбаши; контуженъ двумя пулями полковникъ Никшичъ; ранены сотникъ Бобцевъ и поручивъ Хабаловъ; контуженъ въ голову подпоручикъ Косминъ; нижнихъ чиновъ, казаковъ и туркменовъ убито десять, ранено двадцать-девять. Вся тяжесть боя выпала на долю четырехъ ротъ заваспійскихъ стрѣлковъ подъ командою полковника Никшича, и трехъ сотенъ кавказскаго казачьяго полка и сотни мервской милиція подъ общимъ начальствомъ подполковника Алиханова, шедшихъ въ атаку на укрѣпленіе съ фронта. Колонною полковника Никшича взяты знамя и одно орудіе, подполковника Алиханова — знамя и шесть орудій. 3-й туркестанскій линейный батальонъ и полубатарея 6-ой горной батареи, обошедшіе лѣвый флангъ авганцевъ, мѣткимъ огнемъ и своевременнымъ переходомъ въ наступленіе довершили побѣду. Хладнокровіе, порядокъ и храбрость, выказанные войсками въ бою, выше всякой похвалы. Милиція мервскаго округа, вооруженная однѣми саблями, геройски сражалась рядомъ съ казаками въ первой линіи. По окончаніи боя, я перешелъ на лѣвый берегъ Кушка. Сегодня во мнѣ явятся депутація отъ Пендинскихъ сарыковъ, ищущихъ покровительства Россія».
Представители сарыковъ, о которыхъ говорятся въ этомъ донесеніи, дѣйствительно явились въ тотъ же день и просили о присоединеніи ихъ къ Россіи наравнѣ съ іалотанскими ихъ собратьями. Просьба, конечно, была принята, и правителемъ новой русской окраины былъ тогда же назначенъ почтенный Пендинскій сарыкъ, Овезъ-ханъ, вышедшій на встрѣчу нашего отряда еще въ февралѣ и оказывавшій намъ на пути всевозможныя услуги. Такимъ образомъ, первымъ послѣдствіемъ боя на Кушкѣ было присоединеніе Пендинскаго оазиса съ 30-ти-тысячнымъ населеніемъ сарыковъ и фактическое расширеніе нашихъ предѣловъ до границъ Авганистана, хотя временно, до окончанія работъ разграничительной коммиссіи, эта новая территорія была объявлена нейтральною. Но, по истеченіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ, она была присоединена формально и составила пендинское приставство Мервскаго округа.
Черезъ два дня послѣ боя, генералъ поручилъ мнѣ рекогносцировку путей отступленія авганцевъ, или, другими словами, объѣхать наши новыя владѣнія. Часть авганцевъ, преимущественно кавалерія, бѣжала послѣ боя по кратчайшей дорогѣ, черезъ аулы сарыковъ. Главная же ихъ масса, опасаясь враждебнаго отношенія Пендинцевъ, направилась по болѣе кружному пути, пролегающему по окраинѣ оазиса и среди авганскихъ предгорій. Выступивъ утромъ 22 марта съ сотней казаковъ и съ нѣсколькими джигитами, я проѣхалъ по этой горной дорогѣ до послѣднихъ сарыкскихъ посѣвовъ около Меручака и, переночевавъ въ аулѣ новаго Пендинскаго хана, вернулся на другой день по населенной части оазиса. На пространствѣ этихъ шестидесяти верстъ, пройденныхъ нами за два дня, мы видѣли по сторонамъ дороги, какъ печальный слѣдъ поспѣшнаго бѣгства авганцевъ, болѣе сотни ихъ свѣжихъ могилъ... Сарыки разсказывали, что этихъ могилъ еще болѣе около Меручака и далѣе во пути къ Бала-Мургабу. Придя въ первому изъ этихъ пунктовъ и не найдя здѣсь ни крова, ни пищи, голодные и большею частью раненые авганцы потянулись въ тотъ же день далѣе, гдѣ, къ довершенію бѣдствія, подверглись въ горахъ жестокому холоду съ снѣжною мятелью... При такихъ условіяхъ, конечно, «Герата достигло только небольшое число ихъ», какъ говоритъ эмиръ Абдурахманъ. Вся эта катастрофа произошла, буквально, изъ-за клочка голой земли, не составляющаго даже половины квадратной версты. Не желая уступить его, авганцы рискнули на безумный бой и, помимо другихъ потерь, очистили въ тотъ же день пространство около пятидесяти верстъ, которое и перешло въ наши руки. Вотъ поучительный для авганскаго эмира результатъ посредничества и «дружескихъ» совѣтовъ англичанъ!..
Абдурахманъ, впрочемъ, оцѣнилъ по достоинству участіе на Кушкѣ англичанъ, хотя причину нашего движенія въ Пенде объясняетъ болѣе чѣмъ наивно. Онъ говоритъ въ своей «Автобіографіи», что, будто бы, русское правительство было озлоблено на него за то, что онъ повернулся спиною къ Россіи и завязалъ дружбу съ Англіею; за то, что, затѣявъ разграниченіе, онъ осмѣлился положить предѣлъ наступательному движенію русскихъ въ Средней Азіи, и наконецъ, — за дружественное его свиданіе въ Риваль-Пинди съ вице-королемъ Индіи. "По этимъ причинамъ, — продолжаетъ далѣе Абдурахманъ свое курьезное описаніе столкновенія, — отрядъ русскихъ войскъ двинулся въ Пенде. Предвидя эту опасность, я призвалъ благоразумнымъ послать значительныя силы, чтобы удержать русскихъ отъ наступленія и овладѣнія Пенде и чтобы предупредить ихъ тамъ, какъ я успѣлъ занять Шугнанъ и Рошанъ, прежде чѣмъ туда вступилъ русскій офицеръ. Но чѣмъ больше я старался убѣдить англичанъ въ чрезвычайной важности и необходимости посылки значительныхъ силъ для защиты Пенде, тѣмъ менѣе они обращали вниманія на мои доводы. Полученный мною отвѣтъ англійскаго правительства гласитъ слѣдующее: «Какое бы мѣсто ни было занято авганскими войсками, русскіе не посмѣютъ тронуть его». И не только этотъ отвѣтъ, но увѣренія англичанъ вообще относительно безопасности Пенде меня совершенно успокоили, тѣмъ болѣе, что и сэръ Питеръ Лёмсденъ писалъ мнѣ, что онъ предотвратитъ столкновеніе между русскими и авганскими войсками.
«Тѣмъ временемъ русское войско быстро подвигалось впередъ и, сосредоточившись въ Кизилли-Тепе, укрѣпило это мѣсто. Авганская армія была расположена въ Акъ-Тепе по направленію къ лѣвому берегу Аму-Дарьи (!). 29 марта, генералъ Комаровъ прислалъ сообщеніе авганскому генералу, чтобы онъ отодвинулъ свои войска по направленію къ правому берегу рѣки, — иначе будетъ сраженіе и русскіе атакуютъ авганскую армію. До послѣдней минуты англійскіе офицеры разграничительной коммиссіи и солдаты всячески увѣряли офицеровъ моей арміи, что русскіе не посмѣютъ атаковать ихъ до тѣхъ поръ, пока они останутся на занимаемой ими позиціи; что если русскіе атакуютъ моихъ солдатъ на ихъ позиціи, которую они уже занимаютъ, то это будетъ нарушеніемъ конвенцій, существующихъ между Россіею и Англіей, и тогда русскіе будутъ привлечены къ отвѣту. Мой генералъ, которому я строго приказалъ ничего не дѣлать противъ совѣта офицеровъ англійской коммиссіи, оставался на своей позиціи, удовлетворенный обѣщаніями англійскихъ офицеровъ.
«На слѣдующій день цѣлая бригада русскихъ войскъ атаковала небольшой отрядъ авганскій. Узнавъ объ этомъ, англійскіе офицеры сейчасъ же бѣжали въ Гератъ, совмѣстно со всѣми своими войсками и свитой. Генералъ мой и другіе офицеры авганскіе напоминали англійскимъ офицерамъ объ ихъ увѣреніяхъ, что русскіе не посмѣютъ атаковать авганскую позицію, и что если это случится, авганцамъ останется только обратиться за помощью къ англичанамъ. Въ виду этихъ увѣреній, англичане не должны были оставить авганцевъ встрѣчать русскихъ одинъ-на-одинъ. Но все это не остановило бѣгства англичанъ. Тогда авганцы просили англичанъ одолжить имъ хотя бы ихъ винтовки, потому что имъ невыгодно было стоять противъ русскихъ винтовокъ, заряжающихся съ казны, со своими ружьями, заряжающимися съ дула. Кромѣ того, винтовки и порохъ у авганцевъ были испорчены сыростью и дождемъ. Но англичане, обѣщавшіе стоять вмѣстѣ съ авганцами, отказались одолжить свои винтовки и покинули небольшой отрядъ храбрыхъ авганцевъ, предоставивъ имъ однимъ сражаться и быть убитыми на полѣ сраженія. Англичане бѣжали въ Герату, не выждавъ ни одного момента. Англійскія войска и офицеры были до такой степени испуганы и нервозны, что бѣжали въ дикомъ замѣшательствѣ, не будучи въ состояніи отличить друзей отъ враговъ; вслѣдствіе сильнаго холода, многіе изъ бѣдныхъ туземныхъ «спутнивовъ» англійской коммиссіи лишились жизни при паденіи съ лошадей во время бѣгства.
«Нѣкоторые офицеры англійскіе были сброшены съ лошадей во время бѣгства; я не желаю упоминать ихъ имена. Но храбрые солдаты авганской арміи, гордые престижемъ своего народа, чувствовали себя обязанными поддержать его; вслѣдствіе чего они сражались съ такой яростью, что большое число ихъ было убито и ранено. Но — увы! — благодаря испорченнымъ винтовкамъ, которыя у нихъ были, и небольшой числительности по сравненію съ силами непріятеля, они могли сдѣлать немного; небольшое только число ихъ достигло Герата послѣ пораженія.
«Это надменное отношеніе англичанъ произвело такое дѣйствіе на авганскій народъ, что уронило англійскій престижъ въ его глазахъ навсегда»...
Прибавимъ къ этому свидѣтельству эмира Абдурахмана, что «кушкинскій бой нанесъ жестокій ударъ англійскому престижу не только въ Авганистанѣ, но во всей Средней Азіи», какъ въ свое время доносилъ своему правительству генералъ Лёмсденъ, и это было вторымъ послѣдствіемъ вашей побѣды, еще болѣе важнымъ, чѣмъ присоединеніе Пенде...

И. В. Аничковъ. КИРГИЗСКІЙ ГЕРОЙ ДЖАНХОДЖА НУРМУХАММЕДОВЪ.
(ОЧЕРКЪ ИЗЪ ПЕРВЫХЪ ШАГОВЪ РУССКИХЪ НА СЫРЪ-ДАРЬѢ).
Типо-литографія Императорскаго Университета.
КИРГИЗСКІЙ ГЕРОЙ (БАТЫРЬ) ДЖАНХОДЖА НУРМУХАММЕДОВЪ.
Очеркъ изъ первыхъ шаговъ русскихъ на Сыръ-Дарьѣ (посвящается Ольгѣ Николаевнѣ Бутаковой, женѣ покойнаго начальника Аральской флотиліи А. И. Бутакова, перваго изслѣдователя Аральскаго моря и р. Сыръ-Дарьи).
Хотя Абуль-Хаиръ, ханъ Малой Орды, еще въ 1730 г. принялъ подданство Россіи, по ко времени утвержденія русскаго владычества на Аральскомъ морѣ и р. Сыръ-Дарьѣ, т. е. когда въ 1847 г. было построено Аральское укрѣпленіе, часть Малой орды, кочевавшая по нижнему теченію Сыра, пескамъ Кара-Кумъ и Малымъ Барсукомъ, считаясь номинально подвластною Россіи, не вошла вполнѣ въ сферу русскаго вліянія, подвергаясь постояннымъ нападеніямъ и завоевательнымъ попыткамъ или со стороны хивинцевъ или кокандцевъ; какъ тѣ, такъ и другія имѣли притязаніе утвердить свое вліяніе надъ кочевавшими по Сыру киргизскими родами, а потому постоянно нападали на нихъ, требуя уплаты со скота-зякета, съ хлѣба-усура, насилуя женщинъ и отбирая дѣвицъ, для; своихъ гаремовъ; даже передвиженіе въ 1845—1846 гг. Оренбургской линіи южнѣе и основаніе на р. Иргизѣ-Уральскаго, а на р. Тургаѣ-Оренбургскаго укрѣпленій, не устрашило начальниковъ хивинскихъ и кокандскихъ шаекъ, продолжать свои насилія надъ киргизами, считавшимися подъ покровительствомъ Россіи. Между тѣмъ караванные пути изъ Ташкента, Бухары и частью изъ Хивы, проходили черезъ Сыръ и КараКумы и оттуда уже выходили на Оренбургъ или Троицкъ, такъ что подобнаго рода безпорядки въ степи, на главномъ торговомъ пути между средне-азіятскими ханствами и Россіей, отражались крайне невыгодно на нашей степной и азіятской торговляхъ: караваны постоянно задерживались на Сырѣ или Куванѣ, подъ предлогомъ уплаты зякета и вовсе не были гарантированы отъ насилій и грабежей со стороны киргизъ, подвластныхъ Хивѣ или Коканду, или же подчиненныхъ мятежному султану средней орды, Кенисарѣ Касимову, присвоившему себѣ около 1840 г. званіе хана всей Алаши, т. е. трехъ ордъ. На самомъ дѣлѣ, если мы посмотримъ на карту того времени и проведемъ линію отъ Уральскаго (г. Иргиза) до Оренбургскаго (г. Тургая) укрѣпленій, то увидимъ, что пространство за этою чертою, ограниченное Аральскимъ моремъ, Сыръ-Дарьею ниже соединенія двухъ его рукавовъ Кара-Узека  Джаманъ-Дарыі, рѣками Тургаемъ и Сары-Су, до конца сороковыхъ годовъ, было фактически свободно отъ какого либо вліянія и находилось среди трехъ владѣній: русскаго, хивинскаго и кокандскаго, а съ востока было открыто для набѣговъ Кеписары Касимова. Русскія укрѣпленія придвинулись уже почти къ пескамъ Кара-Кумъ и Барсукамъ, кокандскія протянулись до соединенія двухъ рукавовъ Сыра, при сліяніи которыхъ находилось укрѣпленіе Косъ-Курганъ, на островѣ Кара-Узякъ, хивинскія укрѣпленія Джанъ-Кала, Ходжа-Ніязъ и другія начали вытягиваться по Кувану и лѣвому берегу Сыра; такимъ образомъ заключенная между ними площадь, занятая кочевьями киргизъ Малой Орды, поколѣніемъ Алимъ съ его родовыми подраздѣленіями: Кара-Гисекъ, Чикты, ТюръКара и Кара-Сакалъ и поколѣніемъ Чумекей, считавшимися въ сферѣ русскаго вліянія, фактически не была еще никѣмъ занята и представляла по этому полный просторъ, для притязаній владѣльцевъ Хивы и Коканда или степныхъ султановъ, вродѣ Кенисары, стремившихся утвердить свое господство на Сырѣ, чтобы держать въ рукахъ караванные пути, изъ Средней Азіи въ Россію и т. д. Очевидно, что Оренбургское начальство, въ рукахъ котораго сосредоточивалась средне-азіятская политика, вынуждено было обратить вниманіе на такого рода положеніе вещей, въ этой части степей, тѣмъ болѣе, что отъ него прямо страдала наша торговля съ Средней Азіей: кокандцы подвигались все дальше и дальше внизъ по Сыру, имѣя операціоннымъ базисомъ крѣпость Акъ-Мечеть, хивинцы не стѣсняясь собирали зякетъ и усуръ съ киргизъ на Сырѣ, и тѣ и другіе позволяли себѣ даже дѣлать набѣги отдѣльными шайками на киргизъ, въ Кара-Кумахъ и Барсукахъ, и Кенисары Касимовъ, объявивъ себя ханомъ всей Аланіи, дѣлалъ поборы въ свою пользу, грабилъ караваны и аулы, непризнававшихъ его власти киргизъ.
Съ этого момента Россія стала твердою ногою на Аральскомъ морѣ и Сырѣ и, придвинувшись ближе къ средне-азіятскимъ владѣніямъ, могла уже имѣть на нихъ большее вліяніе, а впослѣдствіи даже рѣшать ихъ судьбу, часть же малой орды, кочевавшая въ раіонѣ форта, окончательно вошла въ сферу русскаго вліянія. Заслуга этого важнаго шага вполнѣ принадлежитъ генералу Обручеву, понявшему, что безъ такого рѣшительнаго поступка правители Хивы и Коканда всегда будутъ имѣть возможность нарушать международныя права и волновать киргизъ Оренбургскаго Вѣдомства. Послѣдствія этого движенія русскаго отряда и постройки Раима извѣстны: основаніе Косъ-Аральскаго форта, образованіе въ 1848 г. экспедиціи лейтенанта Бутакова, для обозрѣнія и изслѣдованія Аральскаго моря, на двухъ шкунахъ „Николай и Константинъ“, въ которой принималъ между прочимъ участіе въ качествѣ нижняго чина — поэтъ Шевченко, занятіе въ 1850 г. урочища Казалы, для наблюденія за двумя главными переправами черезъ Сыръ-Дарью Кара-Тюбе и Джанъ-Кала, взятіе Косъ-Кургана, штурмъ 28 іюня 1853 года графомъ Перовскимъ Акъ-Мечети, образованіе фортовъ № 1, 2, Перовскаго и Сыръ-ДарьинскоіЪдиніи, сформированіе Аральской флотиліи и походъ Бутакова и Черняева на судахъ Аральской флотиліи въ Куиградъ, къ устью Аму-Дарьи, организація управленія туземнымъ населеніемъ въ лицѣ особаго русскаго чиновника, поселеніе на Сыръ-Дарьѣ 30 семей Оренбургскихъ казаковъ, какъ первый опытъ русской колонизаціи и другія мѣропріятія, — свидѣтельствовавшія, что русскіе, по словамъ одного стараго мѣстнаго батыря Изетлеу, очевидца и современника всѣхъ этихъ событій, не поступаютъ, какъ киргизы, т. е. возьмутъ, разграбятъ и уйдутъ, а взявъ, не разграбятъ, но и не уйдутъ, дальнѣйшее поступательное движеніе русскихъ войскъ, имѣвшее цѣлью соединеніе Сыръ-Дарьинской и Сибирской линій, завершившееся взятіемъ въ 1864 г. генераломъ Веревкинымъ Туркестанта и наконецъ въ 1865 году, въ ночь съ 14 на 15 іюля, генераломъ Черняевымъ Ташкента, — общеизвѣстно и непосредственно отношенія къ предмету настоящаго изслѣдованія не имѣетъ, а потому мы опять обратимся къ 1847 году, т. е. къ моменту занятія русскими Раима.
Утвержденіе русскаго господства на Сырѣ не обошлось однако безъ враждебныхъ дѣйствій, Хива не могла примириться съ мыслью, что русскіе стали твердою ногою на Раимѣ, а потому ханъ отправилъ скопище около 6 т. подъ начальствомъ султановъ Джангазы Ширгазіева, Илекѣя Касимова и Кушбеги Ходжаніяза, для наказанія подчинившихся окончательно Россіи киргизъ, кочевавшихъ по правому берегу Сыра; комендантъ Раима полковникъ Ерофѣевъ, узнавъ объ этомъ, вынужденъ былъ выйти изъ форта, взять и разрушить 21 августа 1847 года хивинскую крѣпость Джапъ-Калу, на лѣвомъ берегу СыръДарьи, и разсѣять хивинскія скопища; къ русскому отряду присоединились и киргизы со своимъ батыремъ Джанходжею Нурмухаммедовымъ, который, пока русскій отрядъ стрѣлялъ по Джанъ-Калѣ изъ орудій съ лѣваго берега Сыръ-Дарьи, переплылъ со своимъ киргизскимъ отрядомъ вплавь черезъ рѣку, ворвался въ крѣпость, произвелъ въ ней пожаръ, прогналъ хивинскій отрядъ, преслѣдовалъ со своими джигитами разбитыхъ хивинцевъ и отбилъ захваченный хивинцами у нашихъ киргизъ скотъ, въ количествѣ 3 т. верблюдовъ, 500 лошадей, 2 т. рогатаго скота и 52 т. барановъ; помимо того въ ноябрѣ и декабрѣ мѣсяцахъ того же года были разсѣяны хивинскія скопища уже въ количествѣ 8 т. человѣкъ, совершившія набѣгъ, за Сыръ-Дарью, въ Кара-Кумы и дошедшія даже до горы Калмасъ; по своевременно принятыми мѣрами эти скопища, бывшія подъ начальствомъ тѣхъ же султановъ и хивинскихъ бековъ, не были допущены полковникомъ Ерофѣевымъ до р.р. Иргиза и Тургая, куда онѣ имѣли намѣреніе проникнуть, вѣроятно, чтобы отрѣзать немногочисленный Раимскій гарнизонъ отъ фортовъ Оренбургской линіи. Больше со стороны Хивы открытыхъ попытокъ помѣшать утвержденію русскаго господства на Сыръ-Дарьѣ не было сдѣлано. Въ дѣлѣ подъ Джапъ-Калой русскіе встрѣтили въ батырѣ Джанходжѣ вѣрнаго союзника, который послѣ дѣла пожертвовалъ даже на продовольствіе Раимскаго гарнизона изъ своей добычи 100 барановъ. За содѣйствіе въ разбитіи и преслѣдованіи хивинцевъ, батырь получилъ по Высочайшему повелѣнію чинъ есаула, при весьма лестномъ письмѣ отъ военнаго губернатора, въ которомъ онъ названъ почетнѣйшимъ біемъ, батыремъ и пр., другіе киргизы изъ его приближенныхъ и сородичей задѣло 21 августа были тоже награждены медалями, халатами и денежными подарками. Очевидно, что въ это время русскимъ удалось привлечь на свою сторону батыря, враждовавшаго съ хивинцами, послѣ убіенія послѣдними его старшаго брата Акмурзы, такъ что хивинскій ханъ писалъ даже въ 1844 году извѣстному Исету Кутебарову письмо, прося доставить ему живымъ или мертвымъ Джанходжу, разграбившаго хивинское укрѣпленіе на КувапъДарьѣ, обѣщая облагодѣтельствовать за это весь Тлеукабакскій родъ, къ которому принадлежалъ Кутебаровъ, содѣйствіе батыря и сочувствіе его русскимъ, можетъ быть, и не было искренно и безкорыстно, но во всякомъ случаѣ въ то время гарнизонъ, весьма немногочисленный, заброшенный въ такую даль и, окруженный со всѣхъ сторонъ врагами и степями, могъ спокойно выполнить свою миссію, сразу вставъ въ хорошія отношенія съ мѣстнымъ туземнымъ населеніемъ, въ первые увидѣвшимъ у себя чужеземцевъ, пришедшихъ не съ цѣлью грабежа, а съ наилучшими намѣреніями — водворить, по волѣ своего могущественнаго государя, миръ и спокойствіе въ низовьяхъ древняго Яксарта; батырь, который на Сырѣ и въ Кара-Кумахъ былъ несомнѣнно очень вліятеленъ, принявъ сторону русскихъ, показалъ своимъ сородичамъ и соплеменникамъ примѣръ того, какъ нужно было отнестись къ русскому господству; это то мирное занятіе Сыра и расположеніе къ намъ батыря въ первое время было мнѣ, кажется, очень важно для нашихъ начальныхъ шаговъ въ новомъ краю: гарнизонъ и первые русскіе піонеры могли не опасаться противодѣйствія или враждебныхъ дѣйствій со стороны туземцевъ и сейчасъ же заняться изученіемъ края и всецѣло отдаться своей ближайшей задачѣ — наблюденію за дѣйствіями хивинцевъ и кокандцевъ и охраненію торговыхъ каравановъ отъ разныхъ хищниковъ. Эти добрыя отношенія для начала нашего поступательнаго движенія въ Ср. Азію очень знаменательны и служатъ лучшимъ доказательствомъ умѣнію русскихъ ладить съ туземцами и заслуживать ихъ уваженіе и симпатіи. Чтобы воспользоваться добрымъ расположеніемъ къ намъ батыря и укрѣпить его дружбу, показавъ всѣмъ туземцамъ, что мы цѣнимъ ихъ преданность, онъ былъ назначенъ начальникомъ, т. е. управляющимъ всѣми киргизами, кочующими по правую сторону Сыръ-Дарьи, въ Кара-Кумахъ и Барсукахъ, какъ это видно изъ слѣдующей выписки изъ письма начальника Аральскаго укрѣпленія (фортъ на Раимѣ) подполковника Матвѣева командиру отдѣльнаго Оренбургскаго корпуса 1848 года 9-го апрѣля: „я осмѣливаюсь полагать, что возведеніе бія Джанходжи въ званіе правителя здѣшней части орды и вслѣдствіе того назначеніе къ Дему двухсотеннаго отряда были бы мѣрами благодѣтельными. Не назначая ему, какъ прочимъ управителямъ, постояннаго мѣста пребыванія, можно бы настаивать черезъ начальника Рапмскаго укрѣпленія, на пользу имѣть такое пребываніе при устьѣ рѣчки Казалы (рѣчка Казала вытекаетъ изъ Сыра и впадаетъ въ эту же рѣку, составляя бассейнъ озеръ Табанкуль, Апетей, Тальбугутъ, Раимъ, Джаналакъ до Амапаткуля), что отсюда верстахъ пятидесяти, противъ урочища Кара-Тюбе, выше Джанъ-Калы, верстъ 14, дабы такимъ образомъ наблюдать разомъ двѣ обычныя переправы хивинцевъ на Кара-Тюбе и у Джанъ-Кала, такъ какъ переправясь при послѣдней необходимо переѣзжать черезъ Казалу, именно близь устья, не далѣе трехъ верстъ оттуда, а между тѣмъ этимъ обезпечить для укрѣпленія болѣе удобныя сѣнокосомъ мѣста, какъ это можно судить, по произведенной съемкѣ“, подписалъ подполковникъ Матвѣевъ. На это послѣдовало предписаніе Оренбургскаго военнаго губернатора отъ 4 мая 1848 года за № 610: „вслѣдствіе тѣхъ свѣдѣній, какія сообщены мнѣ вашимъ высокоблагородіемъ отъ 9-го минувшаго апрѣля о батырѣ Кешкеве-Чиклинскаго рода Есаулѣ Джапходжѣ Нурмухаммедовѣ я предложилъ вмѣстѣ съ симъ Оренбургской пограничной коммисіи назначить его управляющимъ всѣми киргизами, кочующими по правую сторону рѣки Сыръ-Дарьи, въ Каракумѣ и пескахъ Барсукахъ, и вообще въ окрестностяхъ укрѣпленія на Раимѣ, подобно тому и на тѣхъ же самыхъ основаніяхъ, какъ управляетъ сотникъ султанъ Миргайдаръ Темировъ. Джагалбайлинскимъ родомъ и вмѣстѣ съ симъ опредѣлить батырю Джанходжѣ ежегодное содержаніе по двѣсти рублей серебромъ изъ штатныхъ суммъ коммиссіи. Извѣщая о семъ ваше высокоблагородіе, я предписываю выдачу этихъ денегъ, начавъ съ 1-го текущаго мая, производить батырю Джанходжѣ черезъ каждые полгода, изъ суммъ укрѣпленія, съ подлежащими росписками, взамѣнъ того пограничною коммиссіей будетъ высылаемо ко мнѣ тоже количество денегъ, для пріобщенія къ суммѣ, ассигнуемой на содержаніе укрѣпленія“. Подлинное подписалъ генералъ отъ инфантеріи Обручевъ. Это было весьма тактично, со стороны военнаго губернатора, такъ какъ такимъ образомъ достигались двѣ цѣли: расположеніе батыря было закрѣплено за русскими и населеніе, привыкшее видѣть въ его лицѣ своего авторитетнаго и вліятельнаго родовича, получало его отъ русскихъ какъ начальника, конечно предполагалось черезъ его вліяніе руководить ордынцами въ желательномъ направленіи. Однимъ словомъ батырь ничего не потерялъ съ приходомъ русскихъ и въ первое время между нимъ и киргизскими родами, кочевавшими здѣсь, съ одной стороны и русскими на Раимѣ съ другой стороны, установились наилучшія отношенія.
Въ дѣлѣ подъ Джанъ-Калой въ 1847 году мы первый разъ встрѣчались съ батыремъ Джанходжею, являющимся съ самаго начала въ роли союзника нашего противъ общаго врага Хивы, мы объ этомъ эпизодѣ потому и упомянули въ самомъ началѣ, чтобы показать, при какихъ обстоятельствахъ пришлось русскимъ познакомиться съ интересующею насъ личностью. Но прежде чѣмъ перейти къ передачѣ тѣхъ немногихъ свѣдѣній, которыя удалось собрать объ этомъ вліятельномъ киргизѣ, я долженъ объяснить, откуда я ихъ почерпнулъ. Удалось мнѣ собрать ихъ изъ двухъ источниковъ: первый, это архивъ комендантскаго управленія форта № 1-го, что теперь городъ Казалинскъ, въ которомъ оказались свѣдѣнія, имѣющія отношенія до разныхъ событій, въ которыхъ игралъ роль батырь, хотя отрывочныя, но проливающія нѣкоторый свѣтъ на дѣятельность батыря и его отношенія къ начальству; ими я обязанъ любезности Казалинскаго военнаго начальника подполковника И. . Иванова, съ полною готовностью разрѣшившаго мнѣ воспользоваться архивомъ, за что я считаю своею пріятною обязанностью принести ему мою глубокую искреннюю признательность; второй источникъ — это устные разсказы, пересказы и воспоминанія изъ жизни батыря, которыя хотя и носятъ подчасъ фантастическій характеръ, но довольно интересно очерчиваютъ личность батыря; почерпнуть мнѣ ихъ удалось отъ стараго батыря Изетлеу Байджанова, сподвижника Джанходжи, ходившаго съ нимъ подъ Сузакъ, принимавшаго участіе въ дѣлѣ 21 августа 1847 года подъ Джанъ-Калой и бывшаго въ числѣ киргизъ, въ составѣ русскаго отряда при взятіи въ 1850 г. кокандскаго укрѣпленія Косъ-Курганъ (нынѣ фортъ № 2) и затѣмъ раненнаго подъ Арыкъ-Балыкомъ въ 1857 году при усмиреніи бунта Джанходжи, въ которомъ онъ принималъ участіе, теперь мирно проживающаго въ своемъ аулѣ на Джанъ-Арыкѣ пика, всегда воткнутая въ землю у его кибитки, служитъ послѣднимъ воспоминаніемъ о былой удалой жизни»; затѣмъ отъ одной изъ женъ Джанходжи, находящейся еще въ — живыхъ и проживающей у Джумабая, сына Бека, близкаго родственника батыря, наконецъ отъ его ближайшихъ родныхъ и сородичей, среди которыхъ сохранилось о немъ много разсказовъ и воспоминаній, — соединенію всѣхъ ихъ въ одно содѣйствовалъ мнѣ джирау Муса-бай, подъ — отдѣленія Майданъ, сородичъ батыря; помогу еще не упомянуть объ одномъ лицѣ, знавшемъ и видѣвшемъ батыря, это Казалинскій купецъ И. И. Ивановъ, мѣстный старожилъ, степнякъ, прекрасно владѣющій киргизскимъ языкомъ, захваченный во время бунта Джанходжи въ плѣнъ, но своевременно освобожденный; отъ него мнѣ тоже удалось кое что почерпнуть. Неудивительно, что мнѣ пришлось наткнуться на интересующую насъ личность батыря, — она до сихъ поръ еще пользуется среди киргизъ на Сырѣ такою извѣстностью, что разсказы а ней приходится слышать постоянно и, едва ли найдется кибитка, въ которой не знаютъ имени этого мѣстнаго героя, умершаго уже около 50 лѣтъ тому назадъ.
Необходимо прежде всего познакомиться нѣсколько съ родословною батыря.
Киргизы, кочующіе на Сырѣ и Куванѣ, а также въ КараКумахъ, принадлежатъ главнымъ образомъ къ двумъ поколѣніямъ малой орды: Алимъ и Чумекей, существуютъ обрывки и другихъ поколѣній, но главная масса принадлежитъ къ вышеназваннымъ двумъ. Батырь былъ изъ поколѣнія Алимъ, отъ котораго пошли роды: кара-гисекъ, чикты, тюртъ-кара и кара-сакалъ; батырь былъ изъ рода чикты (чиклинцы), родословная его слѣдующая: чикты
Недалеко отъ города Казалинска, верстахъ 15—20, среди озера Кара-Куль находится песчаный бугоръ, на которомъ стоятъ мазарки, по имени Утегень и Нурумбетъ, гдѣ находятся могилы ближайшихъ сородичей батыря, нѣтъ только могилъ: его, такъ какъ она находится въ Кизилъ-Кумахъ, по дорогѣ въ Даукару, недалеко отъ того мѣста, гдѣ онъ былъ убитъ, вблизи Аральскаго моря, Джаугачара, убитаго во время какой то баранты, Акмурзы, брошеннаго хивинцами въ Дарью и Бикбаули, по имени котораго названа вторая станція отъ города, по Орско-Казалинскому почтовому тракту, отравленнаго въ Хивѣ, по приказанію хана; отецъ Нурумбета и Утегеня-Кіикбай, погребенъ въ другомъ мѣстѣ и по его имени зовется довольно большая мѣстность, верстахъ 10—15 отъ города, по дорогѣ въ Кара-Кумы. Всѣ чиклинцы назывались въ оффиціальныхъ бумагахъ того времени Кешкенэ-Чикты, въ отличіе отъ другихъ чиклинцевъ Джаканыы и Джанглышъ. Сынъ батыря, еще находящійся въ — живыхъ, тоже называемый батыремъ, Итчемисъ, 80-ти лѣтній старикъ, кочуетъ на мѣстности Акгирекъ и въ Кара-Кумахъ, не имѣетъ большаго состоянія, но пользуется большимъ почетомъ среди всѣхъ киргизъ, у него есть потомство отъ нѣсколькихъ женъ; въ память своего отца заплетаетъ въ косичку свою сѣдую бороду. Покончимъ съ родословною и потомствомъ батыря и перейдемъ теперь къ тому, что намъ удалось о немъ узнать.
О томъ, что Джанходжа былъ въ то время, когда былъ занятъ Раимъ самымъ вліятельнымъ лицомъ на Сырѣ и какимъ образомъ русское начальство воспользовалось этимъ, было сказано раньше. Интересно при этомъ отмѣтить, на сколько начальство старалось быть съ нимъ осторожнымъ, такъ напр. когда онъ получилъ чинъ Есаула, то долженъ былъ быть по закону приведенъ къ присягѣ, но изъ возникшей по этому поводу переписки видно, что комендантъ не рѣшался привести въ исполненіе эту церемонію, для чего надо было бы вызывать батыря въ фортъ, боясь этимъ раздражить и задѣть религіозное чувство его, такъ онъ и не былъ приведенъ къ присягѣ и присяжный листъ, не подписанный до сихъ поръ, сохранился въ дѣлахъ бывшаго Раимскаго укрѣпленія. Страннымъ является однако поведеніе батыря, хотя бы въ томъ отношеніи, что онъ не показывался въ фортъ за полученіемъ жалованья, и изъ переписки, возникшей по этому поводу, видно, что разъ только комендантъ выдалъ его сыну Итчемису 100 р., дальнѣйшая же выдача была запрещена изъ Оренбурга, если батырь самъ не пріѣдетъ за деньгами; послѣдній однако въ одномъ своемъ рапортѣ коменданту проситъ его оставить деньги у себя, такъ какъ онъ, благодаря многочисленнымъ жалобамъ и распрямъ между киргизами не имѣетъ времени пріѣхать въ фортъ за деньгами, «пускай же онѣ хранятся пока въ вашихъ рукахъ»; изъ дальнѣйшей переписки видно, что жалованья скопилось около 600 рублей и комендантъ запрашивалъ, какъ ему быть съ деньгами ввиду того, что батырь не пріѣзжаетъ за ними. Какая на это послѣдовала резолюція высшаго начальства, въ Оренбургѣ не удалось найти. Изъ всей переписки по управленію киргизами въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ видно, что главнымъ дѣйствующимъ лицомъ былъ сотникъ Бекмурза Альдѣевъ, родственникъ батыря, управлявшій отъ его имени. Не можетъ быть, чтобы коменданту форта не было объ этомъ извѣстно; объяснить это можно очевидно тѣмъ, что батырь былъ, настолько вліятельною личностью, что трогать его и безпокоить не считали удобнымъ, а смотрѣли сквозь пальцы на его странное поведеніе; подтвержденіемъ этому можетъ служить слѣдующій фактъ: какъ то въ Оренбургѣ стало извѣстно, уже при графѣ Перовскомъ, что хивинскій ханъ посылаетъ на Сыръ... къ кочевымъ біямъ и вліятельнымъ лицамъ, между прочимъ и къ батырю, тайно письма; въ одномъ, обращенномъ къ батырю, онъ напоминаетъ, что они всѣ — мусульмане, братья, что старыя обиды надо забыть, что мусульмане должны помогать другъ другу противъ невѣрныхъ, что онъ по этому надѣется на батыря, что онъ своимъ вліяніемъ поможетъ ему, хану, выгнать русскихъ изъ Раима и съ Сыра и т. д. Письмо было послано съ какимъ-то киргизомъ Изетлеу и по свѣдѣніямъ дошло до батыря; ввиду этого Оренбургскій генералъ-губернаторъ графъ Перовскій, предписывая коменданту познакомиться съ содержаніемъ письма черезъ лазутчиковъ и о томъ впечатлѣніи, какое оно произвело на настроеніе духа батыря, строго рекомендуетъ при этомъ сдѣлать это тайно, чтобы не навлечь подозрѣнія со стороны батыря, будто русское начальство сомнѣвается въ его преданности; вотъ подлинныя слова графа Перовскаго: «пока слѣдуетъ ласкать и не раздражать батыря, онъ намъ еще нуженъ».
О бунтѣ записка говоритъ слѣдующее «въ 1856 году между кочующими туземцами было возмущеніе, въ которомъ былъ участникомъ и возмутителемъ есаулъ Джанходжа Нурмухаммедовъ, который, собравъ довольно значительное скопище приверженцевъ, сначала дѣйствовалъ на своихъ однородцевъ, которые не желали участвовать съ нимъ, дѣлая между ними грабежи и мѣрами этими много присоединилъ къ своему скопищу; потомъ 18 декабря того же года, его приверженцами были захвачены три вооруженныхъ казака Обертышевы, ѣздившіе за сѣномъ. Этимъ случаемъ воспользовались приверженцы Джанходжи, захватили ихъ со всѣмъ скотомъ, увезли и по распоряженію батыря всѣхъ трехъ убили, какъ впослѣдствіи обнаружилось. 24 декабря того же года вскорѣ послѣ захвата поселянъ сдѣлана батыремъ Джанходжею еще попытка нападенія около форта; на команду рабочихъ батырь, посланныхъ за сѣномъ подъ прикрытіемъ пѣхоты и когда завязалась съ нимъ перестрѣлка, то въ тоже время высланною изъ форта командою мятежники были разбиты; затѣмъ внизъ по Сыру, отъ форта сожжено, какъ казенное, такъ и поселенныхъ казаковъ и частныхъ лицъ сѣна. О всѣхъ этихъ случаяхъ и принятыхъ мѣрахъ было доведено до свѣдѣнія командующаго Сыръ-Дарьинской линіей генералъ-маіора барона Фитингофа, который 3 января 1857 года прибылъ съ отрядомъ изъ форта Перовскій въ фортъ № 1, но, не доходя еще до форта, встрѣтилъ приближавшееся къ форту съ Оренбургскаго тракта значительное скопище батыря Джанходжи, которое шедшимъ отрядомъ подъ командою маіора Булатова и начальника Аральской флотиліи капитана 1-го ранга Бутакова къ форту недопущено; ночью того же числа приверженцы батыря по неудавшейся имъ попыткѣ сдѣлать нападеніе сожгли принадлежащее форту казенное сѣно, заготовленное вверхъ по Сыру, оставшееся еще непривезеннымъ и, наконецъ, 10 января генералъ-маіоръ баронъ Фитингофъ съ отрядомъ, встрѣтивъ скопище батыря при урочищѣ Арыкъ-Балыкъ, совершенно разбилъ его; — Джанходжа бѣжалъ съ приверженцами, а послѣ этого баронъ Фитингофъ, участвовавшихъ въ скопищѣ мятежнаго есаула наказалъ и съ того времени въ раіопѣ форта № 1-го между киргизами никакихъ возмущеній не было».
Изъ дальнѣйшихъ оффиціальныхъ свѣдѣній видно, что бунтъ батыря былъ задуманъ совмѣстно или по крайней мѣрѣ съ вѣдома Хивы и извѣстнаго батыря Оренбургской степи Исета Кутебарова, такъ — послѣ разсѣянія генералъ маіоромъ барономъ Фитингофомъ скопищъ Джанходжи, у бывшей хивинской крѣпости Ходжа-Ніязъ, на Куванъ-Дарьѣ появился отрядъ Хивинцевъ въ 250 человѣкъ, удалившійся однако тотчасъ по требованію русскихъ властей, а съ другой стороны ожидалось движеніе Исета Кутебарова въ Барсуки для возмущенія кочевавшихъ тамъ киргизъ. Подъ Арыкъ-Балыкомъ 9—10 января 1857 года скопище батыря состояло изъ 3 т. человѣкъ и бѣлый значекъ во время дѣла онъ держалъ самъ; потери русскихъ были незначительны; отрядъ барона Фитингофа состоялъ изъ 300 человѣкъ казаковъ, 320 человѣкъ пѣхоты, 3 орудій и 3 ракетныхъ станковъ; отрядъ преслѣдовалъ батыря въ Кизилъ-Кумы, почти до колодцевъ «Каска», но онъ успѣлъ бѣжать сначала въ глубь Кизилъ-Кумовъ, къ Буканскимъ горамъ, а оттуда на Даукару, въ хивинскія владѣнія, откуда посылалъ своего сына Итчемиса на свиданіе съ Исетомъ Кутебаровымъ и обращался къ хивинскому хану съ просьбою дать ему хивинскихъ киргизъ, каракалпаковъ и туркменъ, чтобы взять Казалу, но ханъ отказалъ, такъ какъ былъ въ то время занятъ войною съ туркменами и самъ просилъ помощи у батыря Исета Кутебарова, который и далъ ему 900 своихъ киргизъ. Такъ какъ въ дѣлахъ архива кромѣ этихъ свѣдѣній о бунтѣ ничего не удалось найти, то оффиціальнаго объясненія причинъ бунта къ сожалѣнію нельзя имѣть, а потому прійдется искать разъясненія въ циркулирующихъ по этому поводу разсказахъ среди киргизъ и мѣстныхъ старожиловъ.
На этомъ всѣ оффиціальные источники о личности батыря, какія удалось собрать, прекращаются, и теперь обратимся къ устнымъ разсказамъ, въ которыхъ надо, конечно, отдѣлить истину отъ обыкновенныхъ и присущихъ имъ прикрасъ и прибавленій. Батырь Джанходжа, одинъ изъ послѣднихъ степныхъ героевъ, пользовавшійся между киргизами малой орды огромнымъ авторитетомъ, ласкаемый и уважаемый русскимъ начальствомъ, бывшій вслѣдствіе этого предметомъ ухаживаній со стороны хивинскаго хана, затѣмъ имѣвшій смѣлость поднять знамя бунта противъ несокрушимыхъ войскъ Бѣлаго Царя, естественно пользуется между своими сородичами и соплеменниками славою слишкомъ, конечно, преувеличенною, а потому нѣкоторые разсказы о немъ носятъ почти фантастическій характеръ; тѣмъ не менѣе изъ нихъ можно вынести извѣстное впечатлѣніе о личности батыря, особенно при сопоставленіи ихъ съ русскими оффиціальными данными. Джанходжа, сынъ батыря Нурумбета (Нурмухаммедъ), кочевавшаго по Сыру, Кара-Кумамъ, Иргизу и Илеку, родившагося отъ Кіикбая и жены его Тажэ, рода Тама, сестры Исета батыря; имѣлъ матерью женщицу изъ племени кара-калпакъ, жившихъ прежде на Яны-Дарьѣ; разсказываютъ, будто еще ребенкомъ въ люлькѣ, онъ обладалъ большою силою, а когда ему минуло 15 лѣтъ, мы узнаемъ, что онъ выказываетъ силу, храбрость и рѣшительность, не свойственную его возрасту. Онъ жестоко наказываетъ правившаго тогда киргизами на Сырѣ батыря Клышбая за то, что братъ его отобралъ у его близкаго родственника Исенбека верблюда и лошадь; Джанходжа вступался за родственника и ударяетъ Клышбая айбалтой (боевой топорикъ на длинной рукояткѣ), такъ что тотъ падаетъ безъ памяти; отецъ Джанходжи, узнавъ объ этомъ, разсердился на него за то, что онъ осмѣлился поднять руку на старшаго, и хотѣлъ его наказать, но самъ батырь Клышбай удержалъ его и приказалъ не трогать Джанходжу, такъ какъ чувствовалъ себя дѣйствительно виновнымъ; съ этого то времени Джанходжа былъ прозванъ батыремъ и всѣ киргизы, признавъ его своимъ главою, должны были ему подчиниться. Этотъ эпизодъ служитъ какъ бы вступленіемъ батыра въ жизнь степнаго героя. Послѣ этого мы узнаемъ, что Джанходжа уже 18-ти лѣтъ вступаетъ въ борьбу, съ жившими въ то время на Яны-Дарьѣ кара-калпаками, нападаетъ на нихъ, убиваетъ ихъ главнаго батыря Тойбэ и разбиваетъ нѣсколько ихъ «калъ» (городковъ) Джаманбійскій, Урунбійскій идр., мстя за набѣги каракалпаковъ на киргизъ; послѣдствіемъ нападенія Джанходжи на этихъ кара-калпаковъ было будто бы удаленіе ихъ съ Яны-Дарьи въ хивинскія предѣлы, на Даукару. Далѣе мы встрѣчаемъ батыря вмѣстѣ съ султаномъ Кевисарою Касимовымъ, ханомъ киргизъ Средней орды, подъ Сузакомъ; по всей вѣроятности этотъ эпизодъ можно пріурочить къ набѣгу Кеписары на Сузакъ, въ концѣ 30-хъ годовъ, въ отмщеніе за убіеніе отца его Касима хана и братьевъ Сарыджапа и Исенгельды; послѣ этого похода Кенисары, устроивъ «асъ» (поминки по отцу), пригласилъ многихъ почетныхъ и родовитыхъ киргизъ Большой, Средней и Малой ордъ, т. е. всей Алаши, и былъ ими «поднятъ ханомъ». Вовремя этого похода на Сузакъ, батырь ѣздилъ въ г. Туркестанъ, помолиться у могилы Султана Хезрета Ясави, весьма чтимаго киргизами святого, и принималъ «селямъ» отъ кочевавшихъ около Туркестана киргизъ. Джанходжа отправился со многими своими батырями и джигитами въ Сузакъ по просьбѣ Кенисары, который желая наказать Кокандцевъ, прислалъ ему письмо, прося собрать изъ Малой орды помощь; батырь, взявъ изъ алимцевъ и чумекейцевъ 100 батырей и джигитовъ, сколько могъ собрать, пошелъ съ ними къ Сузаку; послѣ его взятія Джанходжа со своими батырями взялъ крѣпость Сауранъ и затѣмъ поѣхалъ въ Хазретъ Туркестанъ, по дорогѣ оттуда онъ принялъ селямъ отъ бія киргизъ рода «Тама» — Курманби; этотъ бій просилъ батыря помочь ему отмстить кокандцамъ за убіеніе его единственнаго сына, такъ какъ у него для этого не хватало силы, батырь помогъ ему, напалъ на кокандцевъ и отмстилъ за смерть бія; послѣ этого онъ простился съ Кенисарой, прося его на прощаніе не обижать простыхъ киргизъ и ихъ не безпокоить, за тѣмъ уѣхалъ назадъ къ себѣ, на Сыръ. — Вѣроятно въ этомъ разсказѣ народная молва желаетъ видѣть борьбу батыря съ кокандцами, грабившими киргизъ, кочевавшихъ по нижнему теченію Сыра.
Но не всегда батырь жилъ въ согласіи и дружбѣ съ киргизами Средней орды; по разсказамъ еще до этого похода при жизни его отца Нурмухаммеда, онъ принялъ участіе въ набѣгѣ на киргизъ родовъ Аргынъ и Кипчакъ; эти два сильные рода Средней орды обижали кочевавшихъ около Джармуллы (г. Иргизъ) киргизъ Малой орды; въ этомъ набѣгѣ Джанходжа по вызову батыря противной стороны вышелъ изъ рядовъ «Алаши», сразился и убилъ нѣсколькихъ соперниковъ, противники обратились въ бѣгство, а побѣдители, вернувъ себѣ ограбленный у нихъ скотъ, возвратились въ свои аулы псъ добычей, которую батырь роздалъ старикамъ и бѣднымъ, принявъ за это «пату» (благословеніе).
Но самымъ смертельнымъ врагомъ батыря стали хивинцы; подчинивъ себѣ киргизъ по лѣвую сторону Сыра, собирали съ нихъ въ пользу хана зякетъ и усуръ, притѣсняли ихъ, насиловали женщинъ и кромѣ того требовали съ каждой кибитки барана-иноходца, назначали сердарей и біевъ и построили нѣсколько крѣпостей. Въ это время самъ батырь лѣтовалъ въ Кара-Кумахъ, зимовалъ на Илекѣ, а на Сырѣ оставался его старшій братъ Акмурза, аулъ котораго кочевалъ на мѣстности Алайгиръ. Киргизы на причиняемыя имъ притѣсненія стали жаловаться батырю. Бывшій въ то время отъ Хивы бекомъ Уваисбай, узнавъ объ этомъ и боясь батыря, просилъ хана Алла-Кули прислать ему помощь, послѣдній прислалъ туркменскаго батыря Анмухаммеда съ другими батырями и войскомъ; какъ только Аймухаммедъ пріѣхалъ, Уваисбай, чтобы устрашить киргизъ и наказать Акмурзу, подговорившаго своихъ сородичей, не платить хану подати и просить помощи у Джанходжи, велѣлъ Акмурзу схватить, умертвить и бросить въ Дарью. Вслѣдъ за этимъ Уваисбай уѣхалъ, въ Хиву, а вмѣсто него былъ присланъ бекомъ Бабаджанъ, приказавшій Аймухаммеду строго наказать киргизъ за ослушаніе ханской волѣ, сдѣлать на нихъ набѣгъ, а батыря Джанходжу схватить и убить. Аймухаммедъ со своими батырями и джигитами поѣхалъ разыскивать Джанходжу, они встрѣтились на рѣкѣ Иргизѣ. Джигиты киргизскаго батыря сначала было оробѣли, но онъ, чтобы показать имъ примѣръ, первый бросился на Ай Мухаммеда, свалилъ его покой съ лошади и сразилъ, послѣ чего хивинцы бѣжали; батырь ихъ преслѣдовалъ, пріѣхалъ на Сыръ, поднялъ всѣхъ киргизъ и, напавъ на городъ Бабаджана, разгромилъ его, а самого Бабаджапа съ сыномъ Карабекомъ убилъ въ отмщеніе за убіеніе Акмурзы. Несмотря однако на все это, хивинцы вернулись на лѣвый берегъ Сыра,
Вотъ все, что удалось узнать и собрать на мѣстѣ о послѣднемъ батырѣ, который, конечно, не въ силахъ былъ ужиться съ новыми порядками, хотя въ началѣ дѣло шло повидимому хорошо и между нимъ и русскимъ начальствомъ установились добрыя отношенія, но въ концѣ концовъ сердце стараго степнаго волка, привыкшаго вволю барантовать и господствовать среди своихъ родичей и считавшаго себя призваннымъ защитить ихъ, не стерпѣло, и онъ на склонѣ лѣтъ рѣшился сразиться со своими прежними соперниками, но поплатился за свою безумную попытку не только положеніемъ, но и головою, очевидно, что Сеилъ со своими табынцами и султаномъ Илекѣемъ только отъ того и могли поднять руку на бывшаго есаула русской службы, что онъ былъ объявленъ мятежникомъ и голова его была оцѣнена, къ сожалѣнію онъ навлекъ на своихъ сородичей суровую кару, они были обложены въ наказаніе значительной контрибуціей и уральскіе казаки, которымъ была поручена экспедиція, отбили и отобрали у нихъ много скота, жестоко наказавъ самихъ. Такого результата едва ли ожидалъ или желалъ батырь!
Мы можемъ смѣло причислить Джанходжу къ другимъ извѣстнымъ киргизскимъ батырямъ и степнымъ героямъ, въ родѣ Кенисары, Исета Кутебарова, Садыка и др., послѣднимъ борцамъ за свободу и самостоятельность тюркскихъ племенъ въ Средней Азіи, которые не могли примириться съ новымъ порядкомъ вещей въ степи и, не смотря на явную несостоятельность своихъ замысловъ, старались при всякой возможности противодѣйствовать русскому владычеству; при этомъ невольно бросается въ глаза, что почти всѣ эти послѣдніе герои среднеазіятскихъ войнъ и возмущеній или киргизы, какъ Кенисары, Джанходжа, Исетъ, Садыкъ, или кипчаки, какъ Мулла Алимкулъ, храбрый защитникъ Ташкента, убитый во главѣ своей конницы, которую повелъ въ аттаку 9-го мая 1865 года въ дѣлѣ при Шоръ-Тюбе, или Абдуррахманъ Автобачи, энергичный противникъ русскихъ въ Ферганской войнѣ 1876 года? а не сарты или таджики; объяснить это мнѣ, кажется, можно съ нѣкоторою вѣроятностью большимъ развитіемъ чувства національнаго у киргизъ, чѣмъ у другихъ народностей Средней Азіи, у которыхъ оно вытравлено мусульманствомъ. При всемъ этомъ нельзя не обратить вниманія на то обстоятельство, что Джанходжа не былъ бѣлой кости (жъ-суюкъ), онъ былъ простой киргизъ, выдѣлившійся своими личными подвигами и всю жизнь положившій на защиту своихъ сородичей и на борьбу съ ихъ врагами: то онъ гонитъ кара-калпаковъ съ Яны-Дарьи? то нападаетъ на аулы киргизъ родовъ Кипчакъ и Аргынъ, то воюетъ съ кокандцами и мститъ жестоко хивинцамъ за насилія, то вступаетъ въ неравную борьбу съ русскими и платится своею жизнью. Насколько онъ пользовался уваженіемъ среди киргизъ, можетъ служить лучшимъ примѣромъ слѣдующій случай, который съ точки зрѣнія киргизскаго «адата» наиболѣе рельефно характеризуетъ его престижъ: какъ то батырь Джанходжа встрѣтился съ султаномъ-правителемъ одной части Малой орды полковникомъ русской службы Джанъ Арыстаномъ, не взирая на то, что послѣдній былъ султанскаго рода, бѣлой кости (жъ-суюкъ) и имѣлъ такой замѣтный чинъ, онъ, увидя батыря, слѣзъ съ лошади и сдѣлалъ ему «селямъ» первый. Что касается наружности батыря, то по разсказамъ видѣвшихъ его и знавшихъ, онъ не былъ какъ Исетъ Кутебаровъ большаго роста и внушительной наружности, напротивъ имѣлъ небольшой ростъ, и не отличался видною наружностью; никогда не разставался со своимъ оружіемъ: кинжаломъ, шашкой и айбалтой, которые всегда лежали около него, даже когда сидѣлъ или лежалъ въ кибиткѣ; онъ, говорятъ, всегда строгалъ какую нибудь палочку, какъ будто также строгаетъ своихъ враговъ; былъ онъ молчаливъ и неразговорчивъ.
Побудило насъ заинтересоваться личностью батыря — то обаяніе, которымъ до сихъ поръ еще пользуется его имя на Сырѣ, гдѣ приходится часто слышать разсказы или пѣсни про его жизнь и подвиги.
Не хотѣлось бы поэтому, чтобы этотъ эпизодъ, кажется, малоизвѣстный изъ нашихъ первыхъ шаговъ въ Средней Азіи, остался незамѣченнымъ, тѣмъ болѣе, что типы такого рода батырей вѣроятно исчезли навсегда и сдѣлались уже достояніемъ исторіи, а намъ кажется, что обязанность всякаго образованнаго человѣка, попадающаго, хотя бы въ такую неприглядную сторону, какъ мѣсто по нижнему теченію Сыръ-Дарьи и по берегамъ Аральскаго моря, не обходить своимъ вниманіемъ даже небольшіе или незначительные историческіе факты, проливающіе нѣкоторый свѣтъ на наше поступательное движеніе въ Туркестанѣ, и вмѣстѣ съ тѣмъ воспользоваться случаемъ, чтобы повѣдать объ имени мѣстнаго героя, съ вліяніемъ котораго находили нужнымъ считаться такіе представители русскаго государства въ Средней Азіи, какъ Обручевъ и графъ Перовскій, съ которымъ заигрывалъ хивинскій ханъ и который сложилъ свою голову въ борьбѣ за свободу своихъ соплеменниковъ, чѣмъ и заслужилъ, конечно, чтобы его имя не было забыто, а заняло бы свое мѣсто въ исторіи киргизскаго народа, наиболѣе воспріимчиваго изъ всѣхъ мусульманскихъ народовъ къ цивилизаціи и ея плодамъ, а потому достойнаго вниманія всякаго, кто интересуется судьбой народовъ Азіатской Россіи.
Вотъ полная родословная киргизскаго героя Джанходжи Нурмухаммедова: отъ Джаильхана произошелъ Калпакъ, отъ Калпака Тюмень, отъ Тюменя Казакъ, отъ Казака трое: Джанарсъ (предокъ киргизъ Малой Орды), Бегарсъ (предокъ киргизъ Средней Орды) и Агарсъ (предокъ киргизъ Большой Орды), отъ Джанарса Урдашъ, отъ Урдаша Монгу, отъ Монгу Сарымурза, отъ Сарымурзы Альчимъ, отъ Альчима Алау, отъ Алау Кудуаръ-Тентикъ, отъ Кудуара-Тентика Тайходжа, отъ Тайходжи Кара-Гисекъ, отъ Кара-Гисека трое: Алимъ, Пумекей и Кеттэ, отъ Алима четверо: Кара-Гисекъ, Джамапакъ-Чикты, Тюртъ-Кара и Кара-Сакалъ, отъ Джаманакъ-Чикты трое: Орусъ, Джакаимъ и Джанглышъ, отъ Оруса Исенали, отъ Исенали Кешкенэ, отъ Кешкенэ шестеро: Джіенэ, Джульчара, Курманай, Куттукъ, Уйсюнъ и Асанъ, отъ Куттука Майданъ, отъ Майдана Кульджаманъ, отъ Кульджамана Кійкбай, отъ Кійкбая двое: Нурумбетъ и Утегень, отъ Утегеня Бикбаулы и отъ Бикбаулы Кулбаракъ, а отъ Нурумбета произошли четверо: Акмурза, Джанходжа, Джаугачаръ и Бекъ и, наконецъ, отъ Джанходжи произошелъ Итчемисъ.
февраля 1894 года.
г. Казалинскъ,
Сыръ-Дарьинской области.

По закаспійской желѣзной дорогѣ.
(Посвящается князю Михаилу Ивановичу Хилкову).
Мой другъ!
Совершая поѣздку по закаспійской желѣзной дорогѣ, я не разъ вспоминалъ о нашемъ путешествіи по Америкѣ, предпринятомъ съ Вами вдвоемъ въ 1861 году. Пусть же это, посвящаемое Вамъ, описаніе моей поѣздки и въ Васъ также пробудитъ пріятныя воспоминанія о нашихъ давнишнихъ странствованіяхъ по дѣвственнымъ степямъ дальняго Запада, гдѣ приходилось намъ быть очевидцами возникающихъ рельсовыхъ путей, во многихъ отношеніяхъ сходныхъ съ закаспійскою желѣзною дорогой.
Отношенія нашей и иностранной печати къ Закаспійскому краю. — Бывалые и настоящіе пути въ Среднюю Азію. — Баку и связь его съ закаспійскою желѣзною дорогой. — Каспій. — Узунъ-Ада. — Станціи, вагоны и пассажиры. — Михайловскъ и опрѣснители. — Балханы и степь. — Казанджикъ и хлопковая плантація. — Кизиль-Арватъ. — Грядущая судьба краснокожихъ и туркменъ. — Прежняя крѣпость и теперешній городъ. — Окрестности его. — Степь Кара-Кумъ. — Древнія поселенія въ ней и походы Кира.
Поѣздъ московско-рязанской желѣзной дороги двинулся ровно въ полдень, 5 апрѣля 1888 года, и понесся по направленію къ югу, къ краямъ, гдѣ въ это время весна уже въ полномъ разгарѣ.
Наскучивъ довольно однообразными, давно знакомыми видами по сторонамъ, принимаюсь за газету. Но и въ ней также нахожу мало интереснаго и новаго. Все тѣ же толки о томъ, быть или не быть Фердинанду съ Клементиной въ Болгаріи? Такъ и кажется, будто къ этому такъ называемому восточному вопросу сводится вся измельчавшая политика европейскихъ государствъ. Читающая публика перестала даже интересоваться этимъ пресловутымъ вопросомъ; между тѣмъ, именно на нашихъ восточныхъ окраинахъ совершаются теперь событія, тѣсно съ нимъ связанныя. Тамъ, за Каспійскимъ моремъ, въ послѣднія десятилѣтія происходило поступательное движеніе русскихъ войскъ въ глубь Средней Азіи, сильно всколебавшее отношенія европейскихъ державъ къ тому же самому вопросу, за исходомъ котораго въ послѣднюю турецкую кампанію съ такимъ живымъ увлеченіемъ слѣдили чуть ли не всѣ классы нашего общества. Однако, въ настоящее время русская публика какъ-то равнодушно, отчасти даже недовѣрчиво относится къ сказаннымъ событіямъ на нашихъ восточныхъ окраинахъ, не придавая имъ, повидимому, особенно важнаго значенія. По газетнымъ и журнальнымъ статьямъ она получаетъ смутное представленіе о какихъ-то покоренныхъ песчаныхъ пустыняхъ, по которымъ рыщутъ дикіе туркмены, и еще — о пролагаемой правительствомъ желѣзной дорогѣ по этимъ мало обитаемымъ пространствамъ. Изрѣдка лишь появляются короткія телеграфическія извѣстія о томъ, что творится въ тѣхъ отдаленныхъ, мало знакомыхъ среднеазіатскихъ краяхъ.
Если о степени общественнаго интереса судить по произведеніямъ печати вообще, то нашими новыми среднеазіатскими владѣніями гораздо болѣе заинтересованы за границей, нежели въ самой Россіи. Правда, наши естествоиспытатели и военные инженеры совершали замѣчательныя изслѣдованія въ среднеазіатскихъ странахъ. Они пролили много свѣту на эти мало извѣстные доселѣ края. Но подобные труды ученыхъ и военныхъ писателей, изложенные ими въ солидныхъ сочиненіяхъ, доступны большею частью только спеціалистамъ по извѣстнымъ отраслямъ знанія, а потому вовсе не проникаютъ въ читающую публику.
Другое дѣло — за границей, особенно въ Англіи. Тамъ за послѣднія десятилѣтія появилось не мало общедоступныхъ описаній путешествій по Средней Азіи и такихъ же брошюръ по поводу пролагаемой закаспійской желѣзной дороги. Судя по этимъ популярно изложеннымъ сочиненіямъ, надо полагать, что тамъ, за границей, не только правительственныя лица и спеціалисты, но также и читающая публика дѣйствительно интересуются нашими новыми владѣніями въ Азіи.
По правдѣ сказать, описанія прежнихъ путешественниковъ, проникавшихъ въ Туркестанскій край, не возбуждаютъ въ насъ охоты пускаться по ихъ слѣдамъ. Эти отважные странники пробирались туда обыкновенно изъ Оренбурга, и описанія ихъ наполнены разсказами о томительныхъ тысячеверстныхъ переѣздахъ въ тарантасѣ по безлюднымъ киргизскимъ степямъ, объ изнурительныхъ передвиженіяхъ съ караванами по песчанымъ пустынямъ, гдѣ люди и животныя нерѣдко подвергались опасности погибнуть отъ недостатка воды или отъ нападенія туркменъ. Если путешественникъ не былъ спеціалистомъ, то эти трудныя и томительныя странствованія по знойнымъ пескамъ вообще мало вознаграждались тѣми скудными свѣдѣніями, какія удавалось ему собрать въ средѣ туземнаго населенія, — тѣмъ еще болѣе, что послѣднее всегда крайне недовѣрчиво, даже враждебно относилось ко всѣмъ иноземцамъ и иновѣрцамъ, подозрѣвая въ нихъ опасныхъ шпіоновъ.
Теперь совсѣмъ иное дѣло: теперь можно проникнуть въ наши среднеазіатскія области не съ сѣвера, черезъ Оренбургъ, какъ бывало прежде, а съ южныхъ предѣловъ, по закаспійской желѣзной дорогѣ, пользуясь хотя нѣкоторыми удобствами цивилизованной обстановки. Для этого приходится, однако, миновавъ станцію Рязань, направиться далѣе на Владикавказъ, потомъ проѣхать на почтовыхъ по военно-грузинской дорогѣ въ Тифлисъ и отсюда уже перенестись по рельсовому пути къ западному берегу Каспійскаго моря — въ Баку, совершивъ такимъ образомъ въ пятеро слишкомъ сутокъ переѣздъ въ 2,500 верстъ съ небольшимъ.
Баку, какъ главный портъ на западномъ берегу моря, состоитъ уже въ нѣкоторой связи съ Закаспійскимъ краемъ, и на самомъ городѣ успѣло даже отразиться, въ коммерческомъ отношеніи, вліяніе нашей, только что открытой желѣзной дороги. И въ самомъ дѣлѣ, прибывъ въ этотъ портъ, я засталъ тамошнихъ торговцевъ въ тревожномъ ожиданіи предстоявшей въ городѣ ярмарки. Въ первый разъ она была открыта въ маѣ 1887 года въ надеждѣ, что съ проложеніемъ закаспійской дороги азіатскіе купцы, пользуясь близостью къ нимъ этого порта, прибудутъ туда съ тѣмъ, чтобы вступить въ сношеніе съ московскими торговыми фирмами, какъ съ главными представителями партіонной торговли съ среднеазіатскимъ краемъ. Эта попытка оказалась, однако, не совсѣмъ удачною — по той простой причинѣ, что московское купечество, имѣя въ виду предстоявшую въ скоромъ времени нижегородскую ярмарку, почти вовсе не явилось въ Баку. Въ 1888 году тоже нельзя было ожидать большаго успѣха. И дѣйствительно, дѣла ярмарки, какъ оказалось впослѣдствіи, ограничились однимъ мелочнымъ торгомъ и нѣкоторымъ сбытомъ мѣстныхъ кустарныхъ произведеній. Какъ бы то ни было, но связь между Закаспійскимъ краемъ и Баку, все-таки, не подлежитъ сомнѣнію, тѣмъ болѣе, что сама желѣзная дорога состоитъ въ сильной отъ него зависимости, получая оттуда топливо въ видѣ нефтяныхъ остатковъ.
Пароходъ компаніи «Кавказъ и Меркурій», на которомъ я занялъ мѣсто, забравъ нефть и нагрузившись разною кладью, двинулся въ море около трехъ часовъ пополудни. Раскинувшись амфитеатромъ по скату холма, городъ съ его обширною набережной, обведенною каменнымъ парапетомъ, съ стоявшими у пристани паровыми и парусными судами, явилъ передъ нами живую картину довольно значительнаго торговаго порта. Миновавъ нефтяные заводы Нобеля въ Черномъ Городкѣ, мы вышли въ открытое море, и вскорѣ Баку, съ его пустынными окрестностями, пропалъ совсѣмъ изъ вида. Почти въ одно время съ нами изъ порта вышли еще два парохода — одинъ въ Астрахань, другой въ Петровскъ; а далѣе намъ повстрѣчались другія суда, возвращавшіяся съ восточныхъ береговъ. Вблизи и вдали то и дѣло показывались паруса, такъ что вообще Каспійское море представилось намъ въ оживленномъ видѣ. По поверхности водъ ходила легкая зыбь. Качки почти вовсе не ощущалось. Хотя и разсказываютъ о случающихся будто бы бурныхъ волненіяхъ Каспія и о сильной качкѣ на немъ, но, сравнительно съ океаномъ, врядъ ли на этомъ морѣ бываютъ очень высокія волны. Да и самые пароходы, съ ихъ низкими бортами, какъ мнѣ казалось, вовсе не приспособлены къ плаванію по бурнымъ волнамъ.
Проѣхавъ спокойно ночь, мы въ девятомъ часу утра стали осторожно пробираться между островами и мелями и приблизились къ противуположному восточному берегу. Передъ нами показалась песчаная покатость, и пароходъ, издавъ гулкій, протяжный свистъ, вскорѣ присталъ къ выдавшейся въ море пристани. Пассажиры третьяго класса, большею частью армяне, персы и бухарцы, въ пестрыхъ халатахъ и съ чалмами на головахъ, гурьбой высыпали съ палубы на подмостки и шумно и крикливо направились къ рельсамъ. Въ то же время на пароходъ устремились носильщики, безъ оглядки толкая встрѣчныхъ и предлагая свои услуги пассажирамъ. Этимъ дѣломъ здѣсь промышляютъ большею частью персы, не знающіе, какъ оказывается, соперниковъ по части переноски тяжелыхъ кладей. Среди азіатскаго люда кое-гдѣ лишь мелькнетъ окладистая борода русскаго мужика; но здѣсь онъ является болѣе въ качествѣ смотрителя или распорядителя, уряжающаго, такъ сказать, движеніе азіатской толпы.
Здѣшняя исходная станція закаспійской желѣзной дороги носитъ названіе «Узунъ-Ада», что въ переводѣ значитъ длинный островъ. И дѣйствительно, она расположена на продолговатомъ островѣ, сплошь покрытомъ голыми песками и слившемся съ материкомъ Азіи неглубокою мелью. Крайняя необходимость заставила построить вокзалъ на такомъ безпріютномъ мѣстѣ. Дѣло въ томъ, что, благодаря морской глубинѣ близъ острова, здѣсь предпочтительно предъ другими мѣстами оказалась возможность заложить удобную пристань для большихъ судовъ, глубоко сидящихъ въ водѣ. И вотъ на голыхъ пескахъ, которые прежде посѣщались развѣ одними тюленями, года два тому назадъ соорудили станцію, а по мели навели дамбу, для того чтобы соединить островъ съ материкомъ, и по дамбѣ, какъ бы по перешейку, проложили рельсы по направленію къ востоку.
Сдавъ свой чемоданъ одному изъ персовъ, я послѣдовалъ за нимъ на вокзалъ, съ тѣмъ, чтобы занять мѣсто въ вагонѣ втораго класса. Однако, слова: вагонъ, вокзалъ, станція могутъ, пожалуй, ввести въ заблужденіе читателей, привыкшихъ разъѣзжать по нашимъ вполнѣ готовымъ желѣзнымъ дорогамъ, движеніе по которымъ открывается не прежде, пока всѣ постройки и весь подвижной составъ не приноровлены къ удобствамъ прихотливаго пассажира. Еслибъ мнѣ пришлось писать для жителей западнаго полушарія, для американцевъ, то я могъ бы объясниться въ двухъ-трехъ словахъ, сказавъ, что мы находимся теперь на только что возникшей желѣзной дорогѣ, и меня поняли бы безъ дальнѣйшихъ толкованій. И дѣйствительно, въ Соединенныхъ Штатахъ намъ нерѣдко приходилось разъѣзжать по дорогѣ, на которой подвижной составъ состоялъ изъ однѣхъ платформъ и нѣсколькихъ товарныхъ вагоновъ, а станціями служили наскоро сколоченные бараки. Въ такомъ же видѣ засталъ я и нашу закаспійскую дорогу, когда впервые проѣхалъ по ней. Однако, въ сравненіи съ американскими первобытнаго свойства постройками вокзалъ въ Узунъ-Ада можетъ считаться даже роскошнымъ: онъ состоитъ изъ двухъ деревянныхъ небольшихъ домовъ, изъ которыхъ одинъ назначенъ для пассажировъ 1-го и 2-го классовъ, а другой — для 3-го, или, вѣрнѣе сказать, для азіатской черни. Въ буфетѣ, которымъ завѣдуетъ армянинъ, предлагаются чай, разные напитки и закуски.
По другую сторону рельсъ противъ станціи вытянулся рядъ деревянныхъ строеній, въ которыхъ открыты лавки съ разными товарами, идущими на потребу служащихъ при желѣзной дорогѣ, также гостиницы, трактиры и кабаки для рабочихъ. Право, еслибъ не эти вывѣски съ надписями: «Русская харчевня», «Ренсковой погребъ», — еслибъ не срубныя избы, то можно бы вообразить себѣ, что попалъ въ какую-нибудь вновь заселяемую мѣстность дальняго запада Сѣверной Америки, а никакъ не на древній восточный материкъ, который привыкли считать навѣки заснувшимъ. Съ другой стороны, позади станціоннаго дома разсыпаны здѣсь и тамъ жилища для должностныхъ лицъ, осужденныхъ проживать съ своими семьями среди голыхъ, лишенныхъ растительности песковъ. Тутъ же по близости находится лѣсная пристань, куда бревна, доски и тому подобный строевой матеріалъ доставляется водою съ береговъ Камы и Волги. Такъ ради желѣзной дороги сталъ населяться безпріютный островъ Узунъ-Ада, названіе котораго года два тому назадъ не упоминалось ни въ одной географіи.
Подъ вечеръ къ станціи подкатилъ поѣздъ, въ которомъ я занялъ мѣсто въ вагонѣ 2-го класса. Это былъ, какъ оказалось, простой товарный вагонъ, въ которомъ пристроили сидѣнья болѣе мягкія, чѣмъ въ третьемъ классѣ, гдѣ поставлены простыя деревянныя скамьи. Что же касается вагоновъ перваго класса, то они, какъ видно, пока только подразумѣваются, а налицо ихъ вовсе еще нѣтъ, и даже въ росписаніи поѣздовъ подъ рубрикою 1-го класса поставлены пустыя мѣста. Почтово-пассажирскіе поѣзда ходятъ только по два раза въ недѣлю, а товарные — каждый день. Къ послѣднимъ прицѣпляются, впрочемъ, вагоны третьяго класса. Второклассныхъ пассажировъ бываетъ немного; притомъ же, къ нимъ относятся большею частью служащіе при желѣзной дорогѣ или члены ихъ семействъ, пользующіеся даровыми билетами. Въ третьемъ классѣ, напротивъ того, мѣста почти всегда заняты туземными пассажирами. Они, повидимому, рады воспользоваться такимъ удобнымъ и быстрымъ способомъ передвиженія по тѣмъ самымъ пустыннымъ пескамъ, по которымъ имъ въ былое время приходилось совершать переѣзды на верблюдахъ и проводить въ пути подъ палящими лучами солнца столько же дней, сколько въ настоящее время требуется часовъ въ вагонѣ. Для мусульманъ, не привыкшихъ къ сидѣнью на скамьяхъ, назначены еще особые вагоны, гдѣ нѣтъ никакихъ скамей, а пассажиры располагаются по восточному обычаю, какъ у себя дома, на полу, подстилая кошмы или ковры.
Можно себѣ представить поэтому, какую пеструю смѣсь составляла многоголовая толпа пассажировъ третьяго класса: тутъ были и персы въ разноцвѣтныхъ кафтанахъ и съ высокими бараньими шапками на головахъ, и бухарцы въ пестрыхъ халатахъ и съ чалмами, и евреи, армяне, потомъ еще нѣсколько человѣкъ русскихъ, но не изъ крестьянъ, а скорѣе изъ разночинцевъ, въ обыкновенномъ европейскомъ костюмѣ. Всѣ они направлялись на востокъ: одни — по торговымъ дѣламъ, другіе — на службу по желѣзной дорогѣ или къ частнымъ лицамъ, а нѣкоторые пускались туда наудачу, въ чаяніи хорошей наживы. Нельзя, однако, не замѣтить, что среди азіатскихъ пассажировъ почти вовсе не встрѣчаются члены кореннаготуземнаго населенія, бывшихъ властителей песчаныхъ пустынь, именно — туркменъ. Они какъ будто не хотятъ измѣнить своимъ быстроногимъ неутомимымъ скакунамъ и менѣе довѣряютъ паровой силѣ огненнаго коня, какъ здѣсь туземцы прозвали локомотивъ.
Подойдя къ восточной оконечности острова, поѣздъ сталъ тише подвигаться по дамбѣ, соединяющей его съ материкомъ. По обѣ стороны этого искусственнаго перешейка синѣли воды Каспія. Выбравшись на материкъ, мы, однако, все еще не покидали изъ вида морскаго берега. Когда поѣздъ, сдѣлавъ въ часъ около 25 верстъ, подкатилъ къ слѣдующему — Михайловскому вокзалу, то мы опять увидѣли передъ собою море или, точнѣе, заливъ, его. Здѣсь года два тому назадъ была исходная станція желѣзной дороги. Но такъ какъ по мелководію большіе пароходы не могли войти въ Михайловскую бухту, то они изъ Баку заходили сперва въ Красноводскъ, верстахъ въ семидесяти къ сѣверо-западу, гдѣ перегружались на болѣе мелкія суда, на которыхъ клади и пассажиры доставлялись, наконецъ, въ Михайловскъ. Много времени уходило на такую перевозку и перегрузку. Дли устраненія всѣхъ этихъ неудобствъ строители желѣзной дороги протянули рельсы до Узунъ-Ада и удачнымъ выборомъ этого мѣста сократили переѣздъ по малой мѣрѣ на два дня. Теперь мелководная пристань въ Михайловой совсѣмъ покинута. Иногда только заходятъ сюда плоскодонныя барки изъ Красноводска. Продолжить до послѣдняго рельсовый путь оказалось неудобнымъ, потому что для этого пришлось бы пробиваться сквозь Балканскіе кряжи, что надолго задержало бы открытіе желѣзной дороги. Однако, такъ какъ при Красноводскѣ находится лучшая обширная гавань у восточныхъ береговъ Каспія, то, несмотря даже на значительныя затраты, имѣется въ виду современемъ перенести туда исходную станцію.
Михайловскъ до сихъ поръ составляетъ весьма важный пунктъ желѣзной дороги, такъ какъ здѣсь въ большихъ размѣрахъ производится перегонка морской воды въ паровыхъ опрѣснителяхъ. Дѣло въ томъ, что отъ самаго берега Каспія верстъ на полтораста къ востоку въ степяхъ не нашлось ни капли воды, годной для питья и для паровиковъ. А потому въ этой бывшей прежде исходной станціи и устроены большіе опрѣснители, снабжающіе теперь не только Узунъ-Ада, но также и дальнѣйшія станція хорошею водой, развозимою товарными или особо назначаемыми для того водяными поѣздами въ большихъ чанахъ. Благодаря этимъ опрѣснителямъ только и возможно было пролагать дорогу въ безводной пустынѣ. Сверхъ того, тѣми же поѣздами для топки паровозовъ развозятся по станціямъ нефть въ цистернахъ.
Забравъ воды, поѣздъ понесся далѣе на востокъ, незамѣтно поднимаясь по слегка покатой мѣстности. Въ сумерки, сквозь сизую дымку тумана, показались горы: слѣва — Большіе Балканы, съ ихъ голыми скатами, а справа — Малые. Первые возвышаются немногимъ болѣе четырехъ тысячъ футовъ надъ уровнемъ моря, а послѣдніе и того еще менѣе. Поѣздъ мчался между ними словно по долинѣ. Вскорѣ эти возвышенности остались позади, и передъ нами раскинулась ровная голая пустыня. Луна разливала тусклый свѣтъ по раскинутой до дальнаго горизонта песчаной равнинѣ и только далеко вправо темнѣли новыя гряды горъ, а слѣва, среди песковъ, солонцы серебристымъ отблескомъ отражали блѣдные лучи мѣсяца.
Миновавъ нѣсколько станцій, поѣздъ послѣ полуночи остановился у Казанджика, въ 174 верстахъ отъ Узунъ-Ада. Въ этомъ мѣстѣ мнѣ пришлось побывать еще въ другой разъ, въ августѣ мѣсяцѣ. Избѣгая напрасныхъ повтореній, я теперь же изложу то, что успѣлъ осмотрѣть тогда.
Замѣтимъ, прежде всего, что до этого мѣста, какъ мы видѣли, не нашлось въ пустынѣ ни капли прѣсной воды. Въ колодцахъ, вырытыхъ туземцами въ степи, она вездѣ оказалась солоноватая. Въ Казанджикѣ впервые появляются обильные ключи съ хорошею прѣсною водой. На югѣ отъ станціи, не въ очень дальнемъ отъ нея разстояніи, тянется съ запада на востокъ гряда горъ, въ ущельяхъ которыхъ и находятся живительные источники, образуя ручейки. Воду оттуда провели въ канавы до самой станціи, гдѣ устроили даже фонтанъ съ каменнымъ бассейномъ. Послѣ томительнаго переѣзда отъ береговъ Каспія по вымершимъ пустынямъ пріятно было видѣть протекавшую по канавамъ студеную струю. Подъ ея вліяніемъ мѣстность кругомъ оживляется, и орошенная земля ждетъ только, чтобы человѣкъ приложилъ къ ней свой трудъ, съ тѣмъ, чтобы сторицей вознаградить его. До сихъ поръ, однако, люди еще мало воспользовались живительною влагой для воздѣлки почвы въ окрестностяхъ Казанджика. Около станціи разведены, правда, садики, въ которыхъ успѣли уже разростись довольно тѣнистыя деревья. А затѣмъ, до самаго подножія горъ, стелется степь, покрытая выжженною лѣтними жарами травой.
Мнѣ было извѣстно, однако, что не въ дальнемъ разстояніи отсюда находится хлопковая плантація. Я направился туда по указанію лавочника, торгующаго въ своемъ баракѣ виномъ, пивомъ, папиросами и другими снадобьями, въ которыхъ нуждаются должностныя лица и рабочій людъ при станціи. Путь мой лежалъ по направленію къ востоку почти у подножія горъ. Покрытыя по скатамъ низкою зеленью, онѣ непрерывною грядой тянулись вправо. Передо мною стлалась равнина, едва поросшая скудною травой; только по краямъ извивающагося ручейка росли кое-гдѣ тощіе кустики. Станція скоро пропала изъ вида и — ни души кругомъ. Тутъ я невольно вспомнилъ, какъ по тѣмъ же мѣстамъ не такъ еще давно путешественники, опасаясь нападенія со стороны хищныхъ туркменъ, пускались въ дорогу не иначе, какъ вооруженные съ ногъ до головы и съ конвоемъ джигитовъ или козаковъ. Теперь же здѣсь подвергаешься меньшей опасности, чѣмъ у насъ хоть бы въ какой-нибудь подгородной дачѣ. Туркмены не покушаются нападать даже на одинокаго безоружнаго путника.
Пройдя около восьми верстъ, я увидѣлъ, наконецъ, впереди купу деревъ и направился прямо къ нимъ. Тутъ и была самая плантація. Неподалеку влѣво отъ нея показались верблюды и кибитки кочующихъ туркменъ. За ивнякомъ, вытянутымъ вдоль канавки съ водою, показались хлопковые кусты. Три работника такъ были заняты сборомъ хлопка, что замѣтили меня только тогда, когда я окликнулъ ихъ. Всѣ трое оказались персами. Одинъ изъ нихъ кое-какъ объяснялся по-русски.
Вся плантація, принадлежащая князю Хилкову, занимаетъ небольшое пространство, десятинъ въ пять. Она интересовала меня потому, что здѣсь лѣтъ семь тому назадъ былъ сдѣланъ первый опытъ разведенія американскаго хлопка въ этой мѣстности. Судя по разросшимся тутъ кустамъ, на которыхъ бѣлѣлъ выпучившійся изъ капсулей бѣлоснѣжный хлопокъ, этотъ опытъ оказался вполнѣ удачнымъ. Насколько, впрочемъ, выгодна здѣсь воздѣлка хлопка, рѣшить не берусь, тѣмъ болѣе, что все дѣло предоставлено на произволъ наемныхъ рабочихъ, контроль за которыми невозможенъ. Какъ бы то ни было, но эта попытка убѣждаетъ въ возможности развести подобныя плантаціи въ мѣстахъ, гдѣ протекаетъ вода по ручью или канавѣ. Наемные персы живутъ тутъ въ домикѣ, слѣпленномъ изъ глины, передъ которымъ находится прудокъ съ студеною водой. Этотъ клокъ воздѣланной земли представился мнѣ въ видѣ крохотнаго уютнаго оазиса у подножія горъ, среди окружающей его далеко раскинувшейся пустыни.
Забравъ въ Казанджикѣ свѣжей воды въ чаны для ближайшихъ станцій, поѣздъ несся всю ночь опять по безводнымъ пустынямъ. Утромъ на зарѣ мы прибыли въ Кизиль-Арватъ, гдѣ назначена остановка почти на полчаса. Здѣсь и мы остановимся на болѣе долгое время, съ тѣмъ, чтобы оріентироваться среди окружающей насъ мѣстности. Это будетъ тѣмъ болѣе кстати, что Кизиль-Арватъ во многихъ отношеніяхъ составляетъ тоже одинъ изъ весьма важныхъ пунктовъ желѣзной дороги.
Прежде всего обратимъ вниманіе на то, что до сихъ поръ, начиная отъ Узунъ-Ада, намъ вовсе не попадались осѣдлыя поселенія туземцевъ близъ дороги. На всемъ этомъ протяженіи по пути встрѣчаются лишь давно вырытые колодцы, у которыхъ останавливаются иногда проходящіе изъ Персіи въ Хиву караваны и по именамъ которыхъ прозваны самыя станціи. Вмѣстѣ съ окружающими ихъ постройками, онѣ въ настоящее время хоть сколько-нибудь оживляютъ почти лишенную постоянныхъ жилищъ мѣстность. Тамъ, гдѣ послѣ зимнихъ дождей почва покрывается хотя скудною растительностью, появляются кочевники, разставляютъ свои кибитки, перевозимыя на верблюдахъ, и выгоняютъ на паству свой скотъ.
Эти кочевники напомнили мнѣ отчасти краснокожихъ въ Сѣверной Америкѣ, точно также переходящихъ съ своими вигвамами въ разныя времена года изъ одного края въ другой. Несмотря, однако, на нѣкоторыя сходныя черты азіатскихъ и американскихъ туземцевъ, между ними, все-таки, обнаруживаются противуположныя свойства, оказывающія роковое вліяніе на будущія судьбы нецивилизованныхъ націй. Въ настоящемъ случаѣ важнѣе всего, конечно, то, что американскіе индѣйцы относятся исключительно къ охотничьимъ племенамъ, вовсе неспособнымъ къ болѣе культурному развитію потому уже, что охотничій промыселъ, сопряженный съ постояннымъ бродяжничествомъ, служитъ сильною помѣхой для устойчиваго земледѣльческаго труда. Туркмены, напротивъ того, всегда обладали домашними животными и поддерживали довольно обширное скотоводство, связанное вообще съ болѣе правильными бытовыми порядками и подлежащее уже нѣкоторой хозяйственной отчетливости. Благодаря такому искони присущему имъ свойству, составляющему, можно сказать, первый, самый трудный шагъ къ переходу къ культурной жизни, туркмены подъ благотворнымъ вліяніемъ высшей цивилизаціи легко принимаются за воздѣлку земли. Если не старое, то, по крайней мѣрѣ, молодое поколѣніе, понуждаемое силою обстоятельствъ, не безъ успѣха начинаетъ заниматься пахотою.
До послѣдняго времени расширенію земледѣлія въ краѣ болѣе всею препятствовали хищническіе набѣги самихъ туркменъ. Въ этомъ отношеніи они также отличаются отъ краснокожихъ. И дѣйствительно, индѣйскія племена въ Америкѣ ведутъ, правда, зачастую кровавыя войны другъ съ другомъ; однако, такая борьба между враждебными сосѣдями происходить у нихъ большею частью изъ-за охотничьихъ мѣстъ, когда одно племя, преслѣдуя дичь, проникаетъ въ районъ другаго. Но ни грабежъ, ни продажа плѣнныхъ въ неволю не бываютъ главною цѣлью такихъ набѣговъ у краснокожихъ. Другое дѣло — у туркменъ. Отъ занятій скотоводствомъ у нихъ остается широкій досугъ, пользуясь которымъ, жены принимаются за выдѣлку кошмъ, ковровъ и тому подобныхъ предметовъ. Мужья же до послѣдняго времени считали своимъ единственнымъ отхожимъ промысломъ — грабежъ, не разбирая, притомъ, ни друзей, ни недруговъ, лишь бы поживиться добычей. Они совершали набѣги не только на персидскія пограничныя селенія, но простирали ихъ до Каспійскаго моря, не щадя ауловъ мирныхъ своихъ соплеменниковъ и уводя съ собою плѣнныхъ на невольничьи рынки въ Хивѣ и Бухарѣ. Они нападали на караваны, все равно, къ какой бы націи тѣ ни принадлежали. Съ покореніемъ края русскими войсками эти аламаны, какъ назывались подобные набѣги съ цѣлью грабежа, совершенно прекратились, а невольничьи рынки окончательно закрыты. Лишившись, такимъ образомъ, наживы путемъ хищническаго промысла, туркмены теперь поневолѣ должны обратиться къ другимъ, болѣе мирнымъ занятіямъ.
Тутъ-то и обнаруживается, насколько судьба благосклоннѣе къ этимъ кочевымъ хищникамъ, нежели къ краснокожимъ охотникамъ. И въ самомъ дѣлѣ, несмотря на всевозможныя мѣры, принимаемыя американскимъ правительствомъ въ Соединенныхъ Штатахъ, несмотря на то, что оно отвело большую территорію исключительно для индѣйцевъ съ благою цѣлью пріурочить ихъ къ осѣдлой жизни земледѣльца, все-таки, краснокожее племя, оторванное отъ охотничьяго промысла, не въ состояніи освоиться съ условіями культурнаго быта и, подъ вліяніемъ неудержимо напирающей на него цивилизаціи, неминуемо вымираетъ, такъ что въ недальнемъ будущемъ отъ него не останется никакого слѣда. Туркмены, напротивъ того, теперь уже принялись за лопату и при сооруженіи желѣзной дороги оказались хорошими землекопами. Такимъ образомъ, съ переходомъ края въ русское владычество, прекратились прежніе аламаны и открылась полная возможность мирнымъ поселянамъ въ совершенной безопасности обратиться къ земледѣльческому труду. А для этого въ краѣ имѣется еще много пустующихъ земель, заброшенныхъ единственно вслѣдствіе непрерывно повторявшихся набѣговъ. Покинутыя земли будутъ воздѣланы, лишь бы туземцы окончательно увѣрились въ томъ, что страна, подъ русскимъ владычествомъ разъ навсегда избавлена отъ грабежей и разбоевъ. Съ водвореніемъ спокойствія въ краѣ, съ расширеніемъ земледѣлія и съ преобладаніемъ осѣдлой культурной жизни усилится, конечно, и прирость населенія, такъ что, въ противуположность краснокожимъ, племя туркменъ въ будущемъ, несомнѣнно, размножится. Таково всеоживляющее вліяніе желѣзной дороги на этотъ древній, но давно заброшенный и забытый цивилизаціей край.
Въ этомъ отношеніи новый русскій городъ, Кизиль-Арватъ, хотя еще только въ зародышѣ, считающій всего восемь лѣтъ отъ открытія здѣсь станціи желѣзной дороги, производить весьма пріятное впечатлѣніе на всякаго, кто вспомнитъ и сравнитъ, чѣмъ было это мѣсто прежде и чѣмъ оно обѣщаетъ быть въ недальнемъ будущемъ. Для этого стоить только пройтись недалеко къ сѣверу отъ желѣзной дороги. Тамъ струится одинъ изъ тѣхъ вытекающихъ изъ горныхъ ущелій ручейковъ, которымъ начинающійся здѣсь оазисъ Ахалъ одолженъ собственно своимъ существованіемъ. Пройдя вдоль узенькаго потока, я увидѣлъ передъ собою полуразрушенный валъ изъ сѣроватой глины. Это была крѣпость текинцевъ, разрушенная русскимъ отрядомъ лѣтъ шестнадцать тому назадъ. Глинобитныя стѣны окружали неправильное почти четырехъугольное пространство, куда, въ случаѣ войны, уходили туркмены, разбивъ внутри свои кибитки, замѣнявшія имъ жилища. Кромѣ немногихъ глинобитныхъ сакель, здѣсь, повидимому, не было никакихъ другихъ построекъ. Несмотря на плодородіе почвы и обиліе воды, мирные поселяне, повидимому, не рѣшались пріурочиться въ окрестностяхъ къ осѣдлой жизни. Теперь позади крѣпости, въ дальней степи, раскинуты въ безпорядкѣ десятка два туземныхъ кибитокъ, какъ бы напоминая собою бывалое безпріютное состояніе края. Здѣсь и тамъ бродятъ верблюды, пощипывая мелкую сухую травку, не обращая, притомъ, никакого вниманія на гулкіе свистки и шипѣніе проходящихъ паровозовъ и не подозрѣвая даже, что, благодаря этимъ паровозамъ, должны отчасти сократиться ихъ томительные многодневные переходы по безводнымъ пустынямъ. Кое-гдѣ туземцы стали уже понемногу воздѣлывать землю, засѣвая ее пшеницей, ячменемъ и люцерной. Въ самой крѣпости размѣстился теперь отрядъ кубанскихъ козаковъ. Возлѣ нея разведена плантація, на которой успѣли уже разростись разныя породы туземныхъ деревьевъ. Отсюда они разсаживаются не только по городу, но также по другимъ ближайшимъ станціямъ. Недалеко отсюда стоить просторный домъ управляющаго желѣзною дорогой. При домѣ съ большою террасой разросся довольно обширный и тѣнистый садъ съ прилегающимъ къ нему огородомъ. Кромѣ зданія вокзала, выстроеннаго изъ твердаго известняка, сооружены еще другія строенія — для мастерскихъ, для склада желѣзно-дорожнаго матеріала и помѣщенія служащихъ.
Этими обычными при желѣзной дорогѣ постройками отнюдь еще не ограничивается оживленіе мѣстности. И въ самомъ дѣлѣ, по другую, правую, сторону рельсъ раскинулся самый городъ. Недалеко отъ полотна желѣзной дороги стоитъ церковь среди разросшихся кругомъ деревьевъ. Передъ ней разстилается площадь, надъ которой при вѣтрѣ носятся облака пыли. Съ одной стороны ея между домами обращаетъ на себя вниманіе продолговатое строеніе, гдѣ помѣщается управленіе желѣзной дороги, а по другой, перпендикулярной къ той сторонѣ, вытянулся рядъ домовъ, большею частью одноэтажныхъ и съ плоскими крышами. Тамъ, между прочимъ, по вывѣскамъ значатся и неизбѣжный ренсковой, погребъ, и русскій трактиръ, и разныя торговыя лавки. Далѣе, въ той же линіи стоитъ строеніе офицерскаго клуба, за которымъ находятся еще нѣсколько жилищъ, окруженныхъ садиками. Этотъ рядъ домовъ пересѣкается тремя четырьмя улицами, изъ которыхъ одна считается главною, торговою. Тутъ, въ лавкахъ, армяне, евреи, персы торгуютъ съѣстными припасами, разными фруктами, туземною и привозною посудой, вообще предметами домашняго хозяйства. Сюда появляются также туркмены въ мохнатыхъ папахахъ: одинъ тащить барана на рынокъ, другой предлагаетъ кошму или коверъ въ продажу. А тамъ, далѣе, на югѣ, служа какъ бы заднимъ планомъ развернувшагося передъ нами городскаго вида, поднимаются ребристые, довольно крутые хребты, извѣстные подъ именемъ Копетъ-Дага. Таковъ въ настоящее время Кизиль-Арватъ, это главное административное мѣсто перваго участка желѣзной дороги.
Я пробылъ въ городѣ нѣсколько дней въ другой разъ, также осенью, какъ и въ Казанджикѣ. Къ счастью, я нашелъ тамъ довольно опрятное помѣщеніе въ номерахъ, открытыхъ поселившеюся здѣсь русскою семьей. Это было пріятно тѣмъ болѣе, что въ здѣшнемъ краѣ вообще трудно найти гостиницу, въ которой покои были бы свободны не только отъ мелкихъ насѣкомыхъ, но также отъ нападенія скорпіоновъ, фалангъ и тому подобныхъ, иногда весьма опасныхъ враговъ.
Окрестности города до сихъ поръ все еще мало заселены. Пройдя по одной изъ улицъ на югъ, я направился прямо къ горамъ и, версты за двѣ, вступилъ въ ущелье, изъ котораго вытекаетъ узенькій потокъ, орошая своими струями небольшой клокъ пшеничнаго поля. Тутъ же, на скатѣ горы, стояла сакля. Близъ нея паслись овцы. Земледѣльцы, повидимому, забираются здѣсь въ ущелья горъ, какъ будто опасаясь еще выступить на открытую передъ горами плодородную равнину. Надо полагать, что подъ эгидою русской власти туземцы современемъ покроютъ окрестности города хлѣбными полями, фруктовыми садами и, перейдя къ осѣдлой жизни, настроятъ тамъ постоянныя жилища, замѣнивъ, такимъ образомъ, глиняными саклями свои теперешнія передвижныя кибитки. Самый край изобилуетъ землями для такого осѣдлаго поселенія. И дѣйствительно, съ Кизиль-Арвата собственно начинается плодотворный оазисъ Ахала, составлявшій главную цѣль послѣдняго похода генерала Скобелева и проложенія сюда желѣзной дороги. Ахалъ-Текинскій оазисъ тянется къ востоку у подножія Копетъ-Дага полосою верстъ на двѣсти въ длину, но не болѣе какъ на двадцать шириною. Съ нимъ мы успѣемъ еще нѣсколько ознакомиться во время дальнѣйшей поѣздки по желѣзной дорогѣ; теперь же обратимъ наше вниманіе на ту обширную пустыню, что раскинулась передъ нами на сѣверѣ и извѣстна подъ именемъ Кара-Кумъ.
Начиная съ самыхъ береговъ Каспійскаго моря, эта туркменская степь далеко тянется въ восточномъ направленіи, понадвинувшись на сѣверѣ почти къ берегамъ Аму Дарьи. Поразителенъ контрастъ между чрезвычайно плодородною почвой оазиса и непосредственно примыкающими къ нему безплодными песками пустыни. Тутъ нѣтъ перехода отъ высшаго плодородія къ совершенному безплодію, почти нѣтъ земель средняго качества въ отношеніи урожая. Да и не можетъ быть, такъ какъ на почвѣ, орошаемой водою, растительность густо и быстро развивается подъ вліяніемъ жаркихъ солнечныхъ лучей. А съ другой стороны, тѣ же жгучіе лучи безпощадно выжигаютъ всякое прозябаніе тамъ, гдѣ вовсе нѣтъ влаги. Нигдѣ благотворное значеніе воды не сознается людьми въ такой степени, какъ въ подобныхъ оазисахъ по сосѣдству съ голою степью. Однако, рѣчки, вытекающія изъ горныхъ ущелій, развѣтвляясь по канавамъ, пролагаемымъ для орошенія полей, изсякаютъ окончательно, не доходя даже до песковъ Кара-Кума.
Впрочемъ, степь не сплошь покрыта голыми песками. Тамъ нерѣдко попадаются бѣлесоватыя солончаковыя площади. Онѣ часто сопровождаются тощими кустиками зеленовато-пепельныхъ солянокъ. Мѣстами на самой границѣ между песками и оазисомъ образуются весною отъ дождевой воды вязкія топи и отчасти даже озера. Они тянутся иногда рядами и сопровождаются также кустиками солянки, а не то и полыни. Къ лѣту эти лужи и озера высыхаютъ и оставляютъ за собою ровныя и твердыя площадки въ ложбинахъ. Среди нихъ встрѣчаются обыкновенно спасительные колодцы. Четырехъугольное отверстіе ихъ въ квадратный аршинъ величиною окаймляется иногда вѣтвями близъ ростущихъ кустовъ. Эти первобытнаго свойства колодцы и солончаковыя ложбины, поросшія солянками и полынью, служатъ мѣстами для пастьбы скота. Оттого по сосѣдству съ ними нерѣдко встрѣчаются кибитки кочующихъ туземцевъ.
Однако, не только на солончаковыхъ площадяхъ, но даже на голыхъ пескахъ нерѣдко прозябаетъ растительность. Наиболѣе характернымъ растеніемъ здѣсь служитъ саксаулъ. Кое-гдѣ на верхушкѣ песчанаго холмика появляются корявые сучья съ мелкою листвой на концахъ вѣтвей, образуя кустъ вышиною съ нашъ орѣшникъ. Онъ глубоко въ песокъ запускаетъ такіе же корявые корни, извлекая изъ глубины сохранившуюся тамъ влагу. Стволъ этого страннаго растенія отличается твердостью или, скорѣе, хрупкостью, такъ что его трудно рѣзать ножомъ, но отъ удара онъ разбивается словно стекло. Замѣтимъ еще, что саксаулъ сродни нашей лебедѣ, такъ какъ оба растенія относятся къ одному семейству. Здѣшнія степи напоминали мнѣ такого же рода песчаныя пустыни Аризона въ Сѣверной Америкѣ, съ тою разницей, что тамъ въ пескахъ разростается обыкновенно колючій кактусъ, мѣсто котораго здѣсь какъ бы замѣняетъ собою саксаулъ. Въ этихъ безлѣсныхъ мѣстахъ жители пользуются имъ для отопленія и истребляютъ его во множествѣ, лишая, такимъ образомъ, песчаныя степи послѣдней возможной на нихъ растительности. Среди песковъ попадается также растеніе изъ рода тамарисковъ, называемое здѣсь гребенщикомъ. Его также истребляютъ для топлива, такъ что степь безпощадно оголяется людьми. Въ послѣднее время, впрочемъ, администрація наложила запретъ на такія безразсудныя порубки въ пескахъ, и безъ того уже столь бѣдныхъ растительностью.
Въ этой скудной органическою жизнью пустынѣ нѣтъ даже путей сообщенія, по крайней мѣрѣ, по нашимъ цивилизованнымъ понятіямъ. Путями здѣсь считаются заносимые песками слѣды, какіе оставляютъ по себѣ караваны, перебираясь отъ одного колодца къ другому. А средствами сообщенія служатъ верблюды, эти неприхотливые многострадальные піонеры пустыни, костьми которыхъ усыпана она изъ конца въ конецъ. Такими путями караваны проходятъ обыкновенно изъ Персіи и Афганистана на сѣверъ, какъ въ Хиву, такъ и въ Бухару. Чтобы дать нѣкоторое понятіе о ширинѣ пустыни, скажемъ только, что отъ Кизиль-Арвата до Хивинскаго оазиса считается около четырехъ сотъ верстъ, и это пространство караваны совершаютъ дней въ двадцать слишкомъ, причемъ дня по два, по три кряду не встрѣчаютъ ни одного колодца съ годною водой. На такой случай они возятъ ее съ собою въ бурдюкахъ на верблюдахъ.
Полновластными хозяевами этихъ пустынь до послѣдняго времени считались туркмены. Не подчиняясь въ дѣйствительности ничьей власти, эти вольные какъ вѣтеръ кочевники отличались тѣми же патріархальными нравами въ связи съ кровожадными инстинктами, тѣми же благодушными побужденіями въ связи съ безпощадною жестокостью, какія свойственны вообще племенамъ, доблести которыхъ воспѣвались нашими поэтами въ твореніяхъ вродѣ Кавказскаго плѣнника или Хаджи-Абрека. Сожалѣть ли о томъ, что на долю туркменъ не выпало такого поэта, который воспѣлъ бы ихъ наѣзды по степямъ на неутомимыхъ скакунахъ, не кормя отмахивающихъ стоверстныя разстоянія, — ихъ лихіе набѣги на сосѣднія персидскія селенія и шумные возвраты оттуда съ богатою добычей и плѣнниками?! Хотя въ памяти свѣжи еще эти кровавые подвиги, но, лишенные поэтическаго ореола, туркмены представляются намъ теперь не иначе, какъ укрощенными разбойниками, поневолѣ избравшими промыслы скотовода и грабаря.
Обратимъ еще вниманіе на то, что вымершая нынѣ пустыня не всегда была въ такомъ безжизненномъ состояніи: по свидѣтельству посѣщавшихъ ее путешественниковъ, до сихъ поръ еще попадаются среди песковъ развалины укрѣпленій, э въ почвѣ нерѣдко находятся остатки домашней глиняной посуды. Лѣтописцы въ свою очередь также увѣряютъ, что все пространство между Хивинскимъ оазисомъ и впадающимъ въ Каспійское море Атрекомъ, составляющимъ нашу южную границу съ Персіей, въ древности было населенною страной съ людными городами и деревнями. Вообще весь обширный край между Сыръ-Дарьей на сѣверѣ и хребтомъ Копетъ-Дага на югѣ, — значитъ, все пространство земель, присоединенное въ послѣдніе годы къ Россіи, — искони былъ покрытъ болѣе обширными оазисами, чѣмъ теперь. Насъ интересуютъ такія указанія лѣтописей тѣмъ болѣе, что они какъ бы подкрѣпляютъ увѣренность въ возможности такого же болѣе густаго населенія края въ будущемъ.
Въ глубокой древности эти страны входили отчасти въ составъ обширной Ассирійской монархіи. По нимъ проходили великіе завоеватели, въ числѣ которыхъ въ исторіи встрѣчаемъ, между прочимъ, персидскаго царя Кира, предпринимавшаго походъ противъ скиѳскаго племени массагетовъ. Къ этому кочевавшему на сѣверо-востокъ отъ Каспійскаго моря племени относятся именно тѣ проклятые Гогъ и Магогъ, о которыхъ упоминаютъ какъ пророкъ Іезекіиль, такъ и арабскіе писатели, и про которыхъ Іоаннъ Богословъ заявляетъ: «Число ихъ какъ песокъ морской». Желая наказать массагетовъ за повторяемые ими набѣги на Персію, Киръ рѣшился проникнуть въ ихъ кочевья. Путь царя пролегалъ по мѣстамъ, которыя пересѣкла наша желѣзная дорога отъ Узунъ-Ада до Кизиль-Арвата, но нельзя указать, въ какомъ именно мѣстѣ. Походъ персидскаго завоевателя простирался далеко на сѣверо-востокъ къ верховьямъ Яксарта или нынѣшней Сыръ-Дарьи, на берегу которой царь основалъ крѣпость Кирополь, какъ полагаютъ, въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ нынѣ находится Ходжендъ. Киръ, какъ извѣстно, поразилъ сперва массагетовъ, но впослѣдствіи самъ погибъ въ бою съ ними. По смерти его все пространство земель, начиная отъ Яксарта на сѣверѣ, вошло въ составъ Персидской монархіи. Разгромивъ ее, Александръ Великій подчинилъ всю страну своей власти. Впрочемъ, намъ еще придется встрѣчаться съ мѣстами, гдѣ македонскій царь оставилъ по себѣ незабвенные слѣды.
Находясь, такъ сказать, на челѣ Ахалъ-Текинскаго оазиса, Кизиль-Арватъ всегда считался важнымъ пунктомъ въ стратегическомъ отношеніи. Самая желѣзная дорога, пролагаемая въ началѣ единственно съ стратегическою цѣлью, доходила въ 1881 году, во время похода генерала Скобелева, только до этого мѣста, и лишь въ 1885 году приступлено было къ проложенію рельсъ далѣе на юго-востокъ, по направленію къ Асхабаду.
По Ахалъ-Текинскому оазису. — Постройки по желѣзной дорогѣ, обстановка ея и составь служащихъ. — Цивилизующее вліяніе пара. — Глинобитныя жилища и крѣпости. — Геокъ-Тепе. — Поступательное движеніе русскихъ отрядовъ въ Средней Азіи. — Асхабадъ. — Развалины Аннау. — Борьба оазиса съ песками. — Гератъ и будущая желѣзная дорога въ Индію. — До Мерва.
Начиная отъ Кизиль-Аррата рельсы пролегаютъ уже по самому оазису Ахала. По сторонамъ мелькаютъ поля, засѣянныя пшеницей, ячменемъ, кукурузой, люцерной и джугарой, какъ называется здѣсь похожее съ виду на маисъ растеніе изъ рода сорго, то самое, что мнѣ случалось видѣть на берегахъ Нила, гдѣ оно извѣстно подъ именемъ дурры. Зерна его какъ тамъ, такъ и здѣсь перемалываются въ муку на хлѣбъ. Мѣстами изъ-за глинобитныхъ оградъ выглядываютъ купы фруктовыхъ деревьевъ. За полями и садами, подобно огромному валу, тянется все въ томъ же юго-восточномъ направленіи хребетъ Копетъ-Дага, по гребню котораго почти все время проходитъ рубежъ, отдѣляющій русскія владѣнія отъ персидскихъ. Влѣво отъ дороги мѣстами по пустынѣ Кара-Кумъ бродятъ верблюды, изрѣдка показываются кибитки кочевниковъ и отары овецъ. Иногда тамъ бѣлѣютъ, словно подернутые снѣжнымъ налетомъ, солончаки. Вотъ за пустынною далью поверхность синѣетъ точно озеро. Напряженно всматриваешься въ эту пріятную для утомленныхъ однообразіемъ глазъ синеву, но на самомъ дѣлѣ — тамъ ни капли воды: это марево! По мѣрѣ того какъ поѣздъ проносится впередъ, оно пропадаетъ изъ вида, а впереди виднѣется уже другое такое же обманчивое озеро-марево. Въ этихъ мѣстахъ часто приходится переѣзжать по небольшимъ чугуннымъ мостикамъ: они перекинуты черезъ арыки, какъ называются здѣсь канавы, которыми вода съ горныхъ ручьевъ разводится по полямъ для ихъ орошенія. Здѣсь на каждую версту пришлось наводить среднимъ числомъ по три моста черезъ такіе арыки.
Проѣхавъ верстъ 25, поѣздъ останавливается у станціи. Но тутъ и слѣдовъ нѣтъ какого-нибудь дебаркадера. Для того, чтобы пассажиры могли влѣзть въ вагонъ, подставляются простыя лѣсенки. Среди пустынной мѣстности тутъ стоитъ простая срубная изба средней величины, и еслибъ не рельсы и не телеграфная проволока, протянутая съ высокаго столба къ окнамъ домика, то его, навѣрное, приняли бы за обыкновенную крестьянскую хижину. Въ подобныхъ избахъ также и на другихъ станціяхъ помѣщаются контора начальника и телеграфъ. Хижины эти называются астраханскими домами, такъ какъ привезены сюда въ разобранномъ видѣ изъ Астрахани. Вблизи для пріюта рабочихъ раскинуты тутъ и тамъ туземныя кибитки, шалаши изъ бракованныхъ шпалъ или очерета, а не то и простыя землянки. Эти первобытнаго свойства постройки поставлены, конечно, на время, и уже приступлено къ сооруженію настоящихъ зданій, въ чемъ можно убѣдиться по выложеннымъ тутъ же вблизи фундаментамъ изъ дикаго камня, добываемаго въ нѣдрахъ Копетъ-Дага. На многихъ станціяхъ сооружены фонтаны, брызжущая вверхъ струя которыхъ, наполняя собою обширный бассейнъ, производитъ въ этихъ пустыняхъ весьма пріятное впечатлѣніе, особенно на туземцевъ: они всегда съ благоговѣніемъ относятся къ все оживляющей влагѣ, въ какомъ бы видѣ она ни проявлялась наружу. Прибавимъ для полноты, что при нѣкоторыхъ вокзалахъ имѣется неприхотливый буфетъ. Онъ обыкновенно помѣщается до поры до времени въ какомъ-нибудь баракѣ, а не то подъ сѣнью навѣса изъ камыша. Завѣдують буфетами большею частью армяне, иногда евреи. Резервуары, снабжающіе паровые котлы водою, состоятъ просто изъ поставленныхъ на столбахъ, пока ничѣмъ не прикрытыхъ, чановъ, въ которые вода накачивается изъ ручья или иного водоема.
Разстояніе между станціями здѣсь значительнѣе, чѣмъ на нашихъ европейскихъ желѣзныхъ дорогахъ: оно рѣдко бываетъ менѣе двадцати верстъ, а иногда доходитъ до тридцати. За то остановки нѣсколько продолжительнѣе, особенно тамъ, гдѣ приходится сдавать воду или нефть. Довольно часто случается стоять по десяти минутъ, нерѣдко даже по получасу. Замѣтимъ еще, что здѣсь вовсе не видать тѣхъ сторожевыхъ будочекъ, какія на нашихъ желѣзныхъ дорогахъ размѣщаются обыкновенно при заставахъ и вообще на каждыя полторы версты по одной. Тутъ, напротивъ, на разстояніи двѣнадцати верстъ другъ отъ друга устраиваются для рабочихъ казармы, замѣняющія собою будочки, какихъ потребовалось бы на этомъ протяженіи числомъ восемь. Каждая артель, числомъ до шестнадцати человѣкъ, состоящая подъ руководствомъ дорожнаго мастера, наблюдаетъ за участкомъ, примыкающимъ къ казармѣ. Тамъ, гдѣ настоящіе дома еще не готовы, рабочіе живутъ пока въ шалашахъ или кибиткахъ, раскинутыхъ кое-гдѣ близъ полотна. Заставы на дорогахъ, пересѣкающихъ рельсы, встрѣчаются весьма рѣдко, и при нихъ также не видать никакихъ сторожевыхъ будокъ. Впрочемъ, такихъ проселочныхъ дорогъ здѣсь крайне мало, такъ какъ туземцы ѣздятъ большею частью верхомъ, пробираясь цѣликомъ но степи. Если еще прибавимъ къ этому, что на станціяхъ не видать жандармовъ, замѣняемыхъ отчасти козаками мѣстнаго отряда, то въ виду такого, сравнительно ограниченнаго, сторожеваго надзора за дорогой насъ должно было поразить то обстоятельство, что туземцы, особенно туркмены, не покушаются даже портить рельсовый путь. Въ теченіе семи лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ началось правильное движеніе по дорогѣ, не было ни одного случая подобнаго покушенія со стороны туркменъ, несмотря на то, что именно эта дорога положила конецъ ихъ прежнему разбойничьему промыслу.
Что касается служебнаго персонала, то составъ его вообще представляетъ въ высшей степени пеструю смѣсь разнородныхъ національностей, не только чуждыхъ, но иногда даже враждебныхъ другъ другу. Между лицами, занимающими высшія должности, кромѣ русскихъ и поляковъ, служатъ болгары, сербы, далматы, но рѣдко нѣмцы и французы; англичанъ намъ вовсе не приходилось встрѣчать. На мѣста машинистовъ и кондукторовъ назначаются обыкновенно тѣ же солдаты желѣзно-дорожнаго батальона, которые укладывали рельсы. Въ случаѣ нужды, ихъ пополняютъ вольнонаемными людьми. Туркмены, какъ мы уже видѣли, служатъ по преимуществу землекопами и работаютъ теперь о-бокъ съ тѣми же персами, которые, какъ говорится здѣсь, переходили прежде персидскую границу не иначе, какъ съ веревкой на шеѣ. Продаваемые тогда туркменами въ рабство, они въ настоящее время большими партіями добровольно появляются изъ Персіи, гдѣ имъ никогда не приходилось пользоваться столь выгоднымъ заработкомъ.
Такимъ-то образомъ нашимъ рельсовымъ путемъ, помимо стратегическихъ и коммерческихъ цѣлей, достигается дружное сближеніе разноплеменныхъ народностей, и можно сказать, что въ этомъ отношеніи едва ли гдѣ на земномъ шарѣ цивилизующая сила пара проявлялась въ болѣе широкихъ размѣрахъ, чѣмъ въ нашихъ среднеазіатскихъ владѣніяхъ. Особенно если примемъ притомъ въ соображеніе, что, съ проложеніемъ рельсъ, для просвѣщенныхъ націй вновь открывается обширный край, обладавшій въ древности цвѣтущею культурой, но оказавшійся затѣмъ надолго недоступнымъ для цивилизованнаго міра и какъ бы вовсе забытымъ.
По мѣрѣ того, какъ нашъ поѣздъ подвигался по Ахалъ-Текинскому оазису, по сторонамъ дороги стали чаще встрѣчаться глинобитныя жилища туземныхъ поселянъ. Стѣны этихъ сакель, толщиною около аршина и болѣе, воздвигаются изъ той же глинистой земли, которая служитъ здѣсь пашнею. Смоченная водою, она темнобураго цвѣта, но по мѣрѣ того, какъ высыхаетъ, становится свѣтлѣе и принимаетъ желтоватый оттѣнокъ, почему и называется желтоземомъ. Однако, глинобитныя высохшія стѣны вблизи кажутся сѣровато-пепельнаго цвѣта; но издали, подъ яркими солнечными лучами, онѣ представляются болѣе блѣдными. Сакли туземцевъ окружены обыкновенно съ четырехъ сторонъ такою же сѣроватою высокою стѣной съ зубцами вродѣ крѣпостныхъ, но только округленными на вершинѣ. По четыремъ угламъ часто воздвигаются глинобитныя башенки съ узкими стрѣльницами. Входъ во внутрь довольно просторнаго четырехъугольнаго двора замыкается большими деревянными воротами. Все съ виду напоминаетъ небольшой фортъ, въ которомъ обитатели могли бы при случаѣ выдержать осаду нападающаго врага. Такія огороженныя зубчатою стѣной жилища и называются у туземцевъ курганчи, что значитъ крѣпостца. Непрерывные набѣги туркменъ въ былое время поневолѣ заставляли мирныхъ поселянъ воздвигать такія курганчи. Мало того, пахарь, воздѣлывая свое поле, то и дѣло подвергался опасности быть застигнутымъ хищными аламанщиками. На этотъ случай на самой пашнѣ воздвигнуты круглыя, довольно высокія башни. Такія одиноко торчащія среди полей башни часто приходится видѣть по обѣ стороны рельсъ. Когда, бывало, покажется вдали толпа подозрительныхъ наѣздниковъ, то, застигнутые за плугомъ, пахари опрометью бросались къ спасительной башнѣ, пролѣзали въ продѣланное внизу отверстіе, закладывали его тяжелыми камнями и выжидали, пока не удалятся аламанщики; а при случаѣ даже отстрѣливались отъ нападавшаго непріятеля.
Хлѣпопашцы здѣсь вынуждены оборонять свои поля еще отъ другаго рода враговъ. На межахъ между полями здѣсь и тамъ попадаются тумбочки вышиною съ полсажени, слѣпленныя изъ того же желтозема. На эти тумбочки по утреннимъ и вечернимъ зарямъ влѣзаютъ мальчики; размахивая съ крикомъ хворостинами и кидая камни въ разныя стороны, они разгоняютъ пернатыхъ хищниковъ, стаями залетающихъ въ пшеничныя и ячменныя поля. Къ такого рода хищникамъ относятся по преимуществу воробьи, также разныхъ породъ скворцы и дрозды.
Эти глинобитныя постройки съ ихъ пыльно-сѣрыми толстыми стѣнами наводятъ тоску и чувство непріютности на посторонняго наблюдателя, тѣмъ еще болѣе, что при видѣ ихъ невольно вспоминаешь, сколько непроизводительнаго труда тратилось на эти укрѣпленія единственно ради неукротимыхъ, бывало, аламановъ. Вспоминаются, притомъ, также неприхотливыя, легко слѣпляемыя, но привѣтливыя съ виду, выбѣленныя мазанки въ нашихъ малороссійскихъ селеніяхъ. Казалось, не большаго труда и здѣсь также стоило бы покрыть известью сѣрыя стѣны, тѣмъ болѣе, что въ горахъ нѣтъ недостатка въ известковомъ камнѣ. По крайней мѣрѣ, русскія глинобитныя постройки, какія случается здѣсь видѣть, почти всегда выбѣлены, такъ что, завидѣвъ издали бѣлѣющую стѣну, я всякій разъ былъ увѣренъ застать тамъ русскаго поселенца.
Незадолго до полудня поѣздъ подкатываетъ къ Геокъ-Тепе, къ этому бывшему послѣднему оплоту теке-туркменъ. По лѣвую сторону отъ рельсъ, саженяхъ во ста отъ нихъ, до сихъ поръ стоятъ полуразрушенныя стѣны бывшей крѣпости или кургана по-туземному. Взявъ укрѣпленіе приступомъ, генералъ Скобелевъ сразу подчинилъ русской власти Ахалъ-Текинскій оазисъ, населеніе котораго тогда же изъявило покорность. Экспедиція, окончилась съ такимъ блистательнымъ успѣхомъ, благодаря именно желѣзной дорогѣ. А иначе, еслибъ генералу и удалось бы даже, безъ посредства рельсоваго пути, взять Геокъ-Тепе и разгромить туркменъ, то такая по бѣда, все-таки, не повела бы къ окончательному подчиненію края и умиротворенію его. И въ самомъ дѣлѣ, войскамъ, отдѣленнымъ въ такомъ случаѣ отъ Каспійскаго моря безводною пустыней, не откуда было бы доставлять необходимое продовольствіе, такъ что они вынуждены были бы вернуться къ русскимъ границамъ и предоставить край опять на произволъ тѣхъ же хищниковъ. Такого рода экспедиціи, какъ бы каждая изъ нихъ сама по себѣ ни была успѣшна, всегда носили бы на себѣ характеръ временныхъ безцѣльныхъ набѣговъ. А расположить по странѣ военные посты для охраны мирныхъ жителей, какъ предлагалось иными, оказывается въ этихъ пустыняхъ дѣломъ неисполнимымъ вслѣдствіе недостатка правильныхъ средствъ сообщенія. Одинъ только рельсовый путь и могъ устранить всѣ эти неодолимыя иначе затрудненія. Такъ что въ стратегическомъ отношеніи едва ли какая другая желѣзная дорога оказалась на дѣлѣ болѣе цѣлесообразною, нежели проложенная до Кизиль-Арвата. Однако, такое значеніе ея въ свою очередь обусловливается, конечно, необходимостью полнаго подчиненія края русской власти. А для того, чтобъ убѣдиться въ этой необходимости, стоитъ только вспомнить о тѣхъ поводахъ, какими русскія войска побуждались къ поступательному движенію въ среднеазіатскія пустыни, обладаніе которыми не принесетъ будто никакой пользы Россіи, какъ думаютъ многіе, упуская, притомъ, изъ вида событія, предшествовавшія покоренію этого края. Потому считаемъ не лишнимъ напомнить здѣсь хоть вкратцѣ о тѣхъ давно совершившихся событіяхъ.
Избавившись отъ монгольскаго ига, разгромивъ затѣмъ Казанское царство и покоривъ Астрахань, подчинивъ также русской власти кочевавшія за Ураломъ безпокойныя киргизскія орды, Россія около начала текущаго столѣтія подошла къ границамъ Туркестана. Здѣсь въ свою очередь оказался такой же тревожный врагъ, какимъ были прежде татары и киргизы, обратившіеся въ теченіе времени въ мирныхъ подданныхъ Бѣлаго Царя. Тогда наступила необходимость оградить этихъ подданныхъ отъ набѣговъ хищныхъ туркменъ, тѣмъ болѣе, что эти степные наѣздники не только нападали на усмиренныхъ и почти безоружныхъ кочевниковъ Киргизскихъ степей, но грабили даже караваны, ходившіе изъ Оренбурга въ Хиву и Бухару, и, простирая свои набѣги до Каспійскаго моря, разоряли тамъ ватаги русскихъ рыбаковъ, уводя плѣнныхъ тысячами въ неволю. Туркмены, на словахъ, считались подданными то бухарскаго эмира, то хивинскаго хана, но на дѣлѣ не признавали надъ собою ничьей власти. Мало того, владѣтели Хивы и Бухары вовсе и не думали сдерживать своихъ мнимыхъ подданныхъ отъ грабежей. Напротивъ, они нерѣдко сами поощряли ихъ къ набѣгамъ, нарушая, такимъ образомъ, мирные договоры, заключаемые съ русскимъ правительствомъ.
Въ такомъ положеніи находились дѣла, когда, послѣ нѣсколькихъ удачныхъ и неудачныхъ походовъ, русскія войска, подъ начальствомъ Черняева, взяли, наконецъ, въ 1865 году, Ташкентъ. Послѣдовавшее затѣмъ покореніе Туркестанскаго края въ свое время сильно встревожило англичанъ, такъ что князь Горчаковъ счелъ долгомъ успокоить ихъ правительство циркуляромъ, въ которомъ выяснилъ, что одна только крайняя необходимость оградить свои предѣлы побуждаетъ Россію къ подчиненію своей власти новыхъ областей, указавъ, притомъ, на Сыръ-Дарью, какъ на естественную границу русскихъ владѣній. Однако, непредвидимыя обстоятельства и на этотъ разъ также оказались могучѣе всякихъ дипломатическихъ попытокъ остановить дальнѣйшее движеніе русскихъ войскъ. И дѣйствительно, переходя черезъ Сыръ Дарью, туркмены, попрежнему, продолжали свои грабежи, а, сверхъ того, подстрекаемый англійскими агентами, бухарскій эмиръ засадилъ въ тюрьму русскаго посла Струве и двинулъ свои войска, съ тѣмъ, чтобы возвратить Ташкентъ и весь покоренный съ нимъ край. Тогда наше правительство приступило къ рѣшительнымъ мѣрамъ и, вопреки циркуляру князя Горчакова, русскіе отряды, подъ предводительствомъ Романовскаго, проникли въ бухарскія владѣнія, разсѣяли въ кровопролитной битвѣ полчища эмира, а вслѣдъ затѣмъ генералъ Кауфманъ взялъ въ 1868 году Самаркандъ.
Убѣдившись, вопреки проискамъ англичанъ, въ необходимости покориться силѣ оружія, эмиръ смирился и заключилъ съ нашимъ генераломъ миръ на условіяхъ, въ силу которыхъ русскимъ подданнымъ предоставляется полное право торговли въ Бухарѣ, и самъ эмиръ сталъ отвѣтственнымъ за ихъ безопасность. Принявъ въ свою столицу агента русскаго правительства, бухарскій владѣтель лишился съ этой поры возможности нарушать впредь мирный договоръ и сталъ какъ бы въ вассальныя отношенія къ Россіи.
Однако, оставалось еще укротить такихъ же безпокойныхъ враговъ, хановъ хивинскаго и коканскаго, то и дѣло проявлявшихъ враждебныя отношенія къ Россіи. Владѣя плодоноснымъ оазисомъ, лежащимъ по берегамъ Аму-Дарьи въ ея низовьяхъ и окруженнымъ песчаными пустынями, хивинскій ханъ считалъ себя недосягаемымъ для русскаго оружія. Наконецъ, въ 1873 году генералъ Кауфманъ занялъ Хиву и, присоединивъ къ русскимъ владѣніямъ область, лежащую на правомъ берегу рѣки, поставилъ хана также въ вассальное отношеніе. Года черезъ два послѣ того русскія войска, подъ начальствомъ Скобелева, овладѣли еще Коканскимъ ханствомъ, вошедшимъ въ составъ русскихъ владѣній подъ именемъ Ферганской области.
Первымъ дѣломъ по завоеваніи этихъ областей было освобожденіе всѣхъ рабовъ, томившихся въ тяжкой неволѣ, — не только русскихъ, но также персовъ и другихъ. Невольничество было окончательно уничтожено какъ въ русскихъ владѣніяхъ, такъ точно въ Хивѣ и Бухарѣ.
И такъ, въ семидесятыхъ годахъ наши отряды подошли къ берегамъ Аму-Дарьи, а, вмѣстѣ съ тѣмъ, степи между Каспійскимъ и Аральскимъ морями, точно также и пустыня до Кизиль-Арвата были уже подчинены русской власти. Тревожныя опасенія англичанъ достигли въ это время высшей степени. Послѣ неудавшихся попытокъ возстановить противъ Россіи Бухару и Хиву, англійскіе агенты принялись возбуждать туркменъ, обитавшихъ по Ахалъ-Текинскому и Мервскому оазисамъ, имѣя въ виду воспрепятствовать дальнѣйшему напору русскаго оружія. Но такими подпольными дѣйствіями сами же англичане какъ бы способствовали лишь ускоренію окончательнаго завоеванія Закаспійской области. И дѣйствительно, когда туркмены стали продолжать свои набѣги, то наше правительство опять нашлось вынужденнымъ снарядить экспедицію противъ этихъ наѣздниковъ пустыни. Осада Геокъ-Тепе въ 1879 году подъ начальствомъ генерала Ламакина окончилась полною неудачей: русскія войска должны были отступить за недостаткомъ провіанта и за невозможностью доставить его въ надлежащій срокъ по песчанымъ пустынямъ. Теке-туркмены, считая себя послѣ этого неодолимыми, стали еще смѣлѣе въ своихъ наѣздахъ. Тогда, наконецъ, генералу Скобелеву поручено было овладѣть оазисомъ Ахала, и по его настоянію правительство разрѣшило постройку желѣзной дороги. Геокъ-Тепе былъ взятъ и Ахалъ-Текинскій, а вслѣдъ затѣмъ и Мервскій оазисы окончательно присоединились къ русскимъ владѣніямъ. Это бѣглое сопоставленіе извѣстныхъ фактовъ достаточно указываетъ на тѣ роковыя условія, какими Россія, можно сказать, невольно вовлекалась во внутрь Средней Азіи.
Послѣ станціи Геокъ-Тепе по дорогѣ, особенно по правую ея сторону, чаще стали появляться сады съ виноградниками и фруктовыми деревьями, огороженные все тѣми же неприглядными глинобитными стѣнами. По пастбищамъ показывались большія отары овецъ. Близъ разсыпанныхъ по степи кибитокъ туземцевъ паслись верблюды и ишаки, какъ называются здѣшніе малорослые ослы. Тутъ и тамъ появлялись туркмены верхомъ на своихъ быстроногихъ коняхъ. Кое-гдѣ проходила съ кладью арба, этотъ единственный и своеобразный туземный экипажъ на двухъ высокихъ колесахъ, довольно удобный, впрочемъ, для проѣзда по здѣшнимъ степямъ, гдѣ дорогою служатъ лишь проторенныя колесами колеи. Не застаиваясь долго на слѣдующей затѣмъ станціи, поѣздъ подошелъ, наконецъ, къ готовому уже дебаркадеру Асхабада.
Покинувъ вагонъ, я вошелъ въ просторный залъ довольно хорошо устроеннаго вокзала. Посреди зала стоялъ обѣденный столъ, убранный какъ слѣдуетъ сервизомъ, лампами и вазами съ цвѣтами. По лѣвую сторону въ обширной нишѣ помѣщался буфетъ. Вся комната была меблирована очень прилично. Проѣхавъ почти 450 верстъ отъ береговъ Каспія, встрѣчая по пути полу готовыя станціи вродѣ срубныхъ избъ, или простыхъ бараковъ, пріятно было среди малолюдной пустыни очутиться въ цивилизованной обстановкѣ, напомнившей намъ отчасти роскошные вокзалы по европейскимъ желѣзнымъ дорогамъ.
Сдавъ носильщику свой багажъ, я вышелъ вслѣдъ за нимъ на другую сторону вокзала, гдѣ посреди обширной площадки красовался бассейнъ фонтана, а вправо и влѣво отъ него расположились разныя станціонныя постройки. Къ подъѣзду подкатилъ извощичій экипажъ: коляска, запряженная парой, которой управлялъ персъ, съ достоинствомъ возсѣдавшій на высокихъ козлахъ. Рѣшительно можно было подумать, что находишься не въ глубинѣ среднеазіатскихъ пустынь, а въ благоустроенномъ городѣ Западной Европы. Экипажъ съ его упряжью могъ бы, пожалуй, послужить образцомъ для нашихъ городскихъ извощиковъ съ ихъ неудобными пролетками и заморенными клячами. Прибавимъ тутъ же, что цѣна извощичьей коляски, въ которой могутъ помѣститься четверо, довольно умѣренная: за проѣздъ до города, до котораго слишкомъ двѣ версты, платятъ всего 40 копѣекъ.
Однако, я не поѣхалъ въ городъ, а извощикъ довезъ меня къ никѣмъ незанятому дому князя Хилкова, выстроенному въ полуверстѣ отъ станціи еще въ ѣо время, когда здѣсь прокладывалась дорога. Это было одноэтажное кирпичное строеніе съ плоскою крышей, какъ строится здѣсь большая часть русскихъ домовъ. Примыкающій къ нему садъ орошается водою, проведенной сюда по канавѣ съ горнаго ручья. Здѣсь разрослись тутовыя деревья, вообще весьма распространенныя по всему краю. Когда приходится видѣть такое множество этой шелковицы, притомъ, не только въ садахъ, но часто даже среди полей и пустырей, когда, притомъ, замѣчаешь, что это дерево не нуждается въ очень сильномъ постоянномъ орошеніи, то приходишь къ заключенію, что весь край съ его плодородною почвой самою природой предназначенъ для тутоваго дерева и для производства обильнаго шелка. Туземное населеніе искони пользуется тутомъ для этой цѣли, но далеко еще не въ такой мѣрѣ, какъ бы слѣдовало ожидать по чрезвычайному обилію его въ краѣ. Самыя глинобитныя постройки туземцевъ, которыя трудно поддерживать въ надлежащей чистотѣ, въ которыхъ за недостаткомъ вентиляціи преобладаетъ довольно спертый воздухъ, затрудняютъ здоровое развитіе шелковичнаго червя; а первобытные пріемы, употребляемые туземцами для производства шелка вообще, не могутъ способствовать болѣе широкому развитію шелководства, къ какому климатъ и почва представляютъ самыя благопріятныя условія. Современемъ, когда въ краѣ воспользуются усовершенствованными способами производства, шелководство въ Средней Азіи, навѣрное, разовьется до такой степени, что съ нею едва ли будетъ въ состояніи соперничать въ этомъ отношеніи какая-нибудь страна въ Европѣ. Тогда наши среднеазіатскія владѣнія будутъ снабжать русскія фабрики всѣмъ потребляемымъ ими шелкомъ-сырцомъ, который въ настоящее время доставляется отсюда въ незначительномъ лишь количествѣ и привозится въ Россію большею частью изъ-за границы. А потому на шелковое производство въ этой странѣ возлагается много надеждъ въ будущемъ.
Въ сосѣдствѣ съ садомъ раскинуты кибитки туркменъ. Персъ, приставленный сторожемъ при домѣ, разсказывалъ мнѣ ломанымъ русскимъ языкомъ, что они по ночамъ перелѣзаютъ черезъ ограду въ садъ и воровскимъ образомъ обдираютъ листья съ тутовыхъ деревьевъ. Нашъ персъ, должно быть, боится этихъ сосѣдей и потому не рѣшается ночью помѣшать имъ въ воровствѣ. А туркмены, занимаясь разведеніемъ шелка, съ выгодой сбываютъ его торговцамъ въ городѣ.
Асхабадъ до прихода сюда русскихъ отрядовъ состоялъ лишь изъ нѣсколькихъ глинобитныхъ построекъ, между которыми ютились кибитки туземцевъ. Настоящій же городъ всецѣло созданъ русскими піонерами. Онъ возникъ всего года четыре тому назадъ, а теперь по постройкамъ своимъ можетъ уже считаться весьма приличнымъ губернскимъ городомъ. Своимъ быстрымъ развитіемъ онъ одолженъ, конечно, тому, что здѣсь сосредоточено административное управленіе Закаспійскою областью. Впрочемъ, и помимо того, Асхабадъ, подобно Кизиль-Арвату, всегда служилъ проходнымъ мѣстомъ для каравановъ, и городъ сохранилъ за собою важное значеніе также въ коммерческомъ отношеніи.
Отъ вокзала къ нему проложено хорошее шоссе. Пройдя по немъ, я по дорогѣ завернулъ въ городской садъ. Онъ хорошо разведенъ и разукрашенъ даже разнаго рода павильонами, но, повидимому, мало посѣщается гуляющими. Положеніе его въ сторонѣ отъ лучшихъ кварталовъ, какъ мнѣ показалось, не способно привлечь туда досужую публику. Выйдя изъ другаго конца сада, я вскорѣ очутился на обширной площади. Одна сторона ея занята крѣпостнымъ валомъ, за которымъ находятся мѣстныя казармы, дома главнокомандующаго войсками и прочихъ властей. На другомъ концѣ площади стоитъ каменная церковь; а по сторонамъ размѣстились каменные дома съ разными магазинами и торговыми лавками. Посреди помѣщенъ небольшой памятникъ, воздвигнутый въ честь воиновъ, павшихъ въ бояхъ съ туркменами. Этою площадью городъ раздѣляется какъ бы на двѣ части, а именно на торговую и неторговую, которую для отличія назовемъ аристократическою. Въ послѣдней улицы обсажены по обѣ стороны деревьями, и, несмотря на короткій срокъ существованія города, они успѣли уже разростись настолько, что даютъ отъ себя довольно густую тѣнь. За высокими тополями тянутся уютные одноэтажные домики съ небольшими при нихъ садами. Къ сожалѣнію, жители аристократической части, какъ кажется, не удовольствовались своими скромными жилищами и принялись за стройку иного рода двухъэтажныхъ, болѣе роскошныхъ зданій, съ претензіей на изящную архитектуру, но менѣе уютныхъ, нежели простые домики съ плоскими крышами, осѣненные тѣнистыми тополями. Оттого въ настоящее время въ этой части города всюду идутъ постройки, такъ что мѣстами улицы загромождены мусоромъ, лѣсами и перерытою землей.
Торговая половина, напротивъ того, представляется болѣе законченною частью города. Тутъ менѣе деревьевъ и зелени; за то магазины, овощныя, мясныя и мелочныя лавки сплошными рядами тянутся по обѣ стороны улицы. Этотъ кварталъ называютъ здѣсь обыкновенно базаромъ, что соотвѣтствуетъ нашему рынку. Хозяйка, отправляясь за покупкой провизіи, у насъ говоритъ, что идетъ на рынокъ, а здѣсь — на базаръ.
Однако, если Асхабадъ, подобно другимъ городамъ въ Средней Азіи, своимъ быстрымъ ростомъ напомнилъ намъ такіе же возникающіе города въ Сѣверной Америкѣ, то, въ отношеніи печати вообще, первые являютъ рѣзкую противуположность къ послѣднимъ. Въ здѣшнемъ городѣ, правда, существуетъ типографія и въ ней печатается даже газетный листокъ, единственный во всемъ Закаспійскомъ краѣ; но и тотъ ограничивается лишь телеграммами и объявленіями. Книжной же торговли, безъ которой въ Америкѣ не обходится такой городъ, здѣсь вовсе не оказалось. У жителей какъ будто нѣтъ никакой потребности къ чтенію въ часы досуга. Впрочемъ, отсутствіе книжной торговли объясняется отчасти тѣмъ, что большая часть горожанъ, состоящая изъ восточнаго люда, вовсе не умѣетъ читать порусски. Что же касается интеллигентнаго класса, инженеровъ, военныхъ и чиновниковъ, то они пользуются газетами и журналами, какіе получаются общественными учрежденіями, между прочимъ, также въ офицерскомъ клубѣ. Книги же, въ случаѣ надобности, выписываются обыкновенно изъ Москвы, причемъ приходится цѣлый мѣсяцъ ждать ихъ присылки.
Верстахъ въ двѣнадцати къ востоку отъ Асхабада находятся развалины древняго города Аннау. Желая осмотрѣть ихъ, я направился туда вдоль по полотну желѣзной дороги. Миновавъ песчаные бугры, перерѣзанные рельсовымъ путемъ, я увидѣлъ вдали, по правую его сторону, раскинутыя по равнинѣ сѣрыя стѣны развалившихся построекъ, между которыми высились остатки круглыхъ и четырехъугольныхъ башенъ. Миновавъ стоящую у полотна дороги казарму рабочихъ, я вскорѣ подошелъ къ кургану, какъ по всему видно, насыпному. Почти эллиптической формы, курганъ былъ недавно раскопанъ поперечною галлереей; но въ этой раскопкѣ, сколько намъ извѣстно, не найдено ничего замѣчательнаго. Обогнувъ его, я по тропкѣ подошелъ къ холму, на вершинѣ котораго высились развалины большой мечети. Пробравшись кое-какъ между полуразрушенными стѣнами, окружающими холмъ, я поднялся вверхъ и увидѣлъ передъ собою буроватыя стѣны мечети, обвалившіеся кирпичи съ которой грудой лежали у ея основанія. Вверху, въ щеляхъ едва сохранившагося купола, поселились голуби, стаями летавшіе вокругъ зданія. Лицевой фронтонъ оказался выше купола. Обращенный къ полотну желѣзной дороги, этотъ фронтонъ сохранился лучше всѣхъ другихъ частей и представляетъ самую интересную часть громадной развалины. Середину занимаетъ открытый порталъ, а по бокамъ его вся стѣна, снизу до верху, покрыта многоцвѣтною глазурью въ видѣ чудныхъ арабесковъ. Между ними, справа и слѣва надъ порталомъ, извиваются на встрѣчу другъ другу двѣ змѣи, прелестно составленныя изъ той же глазури. Выше, надъ змѣями, широкою, прямолинейною полосой, вдоль надъ порталомъ, съ арабесками переплетается крупная надпись, какъ надо полагать, на персидскомъ языкѣ. Цвѣта красный, синій, зеленый и желтый такъ еще свѣжи, ярки и сливаются между собою такими причудливыми узорами, бъ такимъ гармоничнымъ сочетаніемъ колеровъ, что все вмѣстѣ представляется взору въ видѣ изящнаго, составленнаго изъ изразцовъ, блестящаго ковра, шитаго по канвѣ.
Вотъ все, что сохранилось отъ этой, какъ видно, когда-то величественной мечети. Но и этого достаточно для того, чтобы судить объ искусствѣ персидскихъ художниковъ, объ ихъ умѣньи распредѣлять цвѣта въ такое согласное сочетаніе, что, несмотря на яркость ихъ, глазамъ пріятно смотрѣть на эти неуловимые извивы арабесковъ.
Передъ мечетью на холмѣ же разсыпано много остатковъ бывшихъ глинобитныхъ, частью также и кирпичныхъ строеній; а внизу, у подножія его, по равнинѣ въ направленіи къ хребтамъ Копеть-Дага раскинулись другія развалины. Тамъ между полуразрушенными башнями и куполообразными верхушками гробницъ пріютились кибитки туземнаго аула. Вдали, за чертою древняго города паслись овцы и верблюды. Жители, какъ видно, до сихъ поръ и не думали возстановить старыя постройки и обратить ихъ въ постоянныя для себя жилища, предпочитая имъ свои легко перетаскивавшія кибитки.
Къ сожалѣнію, мы не могли узнать, когда и кѣмъ былъ разрушенъ городъ. Говорятъ, будто его разгромилъ Тимуръ, но въ этомъ краѣ всякую подобную катастрофу ввязываютъ съ именемъ страшнаго завоевателя, такъ что подобной молвѣ нельзя давать никакой вѣры. Извѣстно только, что это былъ старый персидскій городъ. Когда въ январѣ 1881 году русскій отрядъ занялъ Асхабадъ, то къ генералу Скобелеву изъ Аннау явилась депутація отъ персовъ. Въ прошеніи, подданномъ ими главнокомандующему, заявлено, между прочимъ: «Мы, домовъ въ пятьсотъ, съ древнихъ временъ жили въ Аннау. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ разбойничьи племена текинцевъ осадили насъ въ крѣпости и держали въ блокадѣ въ теченіе полутора лѣтъ. Мы же, несчастные, потерпѣвъ много трудностей отъ холода, голода и жажды, не въ состояніи были упорствовать противъ непріятеля; почему, очистивъ крѣпость, удалились изъ Аннау». Потомъ эти персы заключаютъ свое заявленіе такими словами: «Просьба наша заключается въ токъ, чтобы аулъ Аннау вы предоставили намъ и мы, несчастные, возвратившись на родину, продолжали бы тамъ жить мирно и спокойно».
Несмотря на эти заявленія персовъ, мы, все-таки, остаемся въ недоумѣніи, о какой крѣпости упоминаютъ здѣсь эти якобы коренные уроженцы Аннау. Извѣстно, по крайней мѣрѣ, что при разгромѣ Геокъ-Тепе этотъ древній городъ состоялъ уже изъ однѣхъ развалинъ. Притомъ же, сами просители называютъ вслѣдъ затѣмъ Аннау не городомъ, а ауломъ. Въ отвѣтъ на подобнаго рода прошенія, поступавшія тогда съ разныхъ сторонъ, главнокомандующій разослалъ по селеніямъ Ахалъ-Текинскаго оазиса прокламацію, въ которой приглашалъ жителей покориться русскому царю, обѣщая охранять жизнь, семейства и имущество всѣхъ, изъявившихъ полную покорность. Съ этой поры туземцы, какъ видно, и разселились въ своихъ кибиткахъ среди груды развалинъ города Аннау. Вотъ все, что намъ извѣстно о немъ.
Возвращаясь назадъ въ Асхабадъ, я прошелъ по дорогѣ, проторенной колесами арбъ. Мѣстами по сторонамъ показывались пашни, засѣянныя пшеницей или люцерной, а въ недальнемъ разстояніи, у подошвы Копеть-Дага, виднѣлись подъ сѣнью тутовыхъ деревьевъ жилища туземцевъ. Потомъ мнѣ пришлось перебираться черезъ тѣ песчаныя гряды, которыми съ сѣвера, съ пустыни Кара-Кумъ заносятся иногда большія площади оазиса. Такіе песчаные заносы происходятъ большею частью въ мѣстахъ, гдѣ поля почему-либо покидаются поселянами и предоставляются на произволъ наступающему на нихъ движенію сыпучихъ песковъ. Происходящая въ такомъ случаѣ борьба между пустыней и оазисомъ совершается, конечно, въ явный ущербъ послѣднему: пески засыпаютъ грядами обширныя площади плодородной почвы. Предупредить подобные гибельные для хлѣбопашества захваты земель могутъ только осѣдлые поселяне, поставляя заблаговременно въ опасныхъ мѣстахъ преграды дальнѣйшему передвиженію песковъ. Но для этого, прежде всего, необходимо, чтобы жители вполнѣ увѣрились въ безопасности отъ набѣговъ хищныхъ аламановъ.
Переваливъ на другой скатъ песчаной гряды, я увидѣлъ вдали раскинутый близъ вокзала городъ, а влѣвѣ отъ него, ближе къ горамъ, расположился лагерь находящагося здѣсь военнаго отряда.
Выѣхавъ на другой день изъ Асхабада, я изъ окна вагона опять увидѣлъ городъ Аннау съ возвышающеюся на холмѣ мечетью; но арабесковъ на фронтонѣ нельзя было разобрать, такъ какъ развалины отстоятъ болѣе версты отъ полотна. Послѣ четырехчасовой ѣзды поѣздъ остановился у станціи Артыкъ. Здѣсь рельсы подошли такъ близко къ персидской границѣ, что чуть не коснулись ея. Персидское мѣстечко Лютфабадъ находится всего верстахъ въ пяти или менѣе отъ желѣзной дороги. Отсюда осталось около трехъ часовъ ѣзды до самой южной оконечности рельсоваго пути, именно до станціи Душакъ. До этого мѣста рельсы на протяженіи шестисотъ верстъ отъ береговъ Каспія пролегаютъ все время въ юговосточномъ направленіи. Образуя колѣно у Душака, они отсюда, направляясь къ Мерву, сворачиваютъ влѣво, т.-е. на сѣверо-востокъ. Удалившись, вмѣстѣ съ тѣмъ, отъ горъ, желѣзная дорога врѣзалась на время въ песчаную степь Кара Кума. Однако, плодородный оазисъ у подножія хребта Копетъ Дага, попрежнему, тянется слишкомъ на сто верстъ далѣе до рѣки Герирудъ, на правомъ берегу которой расположено русское пограничное укрѣпленіе Серахсъ. Вытекая изъ горъ въ предѣлахъ Афганистана, Герирудъ въ верхнемъ теченіи орошаетъ ту плодоносную долину, въ которой лежитъ такъ ревниво охраняемый англичанами отъ русскаго оружія Гератъ. Находясь верстахъ во ста отъ нашей границы, этотъ городъ считается ключомъ къ дорогѣ, которая изъ Персіи и Средней Азіи черезъ Афганистанъ ведетъ въ англійскія владѣнія. А потому Гератъ не только въ коммерческомъ, но еще болѣе въ стратегическомъ отношеніи искони пользовался весьма важнымъ значеніемъ, какъ необходимый опорный постъ для завоевателей, проникавшихъ съ сѣвера въ Индію. Оттого-то этотъ городъ всегда былъ какъ бѣльмо на глазу у англичанъ, опасающихся за свои индійскія владѣнія.
Мы, однако, не станемъ поднимать здѣсь вопроса съ военной точки зрѣнія, а обратимъ вниманіе на болѣе плодотворное вліяніе, какое могло бы оказаться вслѣдствіе миролюбиваго сближенія Англіи съ Россіей. Такое сближеніе принесло бы несомнѣнныя выгоды не только этимъ обѣимъ державамъ, но также и другимъ европейскимъ государствамъ. И въ самомъ дѣлѣ, еслибъ англичане довели свою желѣзную дорогу въ Индіи до Герата, а Россія, продолжила до него же рельсовый путь отъ станціи Душака, на которой мы остановились, тогда открылось бы прямое, самое выгодное и наиболѣе скорое сообщеніе всѣхъ пунктовъ Европы съ Индіей, — съ страною, которая въ эпоху великихъ географическихъ открытій, служила вожделѣнною цѣлью знаменитыхъ путешественниковъ, стремясь къ которой Колумбъ открылъ Новый Свѣтъ, ошибочно принявъ его за часть Индіи. Въ настоящее время пароходъ, покинувъ Соутемптонъ въ Англіи, пройдя затѣмъ Средиземнымъ моремъ и Суэзскимъ каналомъ, можетъ прибыть въ Калькутту не прежде, какъ черезъ мѣсяцъ. Когда же рельсы съ той и другой стороны сомкнутся, какъ мы говорили, въ Гератѣ, то тѣ же англійскіе пассажиры, направившись черезъ Москву на Баку, оттуда въ Узунъ-Ада и черезъ Душахъ на Гератъ, совершать свой переѣздъ по желѣзной дорогѣ до Калькутты всего въ двѣнадцать дней, что и обойдется имъ, конечно, много дешевле. Сами же англичане, особенно офицеры, возвращающіеся ежегодно въ большомъ числѣ въ отпускъ на родину, воспользуются тогда этимъ кратчайшимъ и наиболѣе выгоднымъ рельсовымъ путемъ.
Что же касается перевозки товаровъ, то громадное количество хлопка, шелка и пряностей, добываемыхъ въ Индіи, особенно въ сѣверныхъ областяхъ ея, будетъ тогда доставляться не только въ Россію, но даже въ западноевропейскіе города съ большею выгодой и гораздо скорѣе, чѣмъ моремъ. А къ проложенію сказаннаго пути до Герата представляется на дѣлѣ менѣе трудностей, чѣмъ тѣ, какія удалось уже преодолѣть отъ береговъ Карпія до Душака. И дѣйствительно, изслѣдованіями нашихъ инженеровъ обнаружилось, что горы, которыя, какъ предполагали прежде, представляютъ будто бы непреодолимыя препятствія къ проложенію путей въ Афганистанъ, вовсе не такъ высоки: онѣ составляютъ рядъ песчаныхъ холмовъ вышиною всего около тысячи футовъ, такъ что для проложенія по нимъ рельсоваго пути не предвидится большихъ затрудненій. Тогда наша желѣзная дорога, скромный починъ которой до Кизиль-Арвата былъ открыть единственно съ стратегическою цѣлью, пріобрѣтетъ обширное коммерческое, мировое значеніе.
Въ настоящее время, однако, рельсы, какъ мы видѣли, уклонились отъ принятаго ими сначала направленія на Гератъ и поворотили нѣсколько на сѣверъ. Покинувъ Душакъ, поѣздъ пересѣкъ неширокую песчаную степь, и мы въѣхали въ долину Теджена, какъ называется въ нижнемъ его теченіи упомянутый выше Герирудъ, что орошаетъ долину Герата. Тедженъ только весною, во время половодья, заслуживаетъ названіе рѣки, а въ сухое время года, начиная съ мая, онъ высыхаетъ, такъ что въ глинистомъ руслѣ его остается рядъ лужъ и бочаговъ. Далѣе, развѣтвляясь на нѣсколько рукавовъ, Тедженъ совсѣмъ изсякаетъ, пропадая въ пескахъ Кара-Кума.
Переѣхавъ по мосту, перекинутому черезъ маловодную рѣку, поѣздъ останавливается не надолго у самой станціи Тедженъ. Миновавъ затѣмъ селенія съ садами и полями, раскинутыя по неширокому оазису, мы опять очутились въ безлюдныхъ пескахъ, среди которыхъ стоитъ одинокая станціонная хижина. Покинувъ ее, мы потомъ вскорѣ въѣхали въ прославляемый издревле Мервскій оазисъ, раскинутый по долинѣ рѣки Мургаба. Самый городъ Мервъ, въ которомъ я остановился, отстоитъ на 773 версты отъ Узунъ-Ада, такъ что до сихъ поръ мы совершили болѣе половины всего пути отъ Каспія до Самарканда.
Мервскій оазисъ. — Походъ Александра Македонскаго. — Парѳяне. — Аравитяне. — Монголы. — Новый Мервъ. — Байрамъ-Али и развалины древняго Мерва. — Государево имѣніе. — Англійская печать о подчиненіи Мерва. — Ванбери и отношенія Россіи къ среднеазіатскимъ областямъ.
До подчиненія русской власти Ахалъ-Текинскаго оазиса въ нашемъ обществѣ едва ли когда-нибудь упоминалось имя этого древняго города. А, между тѣмъ, онъ представляетъ одно изъ самыхъ замѣчательныхъ мѣстъ въ Средней Азіи: въ тѣ глубокодревнія времена, когда вся Европа была еще погружена въ полный мракъ невѣжества, Мервъ или Муру, какъ онъ назывался встарь, достигъ уже высокой степени культуры и гордо величалъ себя царемъ всего міра. Онъ приписывалъ себѣ даже славу быть мѣстомъ рожденія перваго земледѣльца. Въ древнѣйшихъ книгахъ Зендъ-Авесты значится, между прочимъ: «Муру, твердая и чистая, было третье мѣсто благодати, созданное мною, Ормуздомъ». Двумя первыми такими мѣстами были Балхъ и Гератъ. Черезъ Мервъ искони пролегали торговые пути какъ въ Индію, такъ и въ Китай. Въ цвѣтущій періодъ персидскаго царства область Мургаба, въ которой находится Мервъ, считалась одною изъ богатѣйшихъ сатрапій. Однако, болѣе достовѣрныя свѣдѣнія какъ о Мервѣ, такъ и объ азіатскихъ странахъ вообще проникли въ Европу, благодаря походамъ Александра Великаго.
Раннею весной слѣдующаго затѣмъ года Александръ направился внизъ по лѣвому берегу Окса, вдоль котораго широкою полосой тянутся цвѣтущіе оазисы. Около того мѣста, гдѣ находится нынѣшній Чарджуй, завоеватель своротилъ влѣво, на югъ отъ берега, и, пересѣкши извѣстную намъ пустыню Кара-Кума, проникъ въ Маргіану, какъ назывался тогда нынѣшній Мервскій оазисъ. Сохранилось преданіе, будто одинъ изъ полководцевъ царя отпраздновалъ въ Мервѣ свою свадьбу. Подчинивъ эту область своей власти, Александръ, вернувшись къ Оксу, перешелъ черезъ рѣку и опять направился въ Согдіану, гдѣ вспыхнуло новое возстаніе. Усмиривъ его въ одно лѣто, македонскій царь, имѣя постоянно въ виду распространить западную цивилизацію въ странахъ дальняго Востока, основалъ въ этихъ краяхъ нѣсколько колоній, водворивъ въ нихъ грековъ и македонянъ. Въ послѣдовавшемъ затѣмъ походѣ въ горной мѣстности на востокъ отъ Мараканды Александръ взялъ смѣлымъ приступомъ такъ называемый Согдіанскій замокъ, считавшійся недосягаемымъ. Здѣсь онъ плѣнился красотою Роксаны, дочери мѣстнаго князя. Довершивъ завоеваніе страны, онъ въ Бактрѣ отпраздновалъ свою свадьбу съ княжною и тамъ же сталъ готовиться къ походу въ Индію.
Тутъ мы покидаемъ великаго полководца и прибавимъ еще только, что Александръ прошелъ по среднеазіатскимъ областямъ не только какъ славный завоеватель, но также какъ доблестный сѣятель просвѣщенія. Достойный ученикъ Аристотеля, онъ всюду старался смягчить звѣрскіе нравы туземцевъ, водворяя въ ихъ средѣ цивилизованныхъ грековъ, залагая колоніи и создавая новые города. Ранняя смерть помѣшала ему привести въ исполненіе задуманныя имъ высокогуманныя идеи. Несмотря на то, посѣянныя имъ начала принесли благіе плоды при его преемникахъ. Недаромъ у туземнаго населенія до сихъ поръ сохранилась добрая память о великомъ Искандерѣ.
Впослѣдствіи въ среднеазіатскихъ областяхъ образовалось сильное Парѳянское царство, которое римляне тщетно покушались подчинить своей власти. Сохранилось извѣстіе, что парѳянскій царь, разбивъ римскіе легіоны подъ предводительствомъ Ерасса, въ 53 году до Р. Х., разселилъ 10,000 плѣненныхъ при этомъ римлянъ по Мервскому оазису.
Въ началѣ третьяго вѣка по Р. Х. весь этотъ край перешелъ во владѣніе новоперсовъ. Господствовавшая при нихъ религія Зороастра была впослѣдствіи замѣнена отчасти ученіемъ Будды. А въ пятомъ столѣтіи въ Мервѣ появились даже христіане: преслѣдуемая въ Европѣ секта Несторія нашла себѣ пріютъ въ Персіи, и несторіане основали въ Мервѣ архіепископство, просуществовавшее въ краѣ около трехъ столѣтій. Эти христіане перевели на сирійскій языкъ Платона, Аристотеля, Гиппократа и другихъ греческихъ авторовъ. Благодаря ихъ переводамъ, арабы и познакомились съ греческою наукой, а при ихъ посредствѣ, какъ извѣстно, она впослѣдствіи перешла отчасти и въ европейскія государства.
Овладѣвъ всею страной, арабы въ седьмомъ столѣтіи ввели въ ней исламъ и сдѣлали Мервъ однимъ изъ главныхъ административныхъ. пунктовъ обширной области. Съ этихъ поръ онъ сталъ знаменитымъ средоточіемъ наукъ и искусствъ. Въ немъ находились славныя школы, обширная библіотека, астрономическая обсерваторія. Посѣщавшіе его путешественники разносили по свѣту вѣсть о пышныхъ дворцахъ, великолѣпныхъ мечетяхъ и чудныхъ садахъ, украшавшихъ прекрасный городъ, служившій до тринадцатаго вѣка главнымъ убѣжищемъ азіатскаго просвѣщенія.
Въ такомъ состояніи находилась страна до нашествія монголовъ, подобно все сокрушающему урагану нагрянувшихъ на край. Въ противность гуманной и созидающей системѣ, проводимой Александромъ Великимъ и поддерживаемой аравитянами, монголы, слѣдуя законамъ Чингисъ-хана, главнымъ правиломъ поставляли себѣ опустошеніе страны, избіеніе ея жителей. Для того, чтобы легче управлять отдаленными областями, чтобы предупредить въ нихъ возстанія, ханы считали необходимымъ сократить по возможности туземное населеніе, навести на него ужасъ, ослабить, истощить весь край до изнеможенія, такъ что административныя правила ихъ, въ отношеніи завоеванныхъ странъ, въ самомъ зародышѣ заключали въ себѣ роковыя начала неумолимаго разрушенія. Одинъ изъ арабскихъ лѣтописцевъ, Ибнъ-эль-Атира, современникъ погрома 1220 года, имѣя въ виду изобразить вторженіе язычниковъ татаръ въ область ислама, пишетъ: "Это предпріятіе мое содержитъ въ себѣ описаніе ужаснѣйшей катастрофы и величайшихъ бѣдствій, какія только могли совершиться и какія разразились вообще надъ всѣми народами, но въ особенности надъ мусульманами; и если кто-либо станетъ утверждать, что «человѣчество съ тѣхъ поръ, какъ Господь создалъ Адама, и до нашихъ дней не подвергалось подобному бѣдствію, то онъ скажетъ истинную правду. И дѣйствительно, въ лѣтописяхъ не содержится ничего, что могло бы сравниться съ этимъ погромомъ. Къ самой ужасной катастрофѣ, въ нихъ изображаемой, относится та, какую Навуходоносоръ нанесъ израильтянамъ, разбивъ ихъ и разрушивъ святой Іерусалимъ. Но что значитъ Іерусалимъ въ сравненіи съ областями, опустошенными этими варварами! Вѣдь, главный городъ каждой изъ нихъ стоитъ двойнаго, тройнаго Іерусалима. И что значатъ израильтяне въ сравненіи съ тѣми, что убиты татарами! Вѣдь, въ каждомъ изъ разрушенныхъ ими городовъ было болѣе жителей, чѣмъ всѣхъ израильтянъ. Я думаю, народы никогда болѣе не увидятъ подобной катастрофы, пока человѣчество не предстанетъ предъ престоломъ Господа, пока міръ не распадется въ ничто; ибо даже самъ антихристъ пощадитъ тѣхъ, которые пристанутъ къ нему. А погубитъ только тѣхъ, которые сопротивятся ему; тогда какъ эти варвары не щадили никого: они убивали женъ и дѣтей, они вскрывали чрева и умерщвляли неродившихся... Монголы — самый жестокій народъ, и ихъ величайшіе властители были самыми ужасными исчадіями человѣчества: они съ чрезвычайнымъ политическимъ искусствомъ, съ безпощадною энергіей обрекли полміра на спокойствіе кладбища».
Нечего прибавлять къ этому изображенію очевидца катастрофы, скажемъ только еще, что одинъ изъ отрядовъ Чингизъ-хана осаждалъ, между прочимъ, также Мервъ. Когда, наконецъ, крѣпость сдалась, то начальникъ монголовъ велѣлъ выйти ея жителямъ, и солдаты умертвили всѣхъ до единаго, а зданія города и укрѣпленія были сравнены съ землей. Время не успѣло еще смыть кровавый слѣдъ, оставленный по себѣ Чингисъ-ханомъ, населеніе еще не оправилось отъ страшнаго погрома, какъ на страну нагрянулъ новый бичъ народовъ — Тамерланъ. Разставивъ по пути своемъ въ видѣ памятниковъ огромныя пирамиды изъ человѣчьихъ череповъ, этотъ герой-истребитель въ свою очередь усѣялъ всю страну грудами развалинъ. Такъ окончательно были истреблены сѣмена просвѣщенія, посѣянныя Александромъ Македонскимъ и давшія богатый ростъ при господствѣ образованныхъ аравитянъ. Послѣ нашествія монголовъ среднеазіатскія области въ теченіе шести съ половиной вѣковъ служили поприщемъ грабежей и разбоевъ. Для мирной дѣятельности тутъ уже не было безопаснаго мѣста.
Возстановляя въ памяти эти совершившіяся въ краѣ событія, мы еще болѣе убѣждаемся въ томъ, что не природа обрекла его на безжизненное состояніе: ни песчаные заносы, ни разливы рѣкъ, ни землетрясенія и никакія стихійныя силы не могли бы учинить такого сокрушительнаго дѣйвія, какое произвело нашествіе монголовъ. А то, что сокрушено людьми, они же въ состояніи и возстановить. Выполнить эту задачу предстоитъ въ настоящее время какъ туземному, такъ и пришлому населенію подъ эгидою русскаго владычества. Тогда въ будущемъ на тѣхъ же развалинахъ разцвѣтетъ новая жизнь, возникнетъ новый культурный міръ. Благодаря силѣ пара въ связи съ цивилизующимъ вліяніемъ Запада, этотъ вновь возникшій міръ будетъ прочнѣе, долговѣчнѣе того царства, что оставилъ по себѣ македонскій завоеватель: снабженному Современными техническими средствами среднеазіатскому міру теперь нечего опасаться катастрофы, подобной монгольскому нашествію, и Мервъ, этотъ древній царь всего міра, опять займетъ подобающее ему мѣсто въ средѣ азіатскихъ городовъ.
Во время экспедиціи на Геокъ-Тепе Мервъ служилъ гнѣздомъ хищниковъ, вродѣ теке-туркменъ. Населеніе проживало большею частью въ переносныхъ кибиткахъ, такъ что настоящаго города, собственно говоря, тутъ не было. Энергичный вождь мервскихъ туркменъ, Коушутъ-ханъ, имѣлъ въ виду достроить затѣянныя въ огромныхъ размѣрахъ на правомъ берегу Мургаба укрѣпленія. Но, узнавъ объ окончательномъ покореніи Ахалъ Текинскаго оазиса, большая часть населенія въ Мервѣ, несмотря на происки англійскаго агента, рѣшилась добровольно подчиниться русской власти. Постройка укрѣпленія была пріостановлена; русскій отрядъ, вступивъ, въ 1884 году въ городъ, утвердился въ немъ, и спокойствіе во всемъ краѣ было окончательно возстановлено. Но для того, чтобы оно было еще устойчивѣе, строители въ наступившемъ затѣмъ, году приступили къ укладкѣ рельсъ отъ Душака до Мерва, а въ іюлѣ 1886 года заложили здѣшнюю станцію и открыли до этого мѣста движеніе по желѣзной дорогѣ. При станціи, въ то же время, стали быстро возникать дома русскихъ торговцевъ и другихъ жителей, такъ что года черезъ два на берегахъ Мургаба развился, статный городокъ — русскій Мервъ.
Онъ напомнилъ намъ такіе же возникающіе американскіе города не только быстротою своего роста, но также правильностью распланировки. И въ самомъ дѣлѣ: на ровной площади по сю сторону Мургаба, какъ по шнуру, вытянулись ряды домовъ, пересѣкаемые подъ прямымъ угломъ такими же правильными улицами. Вдоль тротуаровъ прорыты водопроводныя канавки. Тамъ, гдѣ онѣ пересѣкаютъ мостовую, черезъ нихъ перекинуты каменные мостики съ высокими парапетами по бокамъ. Дома, большею частью одноэтажные, съ плоскими крышами, скромно и уютно смотрятъ за рядами молодыхъ еще деревьевъ, разсаженныхъ по краямъ тротуаровъ. По нѣкоторымъ улицамъ размѣстились магазины, мелочныя лавки и товарные склады. И здѣсь, также какъ въ Асхабадѣ, извощики щеголяютъ удобными колясками парой. Словомъ, на всемъ лежитъ отпечатокъ благоустроеннаго цивилизованнаго города, какого и не ожидаешь видѣть въ азіатскихъ пустыняхъ. Но это еще только одна часть его, въ которой поселился по преимуществу торговый людъ. Другая половина города расположилась на правомъ берегу Мургаба, какъ разъ на томъ мѣстѣ, которое было обведено высокимъ глинобитнымъ валомъ недостроенной крѣпости Коушутъ-хана. Черезъ рѣку перекинутъ желѣзно-дорожный мостъ. Пройдя по немъ и миновавъ высокій крѣпостной валъ, вы выходите на новыя улицы, гдѣ тянутся ряды болѣе роскошныхъ строеній, отчасти напоминающихъ собою итальянскія виллы съ прекрасными при нихъ садами. Тутъ находятся жилища военныхъ и административныхъ властей, также казначейство, почтамтъ, телеграфъ, аптека. А далѣе, на томъ же правомъ берегу, за городскимъ садомъ расположены казармы и церковь среди нихъ.
Таковъ недавно возникшій русскій Мервъ, раскинутый по обѣ стороны мутноводнаго Мургаба. Вытекая изъ горъ въ сѣверномъ Афганистанѣ, этотъ творецъ Мервскаго оазиса, направившись къ сѣверу, какъ будто стремится по пути къ Аму-Дарьѣ. Но, не доходя до нея, рѣка развѣтвляется на многіе рукава и изсякаетъ въ пескахъ. Мы видѣли уже, что точно также пропадаетъ въ пескахъ Тедженъ, никуда не впадая; а рѣчки въ Ахалъ-Текинскомъ оазисѣ тоже исчезаютъ въ пустыняхъ. Кара-Кума. Вообще здѣшніе потоки отличаются своеобразномъ свойствомъ: обыкновенно предполагается, что рѣки вливаются въ другіе, болѣе обширные водоемы; а здѣсь, мы то и дѣло наблюдаемъ иной, рѣдко повторяющійся въ другихъ мѣстахъ исходъ потоковъ. Дѣло въ томъ, что отъ нихъ проводятся здѣсь обыкновенно арыки для орошенія садовъ и полей. Вода вслѣдствіе этого истощается по пути и потокъ, наконецъ, совершенно изсякаетъ, не вливаясь ни въ какой иной водоемъ.
Оазисъ, созданный Мургабомѣ, искони славился своцмъ плодородіемъ. Однако, въ настоящее время въ немъ обрабатывается всего около одной трети всей годной площади; остальная часть покрыта большими зарослями очерета, бурьяна или колючки, въ которой стаями водятся выводки фазановъ.
Гдѣ же, однако, древній Мервъ, славившійся своими чертогами и мечетями? Здѣсь, въ ближайшихъ окрестностяхъ, не видать никакихъ слѣдовъ стараго города. Оказывается, что развалины его находятся въ 26 верстахъ отъ нынѣшняго Мерва, у слѣдующей за нимъ станціи Байрамъ-Али. Отправившись туда съ утреннимъ поѣздомъ, я издали уже изъ окна вагона увидѣлъ впереди разсыпанныя по площади развалины, надъ которыми влѣвѣ высился большой буроватый куполъ мечети, стоящей на холмѣ. Невольно подумалъ я, что въ свое стародавнее время этотъ куполъ, покрытый тогда блестящею глазурью, производилъ на подъѣзжавшаго къ Мерву путника такое же впечатлѣніе, какое производитъ нынѣ также видимый издалека позлащенный куполъ храма Спасителя на возвращающагося во-свояси москвича.
Когда поѣздъ подходилъ къ станціи, то по обѣ стороны полотна показались разрушенные остатки высокихъ стѣнъ, башенъ и другихъ глинобитныхъ построекъ, во множествѣ разсѣянныхъ по обширной равнинѣ. Рельсы пролегаютъ какъ разъ между развалинами, а въ недальнемъ отъ нихъ разстояніи, влѣвѣ, высятся сѣрыя, полуразвалившіяся стѣны бывшей крѣпости Байрамъ-Али, по имени которой прозвана сама станція.
Покинувъ вагонъ, я обратился къ здѣшнему начальнику, къ которому у меня была рекомендательная записка. Благодаря его распоряженію, мнѣ вскорѣ подвели осѣдланную лошадь и дали въ проводники хорошо знакомаго съ мѣстностью джигита изъ туземцевъ. Возсѣвъ на коней, мы направились, прежде всего, къ стѣнѣ старой крѣпости. Мой проводникъ съ трудомъ изъяснялся по-русски, но мы, все-таки, хорошо понимали другъ друга. Онъ предупредительно называлъ мѣста, по которымъ мы проѣзжали, но его свѣдѣнія въ этомъ отношеніи оказались крайне ограниченными. Врядъ ли кто изъ туземцевъ можетъ сообщить достовѣрныя историческія извѣстія касательно давно покинутыхъ развалинъ. За такими свѣдѣніями слѣдовало бы обратиться къ аравійскимъ и персидскимъ писателямъ. Вообще, въ этомъ, до сихъ поръ мало доступномъ для ученыхъ изслѣдованій, краѣ открывается теперь обширное, едва лишь початое поле для изысканій археологовъ и оріенталистовъ.
Крѣпость Байрамъ-Али, какъ извѣстно, принадлежала не такъ еще давно персамъ, владѣвшимъ до 1784 года Мервскимъ оазисомъ. Въ этомъ году бухарскій эмиръ овладѣлъ всѣмъ краемъ, разрушилъ крѣпость, а, вмѣстѣ съ тѣмъ, и большую плотину на Мургабѣ, благодаря которой оазисъ орошался съ давнихъ временъ. Судя по довольно хорошо сохранившимся стѣнамъ, растянутымъ на протяженіи почти трехъ верстъ правильнымъ четырехъугольникомъ, эта крѣпость новѣйшаго происхожденія и не имѣетъ ничего общаго съ древнимъ Мервомъ. Въѣхавъ въ большія ворота, мы стали пробираться по наваленнымъ въ безпорядкѣ грудамъ камней и кирпича. По сторонамъ находились остатки дворца, мечетей, общественныхъ бань и многихъ зданій довольно значительныхъ размѣровъ, все большею частью изъ жженаго кирпича. Выѣхавъ изъ крѣпости на другомъ концѣ ея подъ сводомъ такихъ же большихъ воротъ, мы свернули влѣво и стали пробираться по поросшей рѣдкимъ кустарникомъ ровной площади, прерываемой мѣстами высохшими арыками, служившими въ прежнія времена для орошенія всей мѣстности. Мой проводникъ указалъ вдали на груды мусора и камней,; заявивъ, что на томъ мѣстѣ находилась Гяуръ-кала, или городъ невѣрныхъ, и что это самая древняя часть развалинъ. Версты за двѣ оттуда показались такіе же слѣды разрушеній, которые джигитъ назвалъ Искандеръ-кала, т.-е. городъ Александра. Проѣхавъ затѣмъ еще версты три и перебравшись черезъ стѣны, осыпавшіяся до того, что отъ времени онѣ превратились въ высокіе валы, мы увидѣли передъ собою лучще другихъ сохранившуюся мечеть Ходжа-Юсупъ-Хамеданъ. Она окружена оградою. Войдя во внутрь двора, мы замѣтили даже, что эта мечеть обитаема, хотя не застали тамъ ни души. На дворѣ, однако, оказался котелъ и нѣсколько посудинъ, а передъ дверью одной изъ находившихся тутъ келій лежало нѣсколько арбузовъ. Тутъ же, подъ навѣсомъ, находилась каменная гробница. Мой проводникъ, обходя вокругъ нея, благоговѣйно прикасался руками: къ плитѣ. Онъ увѣрялъ, что такимъ прикосновеніемъ къ гробницѣ похороненнаго здѣсь святаго люди предохраняются отъ болѣзней. Съ этою цѣлью сюда пріѣзжаютъ изъ дальнихъ мѣстъ больные для излеченія, причемъ, конечно, не обходится безъ пожертвованій и даровъ въ пользу сторожа при мечети.
Я выразилъ было желаніе овладѣть однимъ изъ лежавшихъ тутъ арбузовъ и готовъ былъ заплатить за него, но, джигитъ заявилъ, что ихъ отнюдь нельзя трогать. Не утоливъ поэтому томившей меня жажды, я сѣлъ опять на коня, и мы поѣхали далѣе. Вскорѣ, однако, мой заботливый проводникъ остановился у зеленѣвшей среди пустынной площади бахчи, возлѣ которой стояла кибитка туркмена. Хозяинъ по нашей просьбѣ выбралъ тутъ же одинъ изъ зрѣлыхъ арбузовъ и, разрѣзавъ его пополамъ, мы вдосталь насладились свѣжимъ, сочнымъ мясомъ плода.
Послѣ этого я осмотрѣлъ гробницу, находившуюся какъ бы въ склепѣ. При свѣтѣ зажженной спички едва можно было разобрать большой камень, рядомъ съ которымъ стоялъ другой съ мраморною плитой. Проводникъ объяснилъ, что здѣсь похоронены мать и сынъ. Потомъ мы подъѣхали къ холму, на которомъ за толстою стѣной стояла гробница тоже съ мраморною плитой. Здѣсь, какъ заявилъ джигитъ, похоронена сестра. Но кто были эта мать и ея дѣти, и почему они пользуются такою почетною памятью туземнаго потомства, это такъ и осталось для насъ загадкой.
Вернувшись съ продолжительной прогулки на станцію, я послѣ обѣда пошелъ одинъ разсматривать развалины по другую сторону желѣзной дороги. Тамъ, тоже на огромномъ пространствѣ, разсыпаны обвалившіяся стѣны, башни и остатки глинобитныхъ жилищъ, а между ними тянутся высохшіе арыки, свидѣтельствуя о широкой, существовавшей когда то въ этомъ краѣ, системѣ орошенія. На каждомъ шагу видны явные слѣды господствовавшей здѣсь прежде цвѣтущей культуры и обитавшаго въ краѣ многолюднаго дѣятельнаго населенія. Мнѣ говорили, что вверхъ по Мургабу, верстахъ въ полутораста отсюда, существуютъ еще развалины древняго Мерва. По лѣтописямъ извѣстно только, что городъ нѣсколько разъ подвергался разрушеніямъ, и послѣ каждаго изъ нихъ возникалъ опять, перейдя на новое мѣсто, смотря по тому, гдѣ рѣка представляла наиболѣе выгодныя условія для орошенія.
Въ настоящее время эти, процвѣтавшія когда-то, но покинутыя за недостаткомъ воды, земли входятъ въ составъ такъ называемаго государева имѣнія и состоятъ въ вѣдѣніи министерства удѣловъ. Инженерамъ поручено возобновить разоренную бухарскимъ эмиромъ, какъ мы уже упоминали, лѣтъ за сто тому назадъ, древнюю плотину на Мургабѣ, благодаря которой орошались здѣшнія земли и которая находилась верстахъ въ шестидесяти къ югу отъ Байрамъ-Али. Мнѣ сообщили, что скоро приступятъ къ сооруженію новой плотины и что матеріалъ для этого уже подвозится. А въ недальнемъ разстояніи отъ станціи предположено соорудить царскій дворецъ съ надлежащими при немъ службами. На назначенномъ для этого мѣстѣ я видѣлъ довольно обширную плантацію деревьевъ разныхъ туземныхъ породъ. Они назначены для разведенія парка вокругъ дворца. Когда плотина будетъ готова, то, подъ вліяніемъ обильнаго орошенія, въ этомъ краѣ вновь разцвѣтетъ прежняя многоплодная культура, и цѣль эта будетъ достигнута въ скоромъ времени, если только со стороны мѣстныхъ властей не будутъ представляться препятствія туземцамъ къ заселенію участковъ.
Предоставивъ осуществленіе этихъ надеждъ будущему, обратимъ теперь вниманіе на то значеніе, какое въ настоящее время уже возымѣло покореніе Мервскаго оазиса. Присоединеніемъ его завершилось, можно сказать, окончательное подчиненіе русской, власти среднеазіатскихъ областей. Вмѣстѣ съ Мервомъ, Россія овладѣла землями, ограниченными на югѣ Персіей и Афганистаномъ, а на сѣверѣ и востокѣ Хивой и Бухарой. Вся эта такъ называемая Закаспійская область занимаетъ пространство по величинѣ почти равное Франціи. Но туземное населеніе, разсѣянное по оазисамъ, едва ли простирается до одного милліона. Замѣтимъ еще, что Хива и Бухара находятся не только въ вассальномъ отношеніи къ Россіи, но почти со всѣхъ сторонъ окружены русскими владѣніями, такъ какъ на сѣверѣ отъ нихъ раскинулся Туркестанскій край съ городами Ташкентомъ и Самаркандомъ. Впрочемъ, не въ обширности земель съ ихъ скуднымъ населеніемъ заключается важное значеніе этихъ новыхъ пріобрѣтеній Россіи, а въ томъ политическомъ вліяніи, какое оно оказало теперь уже на государства въ самой Европѣ. Никогда еще англійская печать не проявляла такой тревоги, какъ по поводу подчиненія Мерва. Что же было собственно причиною столь сильнаго возбужденія политическаго міра въ Англіи? Предоставимъ отвѣтить на это Марвину, автору вышедшей въ Лондонѣ брошюры по этому поводу. «Покореніе Мерва, — заявляетъ онъ, — это не простой захватъ пустыннаго края, а нѣчто гораздо важнѣе. Это — окончательное возсоединеніе боевыхъ силъ Кавказа съ туркестанскимъ отрядомъ, что само по себѣ составляетъ фактъ, чреватый важными послѣдствіями. Это значитъ, что, съ овладѣніемъ Ахала, принимается сто тысячъ лучшей въ мірѣ иррегулярной конницы при возможности въ одну недѣлю достичь Герата. Тутъ имѣетъ совершиться первое столкновеніе козаковъ съ афганами. Словомъ, это — завершеніе завоеваній среднеазіатскихъ пустынь и начало овладѣнія великою плодоносною горною областью Персіи и Афганистана. Это — предусмотрѣнное, обдуманное овладѣніе стратегическимъ пунктомъ, такъ что Россія волей неволей будетъ направлена на Меджедъ, Гератъ, Балхъ и Кабулъ, если Англія не предупредитъ ее. Россія не остановится тамъ. Она станетъ продолжать быстрое поступательное движеніе, пока не доведетъ свою границу до англійскихъ владѣній въ Индіи. Мервъ составляетъ передовой постъ къ Герату съ тѣмъ преимуществомъ, что вся дорога туда снабжена водою. Такъ что пушки, кавалерія и пѣхота легко могутъ быть доставляемы изъ Мерва въ Гератъ».
И такъ, Англія пуще всего опасается за Гератъ, за этотъ ключъ къ Индіи, почему и старается поставить между своими и русскими владѣніями промежуточную область, которою долженъ служить Афганистанъ. Однако, самъ Марвинъ заявляетъ: «Дикія племена (населяющія долину Герата), неохотно признающія надъ собою власть афганскаго эмира, не дадутъ покоя русскимъ». А въ такомъ случаѣ русскія войска, для охраны своихъ же владѣній, опять вынуждены будутъ наступать впередъ; и такое наступленіе, вопреки даже недавно установленной границы Афганистана, неминуемо продолжится до тѣхъ поръ, пока русскія области не подойдутъ къ рубежу цивилизованной націи, правительство которой обладаетъ достаточными средствами для обузданія хищныхъ наклонностей своихъ туземныхъ подданныхъ, съ тѣмъ, чтобы сдерживать ихъ отъ набѣговъ на сосѣднія страны. Россія, съ своей стороны, не избѣгаетъ такого сближенія съ англійскими владѣніями. Но другое дѣло Англія. «Угрожая Индіи, — заявляетъ Марвинъ, — Россія обезсиливаетъ вліяніе Англіи на востокѣ и сдерживаетъ ея отъ вмѣшательства въ дѣла Балканскаго полуострова. Въ этомъ-то и заключается для всей Европы опасность поступательнаго движенія русскихъ войскъ въ Средней Азіи... Если мы не предупредимъ ихъ, то при ближайшемъ столкновеніи по поводу восточнаго вопроса мы окажемся связанными по рукамъ и ногамъ въ Индіи и не въ состояніи будемъ шевельнуть пальцемъ для того, чтобъ оградить наши интересы въ Европѣ».
И такъ, благодаря завоеваніямъ въ Средней Азіи и въ особенности проложенію закаспійской желѣзной дороги, восточный вопросъ въ настоящее время вступилъ, такъ сказать, въ новый, болѣе выгодный для Россіи, фазисъ. Центръ тяжести этого нескончаемаго вопроса, видимо, перенесся съ береговъ Чернаго моря къ границамъ Афганистана. Послѣдній составляетъ теперь одно изъ самыхъ важныхъ звеньевъ въ длинной цѣпи сталкивающихся интересовъ, ради которыхъ можетъ возникнуть борьба въ азіатскихъ пустыняхъ, а въ такомъ случаѣ всѣ выгоды въ стратегическомъ отношеніи оказываются на сторонѣ Россіи, тѣмъ болѣе, что отъ Кветты, до которой доведена англійская желѣзная дорога въ Индіи, до Герата почти 800 верстъ, тогда какъ отъ Мерва туда же около 350, а отъ русской границы всего сто верстъ.
Въ такомъ то угрожающемъ видѣ представляется дѣло самимъ англичанамъ. Замѣтимъ, однако, что по этому поводу ни одинъ изъ англійскихъ публицистовъ не ратовалъ съ такимъ ожесточеніемъ противъ Россіи, какъ извѣстный оріенталистъ Вамбери. Венгерецъ родомъ, онъ лѣтъ двадцать пять тому назадъ задался цѣлью изслѣдовать степень родства между венгерскимъ языкомъ и турецко-татарскими нарѣчіями. Но двадцать пять лѣтъ тому назадъ среднеазіатскія области были еще недоступны для иноземцевъ, а потому Вамбери облекся въ отрепья простаго дервиша: такая личность пользуется не только безопасностью среди туркменъ, но даже нѣкоторымъ суевѣрнымъ уваженіемъ, вродѣ того, какъ странствующіе богомолы среди нашего простонародья. Подъ такою личиной самоотверженный ученый присоединился къ возвращавшимся изъ Мекки паломникамъ. Въ теченіе девяти мѣсяцевъ онъ прошелъ съ караваномъ черезъ Хиву, Бухару, Самаркандъ и Гератъ, подвергаясь не только многимъ лишеніямъ среди безводныхъ пустынь, но даже опасности быть уличеннымъ и, въ такомъ случаѣ, неминуемо преданнымъ смерти, какъ вредный шпіонъ. Вамбери удалось благополучно вернуться въ Европу и обогатить науку интересными свѣдѣніями. Однако, питая глубокую ненависть къ Россіи, ученый филологъ не ограничился своими изслѣдованіями и написалъ еще, между прочимъ, доступную для большинства читателей книгу подъ заглавіемъ: Будущая борьба изъ-за Индіи. Въ ней ярый руссофобъ сталъ упрекать даже англичанъ за ихъ недостаточно, по его мнѣнію, энергичное противодѣйствіе русскому поступательному движенію въ Среднюю Азію.
Искажая факты, Вамбери выставляетъ въ самомъ мрачномъ свѣтѣ вліяніе русскихъ на среднеазіатскія области и прославляетъ, напротивъ того, цивилизаторскіе и гуманитарные подвиги англичанъ въ Индіи. Такое явное, искаженіе всѣмъ извѣстныхъ событій даже самимъ англичанамъ показалось, крайне недобросовѣстнымъ, такъ что одинъ изъ публицистовъ обратился по этому поводу къ Вамбери съ такими словами: «Въ какомъ бы черномъ свѣтѣ вы ни выставляли Россію, но на самомъ дѣлѣ, она оказывается невинно-бѣлою въ сравненіи съ англійскими нашествіями и захватами въ Индіи. Прочтите исторію завоеванія Индіи и вы сами убѣдитесь въ этомъ».
Дѣло въ томъ, что колоніи западныхъ европейскихъ государствъ, находясь въ отдаленныхъ отъ Европы частяхъ свѣта, поневолѣ составляютъ какъ бы отрѣзанный ломоть отъ метрополіи. А потому не только туземцы, но даже европейскіе переселенцы интересуютъ послѣднюю лишь постольку поскольку они представляютъ выгодный рынокъ для сбыта отечественныхъ издѣлій. При такой погонѣ за рыночною наживой, мало обращается вниманія на внутренніе интересы дальней колоніи и ея населенія, лишь бы удалось съ выгодой сбыть туда свой товаръ. Изъ всѣхъ государствъ Европы Англія проводитъ такую колоніальную систему въ самыхъ широкихъ размѣрахъ и наиболѣе безпощаднымъ образомъ, — стоитъ только вспомнить, чта именно эта великобританская система послужила главною причиной отпаденія сѣвероамериканскихъ колоній отъ англійскаго владычества.
Слѣдствіемъ такой неумолимой политики является, сверхъ того, окончательное искорененіе туземныхъ расъ въ поселеніяхъ. И въ самомъ дѣлѣ, гдѣ бы на земномъ шарѣ ни водворилось англо-саксонское племя, тамъ неминуемо вымираетъ туземное. Такимъ образомъ исчезали и продолжаютъ исчезать съ лица земли богато-одаренныя отъ природы расы. Что же касается собственно самой Индіи, то она въ настоящемъ смыслѣ слова не можетъ даже считаться колоніей Великобританіи, такъ какъ среди свыше двухсотъ-милліоннаго туземнаго населенія едва ли наберется четверть милліона англичанъ, прибывшихъ въ край большею частью не съ цѣлью поселиться въ немъ, а съ тѣмъ, чтобы нажиться тамъ, эксплуатируя туземцевъ. Тотъ же авторъ приведеннаго выше письма къ Вамбери прямо заявляетъ по этому поводу: «Индія не приноситъ никакой пользы ни промышленнымъ, ни рабочимъ классамъ Англіи; она составляетъ нѣчто вродѣ убѣжища для десятка тысячъ людей высшаго класса, получающихъ въ ней доходныя мѣста. Та публика, для которой вы проповѣдуете, представляетъ собою одно только сословіе въ Англіи, а отнюдь не націю въ цѣломъ составѣ». Ради этого сословія высасываются соки изъ подданныхъ индійской императрицы, въ санъ которой облечена королева Великобританіи.
Сверхъ того, въ отдаленной морями отъ метрополіи Индіи пропасть между наѣхавшими туда англичанами и туземнымъ населеніемъ такъ велика, что не только сліяніе между ними, но даже полное взаимное примиреніе до сихъ поръ оказывалось несбыточнымъ. А сорока-милліонное населеніе магометанъ, разсѣянныхъ въ разныхъ областяхъ, еще болѣе разжигаетъ ненависть туземцевъ къ невѣрнымъ пришельцамъ. Самъ Вамбери, этотъ ревнитель англійскихъ интересовъ, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, и знатокъ туземныхъ отношеній, своими доводами приводитъ къ тому заключенію, что англійская власть въ Индіи подлежитъ постояннымъ опаснымъ колебаніямъ.
Вспомнимъ также, что Индія искони славилась своею промышленностью, своею туземною культурой, особенно шелковыми, бумажными и шерстяными издѣліями. Со временъ же водворенія въ краѣ англичанъ эта мануфактурная промышленность пришла въ сильный упадокъ, — притомъ, не столько вслѣдствіе свободной конкурренціи съ произведеніями англійскихъ фабрикъ, а скорѣе вслѣдствіе той же своекорыстной колоніальной системы великобританскаго правительства, примѣнявшаго въ этомъ случаѣ всякаго рода репрессивныя мѣры въ угоду своимъ фабрикамъ. Съ этою цѣлью всякія туземныя машины и орудія производства облагались непомѣрными налогами, такъ что туземные промышленники вынуждены были, наконецъ, прекратить свои производства: пользуясь широкими льготами, ихъ замѣнили издѣлія англійскихъ фабрикантовъ.
Въ иномъ видѣ представляются отношенія Россіи къ ея среднеазіатскимъ владѣніямъ. Она тоже преслѣдуетъ тамъ, какъ мы упомянули, коммерческія цѣли и имѣетъ дѣло почти исключительно съ племенами, исповѣдующими исламъ. Но для нея сложились совсѣмъ иныя, болѣе благопріятныя условія. Прежде всего, важно уже то, что новыя колоніальныя области Россіи не отдѣляются отъ нея огромными, какъ бы черезполосными пространствами, а, напротивъ, сплавляются съ нею въ одно громадное неразрывное царство. Хотя нашъ народъ не лишенъ колонизаторскихъ способностей, но онъ всегда проявлялъ и проявляетъ ихъ лишь въ собственныхъ, прилегающихъ къ его родинѣ областяхъ. За моремъ, внѣ предѣловъ своей отчизны, онъ какъ будто неспособенъ основать самостоятельную колонію. Переселяясь въ новопріобрѣтенные края, русскіе колонисты не покидаютъ своего отечества, какъ выселенцы изъ Англіи, а остаются въ предѣлахъ своего царства, такъ что, можно сказать, русскіе поселенцы всегда остаются у себя дома.
Какъ новопріобрѣтенныя области примыкаютъ къ коренному государственному тѣлу, такъ точно и туземное населеніе ихъ пріобщается къ кореннымъ подданнымъ Россіи и съ теченіемъ времени постепенно сливается съ ними. Между русскими поселенцами и туземными племенами не существуетъ того неодолимаго антагонизма, какъ между англичанами и индусами. Вообще, русскіе никогда не относятся съ такимъ оскорбляющимъ высокомѣріемъ къ туземцамъ, какъ то дѣлаютъ англичане. Въ покоренныхъ странахъ Россіи разноплеменныя расы не вымираютъ, но продолжаютъ существовать большею частью въ средѣ славянскаго населенія, какъ, между прочимъ, татары, киргизы, калмыки. Если нѣкоторыя изъ племенъ исчезаютъ съ ихъ расовыми особенностями, то не столько вслѣдствіе вымиранія, а скорѣе оттого, что, вступивъ въ близкія, родственныя связи съ русскими, они съ теченіемъ времени преобразуются, и потомки ихъ входятъ, такимъ образомъ, въ составъ кореннаго славянскаго населенія, какъ, напримѣръ, нѣкоторыя изъ племенъ, населяющихъ поволжскія области, вродѣ корелъ, мордвы и чувашей.
Необходимо также замѣтить: хотя татары, киргизы и другія народности исповѣдуютъ магометанскую вѣру, но это не побуждаетъ ихъ возставать противъ русскаго владычества. Вообще эти племена, точно также какъ и туркмены, вовсе не такіе рьяные мусульмане, не такіе опасные фанатики, какъ ихъ единовѣрцы въ Индіи. Мечети русскихъ магометанъ мирно стоятъ рядомъ съ православными церквами, и нашему правительству нечего опасаться вулканическаго взрыва вслѣдствіе религіознаго фанатизма. Самъ Вамбери, предостерегая англичанъ, подтверждаетъ, что туземное населеніе всюду проявляетъ свое сочувствіе къ сѣвернымъ завоевателямъ. Вездѣ, куда проникаютъ русскіе, туземцы стараются изучить нашъ языкъ и пережимаютъ мало-по-малу наши обычаи.
При такихъ-то болѣе благопріятныхъ условіяхъ цивилизаторская миссія русскихъ въ Средней Азіи совершается безъ всякой слишкомъ тяжкой для туземцевъ ломки и съ гораздо большими задатками на успѣхъ, чѣмъ въ Индіи. Одинъ изъ знатоковъ среднеазіатскихъ странъ, сэръ Роулинсонъ, заявилъ по этому поводу: «Никто не станетъ отрицать, что успѣхи русскаго оружія на востокъ отъ Каспія въ послѣднее двадцатилѣтіе принесли громадную пользу краю: отвратительный торгъ невольниками со всѣми сопутствующими его ужасами уничтоженъ, разбои прекращены, магометанскій фанатизмъ и жестокость его ослаблены и сдержаны. Торговля стала болѣе безопасною; мѣстное искусство и промышленность побщряются, и на нужды населенія обращается болѣе вниманія, нежели это дѣлалось при азіатскихъ правителяхъ».
Въ настоящемъ случаѣ мы отдаемъ преимущество заявленіямъ англійскихъ авторовъ передъ русскими, въ виду того, что мнѣнія послѣднихъ могутъ быть заподозрѣны въ пристрастіи. Самъ Вамбери, впрочемъ, въ виду слишкомъ очевидной пользы, какую принесло краю проложеніе желѣзной дороги, въ послѣднее время сталъ отдавать полную справедливость плодотворному русскому вліянію на всѣ условія туземной жизни. «Арійскія народности, — заявляетъ онъ пророчески по этому поводу, — снова вступятъ здѣсь въ свои права, отнятыя у нихъ нѣсколько вѣковъ тому назадъ турскими племенами. Мервъ, Нисса и многія другія извѣстныя мѣста возникнутъ опять подъ новыми названіями... Такъ какъ естественныя условія будущей культуры, — прибавляетъ Вамбери, — не измѣнились, такъ какъ рѣка Мургабъ, попрежнему, несетъ къ оазису свою оплодотворяющую влагу, то Мервъ, навѣрное, станетъ опять тѣмъ же, чѣмъ былъ древле, а именно — алмазомъ въ песчаной оправѣ, отъ котораго современенъ станутъ разливаться лучи новаго міровоззрѣнія».
Къ этимъ вѣщимъ словамъ такого знатока среднеазіатскихъ условій намъ прибавлять нечего.
Колодцы Репетекъ и песчаные заносы. — Русскій и туземный Чарджуй. — Общее кладбище. — Окрестные кишлаки. — Система орошенія. — Затворничество женщинъ и батчи. — Мельница и плантація русскаго піонера. — Мусульманская система землевладѣнія и поземельное устройство въ Туркестанскомъ краѣ. — Пески Сандукли. — Утро на берегу Аму-Дарьи. — Глинистая вода въ рѣкѣ. — Лёсъ и его образованіе. — Кирпичный заводъ. — Вверхъ но рѣкѣ. — Стрѣльба въ цѣль и экзерциціи солдатъ. — Отрядъ возвращающихся на родину. — Лекція въ саду. — Пасха.
Проѣхавъ по оазису около тридцати верстъ отъ только что покинутыхъ нами развалинъ древняго Мерва, мы изъ области фруктовыхъ садовъ и хлѣбныхъ полей опять очутились въ царствѣ песковъ. Дорога изгибается здѣсь еще болѣе къ сѣверу. Сначала пустыня хоть сколько-нибудь оживлена корявымъ саксауломъ, разросшимся по песчанымъ буграмъ или барханамъ. Саксаулъ смѣняется иногда гребенщикомъ съ его мелкою, сѣровато-зеленою листвой, а не то по голой площади клочками ростетъ травка, пожелтѣвшая отъ зноя. Одинокія станціи среди этой безпріютной пустыни состоятызъ срубныхъ избъ. По пути между ними встрѣчаются по временамъ артели работающихъ на полотнѣ туркменъ съ ихъ бараньими папахами. Самыя названія станцій, какъ-то: Пески, Барханы — намекаютъ уже на безпріютный характеръ мѣстности.
Проѣхавъ слишкомъ сто верстъ, мы замѣчаемъ, что чѣмъ далѣе, тѣмъ безжизненнѣе становится степь. Безнадежною пустынностью поражаетъ особенно мѣстность, окружающая колодцы Репетекъ, по имени которыхъ прозвана самая станція. Здѣсь, по росписанію хода поѣздовъ, значится остановка на 10 минуть и буфетъ. Выйдя изъ вагона, я сталъ искать кругомъ хоть какое-нибудь подобіе избы или барака. Однако, тутъ не было видно никакого жилья; лишь два вагона стояли на склонѣ бархана. Они-то, какъ оказалось, и замѣняли здѣсь собою вокзалъ съ буфетомъ. Взобравшись по простой лѣсенкѣ въ одинъ изъ вагоновъ, я выпилъ тамъ стаканъ чаю.
За колодцами Репетекъ саксаульныхъ кустовъ совсѣмъ не видать: ихъ давно вырубили на топливо. Не скрѣпляемые никакою растительностью, сыпучіе пески вполнѣ предоставлены на произволъ господствующихъ здѣсь вѣтровъ. Разсыпанные на всему пространству барханы, саженей до тридцати вышиною, поднимаются одинъ возлѣ другаго, словно морскія волны, застывшія въ самый разгаръ бури. При видѣ этого неогляднаго моря сыпучаго песку невольно опасаешься за прочность полотна дороги и ждешь, что оно, того и гляди, покроется заносами. Лица, хорошо знакомыя съ мѣстностью, считали немыслимымъ пролагать рельсы по этимъ барханамъ. Несмотря на то, строители дороги смѣло преодолѣли представившіяся препятствія, прибѣгая къ средствамъ, какія въ желѣзно-дорожной техникѣ едва ли до сихъ поръ примѣнились. Въ иныхъ мѣстахъ подвозили издалека глину и поливали ее и песокъ водою. Дли предохраненія полотна отъ заносовъ разставлены мѣстами щиты. Иногда по сторонамъ дороги виднѣются ряды торчащихъ по песчанымъ градамъ сухихъ вѣтокъ. Сообразуясь съ преобладающимъ направленіемъ вѣтровъ, разносящихъ песокъ, строители удачно воспользовались вѣтками саксаула, воткнувъ ихъ въ песокъ, такъ, чтобы концы торчали надъ насыпью. Проѣзжая по дорогѣ, изъ окна вагона очень хорошо можно видѣть, какъ разгоняемый вѣтромъ песокъ стелется низомъ по поверхности холмовъ и, доносясь до ряда густо уставленныхъ вѣтокъ, задерживается этою преградой, не доходя до полотна. Такими простыми средствами преодолѣны всѣ препятствія, и опасность отъ подвижныхъ песковъ оказалась на дѣлѣ чуть ли не менѣе страшною, чѣмъ отъ снѣжныхъ заносовъ въ нашихъ сѣверныхъ краяхъ.
Напомнимъ здѣсь кстати, что до послѣдняго времени не представлялись почти никакія преграды для распространенія заносовъ, и главные враги оазиса и культуры — пески и туркмены — безпрепятственно господствовали надъ краемъ въ ущербъ, конечно, — земледѣлію. Только въ послѣдніе годы началась правильная и успѣшная борьба съ пустыней и населявшими ее хищниками. Съ этою цѣлью, между прочимъ, во многихъ мѣстахъ разведены уже плантаціи деревьевъ, способныхъ роста въ пескахъ и предназначенныхъ служить современемъ живыми изгородями въ болѣе опасныхъ мѣстахъ.
Миновавъ станцію Барханы, мы въѣхали въ область садовъ и полей Чарджуйскаго Оазиса и, вмѣстѣ съ тѣмъ, въ предѣлы Бухарскаго ханства, такъ какъ, по послѣднему договору, вытянутыя широкою полосой плодоносныя земли вдоль по лѣвому берегу Аму-Дарьи остались во власти эмира. Съ согласія послѣдняго, желѣзная дорога, направляясь къ Самарканду, прорѣзаетъ отсюда его владѣнія до сѣверныхъ бухарскихъ границъ. Туземный городъ Чарджуй остался верстахъ въ пяти вправо отъ рельсовъ. Проѣхавъ по мостамъ, перекинутымъ черезъ то и дѣло встрѣчавшіеся тутъ арыки съ водою, мы, наконецъ, увидѣли передъ собою выбѣленные дома, частью разсыпанные въ безпорядкѣ, частью вытянутые въ рядъ по ровной площади. А тамъ, далѣе, показалось строеніе съ щеголеватымъ фасадомъ и съ вывѣской, на которой значилось: «Высочайше утвержденное средне-азіатское товарищество торговли Кудрина и ». Это уже возникающій русскій Чарджуй. Поѣздъ остановился у станціи, прозванной «Аму-Дарья». До берега самой рѣки осталось еще съ полверсты.
Здѣсь, на разстояніи 998 верстъ отъ Узунъ-Ада, я достигъ, наконецъ, крайней станціи, до которой въ апрѣлѣ 1888 г. совершалось движеніе поѣздовъ, и остановился тутъ на время, въ ожиданіи открытія желѣзной дороги. до Самарканда. Годъ тому назадъ мѣстность, прилегающая къ здѣшней станціи, представляла обширную пустынную равнину. Недалеко отъ берега, вправо отъ полотна желѣзной дороги, находилась единственная туземная постройка, состоявшая изъ четырехъ глинобитныхъ стѣнъ, ограждавшихъ довольно большой дворъ съ жилыми покоями внутри. Возлѣ этой такъ называемой курганчи, подъ сѣнью старыхъ тутовыхъ деревьевъ, стояла небольшая глиняная сакля. Въ такомъ видѣ находился единственный пріютъ въ этихъ мѣстахъ въ то время, когда рѣшено было вести дорогу до Самарканда, для чего оказалось необходимымъ перевести сюда все управленіе. Въ началѣ 1887 г. стали подвозить рельсы, шпалы и всякій желѣзно-дорожный матеріалъ, который отчасти и складывался въ упомянутую выше курганчу, обращенную, такимъ образомъ, въ желѣзно-дорожный магазинъ. Контора правленія на время помѣщалась въ упомянутой саклѣ, а помощникъ завѣдующаго постройкой желѣзной дороги, князь Хилковъ, помѣстился въ разбитой возлѣ нея кибиткѣ. Лѣтомъ принялись за постройку необходимыхъ домовъ. Кирпичъ для этого поставлялъ подрядчикъ, открывъ но сосѣдству кирпичный заводъ. Пока производилась стройка и подвозился желѣзно-дорожный матеріалъ, близъ полотна появились наскоро сложенные бараки и палатки. Въ нихъ армяне, евреи открыли торгъ съѣстными припасами и всякими предметами, въ которыхъ нуждался нахлынувшій къ мѣсту рабочій людъ. Въ то же время строились казармы для переведеннаго сюда батальона пѣхоты и заложенъ былъ городъ, прозванный «Русскій Чарджуй». Въ пустынномъ краѣ закипѣла живая дѣятельность.
Предстояло перевезти шпалы и рельсы на другую сторону рѣки, которая въ этомъ мѣстѣ разливается въ ширину почти на двѣ версты. Сначала предполагалось учинить переправу на судахъ, на что и было ассигновано 285 тыс. руб. Въ такомъ случаѣ, эта сумма вся израсходовалась бы на переправу желѣзно-дорожнаго матеріала. А потому строители сочли болѣе выгоднымъ навести черезъ рѣку деревянный мостъ, стоимость котораго, однако, не должна была превышать ассигнованной суммы. При этомъ имѣлось въ виду, что, переправивши желѣзно-дорожный матеріалъ хотя бы и по временному мосту, все-таки, можно будетъ воспользоваться имъ же съ тѣмъ, чтобы потомъ пускать по немъ товарные и пассажирскіе поѣзда. Прибавимъ тутъ же, что разсчетъ этотъ впослѣдствіи вполнѣ оправдался, несмотря на всѣ препятствія, какія представляла быстрая, измѣнчивая въ своемъ теченіи рѣка.
Постройка моста шла успѣшно, а, между тѣмъ, дома возникали одинъ за другимъ, и не прошло еще года, какъ, прибывъ на мѣсто въ апрѣлѣ 1888 г., я засталъ уже длинный мостъ совершенно готовымъ. Вмѣстѣ тть тѣмъ, близъ обращенной къ складъ курганчи былъ выстроенъ домъ генерала Анненкова. Въ одинъ рядъ съ нимъ вытянулись, строенія, въ которыхъ расположились управленіе съ канцеляріями и жилища для служащихъ, а по другую сторону склада стоялъ обращенный окнами къ рѣкѣ домъ князя Хилкова. Недалеко отсюда размѣстились въ рядъ казармы желѣзно-дорожнаго батальона. Противъ нихъ, на другой сторонѣ улицы, находились жилища для служащихъ при управленіи, школа для мальчиковъ и дѣвочекъ, а на самомъ углу — клубъ. По линіи, перпендикулярной къ этой улицѣ, протянулся рядъ торговыхъ лавокъ, а на самомъ концѣ ихъ помѣстился военный лазаретъ.
Но это еще только та часть Чарджуя, которая, какъ бы примкнувъ къ желѣзно-дорожной администраціи, расположилась вдоль берега рѣки въ близкомъ отъ него разстояніи. Далѣе, за стѣнами стоящей здѣсь лѣсной пристани, раскинулась обширная площадь, перерѣзанная водопроводными арыками. Поросшій кое-гдѣ колючкой и бурьяномъ, изрѣдка также тутовыми деревьями, этотъ пустырь напоминаетъ собою о томъ безпріютномъ видѣ, въ какомъ такъ еще недавно находилась вся здѣшняя мѣстность. Пройдя по накатанной колесами экипажей пыльной дорогѣ до другаго конца площади, мы увидимъ передъ собою рядъ домовъ, служащихъ казармами для батальона пѣхоты. А далѣе, правильными улицами, выстроился торговый городъ или, какъ здѣсь называютъ обыкновенно, базаръ. Въ его небольшихъ магазинахъ продаются не только съѣстные припасы, но также шелковыя, бумажныя матеріи, готовыя платья, обувь и разные галантерейные предметы. Задняя часть базара занята туземными торговцами, снабжающими рабочій людъ всякаго рода мѣстными произведеніями.
Вотъ въ какомъ видѣ засталъ я Русскій Чарджуй. Считаю, однако, необходимымъ предупредить тутъ же, что набросанный мною очеркъ города относится лишь къ первой половинѣ 1888 г. Съ той поры въ немъ многое успѣло уже измѣниться, и я увѣренъ, что при неуловимой быстротѣ, съ какою здѣсь воздвигаются новые и перестраиваются старые дома, мой очеркъ, по выходѣ его изъ печати, будетъ уже мало отвѣчать настоящему виду нашего молодаго города.
Иное дѣло старый туземный Чарджуй, который мнѣ удалось посѣщать нѣсколько разъ. Опасаясь, какъ надо полагать, разливовъ Аму-Дарьи, туземные жители построили свой городъ подальше, а именно верстахъ въ десяти отъ береговъ ея. Это былъ первый туземный городъ съ постоянными жилищами, а не съ переносными кибитками, какой мнѣ пришлось посѣтить въ странѣ, и, надо сказать, онъ показался мнѣ вовсе не привлекательнымъ. Здѣшнія постройки нельзя даже назвать домами. Пыльно-сѣрыя стѣны глинобитныхъ жилищъ, слѣпленныхъ изъ той же земли, что у насъ подъ ногами, по обѣ стороны такой же пыльной улицы способны навести тоску на непривычнаго посѣтителя: все смотритъ сѣро, угрюмо, даже при столь яркомъ сіяніи здѣшняго яснаго дня. Проходя по базару, я могъ замѣтить, что сарты, какъ вообще называютъ здѣсь не только городскихъ, но также сельскихъ жителей, занимающихся какимъ-нибудь промысломъ, успѣли уже привыкнуть къ чуждымъ имъ пришельцамъ. И въ самомъ дѣлѣ, хотя русскіе не такъ еще давно появились здѣсь, однако, жители встрѣчали насъ привѣтливыми взглядами. По обѣ стороны неширокой улицы, защищаемой отъ солнечныхъ лучей раскинутыми надъ нею цыновками, безпрерывными рядами тянулись невысокія открытыя лавки. Въ нихъ пестрѣли всякаго рода и туземные, и привозные товары. Въ иныхъ мѣстахъ предлагались въ продажу снѣди вродѣ жареной баранины, пилава. Въ другихъ — бухарцы, сидя на кошмахъ, распивали чай. По тѣснымъ проходамъ проѣзжали всадники и толкалась толпа пѣшихъ. Между ними встрѣчаясь также женщины, закутавшись съ головы до ногъ въ блѣдно-синіе халаты и закрывъ лицо черными волосяными сѣтками, онѣ, словно живыя муміи, робко пробирались въ толкотнѣ. Своеобразное зрѣлище представляетъ эта суетливая базарная толпа. Дойдя до конца базара, я на подъемѣ холма увидѣлъ ворота Чарджуйской крѣпости, въ которой живетъ здѣшній бекъ, какъ называется начальникъ округа.
Въ верстѣ разстоянія отъ станціи внизъ по теченію рѣки у самаго берега находится рощица, состоящая изъ не густо разросшагося тутъ тала, какъ называютъ эту породу, относимую къ семейству ивовыхъ. Въ просторныхъ промежуткахъ между деревьями возвышаются надъ землей продолговатыя, почти призматической формы гробницы туземцевъ; а тутъ же рядомъ торчать кресты надъ могилами русскихъ покойниковъ, почившихъ вдали отъ родины о-бокъ съ мусульманами, какъ бы знаменуя тѣмъ, что какъ въ жизни, такъ и по смерти они могутъ мирно занимать мѣста другъ возлѣ друга. Желая ознакомиться съ окрестными селеніями или, по-туземному, съ кишлаками, я часто проходилъ черезъ эту рощу, направляясь далѣе по дорогѣ, проторенной колесами. При этомъ не разъ случалось переходить по мостамъ, перекинутымъ черезъ арыки. Эти мосты строятся очень просто: перекинувъ поверхъ воды съ одного берега канавы до другаго, на разстоянія около двухъ саженей, нѣсколько бревенъ, застилаютъ ихъ хворостинами и покрываютъ все это толстымъ слоемъ земли. По сторонамъ дороги показывались обычныя курганчи и прилегающія къ нимъ поля, засѣянныя пшеницей, кукурузой или люцерной, которая здѣшними русскими жителями неправильно называется клеверомъ. Послѣдняго я нигдѣ не встрѣчать во всемъ краѣ. Нѣкоторыя поля были залиты водою, проведенною туда юъ арыковъ. Въ случаѣ, если канава такъ глубока, что вода изъ нея не можетъ быть направлена непосредственно на поле, то поселяне употребляютъ въ дѣло водоподъемное колесо, приводимое въ движеніе простымъ коннымъ приводомъ. Глиняными кувшинами, придѣланными къ окружности колеса, вода черпается изъ арыка и при посредствѣ желобовъ разливается по полю. Это напомнило мнѣ точь-въ-точь такія же первобытнаго свойства водоподъемныя машины въ Египтѣ на берегахъ Нила. Да и самыя сакли здѣшнихъ жителей совершенно схожи съ такими же глинобитными жилищами фелаховъ въ Египтѣ, развѣ съ тою разницей, что послѣдніе не обводятъ своихъ жилицъ высокими стѣнами, такъ какъ имъ нечего опасаться нападенія хищныхъ враговъ. Такое сходство въ постройкахъ въ отдаленныхъ другъ отъ друга странахъ обусловливается, конечно, однородными естественными свойствами въ нихъ. И дѣйствительно, это сходство простирается до того, что въ водѣ Аму-Дарьи по химическому изслѣдованію оказались, какъ увѣряютъ, тѣ же составныя части, какими надѣлены воды оплодотворяющаго Нила.
Надъ разлитою по пашнѣ водой съ крикомъ носились бѣлогрудыя чайки, а по окраинамъ разлива весело перебѣгали кулики. Когда пропитанная водою почва просыхаетъ немного, то ее подвергаютъ тщательной переработкѣ плугомъ, бороной и мотыкой. Несмотря на первобытныя орудія, воздѣлка здѣсь доводится до высшей степени совершенства, съ какой у насъ можетъ сравниться развѣ огородная разработка. По чрезмѣрному труду, прилагаемому здѣсь къ небольшимъ клочкамъ земли, здѣшнее земледѣліе несомнѣнно слѣдуетъ причислить къ самой интензивной системѣ сельскаго хозяйства. Подъему мѣстной культуры болѣе всего способствуетъ сознаніе земледѣльца въ томъ, что весь успѣхъ его хозяйства зависитъ отъ его личнаго труда. Посѣявъ хлѣбъ, онъ не предается, какъ наши крестьяне, беззаботной надеждѣ на благопріятную погоду, на ниспаденіе съ неба дождя, а, напротивъ, самъ распоряжается надлежащимъ орошеніемъ своихъ полей: онъ, можно сказать, самъ творецъ той жатвы, что сторицею вознаграждаетъ его труды. Ставъ въ независимость отъ измѣнчивости погоды, онъ не вѣдаетъ неурожаевъ. Такое твердое сознаніе своей власти надъ благодарною землей и подстрекало искони жителей къ тому громадному труду, съ нажимъ они принимались за прорытіе водопроводныхъ каналовъ. При видѣ множества арыковъ, при посредствѣ которыхъ вода изъ рѣки проводится по всѣмъ полямъ въ надлежащее время, нельзя не изумляться, тѣмъ болѣе, что вся эта сложная система ирригаціи выполнена самыми первобытными средствами, безъ помощи какихъ-либо нивеллирныхъ или другихъ инструментовъ. Въ этомъ отношеніи въ самой почвѣ, можно сказать, скрывается та цивилизующая сила, которая въ глубокой древности уже довела населеніе до высокой степени культуры, такъ грубо сокрушенной все истреблявшимъ нашествіемъ татарскихъ ордъ. Но почвенная сила несокрушима, и въ будущемъ она несомнѣнно вновь проявитъ свое благотворное вліяніе на человѣка, вооруженнаго въ наше время могучими техническими средствами для болѣе успѣшной культуры. Земля здѣсь даетъ обильные урожаи, такъ что не вѣрится словамъ здѣшнихъ хлѣбопашцевъ, заявляющихъ, что сорго, или джугара, какъ они называютъ его, на ихъ поляхъ родится самъ-сто или даже самъ-полтораста. Мало того, съ одного и того же поля они снимаютъ въ годъ по двѣ обильныя жатвы. Понятно, что, въ виду такихъ урожаевъ, земледѣльцы издревле не щадили труда для проложенія арыковъ, тѣмъ еще болѣе, что безъ орошенія, подъ вліяніемъ тѣхъ же жгучихъ солнечныхъ лучей, растительность высыхаетъ, и поле обращается въ мертвую пустыню, среди которой человѣку грозитъ голодная смерть. А потому поселенцы и заботятся такъ ревностно о проведеніи воды на свои поля.
Проходя по дорогѣ далѣе, я увидѣлъ въ сторонѣ на покрытомъ люцерной полѣ туземца, сидѣвшаго на корточкахъ и срѣзавшаго серпомъ густые пучки сочной травы. Такимъ-то копотнымъ образомъ убирается здѣсь люцерна, служащая главнымъ кормомъ для лошадей. Нашей косы въ здѣшнихъ мѣстахъ мнѣ не случалось видѣть, да и врядъ ли туземцы умѣютъ обращаться съ нею. А, между тѣмъ, они люцерну жнутъ по четыре и по пяти разъ въ годъ съ одного и того же поля.
По краямъ дороги стали чаще появляться тутовыя деревья, по которымъ суетливо перелетали длиннохвостыя сороки. Мѣстами показывалась дикая маслина съ ея тусклою, серебристою листвой. Вскорѣ меня нагнала арба, на которой подъ навѣсомъ сидѣло пять человѣкъ туземныхъ горожанъ. Арба служила для нихъ какъ бы омнибусомъ. Она остановилась у ограды, за которой показался прудъ, полный воды. Веселая компанія, празднуя какое-то торжество, размѣстилась на площадкѣ возлѣ пруда, поставила тутъ же самоваръ и въ ожиданіи кипятка занялась музыкой. Одинъ изъ туземцевъ игралъ на гармоникѣ, проникшей сюда, какъ надо полагать, изъ Москвы, а другой вторилъ ему на мѣстномъ тамбуринѣ. Когда я мимоходомъ заглянулъ къ нимъ за ограду, то они привѣтливымъ жестомъ приглашали меня къ чаю. Поблагодаривъ, я пошелъ далѣе.
Однако, на пятой верстѣ дорога перешла уже въ тропинку, проторенную между полями. Далѣе этого, повидимому, не ходятъ арбы, и незнакомому со всѣми переплетающимися по полямъ тропами трудно бываетъ пробираться по этимъ селеніямъ или кишлакамъ. Не желая возвращаться назадъ прежнимъ путемъ, я пустился на-удачу впередъ по извивавшейся то влѣво, то вправо тропѣ, и тутъ-то испыталъ на дѣлѣ, какъ легко въ этихъ мѣстахъ запутаться въ лабиринтѣ полей, тѣмъ еще болѣе, что нутъ то и дѣло пересѣкался наполненными водою арыками. Въ какую бы сторону я ни направился, вездѣ натыкался на широкую канаву. Подойдя, наконецъ, къ жилищу поселенца-сарта, я крикомъ вызвалъ хозяина. На вопросъ мой о Чарджуѣ онъ указалъ мнѣ на перекинутое черезъ арыкъ бревно, по которому я и перебрался на другую сторону. Потомъ сартъ услужливо вывезъ меня на тропу, по которой я и вышелъ, наконецъ, къ знакомой мнѣ рощѣ съ кладбищемъ.
Но предохраняетъ ли такое строгое затворничество женщинъ отъ разврата? Стоитъ только указать на здѣшнихъ плясуновъ, на батчи, чтобы усомниться въ этомъ. Здѣсь, въ Чарджуѣ, мнѣ пришлось быть очевидцемъ зрѣлища, какъ бы замѣняющаго собою нашъ балетъ для восточнаго люда. Оно было устроено въ угоду прибывшихъ сюда двухъ французскихъ путешественниковъ. На дворѣ разставили просторную бухарскую палатку, развернувъ ее такъ, что вся передняя часть ея была открыта саженей на пять въ длину. Землю устлали большимъ ковромъ. Это служило сценой для плясуновъ. Стѣна палатки, образуя задній фонъ сцены, представляла пестрое, но не безъ вкуса составленное смѣшеніе арабесковъ, вырѣзанныхъ изъ разноцвѣтныхъ яркихъ матерій и пришитыхъ къ зеленой парусинѣ. Въ глубинѣ сцены вдоль стѣны помѣстились на коврѣ шестеро музыкантовъ, въ цвѣтныхъ халатахъ и съ чалмами на головахъ. Они были вооружены большими тамбуринами, ихъ единственнымъ музыкальнымъ инструментомъ. Зрители размѣстилась шагахъ въ трехъ отъ ковра на стульяхъ, занимавшихъ длинный рядъ подъ сѣнью тутовыхъ деревьевъ. На сцену выступали пятеро батчей. Это были юноши, одѣтые въ цвѣтныя женскія платья, доходившія до щиколки. По плечамъ ихъ вились длинныя фальшивыя косички. Маленькія шапочки покрывали ихъ головы. Подъ громкіе звуки затянутой музыкантами пѣсни, сопровождаемой еще болѣе громкою трескотней тамбуриновъ, началась пляска. Сначала батчи медленными, плавными движеніями проходили по ковру, причемъ, поднявъ кверху руки, поводили плечами, какъ бы трепетно содрогая ими; потомъ движенія ихъ становились все быстрѣе и быстрѣе и, наконецъ, они помчались другъ за другомъ во всю прыть и — внезапно всѣ пятеро поверглись на колѣна; опрокинувъ назадъ головы и все также поднявъ кверху руки, они судорожно какъ будто млѣли всѣмъ тѣломъ. Въ такомъ родѣ пляска повторялась нѣсколько разъ кряду, чѣмъ и ограничивалось сценическое искусство батчей.
Эти плясуны показались намъ грубымъ искаженіемъ человѣческой натуры именно вслѣдствіе того ненормальнаго состоянія, въ которомъ находится отчужденная отъ общества женщина. Здѣшніе богачи берутъ къ себѣ на содержаніе такихъ батчи и люди пожилые ухаживаютъ за ними съ такимъ же сладострастіемъ, какъ за продажною кокоткой. Самая пляска съ вѣчно повторяющимися довольно однообразными кадансами нравится туземцамъ, не видящимъ у себя ничего лучшаго вродѣ театра или, по крайней мѣрѣ, цирка. Однако, окончательное искорененіе батчибаства можно ожидать развѣ тогда, когда въ средѣ бухарскихъ туземцевъ отмѣнится поддерживаемое ревнивыми мужьями затворничество женщинъ. У кочевыхъ племенъ онѣ и теперь уже пользуются полною свободой и вездѣ ходятъ съ открытыми лицами, несмотря на то, что эти кочевники — такіе же магометане, какъ и бухарцы.
Мнѣ сообщили, что на противуположномъ берегу противъ Чарджуя одинъ изъ нашихъ соотечественниковъ, г. М., устроилъ паровую мельницу. Желая посѣтить нашего піонера, я перешелъ по мосту на другую сторону. Для этого, однако, необходимо было запастись письменнымъ разрѣшеніемъ изъ конторы управленія, а иначе сторожа на мосту никого не пропускаютъ. До перваго острова на рѣкѣ онъ тянется на 852 сажени въ длину; потомъ слѣдуютъ еще три короткіе моста съ одного острова на другой и, наконецъ, на противуположный берегъ. На самомъ мосту стоитъ тысячная верста, отъ береговъ Каспія, такъ что отсюда до Самарканда осталось еще по желѣзной дорогѣ 342 версты. Выбравшись, наконецъ, на материкъ, я своротилъ вправо вверхъ по рѣкѣ. Пройдя около двухъ верстъ опушкой лѣса, въ которомъ то и дѣло раздавалась соловьиная трель, я недалеко отъ берега увидѣлъ постройки, наскоро сооруженныя частью изъ дерева, частью изъ камыша, вымазаннаго глиной. Мельница состояла изъ трехъ поставовъ, приводимыхъ въ движеніе локомобилемъ. Хозяинъ имѣлъ въ виду скупать по сосѣдству пшеницу зерномъ и, перемоловъ ее, сбывать по окрестнымъ базарамъ мукою. Теперь пока еще ничего нельзя сказать о томъ, насколько выгодно такое предпріятіе.
Но меня болѣе интересовало предпринятое г. М. устройство обширной плантаціи. Съ этою цѣлью онъ при посредствѣ русскаго агентства получилъ отъ бухарскаго эмира около тысячи десятинъ никѣмъ еще не занятой или такъ называемой мертвой земли. Здѣсь считаю необходимымъ войти въ нѣкоторыя подробности касательно землевладѣнія въ Средней Азіи.
Замѣчу, прежде всего, что мертвою землей называется здѣсь та, которая по недостатку орошенія осталась невоздѣланною. Такія впустѣ лежащія земли въ Бухарскомъ ханствѣ считаются собственностью эмира, и онъ располагаетъ ими по своему произволу. Что же касается землевладѣнія въ русскихъ среднеазіатскихъ областяхъ, то въ нашихъ правительственныхъ сферахъ въ этомъ отношеніи съ самаго начала предлагались къ примѣненію двѣ системы: поборники за общинное землевладѣніе стремились ввести его также въ Средней Азіи, имѣя въ виду пріурочить туземныхъ поселянъ къ русскимъ порядкамъ. Но противники общинниковъ справедливо указывали на то, что при устройствѣ вашего управленія въ новомъ краѣ необходимо, прежде всего, сообразоваться съ обычнымъ строемъ жизни туземнаго населенія, а иначе не избѣжать страшной ломки, способной возстановить большинство населенія противъ властей. Общинное землевладѣніе въ среднеазіатскихъ областяхъ немыслимо потому уже, что здѣсь, въ противность нашему однообразному трехпольному хозяйству, практикуется вообще сложная плодо-перемѣнная система, при которой невозможны ни одновременность полевыхъ работъ, ни общинные передѣлы земель. Коренныя положенія мусульманскаго поземельнаго права основаны на ученіи, изложенномъ въ Шаріатѣ, какъ въ дополненіи къ Корану. По смыслу этого ученія земля составляетъ общее достояніе людей, верховное право господства надъ нею принадлежитъ державной власти. Но, на основаніи словъ пророка: «Кто оживитъ землю мертвую, то земля та принадлежитъ ему», — у мусульманъ образовалось частное землевладѣніе, обусловливаемое трудомъ, приложеннымъ къ извѣстному участку: кто первый воздѣлалъ его, тотъ и владѣетъ имъ, но лишь настолько и до тѣхъ поръ, насколько и пока онъ воздѣлываетъ этотъ участокъ. И такъ, въ строгомъ смыслѣ, это частное владѣніе основано на правѣ постояннаго пользованія.
На этомъ основаніи въ мусульманскихъ странахъ вообще признаются два вида землевладѣнія: 1) государственное и 2) частное, ограниченное условіемъ непрерывной обработай. Сверхъ того, существуютъ еще заповѣдныя земля, приписанныя въ пользу мечетей, школъ и другихъ общественныхъ учрежденій. Прибавимъ здѣсь еще, что мертвыя земли служатъ обыкновенно пастбищемъ для скота и предоставляются кочевникамъ, хозяйство которыхъ и начинается на такихъ общинныхъ выгонахъ. Но если поселенцы цѣлымъ обществомъ рѣшаются приступить къ устройству ирригаціи для оживленія земли, то сообща оживленная, орошаемая область распредѣляется на частные участки. Такимъ образомъ, орошеніе дѣйствительно соединяетъ земледѣльцевъ въ общинныя группы, но только въ отношеніи пользованія водою, а отнюдь не землею. Однако, земля, все-таки, составляетъ принадлежность государства, а потому, кто бы ни оживилъ ее, — общество поселянъ или частное лицо, — во всякомъ случаѣ, за пользованіе участками каждый изъ хозяевъ обязанъ вносить въ казну извѣстный налогъ.
Наблюдая за здѣшними хозяйствами въ кишлакахъ, можно убѣдиться на самомъ дѣлѣ, что орошаемыя земли при нихъ разбиты обыкновенно на мелкіе участки, принадлежащіе разнымъ хозяевамъ, какъ ихъ собственность, но подъ условіемъ непрерывной обработки. А, впрочемъ, каждый изъ хозяевъ съ полною свободой располагаетъ своимъ участкомъ: онъ воленъ воздѣлывать его по своему усмотрѣнію, можетъ передавать по своей волѣ наслѣдникамъ и даже продать постороннему лицу. Такое право собственности освящено въ краѣ обычаемъ и давностью. Хотя на владѣніе землею въ большей части случаевъ у жителей не имѣется никакихъ писанныхъ свидѣтельствъ, но въ глазахъ мѣстной власти сама воздѣланная и засѣянная хлѣбомъ или занятая разведенными на ней фруктовыми деревьями земля служить въ такомъ случаѣ достаточнымъ документомъ. Никакія грамоты, ни купчія на занимаемыя другими лицами земли не даютъ права прогонять съ нихъ населеніе, давно и прочно на нихъ осѣвшее.
Вводя положеніе объ управленіи среднеазіатскимъ краемъ, наше правительство стремилось сохранить по возможности освященный обычаемъ и давностью порядокъ землевладѣнія, согласуя свои постановленія съ вытекающимъ изъ Шаріата ученіемъ мусульманъ. Такимъ образомъ выработались, между прочимъ, слѣдующія статьи касательно поземельнаго устройства въ Туркестанскомъ краѣ: «За осѣдлымъ сельскимъ населеніемъ утверждаются земли, состоящія въ постоянномъ, потомственномъ его владѣніи, пользованіи и распоряженіи на установленныхъ мѣстнымъ обычаемъ основаніяхъ. Воды въ главныхъ арыкахъ, ручьяхъ, рѣкахъ и озерахъ предоставляются населенію въ пользованіе по обычаю. На земли, утвержденныя за туземнымъ населеніемъ, и издаются, по мѣрѣ снятія ихъ на планъ, особыя на право владѣнія свидѣтельства, заготовляемыя по распоряженію областнаго правленія». Прибавимъ еще статью касательно отчужденія земель: «Передача земельныхъ участковъ между туземцами, наслѣдованіе сихъ имуществъ и раздѣлы оныхъ совершаются по соблюдаемымъ въ каждомъ мѣстѣ между туземцами обычаямъ. Передача же упомянутыхъ участковъ лицамъ, не принадлежащихъ къ туземному населенію, но имѣющимъ право пріобрѣтать земли въ краѣ, совершается крѣпостнымъ порядкомъ. При этомъ покупатель пріобрѣтаетъ то только права на купленную землю, которыми пользовался продавецъ во время продажи оной».
Теперь можемъ перейти къ тѣмъ условіямъ, при которыхъ г. N. вступилъ во владѣніе землею. До послѣдняго времени она служила пастбищемъ для скота сосѣднихъ поселянъ. Эмиръ, какъ обладатель земли, снисходя на просьбу г. М., выдалъ ему актъ на право владѣнія и пользованія всѣмъ участкомъ безплатно въ теченіе двѣнадцати лѣтъ, но съ тѣмъ, чтобы владѣлецъ подвергъ его обработкѣ, устроивъ на такой конецъ надлежащее орошеніе. По истеченіи льготнаго двѣнадцатилѣтняго срока г. N. вступаетъ въ полныя владѣльческія права и наравнѣ съ другими землевладѣльцами вноситъ налогъ, какимъ облагаются принадлежащія частнымъ лицамъ земли. Въ русскихъ туркестанскихъ владѣніяхъ «размѣръ государственнаго поземельнаго налога, — какъ значится по тексту изданнаго положенія, — установляется въ 10 процентовъ со средней валовой доходности подлежащихъ оному земель». Если же г. N. въ теченіе первыхъ трехъ лѣтъ не успѣетъ оросить и воздѣлать свой участокъ, то онъ лишается всѣхъ правъ на него, и земля опять поступаетъ во владѣніе эмира.
При такихъ-то условіяхъ нашъ соотечественникъ принялся за хозяйство на своей новооткрытой плантаціи, забравъ въ наемъ сорокъ человѣкъ бухарскихъ и тридцать русскихъ рабочихъ. Въ первый же годъ хозяинъ успѣлъ провести арыкъ на протяженіи трехъ верстъ. На орошаемыхъ водою изъ арыка десятинахъ г. N. показывалъ мнѣ всходы посѣяннаго имъ американскаго хлопка. Вдоль по канавѣ разсажены деревья разныхъ мѣстныхъ породъ, Предпріятіе, повидимому, обѣщало увѣнчаться полнымъ успѣхомъ и сулило въ будущемъ значительныя выгоды. Я недоумѣвалъ только, отчего при здѣшнихъ условіяхъ землевладѣнія до сихъ поръ туземное населеніе не воспользовалось этимъ участкомъ, ожививъ его. Г. N. объяснялъ это тѣмъ, что туземцы, вѣроятно, опасались набѣга туркменъ. Однако, тутъ же по сосѣдству съ его прибрежною землей, немного далѣе отъ рѣки, находятся кишлаки, въ которыхъ проведены арыки, разведены сады и воздѣлываются хлѣбныя поля. Такъ этотъ вопросъ и оставался для меня неразрѣшеннымъ.
Но вотъ во второй половинѣ мая, вслѣдствіе лѣтнихъ жаровъ, началъ сильно таять снѣгъ въ горахъ, изъ которыхъ вытекаетъ Аму-Дарья съ ея притоками. Вода въ рѣкѣ стала быстро подниматься и, выступивъ изъ праваго берега, залила не только поля новой плантаціи, но даже весь лѣсъ до самыхъ тѣхъ мѣстъ, гдѣ расположены туземные кишлаки съ прилегающими къ нимъ пашнями. Земля г. М. была залита водою въ теченіе нѣсколькихъ недѣль, и всходы хлопка окончательно погибли. Туземцамъ, надо полагать, извѣстны были подобныя разрушительные разливы рѣки, и теперь само собою объяснилось, отчего никто изъ нихъ не покушался занимать мертвыя земли близъ береговъ. Оградить эту плодородную почву отъ подобныхъ разливовъ было имъ не по силамъ, и если предстоитъ возможность достигнуть этого, то такое предпріятіе, во всякомъ случаѣ, сопряжено съ громадными издержками. Хватитъ ли у нашего соотечественника капиталовъ на такіе расходы? Если нѣтъ, то ему, къ сожалѣнію, придется отказаться отъ плантаціи, несмотря даже на всѣ потраченные до сихъ поръ на обзаведеніе труды и расходы. Своимъ горькимъ опытомъ онъ можетъ послужить только благимъ предостереженіемъ для будущихъ подобныхъ предпринимателей, показавъ на самомъ дѣлѣ, съ какою осторожностью русскимъ піонерамъ слѣдуетъ приниматься за оживленіе никѣмъ изъ туземцевъ не занимаемыхъ земель.
Покинувъ мельницу, я довольно густымъ таловымъ лѣсомъ прошелъ до станціи Фарабъ. Она оказалась весьма оживленною, такъ какъ здѣсь находилась одна изъ главныхъ мастерскихъ. Направившись отсюда далѣе къ сѣверо-востоку по полотну желѣзной дороги, я на второй уже верстѣ отъ станціи очутился въ области сыпучихъ песковъ Сандукли. Съ возвышеннаго полотна мнѣ представился тутъ поразительный контрактъ между покрытою густою зеленью окраиной оазиса влѣвѣ и холмами желтоватыхъ песковъ, раскинувшихся по обѣ стороны рельсовъ. Спустившись съ полотна, я сталъ проникать въ эту песочную область. Проходя ложбиной между холмами, въ одномъ мѣстѣ замѣтилъ я внизу слѣды бывшихъ построекъ: надъ голою почвой торчали правильными четырехъугольниками основанія глмнобитныхъ стѣнъ. Явно было, что здѣсь когда-то стояли жилища. Недалеко отсюда, на пригоркѣ, показалось старое кладбище. Какъ видно, и мѣсто бывшихъ тутъ построекъ, и кладбище давно покинуты жителями. Впослѣдствіи я узналъ отъ почтеннаго бухарца, что лѣтъ семьдесятъ тому назадъ тутъ дѣйствительно находилось селеніе съ полями и садами, орошаемыми водою, проведенною изъ Аму-Дарьи. Но сыпучіе пески, напирая на эти мѣста, понудили поселенцевъ покинуть свои жилища.
Съ этимъ бухарцемъ я познакомился, благодаря начальнику станціи, который однажды повелъ меня къ нему въ гости, захвативъ, притомъ, съ собою переводчика. Занимая въ округѣ должность старшины, бухарецъ принималъ у себя дома всѣхъ приходившихъ къ нему по дѣламъ. Его жена и дочери на всякій случай жили въ другомъ помѣщеніи. Хозяинъ радушно пригласилъ насъ въ свой покой. Въ немъ, кромѣ стоявшей у стѣны высокой кровати съ постелью, не оказалось никакой мебели, и намъ пришлось по-туземному разсѣсться на коврѣ, разостланномъ на земляномъ полу. Гостепріимный хозяинъ, желая почтить своихъ гостей угощеніемъ или, поздѣшнему, достарханомъ, разставилъ передъ нами на коврѣ тарелки съ орѣхами, фисташками, печеными яйцами и русскими конфектами; потомъ поднесъ каждому изъ насъ по большой чашкѣ чаю. Присѣвъ на коверъ, онъ радушно вступилъ съ нами въ бесѣду, сообщивъ, между прочимъ, что когда у нихъ пролагали желѣзную дорогу, то мѣстные жители просили начальство, чтобы рельсами не касались того кладбища среди песковъ, гдѣ похоронены ихъ предки и между ними одинъ святой мулла. А, впрочемъ, прибавилъ бухарецъ, теперь, съ тѣхъ поръ какъ проведена желѣзная дорога, жителямъ легче стало отстаивать свой оазисъ, такъ какъ, предохраняя полотно, желѣзно-дорожная команда ставить преграды заносамъ; сверхъ того, и самое населеніе въ краѣ сгущается, такъ что, въ случаѣ нужды, можно собратъ къ угрожаемому мѣсту больше народу и общими силами предотвратить дальнѣйшій напоръ песковъ.
Вернувшись на другой день въ Чарджуй, я съ наступленіемъ жаркихъ дней, когда температура доходила до 35° въ тѣни, часто раннимъ утромъ пускался на прогулки по окрестностямъ. Вставъ на разсвѣтѣ, выхожу на берегъ рѣки. Все еще тихо кругомъ. Вотъ на горизонтѣ сверкнули первые лучи восходящаго солнца и, разлившись по равнинѣ, освѣтили все яркимъ блескомъ. Рабочій людъ сталъ пробуждаться. На плоскихъ крышахъ домовъ здѣсь и тамъ поднимаются съ ложа спавшіе наверху люди, расположившіеся на возвышеніи ради болѣе свѣжаго ночнаго воздуха. Обратившись лицомъ къ востоку, мусульмане творятъ свою обычную молитву. Раздался свистокъ локомотива на желѣзной дорогѣ, куда собрались уже толпы поденщиковъ. Сарты и персы принялись уже перетаскивать шпалы на платформы. Заработалъ коперъ и раздался громкій стукъ тяжеловѣсной бабы, вбивающей сваи близъ берега, для огражденія его отъ напора водъ въ быстрой рѣкѣ. Къ берегу стали приставать туземные каюки съ тюками хлопка изъ Бухары или съ грузомъ ячменя, замѣняющаго здѣсь нашъ овесъ для лошадей. Зерно тутъ же у берега ссыпается большими грудами. Вокругъ хлопковыхъ тюковъ прилегли на землю верблюды. Совершивъ нагрузку, вожаки отводятъ ихъ вереницей къ станціи для перегрузки хлопка на платформы. По мосту осторожно, медленнымъ ходомъ двинулся локомотивъ, влача за собою длинный рядъ платформъ, нагруженныхъ шпалами и рельсами для продолжающейся укладки по дорогѣ къ Самарканду. На одной изъ порожнихъ платформъ пестрѣютъ халаты бухарцевъ: хотя движеніе поѣздовъ еще не открыто для публики, но, пользуясь доброхотствомъ русскихъ начальниковъ, туземцы то и дѣло переѣзжаютъ по своимъ дѣламъ отсюда въ Бухару и обратно. По всему берегу поднялась шумная суетня и раздались гортанные звуки восточнаго люда.
А рѣка неудержимо стремительнымъ потокомъ несетъ свои красновато-глинистыя воды. Въ этомъ отношеніи Аму-Дарья напомнила мнѣ другую такую же бурную рѣку въ Сѣверной Америкѣ, Миссури; но только въ немъ вода болѣе темнобураго цвѣта. Размывая берега, Аму густо пропитывается глиной, такъ что зачерпнутая въ стаканъ вода въ скоромъ времени образуетъ на днѣ значительный желтоватый осадокъ. Жители для питья употребляютъ ее не иначе, какъ давъ ей отстояться въ посудинѣ. Окончательно вода очищается только при помощи фильтра. Съ перваго раза мнѣ казалось, что и купаться въ этой густой, жижѣ нельзя безъ того, чтобы на тѣлѣ не осѣла глинистая муть, но на самомъ дѣлѣ оказалось, что въ этомъ отношеніи опасаться нечего: при такой быстротѣ теченія ничего не успѣваетъ осѣсть на тѣлѣ, и, купаясь въ рѣкѣ, я выходилъ изъ воды совершенно чисть.
Благодаря этой глинистой мути, вода Аму-Дарьи, проводимая арыками на поля, не только орошаетъ ихъ, но служитъ также отличнымъ удобреніемъ: чѣмъ долѣе эта густая влага стоить на полѣ, тѣмъ свѣтлѣе становится она, по мѣрѣ того, какъ глинистая муть осѣдаетъ на почву, оставляя на ней тонкую слойку самаго плодоноснаго назёма. И дѣйствительно, этотъ суглинистый мергель, этотъ желтоземъ или такъ называемый лёсъ, по содержащимся въ немъ составнымъ частямъ и по порошкообразному состоянію смѣси, представляетъ какъ бы нарочно приготовленную для питанія растеній пудретту. Однако, желтоземъ распространяется не однимъ только путемъ орошенія, иначе нельзя бы объяснить себѣ, какъ образовался лёсъ въ мѣстахъ, куда искони не попадало ни капли рѣчной влаги.
По изслѣдованіямъ нашего геолога Миддендорфа, порошкообразный лёсъ одолженъ своимъ распространеніемъ вѣтру. И въ самомъ дѣлѣ, въ знойные лѣтніе дни бурные вихри поднимаютъ въ песчаныхъ пустыняхъ громадныя массы пыли. Намъ не разъ приходилось видѣть, какъ эта степная пыль, поднятая вѣтромъ въ извѣстныхъ уже намъ пескахъ Сандукли, по ту сторону рѣки, разносится по обширной равнинѣ громадными клубами. Самый песокъ, задерживаемый встрѣчными неровностями почвы, скопляется мѣстами въ большіе барханы. Но болѣе легкая пыль уносится высоко вверхъ восходящими потоками сильно нагрѣтаго полуденнымъ жаромъ воздуха. Тогда безоблачное съ утра небо застилается этою пылью словно мутною пеленой. На солнце можно смотрѣть невооруженными глазами; блѣдное, оно не даетъ своихъ лучей и походить на потускнѣвшій оловянный кружокъ. По охлажденіи атмосферы съ закатомъ солнца, восходящіе потоки воздуха прекращаются и вся масса поднятой имъ пыли, опустившись, покрываетъ собою необъятное пространство площадей. Небо вновь выясняется и наступаетъ чудная, прохладная ночь съ ярко сверкающими звѣздами въ вышинѣ. Изъ этой-то осѣвшей атмосферной пыли и образуются лёсовыя отложенія, составляющія плодородную желтоземную почву, богатый даръ природы, дорого цѣнимый туземнымъ населеніемъ.
И дѣйствительно, лёсъ дорогъ жителямъ не только своимъ плодородіемъ, но и тѣмъ еще, что входить, можно сказать, во всѣ отрасли житейскаго быта туземцевъ. Изъ него, какъ мы уже знаемъ, они строятъ свои жилища, возводятъ крѣпостныя стѣны и, пережигая въ кирпичъ, воздвигаютъ свои мечети; изъ того же леса готовятъ узкогорлые кувшины, большіе и малые тазы, чаши, плошки, лампочки, подсвѣчники, даже своеобразнаго вида чернильницы. Не употребляя почти никакой мебели, они, однако, слагаютъ изъ глины нѣчто вродѣ кроватей, а по дворамъ стоятъ кормушки, замѣняющія ясли для лошадей, сдѣланныя также изъ лёсовой земли. Такъ широко пользуются они ею, благодаря тому, что она у нихъ всегда тутъ же подъ руками. Въ отношеніи плодородія слѣдуетъ замѣтить, что лёсовая почва превосходитъ даже черноземную, такъ какъ она оказывается неистощимою: она достигаетъ нѣсколькихъ сотенъ футовъ толщины и на одномъ и томъ же мѣстѣ въ теченіе нѣсколькихъ вѣковъ даетъ все тѣ же богатые урожаи, лишь бы человѣкъ орошалъ благодарную почву.
Проходя вверхъ по рѣкѣ, я часто заставалъ тамъ съ полдюжины приставшихъ къ берегу каюковъ, въ которыхъ туземцы подвозили произведенія своихъ полей, снабжая жителей и стоящія здѣсь войска провіантомъ. Сарты доставляютъ также топливо для стоящаго тутъ близъ берега кирпичнаго завода. Но такое топливо можетъ годиться развѣ только въ здѣшнемъ знойномъ климатѣ, благодаря которому для обжиганія кирпичей не требуется сильнаго жара. И въ самомъ дѣлѣ, обыкновенныя дрова здѣсь рѣдки за недостаткомъ лѣсовъ, саксаулъ также сильно истощенъ, а потому они замѣняются связками гребенщика, вообще всякаго бурьяна, въ большихъ грудахъ наваленными на берегу. Навѣсовъ для просушки сырого кирпича при заводѣ вовсе нѣтъ, такъ какъ при постоянно ясномъ лѣтнемъ небѣ кирпичъ гораздо лучше просыхаетъ на солнечномъ припекѣ. Его зачастую употребляютъ даже на постройку домовъ въ видѣ сырца. Обжиганію сырецъ подвергается только для болѣе прочныхъ построекъ.
Миновавъ кирпичный заводъ, я вышелъ на обширную равнину, гдѣ предо мною разстилается травяное поле. Его нельзя назвать лугомъ, съ понятіемъ о которомъ у насъ связана ласкающая взоры зелень нашего дерна; здѣсь мы напрасно стали бы искать знакомой намъ бархатистой муравы: подъ вліяніемъ жгучаго солнца трава либо выростаетъ въ видѣ высокой осоки, если въ почвѣ достаточно влаги, либо она высыхаетъ, не образуя дерна. Впереди по тропѣ весело перебѣгали подорожники съ хохолками, а надъ рѣкою носились чайки, по берегу посвистывали кули. Издали на встрѣчу тянулся караванъ, состоявшій изъ дюжины верблюдовъ, съ кладью для желѣзной дороги. А тамъ проскакали два бухарца, сидя на одной лошади. Такой способъ ѣзды вдвоемъ на одномъ конѣ здѣсь въ большомъ ходу. Часто даже и на маленькомъ ишакѣ помѣщаются дня сѣдока, и подъ этою тяжестью сносливое животное бодро семенитъ ногами. По полю разсыпалось большое стадо коровъ, овецъ и козъ. Такія мѣста вообще служатъ хорошимъ пастбищемъ. Вдали показались кишлаки, отступившіе здѣсь далеко отъ берега, оттого что рѣка въ половодье заливаетъ низменную мѣстность. Не заходя туда, я вернулся было по прежнему пути; но на полдорогѣ ко мнѣ подскакалъ на лошади солдатъ и предупредилъ, что теперь въ полѣ стрѣляютъ, а потому нельзя идти берегомъ. По его указанію я свернулъ влѣво и вскорѣ увидѣлъ роту солдатъ въ бѣлыхъ холщевыхъ кителяхъ, съ такими же фуражками и въ красныхъ брюкахъ изъ козлиной кожи. Рота упражнялась стрѣльбою въ цѣль. На туземцевъ, надо полагать, внушительно вліяютъ эти почти ежедневныя упражненія солдатъ. Обойдя ихъ большою дугой по полю, я попалъ затѣмъ въ нашъ городъ за казармами. На площади посреди базара собралась толпа людей поглазѣть на искусство пріѣзжаго акробата. Одѣтый въ трико, онъ, вытянувъ на жердяхъ свой канатъ, ходилъ по немъ надъ головами зрителей и совершалъ обычныя въ такихъ случаяхъ эволюціи. Бухарцы, сидя у своихъ лавокъ и попивая чай, съ любопытствомъ слѣдили за представленіемъ, по окончаніи котораго акробатъ сталъ собирать доброхотную дань съ зрителей.
Возвращаясь оттуда домой, я увидѣлъ на обширной площади передъ казармами роту солдатъ, маршировавшихъ подъ звуки военной музыки. Для туземцевъ эти экзерциціи служатъ даровымъ, но, надо полагать, такъ же, какъ и стрѣльба, внушительномъ зрѣлищемъ. А тамъ, въ сторонѣ отъ казармъ, на открытомъ полѣ размѣстилась бивакомъ большая партія солдатъ, которымъ вышелъ срокъ службы въ Туркестанскомъ краѣ. Они прибыли сюда въ каюкахъ внизъ по рѣкѣ изъ русскаго укрѣпленія Керки, расположеннаго въ верхнемъ теченіи Аму-Дарьи. На смѣну ихъ туда же отправлены уже другія роты, недавно прибывшія изъ Россіи, а партія отбывшихъ свой срокъ поѣдетъ надняхъ по желѣзной дорогѣ къ Каспійскому морю.
Здѣсь мнѣ не разъ приходилось быть свидѣтелемъ подобной взаимной смѣны отрядовъ. Впослѣдствіи я засталъ на берегу Аму тоже расположенную бивакомъ сотню уральскихъ козаковъ съ ихъ конями. Поздно вечеромъ этотъ бивакъ съ разведенными по берегу кострами представлялъ чудную живую картину.
По набросанному здѣсь бѣглому очерку можно уже судить о томъ никогда непрерываемомъ оживленіи, какое господствовало вокругъ желѣзной дороги во время моего пребыванія въ Чарджуѣ. Прибавлю еще, что въ разныхъ мѣстахъ то и дѣло производились свѣжія постройки: то возникаетъ новый домишко, въ нѣсколько дней сооружаемый изъ жердей, переплетаемыхъ очеретомъ, который снаружи и снутри обмазывается глиной; то фирма Кудрина воздвигаетъ зданіе среди обширнаго огороженнаго двора для склада хлопка и для очистки его при посредствѣ американскаго джина. Словомъ, жизнь здѣсь изо дня въ день бьетъ живымъ ключомъ. Только на Страстной недѣлѣ угомонилась нѣсколько эта кипучая дѣятельность.
Генералъ Анненковъ пріѣхалъ съ укладки въ Чарджуй и пригласилъ небольшую компанію въ свой садъ, расположенный верстахъ въ четырехъ внизъ по рѣкѣ недалеко отъ берега. Мы отправились туда на паровомъ катерѣ. Замѣчу кстати, что рядомъ съ нимъ возлѣ моста стояли еще два новыхъ парохода, болѣе обширныхъ размѣновъ: «Царь» и «Царица». При нихъ находились также двѣ большія баржи, предназначенныя для перевозки войскъ по Аму-Дарьѣ. Нашъ катеръ понесся внизъ по рѣкѣ и скоро присталъ къ берегу. Пройдя около сотни шаговъ по полю, мы вошли въ самый садъ, гдѣ среди тутовыхъ и фруктовыхъ деревьевъ разстилались виноградники и поля, засѣянныя хлопкомъ и разными овощами. Посреди сада стояло уютное выбѣленное жилище управляющаго. Вмѣстѣ съ нимъ нашу компанію встрѣтили ученики изъ школы въ Чарджуѣ съ ихъ молодымъ учителемъ во главѣ. Открывъ вродѣ русскихъ городскихъ училищъ школу для дѣтей служащихъ при желѣзной дорогѣ, генералъ Анненковъ имѣлъ также въ виду ознакомить учениковъ по мѣрѣ возможности съ пріемами мѣстнаго сельскаго хозяйства. Толпа мальчиковъ и дѣвочекъ отъ семи до двѣнадцатилѣтняго возраста, по приглашенію управляющаго, послѣдовала за нимъ, прежде всего, къ винограднику. Тутъ управляющій объяснялъ малолѣтнимъ слушателямъ, какъ разводится виноградъ и вообще какой уходъ требуется за нихъ. Замѣчу отъ себя, что въ здѣшнемъ краѣ этотъ уходъ не такъ обременителенъ, какъ въ европейскихъ странахъ, напримѣръ, въ Швейцаріи и на Рейнѣ. Тамъ лоза разводится обыкновенно по нагорнымъ скатамъ и потому для предохраненія ея отъ размытія стекающими съ горъ водами приходится обносить виноградникъ каменною оградой. Здѣсь же лоза сажается на ровномъ полѣ и не требуетъ такихъ защитъ отъ размытія. Сверхъ того, здѣшніе поселенцы не употребляютъ ни шпалеръ, ни тычекъ, стоющихъ не мало труда европейскимъ виноградарямъ: предоставленная самой себѣ, здѣшняя лоза почти стелется по землѣ. Несмотря на то, виноградъ зрѣетъ въ изобиліи, а чрезвычайное разнообразіе сортовъ отличается превосходными качествами и, притомъ, необыкновенною дешевизной. Туземцы, какъ мусульмане, не пьющіе вина, до сихъ поръ не занимались винодѣліемъ: они приготовляютъ изъ винограда изюмъ.
Въ послѣдніе годы появились здѣсь русскіе винодѣлы и во всемъ краѣ входить въ употребленіе вино, приготовляемое изъ мѣстнаго винограда. Когда современемъ винодѣліе разовьется еще болѣе, то здѣшнее вино будетъ вывозиться, конечно, внутрь Россіи и явится опаснымъ соперникомъ кавказскимъ и крымскимъ винамъ, такъ что этому производству предстоитъ здѣсь широкая будущность.
Отъ виноградника управляющій повелъ школу къ другому полю, которое распахивалось подъ хлопокъ, но не здѣшнею первобытнаго свойства косулей, а усовершенствованнымъ англійскимъ плугомъ, влекомымъ парою воловъ. Объяснивъ ученикамъ воздѣлку хлопка, управляющій обратилъ изъ вниманіе на превосходство плуга передъ туземнымъ пахотнымъ орудіемъ. По приглашенію генерала, одинъ изъ старшихъ учениковъ взялся управлять плугомъ и ловко провелъ нѣсколько бороздъ. Его смѣнилъ затѣмъ другой товарищъ и, такимъ образомъ, юноши на дѣлѣ убѣдились, насколько легче и успѣшнѣе работается такимъ усовершенствованнымъ орудіемъ. Когда кончились объясненія управляющаго, то учитель собралъ своихъ пмтомцевъ вокругъ себя и, руководимые имъ, они стройнымъ хоромъ пропѣли нѣсколько веселыхъ дѣтскихъ пѣсенъ. Потомъ ученикамъ роздали лакомства, и толпа изъ весело разбѣжалась въ разные концы сада. Посѣщеніе его вообще произвело на всѣхъ пріятное впечатлѣніе. Впослѣдствіи мнѣ еще не разъ приходилось встрѣчать въ саду толпы учениковъ, приходившихъ туда погулять и полакомиться тутовыми ягодами, зрѣвшими тамъ въ изобиліи.
Джутъ. — Могила святаго. — Каракуль. — Барханы. — Станція Бухара. — Жилище офицеровъ. — Озеро. — Разверстка Новой Бухары. — Въѣздъ въ столицу, — Посольскій домъ. — Ришта. — Мечети и медрессе. — Ригистамъ. — Туземный фанатизмъ и бухарская ученость. — Большой базаръ. — Аудіенція у эмира. — Прочное господство Россіи въ Средней Азіи.
Хотя правильное движеніе поѣздовъ совершалось пока только до Чарджуя, однако, я пользовался каждымъ удобнымъ случаемъ для того, чтобы проѣхаться далѣе, даже по неоткрытой еще для эксплуатаціи дорогѣ. Къ поѣздамъ, перевозившимъ желѣзно-дорожный матеріалъ къ мѣсту укладки рельсовъ, всегда прицѣплялись порожніе товарные вагоны или платформы, пользоваться которыми предоставлялось всѣмъ безплатно, но лишь съ тѣмъ, чтобы пассажиръ самъ заботился о болѣе удобномъ помѣщеніи въ отведенномъ ему пустомъ вагонѣ. Для ночнаго переѣзда въ такомъ случаѣ необходимо было запастись не только подушкой, но также постелью и даже кроватью, если не желаешь расположиться на полу. Меня на такой случай предупредительно снабдили вошедшею здѣсь въ употребленіе такъ называемою сартскою кроватью. Она состоитъ изъ деревянной рамки на четырехъ ножкахъ, переплетенной веревкою изъ кендыря, какъ называется у туземцевъ замѣняющее нашу коноплю мѣстное растеніе, извѣстное у насъ подъ именемъ джута, изъ котораго приготовляются дешевые джутовые мѣшки. Волокно этого дикоростущаго кендыря, желтоватаго цвѣта, отличается достаточною крѣпостью, такъ что если удастся съ выгодою разводить это растеніе въ поляхъ, то джутъ явится сильнымъ соперникомъ нашей пеньковой пряжи.
Поѣздъ, съ которымъ я отправился, осторожно двинулся по мосту. Перебравшись на правый берегъ рѣки, онъ полнымъ ходомъ пошелъ между разросшеюся по обѣ стороны полотна таловою рощей и вскорѣ затѣмъ остановился на знакомой уже намъ станціи Фарабъ. Забравъ и тутъ также необходимый для укладки матеріалъ, поѣздъ двинулся далѣе, и вскорѣ по обѣ стороны рельсовъ потянулись извѣстные уже намъ пески Сандукли. Опять среди пустынной мѣстности стали появляться одинокія станціи съ наскоро сколоченными домишками и туземными кибитками для рабочихъ. Близъ первой такой станціи, Ходжа-Давлетъ, стоитъ гробница святаго, которую тотчасъ можно признать по торчащимъ надъ могилою жердямъ съ развѣвающимися тряпками на верхушкѣ. У этой гробницы случилось событіе, могущее служить предостереженіемъ для нарушителей туземныхъ святынь. Въ прошломъ году, когда въ этихъ мѣстахъ производились работы по укладкѣ дороги, одному изъ рабочихъ для чего-то понадобилось вырубить торчащія надъ могилою жерди. Кто-то изъ туземцевъ подкараулилъ святотатца и выстрѣлилъ въ него изъ-за ближайшаго бугра. Раненый работникъ едва доплелся до станціи, а стрѣлявшій въ него, конечно, успѣлъ тѣмъ временемъ скрыться въ пескахъ. Къ счастью, рана оказалась неопасною.
Слѣдующая затѣмъ станція, Каракуль, находится близъ небольшого города того же имени. Онъ, какъ извѣстно, славится своими овчинами. Имѣя въ виду купить такую овчинку, я отъ мѣстныхъ жителей узналъ, однако, что здѣсь не найду хорошей каракули, такъ какъ, снявъ съ барашковъ шкурки, туземцы отвозятъ ихъ обыкновенно въ Бухару, а оттуда прямо на Нижегородскую ярмарку. Мнѣ вспомнилось при этомъ, что много лѣтъ тому назадъ, находясь въ Гаваннѣ, я точно также не могъ добыть тамъ хорошихъ гаваннскихъ сигаръ, а въ Панамѣ — порядочной панамской шляпы.
Песчаные барханы тянутся высокими грядами по сторонамъ дороги. Здѣсь они обращаютъ на себя особенное вниманіе правильностью своего образованія. И въ самомъ дѣлѣ, подчиняясь направленію господствующихъ въ краѣ вѣтровъ, эти гряды съ навѣтренной стороны представляютъ отлогіе подъемы обыкновенныхъ холмовъ, тогда какъ на противуположной югозападной сторонѣ ихъ обрисовывается вогнутымъ полукругомъ крутой скатъ бархана. По серединѣ этотъ скатъ достигаетъ футовъ тридцати и болѣе въ вышину, но къ бокамъ онъ спускается на нѣтъ, согласуясь съ покатостями холма. Своеобразный видъ представляютъ эти разсыпанные на неоглядномъ пространствѣ барханы съ ихъ правильными, всегда обращенными въ одну сторону крутизнами.
Пески, наконецъ, прекратились и по обѣ стороны рельсовъ потянулись сады и хлѣбныя поля разсыпанныхъ по ровной мѣстности кишлаковъ. Вотъ вдали, по лѣвую сторону, изъ-за купы деревьевъ виднѣется уже высокая башня большаго минарета въ городѣ Бухарѣ. Когда разступившіяся деревья открываютъ передъ глазами болѣе обширный кругозоръ, то можно усмотрѣть даже столпившіеся вокругъ минарета куполы мечетей. Мы приближаемся къ станціи Бухара, которая, однако, удалена на двѣнадцать верстъ отъ самой столицы ханства. Самъ эмиръ заявилъ желаніе, чтобы вокзалъ былъ помѣщенъ подалѣе отъ города. Онъ, повидимому, опасался тревожнаго возбужденія въ своихъ подданныхъ, взиравшихъ будто бы на огненнаго коня, какъ на шайтаново навожденіе. На дѣлѣ оказалось, однако, что опасенія эмира были напрасны. Теперь горожане, особенно торговый людъ, горько сѣтуютъ о томъ, что станція такъ далеко отъ ихъ города, и имъ приходится съ значительными издержками перевозить какъ получаемый изъ Россіи, такъ и отправляемый туда товаръ.
На дебаркадерѣ, у котораго остановился поѣздъ, встрѣтила насъ густая толпа народа. Раздались возгласы бухарцевъ, встрѣчавшихъ своихъ знакомыхъ, крики носильщиковъ, тутъ же толкались продавцы туземныхъ лепешекъ, такъ называемыхъ чураковъ; шумъ и суетня были словно на базарѣ. Въ ожиданіи постройки настоящаго вокзала, здѣсь, въ довольно просторномъ одноэтажномъ домѣ, армянинъ открылъ порядочный буфетъ, гдѣ можно даже заказать по картѣ полный обѣдъ.
На этой станціи мнѣ пришлось, остановиться дня на два, и я воспользовался радушнымъ гостепріимствомъ офицеровъ желѣзно-дорожной команды. Жилище ихъ, въ которомъ я нашелъ пріютъ, можетъ послужить типичнымъ обращикомъ того, какъ въ этихъ пустынныхъ мѣстахъ устроивались служащіе при желѣзной дорогѣ на время, пока воздвигались для нихъ надлежащія помѣщенія. Временное жилище моихъ гостепріимныхъ хозяевъ стояло особнякомъ поодаль отъ другихъ деревянныхъ домиковъ, раскинутыхъ вдоль полотна желѣзной дороги. За полуобрушенною оградой бывшихъ тамъ прежде глинобитныхъ построекъ находится на дворѣ прудокъ, по краямъ котораго возвышаются старыя тутовыя деревья. У этого прудика и расположено помѣщеніе, состоящее изъ двухъ, снятыхъ съ платформъ вагоновъ и поставленныхъ въ рядъ прямо на землю. Небольшой промежутокъ между ними убранъ коврами и покрытъ навѣсомъ. Тутъ, какъ бы въ маленькой гостиной, помѣщены мягкій диванчикъ, кресло и столъ. Къ этому уютному уголку снаружи примыкаетъ зеленая палатка. Просторная площадка впереди вагоновъ, передъ самымъ прудомъ, защищена отъ солнечныхъ лучей навѣсомъ изъ циновки, а середина ея занята длиннымъ столомъ, вокругъ котораго размѣщены стулья. Эта площадка служитъ общимъ заломъ для жильцовъ. Внутри вагоновъ, замѣняющихъ спальни, стоятъ кровати, сундуки и разная мебель. Жильцы спали, однако, большею частью наружи, подъ сѣнью тутовыхъ деревьевъ. Просторное помѣщеніе для прислуги, потомъ еще конюшни замыкаютъ дворъ съ остальныхъ сторонъ. Это жилище казалось мнѣ въ своемъ родѣ укромнымъ затишьемъ, въ которомъ хорошо отдохнуть отъ суетни желѣзно-дорожнаго быта.
Младшій изъ офицеровъ, страстный ружейный охотникъ, предложилъ мнѣ съѣздить къ озеру, верстахъ въ пяти на юго-западъ отъ станціи. Проѣхавъ въ открытомъ тарантасѣ между кишлаками по большой дорогѣ, пролегающей отъ Бухары въ городъ Карши, мы по пути миновали довольно большой курганъ, снизу до верху усѣянный могилами. Вслѣдъ затѣмъ показалось озеро, и, покинувъ экипажъ, мы подошли къ поросшему камышомъ берегу. За камышами въ обширной ложбинѣ раскинулась версты на четыре въ длину синеватая гладь воды, а тамъ, далѣе, поднималась песчаная пустыня. Чайки, мартыны и утки то и дѣло перелетали изъ конца въ конецъ надъ поверхностью озера. Захвативъ съ собой ружье, мой спутникъ вызвалъ изъ ближайшаго кишлака двухъ сартовъ, съ тѣмъ, чтобы они прокатили насъ въ каюкѣ. Сарты пошли отыскивать его въ камышахъ, но послѣ долгихъ поисковъ воротились съ извѣстіемъ, что не могутъ найти его. Такъ намъ и не пришлось прокатиться по озеру и пострѣлять утокъ, большими стаями перелетавшихъ вдали. Вода въ озерѣ, какъ оказалось, на вкусъ соленая и отзывается нѣсколько сѣрнымъ запахомъ.
По возвращеніи домой я прошелъ по полотну желѣзной дороги и засталъ близъ нея землемѣра, занятаго разверсткою мѣстности. Здѣсь къ рельсамъ съ южной стороны примыкаетъ обширная ровная площадь. Землемѣръ разбивалъ ее на участки для предполагаемаго здѣсь русскаго города подъ именемъ Новая Бухара. За отдаленностью столицы этотъ новозакладываемый городъ предназначенъ служить складочнымъ мѣстомъ для приходящихъ и отходящихъ товаровъ. Кстати упомяну здѣсь же, что недѣль пять спустя, когда я опять посѣтилъ Бухару, тамъ при мнѣ совершалась раздача участковъ желающимъ водвориться въ будущемъ русскомъ городѣ. Этою операціей завѣдывалъ агентъ русскаго правительства, но продажа совершалась въ пользу эмира, какъ владѣльца мертвой земли. Каждый изъ участковъ занимаетъ 450 квадратныхъ саженъ и стоитъ 225 рублей. Раздача ихъ съ перваго же раза пошла довольно бойко; главными покупателями явились фирмы разныхъ торговыхъ домовъ, поддерживающихъ постоянныя сношенія съ городами Европейской Россіи.
Мои хозяева снарядили мнѣ экипажъ для поѣздки въ столицу. Въ началѣ дороги, пролегающей на сѣверъ отъ станціи, показалось открытое поле, среди котораго раскинуты были палатки цыганскаго табора. Пользуясь разрѣшеніемъ правительства кочевать по незанятымъ мѣстамъ, цыгане ведутъ здѣсь такую же бродячую жизнь, какъ и соплеменники ихъ въ Россіи, занимаясь барышничествомъ, ворожбою, а, вѣроятно, также и воровствомъ. Миновавъ затѣмъ сады, окружающіе разсѣянные по сторонамъ кишлаки, мы подъѣхали къ старому кладбищу, гдѣ продолговатой формы кирпичныя гробницы тѣсными сплошными рядами высились надъ землей. За кладбищемъ показались высокія ворота крѣпости, глинобитныя стѣны которой окружаютъ городъ на протяженіи почти двѣнадцати верстъ. Потомъ мы стали пробираться по кривымъ пыльнымъ улицамъ, между такими же пыльно-сѣрыми высокими стѣнами жилищъ. Мѣстами по сторонамъ показывались низкія торговыя лавки. Кое-гдѣ возвышались мечети и минареты, кирпичныя стѣны которыхъ прерывали на время томительное однообразіе глинобитныхъ построекъ. Иногда приходилось проѣзжать по мосту первобытнаго устройства, перекинутому черезъ широкій арыкъ, въ которомъ зловѣще зеленѣла стоячая жижа; а въ другомъ мѣстѣ экипажъ, наклонившись на бокъ по покатой мостовой, осторожно пробирался краемъ пруда, наполненнаго такою же стоячею и, какъ намъ казалось, вонючею водой. Тутъ изрѣдка появлялись старыя, скудныя листвою тутовыя деревья. Признаюсь, крайне неприглядною и вовсе непривлекательною показалась мнѣ съ перваго раза эта столица, эта «Бухара-аль-шерифъ», т.-е. «благородная», какъ величаютъ ее туземцы. Наконецъ-то показалась выбѣленная стѣна посольскаго дома, и экипажъ, завернувъ за уголъ, въѣхалъ на дворъ, гдѣ съ одной стороны стояло нѣсколько осѣдланныхъ лошадей, а съ другой — тянулся рядъ жилыхъ покоевъ, у дверей которыхъ сидѣли бухарцы. Покинувъ экипажъ у вторыхъ воротъ, я прошелъ на мощеный плитнякомъ дворъ, на заднемъ планѣ котораго возвышалось двухъэтажное зданіе, а по обѣ стороны его тянулись одноэтажныя постройки съ жилыми помѣщеніями. Для пріѣзжихъ гостей отводятся обыкновенно покои въ большомъ зданіи. Агентъ русскаго правительства помѣщается въ домѣ на третьемъ, примыкающемъ сюда дворѣ. Все это довольно обширное обиталище принадлежало прежде богатому сановнику при бухарскомъ эмирѣ, навлекшему на себя гнѣвъ его и умершему въ заключеніи. Можно судить по этому о томъ, какъ, бывало, устраивались разбогатѣвшія здѣсь правительственныя лица.
На посольскомъ дворѣ я познакомился съ докторомъ Гейфельдеромъ, занимавшимъ постъ военнаго врача еще при арміи Скобелева. Желая показать мнѣ въ натурѣ живую ришту, этого своеобразнаго мѣстнаго глиста, развивающагося въ человѣческомъ тѣлѣ, докторъ призвалъ къ себѣ туземнаго цирульника, который привелъ съ собою также сарта, одержимаго риштой. Посадивъ передъ собою на коврѣ паціента, цирульникъ ощупалъ на рукѣ близъ кисти едва замѣтную опухоль, вскрылъ ее ланцетомъ и маленькимъ крючкомъ вынулъ изъ ранки головку ришты. Захвативъ ее двумя пальцами правой руки, онъ лѣвою сталъ, въ то же время, нажимать повыше локтя больнаго и ловко и скоро, словно играя, вытягивать глистъ, похожій на тонкую бѣлую бичеву. Не болѣе какъ въ одну минуту ришта, длиною въ аршинъ слишкомъ, была вынута наружу, чѣмъ операція и кончилась, не причинивъ, повидимому, никакой боли паціенту. Но еслибъ глистъ оборвался, то больной на всю жизнь могъ бы остаться съ окалѣченною рукой, такъ какъ оставшаяся подъ кожей часть ришты, сгнивая тамъ, производитъ неизлечимую опухоль, отчего рука болѣзненно сводится.
Взявъ удачно вытянутый глистъ, докторъ тутъ же ланцетомъ сдѣлалъ надрѣзъ въ его тѣлѣ и выпустилъ изъ него на стеклышко каплю бѣловатой жижи. Разсматривая ее въ микроскопъ, мы ясно видѣли многое множество живо извивающихся бѣленькихъ зародышей ришты, по виду совершенно схожихъ съ маткой. Можно судить по этому, какое громадное количество этого паразита можетъ развиться отъ одного экземпляра. Ришта заводится также подъ кожей въ ногахъ и въ другихъ частяхъ тѣла, такъ что у одного человѣка можетъ появиться заразъ по нѣскольку такихъ паразитовъ. Встрѣчается онъ только въ мѣстностяхъ, гдѣ жители употребляютъ въ питье стоячую въ каналахъ и прудахъ воду, подобную той, что попадается въ арыкахъ Бухары. Для того, чтобы избѣгнуть этой заразы, необходимо хорошо прокипятить такую воду.
Къ большому дому, въ которомъ я остановился, примыкаетъ обширный садъ съ прудомъ и проведенными по всѣмъ направленіямъ арыками. Задняя часть сада примыкаетъ къ высокой крѣпостной стѣнѣ. Гуляя по тѣнистымъ аллеямъ, подъ сводомъ вьющагося по шпалерамъ виноградника, между абрикосовыми, персиковыми и гранатными деревьями, — расхаживая на полной свободѣ куда и какъ мнѣ вздумается, — я невольно вспоминалъ о переворотахъ, какіе совершились здѣсь за послѣднія десятилѣтія въ отношеніи пріѣзжихъ сюда иноземцевъ, о томъ гнусномъ стѣсненіи, даже жестокомъ обращеніи, какое не такъ еще давно претерпѣвали они при дворѣ деспотическаго эмира. Нѣсколько десятковъ лѣтъ тому назадъ путешественникъ, подъѣхавъ къ крѣпостнымъ воротамъ, обязанъ былъ слѣзть съ коня и вступить въ городъ не иначе, какъ пѣшкомъ, тогда какъ конвоировавшіе его бухарцы въѣзжали верхомъ. Въ сороковыхъ годахъ нашего столѣтія агенты англійскаго правительства, Стоддартъ и Конолли, раздраживъ эмира нарушеніемъ бухарскаго этикета подобнаго рода, подверглись строгому заключенію и, наконецъ, оба были казнены, какъ опасные шпіоны. А въ настоящее время мы не только верхомъ, но въ какомъ угодно экипажѣ свободно разъѣзжаемъ по всѣмъ улицамъ и даже по базарамъ. Прежде, бывало, даже почетные гости эмира находились подъ постояннымъ бдительнымъ надзоромъ, словно подъ арестомъ, какъ люди подозрительные, и имъ не позволялось ни на шагъ удаляться изъ дому безъ назначеннаго для нихъ конвоя. Теперь же всякъ воленъ и ѣздить, и ходить по городу, куда и когда вздумается, никого не спрашиваясь. Такимъ-то перемѣнамъ за послѣдніе годы принуждены были подчиниться бухарскія власти подъ давленіемъ русскаго господства надъ краемъ.
Улицы города, изъ которыхъ ни одна не можетъ быть названа прямою, извиваются и перепутываются такими неправильными переходами, а, сверхъ того, при однообразіи глинобитныхъ, ничѣмъ почти не отличающихся другъ отъ друга построекъ, до того походятъ одна на другую, что иногородцу въ нихъ трудно оріентироваться; а потому, отправляясь смотрѣть достопримѣчательности города, я всякій разъ поневолѣ бралъ съ собой проводника. Эти достопримѣчательности, казалось мнѣ, поражаютъ иноземцевъ не столько красотою, сколько своеобразностью своего вида. Мечети съ обсыпавшеюся со стѣнъ глазурью и съ поврежденными куполами, высокіе при нихъ минареты, обширныя медрессе съ плохо сохранившимися орнаментами, — все это служить лишь свидѣтельствомъ того великолѣпія, какимъ славился городъ въ давнія времена, когда въ краѣ господствовали персы и аравитяне. Новѣйшіе властители страны, узбеки, эти монгольскіе выходцы изъ Золотой орды, не создали почти ничего новаго и даже мало заботились о поддержкѣ въ надлежащемъ видѣ тѣхъ громадныхъ сооруженій, какими украсили городъ ихъ болѣе образованные предшественники.
Такое впечатлѣніе сохранилось въ насъ, между прочимъ, отъ вида самой обширной мечети въ Бухарѣ, прозванной «Калянъ», т.-е. «великая». Мой проводникъ провелъ меня по лѣстницѣ на каменную площадку, что возвышается какъ разъ противъ фасада громаднаго зданія. Передъ нами высился широкій фронтонъ мечети съ открытымъ большимъ порталомъ по срединѣ, съ четырехъугольными колоннами по бокамъ, весь покрытый разноцвѣтною глазурью и украшенный чудными арабесками; а надъ всѣмъ этимъ поднимался заостренный кверху куполъ яркоголубаго цвѣта. Но, увы, все это представляется въ полномъ своемъ блескѣ лишь тогда, когда въ воображеніи дополняешь утраченныя отъ времени поврежденныя части зданія. Въ дѣйствительности же разноцвѣтная облицовка фронтона большею частью обсыпалась, барельефныя украшенія во многихъ мѣстахъ надломлены, а на куполѣ виднѣются только остатки голубой глазури, такъ что въ вышинѣ торчитъ лишь бѣлая известковая верхушка его, на которой развели свое гнѣздо аисты. Одинъ изъ нихъ спокойно стоялъ на самомъ верху, поглядывая на птенцовъ своихъ, летавшихъ вокругъ мечети. Это зданіе, какъ полагаютъ, было воздвигнуто еще до нашествія монголовъ и послѣ нихъ осыпавшіяся украшенія почти не исправлялись. Въ ней, какъ говорилъ проводникъ, по пятницамъ отправляется богослуженіе, во время котораго внутри собирается около шести тысячъ человѣкъ. Высокая кирпичная ограда тянется позади фронтона длинною бурою стѣной, до того обветшалою, что кирпичъ мѣстами уже обсыпается, и при видѣ ея никакъ не подозрѣваешь, что находишься передъ самою великолѣпною мечетью въ городѣ.
Находясь все еще на возвышенной, площадкѣ, я обратился лицомъ въ другую сторону и увидѣлъ передъ собою фасадъ стоящаго тутъ же, прямо противъ мечети, большаго зданія съ порталомъ. Это высшая школа или медрессе Миръ-Гарабъ. Спустившись съ лѣстницы, мы недалеко отсюда вышли на вымощенную каменными плитами площадку. Здѣсь поднимается саженъ на тридцать въ вышину та самая башня, которую, подъѣзжая къ станціи, мы видѣли изъ окна вагона. Это великій минаретъ или, поздѣшнему, Манари Калянъ. Занимая при основаніи около четырехъ саженъ, въ діаметрѣ, совершенно круглая башня слегка лишь съуживается кверху, и только тамъ, на высотѣ около пятнадцати саженъ, расширяется нѣсколько, какъ бы въ видѣ колонной капители, образуя площадку, обведенную оградой съ четырьмя оконцами. По пятницамъ въ полдень муэдзины поднимаются по крутой внутренней лѣстницѣ на верхнюю площадку, чтобы громкимъ крикомъ въ-окно, — замѣняя тѣмъ какъ бы трезвонъ съ нашихъ колоколенъ, — сзывать народъ къ торжественному намазу въ великой: мечети. На это время, — говорилъ мой сартъ, — мужья въ городѣ сгоняютъ своихъ женъ въ крытые покои, дабы муэдзины сверху не могли подмѣтить на дворахъ хотя бы даже едва уловимое съ такой высоты подобіе женщины. Послѣднимъ здѣсь не подобаетъ даже слышать голоса, взывающаго къ Аллаху. Съ этой же башни изъ тѣхъ же оконъ сбрасываютъ внизъ на мостовую осужденныхъ на смерть преступниковъ. Такъ, изобрѣтая разныя замысловатыя казни, восточные властители портятъ всякое пріятное впечатлѣніе, производимое ихъ величественными зданіями. И дѣйствительно, смѣло возносящаяся вверхъ башня, изжелта-бураго цвѣта, простотою формы, узорами, образованными изъ подобранныхъ кирпичей разныхъ оттѣнковъ, производитъ впечатлѣніе не только своеобразной, но даже изящной постройки.
Отсюда проводникъ повелъ меня по кривымъ переулкамъ на ригистанъ, какъ называется главная площадь въ городѣ. Завернувъ за уголъ, онъ остановился и, какъ будто робѣя, указалъ направо, прошептавъ мнѣ на ухо: «это дворецъ эмира; онъ теперь здѣсь». На невысокомъ холмѣ съ отлогимъ подъемомъ показалось зданіе на подобіе крѣпости, довольно мрачнаго вида. Наверху надъ воротами бѣлѣлъ круглый циферблатъ обыкновенныхъ башенныхъ часовъ. Не знаю, чего робѣлъ мой сартъ? Боялся ли онъ, что его замѣтитъ одинъ изъ беговъ эмира? Меня удивила его робость тѣмъ болѣе, что тутъ же, у подножія холма, по обширной площади безцеремонно толпилась густая масса всякаго люда.
Противъ ханскаго дворца по окраинамъ площади размѣстились двѣ мечети и три медрессе, все зданія довольно значительныхъ размѣровъ. А по самой площади тѣсною гурьбой раскинулись палатки торговцевъ мелочными товарами, лотки съ фруктами и зеленью, столы съ разною жареною и вареною снѣдью, такъ что этотъ пресловутый ригистанъ, съ толпящимся на немъ народомъ, съ его несмолкаемымъ гомономъ и суетней, напомнилъ мнѣ не то наши подвижные базары, открываемые по праздничнымъ днямъ, не то толкучіе рынки и обжорные ряды.
Кромѣ названныхъ уже мечетей, здѣсь насчитывается ихъ еще нѣсколько сотенъ; недаромъ Бухара слыветъ Римомъ ислама. Однако, подобно тому, какъ въ католическомъ, точно такъ же и въ мусульманскомъ Римѣ такое обиліе Божьихъ храмовъ служитъ скорѣе для прикрытія того лицемѣрнаго ханжества, которымъ тамъ сильно заражены бухарцы, понуждаемые къ тому строгими административными мѣрами. Когда, благодаря русскому вліянію на правительственныя власти, стали менѣе прибѣгать къ подобнымъ мѣрамъ, то на дѣлѣ оказалось, что народъ въ большинствѣ здѣсь вовсе не одержимъ ярымъ религіознымъ фанатизмомъ, къ которому муллы, дервиши и тому подобные бродячіе богомолы тщетно покушаются подвигнуть туземныя массы. Исполняя обычныя формальности, жители скорѣе индифферентно относятся къ самой сути своей религіи, тѣмъ болѣе, что они не разумѣютъ даже основъ ея, такъ какъ для большинства вовсе недоступенъ Коранъ, этотъ источникъ ислама.
Проходя по одному изъ базаровъ, мой проводникъ, остановившись въ проходѣ, указалъ между торговыми лавками на запертую дверь, къ которой велъ покатый спускъ. «Здѣсь мечеть Моганъ», — сказалъ онъ. По обѣимъ стѣнамъ, ограничивающимъ спускъ съ боковъ, начертаны надписи на арабскомъ языкѣ. Самая дверь въ глубинѣ, повидимому, вела въ подземелье. И дѣйствительно, это подземное строеніе служило въ старые годы мечетью, въ которой собирались первые магометанскіе пришельцы въ городѣ.
Къ сожалѣнію, мнѣ пришлось посѣщать Бухару въ лѣтнее вакаціонное время, и ни въ медрессе, ни даже въ низшихъ народныхъ школахъ не происходило никакого ученія. Всѣхъ учебныхъ заведеній въ городѣ чрезвычайно много, такъ что если о просвѣщеніи страны судить по количеству школъ и медрессе, то Бухару слѣдовало бы причислить къ самымъ образованнымъ городамъ на свѣтѣ. Но стоитъ только ознакомиться нѣсколько съ программой преподаванія въ здѣшнихъ школахъ, и убѣдишься, что ученіе подобнаго рода скорѣе можетъ способствовать умственному отупленію, чѣмъ дѣйствительному развитію. Такъ, между прочимъ, въ начальныхъ школахъ безсознательно долбится Коранъ учениками, ничего въ немъ не понимающими, оттого уже, что онъ написанъ на чуждомъ для нихъ арабскомъ языкѣ. Вообще, ученіе ограничивается почти однѣми богословскими науками. За послѣдніе вѣка подъ владычествомъ деспотическихъ узбековъ наступилъ полный застой умственнаго развитія и совершенное отсутствіе просвѣщенной интеллигенціи въ той самой Бухарѣ, гдѣ при аравитянахъ господствовала высокая ученость, гдѣ процвѣтали науки какъ математическія, такъ и физическія.
Величественныя мечети съ ихъ минаретами и медрессе составляютъ, такъ сказать, казовую часть города. Но для того, чтобъ имѣть хоть какое-нибудь понятіе о томъ, какъ проживаютъ бухарцы день-деньской, необходимо побывать на ихъ базарахъ. Исключая женщинъ, дѣтей и людей, одержимыхъ недугомъ, почти никто не сидитъ днемъ дома; такъ что, толкаясь съ утра до вечера по дѣлу и, чаще всего, безъ всякаго дѣла по рынку и являясь домой только на ночь, бухарецъ рѣдко видитъ свою семью и почти не вѣдаетъ семейной жизни. Однако, по неторговымъ улицамъ встрѣчается вообще мало народу, и если случается увидать иногда сарта, ѣдущаго верхомъ на лошади или на ишакѣ, то смѣло можно идти за нимъ, съ тѣмъ, чтобы навѣрняка попасть на который-нибудь изъ базаровъ. Самый оживленный изъ нихъ, конечно, большой базаръ, куда я и направился однажды съ моимъ проводникомъ.
Мы прошли сначала по довольно пустымъ улицамъ, гдѣ у воротъ показывались только мальчики и дѣвочки. Одѣтыя въ пунцовыя рубашки, послѣднія, пользуясь до нѣкотораго возраста привилегіей не скрывать лица, щеголяютъ обыкновенно заплетенными назадъ черноволосыми, косичками. Завидѣвъ насъ издали, болѣе смѣлыя изъ нихъ съ робкимъ любопытствомъ оглядывали мою личность, а другія проворно шмыгали въ ворота и пропадали изъ вида внутри двора. Вотъ мы вышли на улицу, по обѣ стороны которой тянулись лавки зеленщиковъ. Здѣсь начинается базаръ. Затѣмъ мы вступили въ проходъ, крытый сверху циновками и похожій скорѣе на галлерею, чѣмъ на улицу. При быстромъ переходѣ отъ яркаго свѣта наружи къ господствовавшему полумраку намъ показалось здѣсь темно. Но глаза скоро присмотрѣлись и тогда стало очень пріятно въ тѣнистыхъ рядахъ, гдѣ справа и слѣва тянулись одна вплоть возлѣ другой лавки съ разными туземными и привозными товарами. Эти галлереи можно бы, пожалуй, сравнить съ старыми московскими рядами въ Китай-городѣ, съ тою разницей, однако, что у насъ торговцы обыкновенно выкладываютъ свои предметы на прилавки, тогда какъ здѣсь прилавки встрѣчаются очень рѣдко, а продавцы сидятъ, по-восточному, на коврѣ, поджавъ ноги, и покупателю тоже приходится наклоняться книзу. Какъ въ нашихъ рядахъ, такъ и здѣсь, въ каждомъ изъ нихъ торгуютъ обыкновенно товарами одного извѣстнаго рода. Но въ Бухарѣ галлереи извиваются такими изворотами и такъ переплетаются, что въ нихъ путаешься, какъ въ лабиринтѣ, и новичку, зашедшему въ глубь базара, не скоро удастся выйти на просторъ изъ этой неугомонной сутолоки, тѣмъ еще болѣе, что мѣстами надо протискиваться въ густой толпѣ халатовъ, безъ перерыва шныряющихъ на встрѣчу другъ другу. Мало того, по тѣмъ же, и безъ того уже тѣснымъ, проходамъ проѣзжаютъ верхами всадники или тянется цѣлая вереница верблюдовъ, навьюченныхъ товарами, какъ будто нѣтъ другихъ улицъ для ихъ проѣзда. На одномъ изъ встрѣчныхъ верблюдовъ я увидѣлъ по обѣ стороны его горба даже двѣ койки, вродѣ дѣтскихъ кроватей; въ одной изъ нихъ сидѣлъ мужчина, а въ другой женщина съ ребенкомъ. А тамъ подвигается арба съ громадными колесами, отъ которыхъ приходится спасаться въ ближайшую лавочку.
Извольте разобрать, тутъ разные типы національностей, которыми кишма-кишитъ Бухара. Находясь на перепутьи разноплеменныхъ азіатскихъ народовъ, городъ искони служилъ какъ бы сборнымъ для нихъ мѣстомъ, и осѣдавшія тутъ въ разныя эпохи крутыхъ историческихъ переворотовъ расы оставляли по себѣ неизгладимые слѣды. Не беремся, однако, по физіономіямъ отличить потомковъ однихъ племенъ отъ другихъ, тѣмъ болѣе, что особи разныхъ расъ нерѣдко роднились другъ съ другомъ и потомство ихъ утрачивало, конечно, отличительныя черты чистой расы. Разобраться въ этой смѣси національностей можно развѣ еще по костюму, какой каждая изъ нихъ унаслѣдовала отъ предковъ.
Вотъ ѣдетъ, гордо подбоченясь, на конѣ, въ халатѣ болѣе темнаго цвѣта, съ красною чалмой на головѣ, узбекъ. Суровое лицо съ темно-русою бородой монгольскаго типа изобличаетъ въ немъ потомка выходцевъ изъ Золотой орды, покорившихъ край за три столѣтія тому назадъ и составлявшихъ до послѣдняго времени господствующее здѣсь сословіе, такъ сказать, аристократію края, хотя въ ханствѣ собственно не существуетъ сословныхъ перегородокъ, подобныхъ нашимъ. Всадникъ съ высоты своей, угрюмо оглядываетъ толпу, въ которой пробирается персіянинъ съ тюбетейкой на головѣ, въ довольно грязной одеждѣ, татаринъ въ кафтанѣ извѣстнаго покроя, степнякъ, — не то киргизъ, не то башкирецъ, — въ бѣлой войлочной, заостренной кверху, шляпѣ, вмѣстѣ съ женой, одѣтой въ платье кирпичнаго цвѣта, обвѣшанной, для украшенія, монетами и смѣло выставляющей на-показъ всѣмъ свое скуластое лицо, тогда какъ жены бухарцевъ робко проходятъ между ними съ закрытыми лицами. Тутъ же изъ. пустыни пріѣхалъ на верблюдѣ туркменъ въ своей обвисшей надъ лбомъ бараньей папахѣ. А коренные жители, составляющіе главное торговое населеніе города, такъ называемые таджики, сидятъ обыкновенно въ пестрыхъ халатахъ, съ бѣлоснѣжными чалмами на головахъ, въ своихъ лавкахъ, повидимому, безстрастно поглядывая умными, добродушными глазами на шныряющую мимо нихъ толпу. Иранскаго происхожденія, эти таджики — потомки тѣхъ миролюбивыхъ выходцевъ изъ Персіи, которые искони водворились въ краѣ, внося въ него культурную жизнь. Говорятъ они поперсидски. Надо, впрочемъ, замѣтить, что таджиковъ здѣсь сплошь да рядомъ смѣшиваютъ съ сартами. Отъ здѣшнихъ русскихъ жителей мнѣ не приходилось даже слышать слово: таджикъ. Они всѣхъ безъ различія называютъ или сартами, или бухарцами. Первое названіе, сколько я могъ замѣтить, придается обыкновенно простолюдинамъ, а послѣднее — остальнымъ уроженцамъ Бухары вообще. Но ни то, ни другое изъ этихъ именъ не относится къ какой-либо особой расѣ: оно не составляетъ этнографическаго термина. Прислуга въ русскихъ домахъ часто состоитъ изъ такъ называемыхъ сартовъ.
Чуждые воинственныхъ побужденій, робкіе таджики въ теченіе вѣковъ то и дѣло были порабощаемы проникавшими въ край завоевателями. Но, благодаря умственному превосходству и промышленнымъ способностямъ, таджики во всѣ времена являлись главными представителями здѣшняго осѣдлаго культурнаго населенія.
Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ по базару цѣлыми сплошными рядами тянутся лавки евреевъ, которыхъ всегда легко узнать не только по физіономіи, но также по обычнымъ пейсикамъ, выглядывающимъ изъ-подъ четырехъугольныхъ шапочекъ, а, сверхъ того, и по тому еще, что, по предписанію здѣшней администраціи, темнаго цвѣта халаты ихъ подпоясываются, не иначе, какъ бичевкой. Евреи примиряются со всѣми подобными унизительными условіями ради успѣховъ торговли, въ которой они соперничаютъ съ таджиками. За то въ дѣлѣ ростовщичества они должны уступить пальму первенства индусамъ, которыхъ можно признать по красноватымъ трехъугольнымъ отмѣтинамъ на лбу. Поджавъ ноги, эти мѣняла смиренно сидятъ на болѣе возвышенной отъ земли площадкѣ, гдѣ передъ ними грудами разложена крупная и мелкая монета. Къ первой относится серебряная тянга, составляющая по курсу нашихъ 25 копѣекъ, а ко второй — такъ называемыя пуги, каковыхъ выдается мѣнялами 60 за одну тянгу. Сверхъ того, имѣется золотая монета: тилла = 21 тянгѣ.
Переплетающимися въ разныхъ неуловимыхъ направленіяхъ ходами дошли мы, наконецъ, почти до середины базара и одною изъ четырехъ арокъ вступили въ обширную ротонду подъ сводообразною крышей. Тутъ торговля шелковыми, шерстяными и бумажными издѣліями, какъ туземными, такъ и привозными, производится уже на прилавкахъ, устроенныхъ при шкапахъ съ полками. Я не могъ не обратить, вниманія на то, что здѣшніе торговцы не зазываютъ, подобно нашимъ рядскимъ купчикамъ, публику; въ свои лавки. Сверхъ того, покупая здѣсь нѣкоторыя вещи, я на дѣлѣ могъ убѣдиться, что таджики вообще не слишкомъ запрашиваютъ и мало уступаютъ съ заявленной ими сначала цѣны за товаръ. Когда же неподатливый покупатель отходитъ отъ ихъ лавки къ другой, то они и не покушаются отзывать его назадъ, какъ дѣлаютъ обыкновенно наши бойкіе прикащики Ножевой линіи. Вообще здѣсь торгъ и переторжка производятся очень спокойно какъ со стороны продавца, такъ и покупателя.
Въ рядахъ, гдѣ торгуютъ мѣдными издѣліями, вродѣ узкогорлыхъ кувшиновъ, узорчатыхъ тазовъ и т. п., къ гулу толпы присоединяется еще стукъ молота по наковальнѣ и трескотня по отдѣлкѣ металлической посуды. Лавки здѣшнихъ ремесленниковъ служатъ для нихъ также мастерскими, гдѣ на виду у всѣхъ производятся всякаго рода издѣлія: въ сапожномъ ряду точаютъ сапоги, тамъ строгаютъ доски для сундуковъ или токари вытачиваютъ изъ дерева ножки для кроватей, а въ одномъ мѣстѣ я замѣтилъ сидѣвшаго на прилавкѣ сарта, занятаго сборовъ лежавшихъ передъ нимъ черепковъ фарфоровой посуды. Для того, чтобы получше видѣть его мастерство, я купилъ въ ряду фарфоровую чашку и, разбивъ ее тутъ же, передалъ черепки мастеру. Онъ тотчасъ же приставилъ ихъ, какъ слѣдуетъ, другъ къ другу, просверлилъ небольшимъ сверломъ по обѣ стороны трещины неглубокія впадины и, забивъ туда молоточкомъ мѣдные плоскіе щтифтики, такъ искусно и плотно связалъ между собою осколки, что налитая въ чашку вода не просачивалась, въ трещину.
Въ другомъ ряду по обѣ стороны расположились въ болѣе обширныхъ помѣщеніяхъ чайныя. Собравшіяся тутъ компаніи бухарцевъ, сидя на коврахъ, распивали любимый напитокъ, подливая кипятокъ изъ стоявшаго при нихъ большаго тульскаго самовара. Затѣмъ пошелъ рядъ хлѣпопековъ, приготовлявшихъ тутъ же свои обычные чураки и лепешки. Въ томъ же ряду мастера кулинарнаго искусства выставляли на прилавки горячія снѣди изъ баранины и риса. Тутъ мой проводникъ остановился передъ прилавкомъ, на которомъ стояли котлообразная посудина съ молокомъ и большія чашки съ яблоками и кусками льду. Хозяинъ большою ложкой зачерпнулъ молока и, наполнивъ имъ чашки, подалъ намъ. Напитокъ оказался не только прохладнымъ, но весьма пріятнаго, нѣсколько кисловатаго вкуса. Стоитъ такая чашка, вмѣщающая въ себѣ стакана два молока, всего одну пулю, что составляетъ около одной трети нашей копѣйки.
По дорогѣ мы заходили также въ здѣшніе каравансараи, служащіе складами для товаровъ. Довольно просторный дворъ такого обширнаго кирпичнаго двухъ-яруснаго зданія окруженъ, на второмъ этажѣ со всѣхъ сторонъ галлереей, гдѣ находятся конторы торговыхъ фирмъ. Поднявшись туда по каменной лѣстницѣ, мы посѣтили, между прочимъ, контору Кудрина, гдѣ застали русскихъ прикащиковъ, занятыхъ приготовленіемъ накладныхъ для отправки хлопка въ Россію.
Возвращаясь съ этой продолжительной прогулки, мы по пути встрѣтили верхомъ на ишакѣ, одѣтаго въ суконный кафтанъ, всадника. «Это это?» — спросилъ я съ удивленіемъ моего сарта. — «Это здѣшній солдатъ, — сказалъ проводникъ. — Онъ, какъ видно, ѣдетъ теперь къ крѣпостнымъ воротамъ, на смѣну караула». Здѣшніе пѣхотинцы, какъ оказывается, всячески избѣгаютъ ходить пѣшкомъ и предпочитаютъ ѣздить хоть на осликахъ къ мѣсту службы. Туземные жители вообще неохотники до пѣшаго, хожденія, и у кого нѣтъ своего коня, тотъ пользуется первымъ удобнымъ случаемъ, чтобы примоститься на лошадь къ своему пріятелю.
Для того, чтобы не возвращаться опять къ Бухарѣ и избѣжать повтореній, разскажу здѣсь же о нашей аудіенціи у эмира, хотя она совершилась гораздо позже. Когда открылось. Движеніе по желѣзной дорогѣ до Самарканда, то помощникъ завѣдующаго постройкой ея, князь Хилковъ, счелъ долгомъ представиться бухарскому владѣтелю. Ѣхать для этого одному значило бы не соблюдать требованія восточнаго этикета; поэтому князя сопровождали двое изъ служащихъ при управленіи, къ которымъ присоединился и я въ качествѣ любознательнаго путешественника. Къ посольскому двору, гдѣ собрались мы, подали старомодную коляску, вывезенную, какъ надо полагать, очень давно изъ Россіи. Однако, на козлахъ экипажа никто не возсѣдалъ для управленія четверкой, запряженной цугомъ въ обыкновенную русскую сбрую. Взамѣнъ кучера на каждой изъ четырехъ лошадей сидѣло по чалмоносному бухарцу. Въ такомъ видѣ, въ сопровожденіи, сверхъ того, конвоя, состоявшаго изъ козаковъ и еще нѣсколькихъ бухарцевъ верхами, мы выѣхали изъ города по дорогѣ къ лѣтнему дворцу, гдѣ въ то время находился эмиръ. Не доѣзжая около версты до его резиденціи, мы, какъ бы въ знакъ уваженія къ особѣ державца, покинули экипажъ и пересѣли на стоявшихъ здѣсь осѣдланныхъ лошадей. У воротъ дворца насъ встрѣтили два церемоніймейстера въ парчевыхъ халатахъ, вооруженные каждый позолоченнымъ жезломъ. Мы слѣзли съ лошадей и послѣдовали за ними къ обширной террассѣ, гдѣ ожидалъ насъ эмиръ Саидъ-Ахадъ-ханъ. Смуглолицый, съ темно-русою бородой, онъ сидѣлъ въ атласномъ полосатомъ халатѣ на креслѣ, передъ которымъ для насъ были поставлены въ рядъ четыре стула. По приглашенію эмира, мы сѣли. У его кресла сталъ вошедшій съ нами переводчикъ: Князь сказалъ, что онъ счелъ долгомъ явиться, съ тѣмъ, чтобы предложить свои услуги, на случай эмиру угодно будетъ совершить поѣздку по ново-открытой дорогѣ. Потомъ онъ представилъ насъ поочередно державцу, и послѣ размѣна обычныхъ любезностей съ той и другой стороны, цы, откланявшись, вышли въ сопровожденіи переводчика въ другое отдѣленіе дворца. Тамъ приготовили для насъ достарханъ. Длинный столъ весь уставленъ былъ всякаго рода яствами и лакомствами, и даже возлѣ на полу грудой лежали ящики съ конфектами и нѣсколько головъ сахару. Закусывая и прихлебывая чай, мы бесѣдовали съ переводчикомъ. Удивляясь тому, что онъ въ такомъ совершенствѣ владѣетъ русскимъ языкомъ, я спросилъ, гдѣ онъ обучался. Въ отвѣтъ я узналъ, что въ Ташкентѣ находится хорошая школа, подготовляющая переводчиковъ изъ туземцевъ. Затѣмъ, услышавъ, что я недавно совершилъ путешествіе вокругъ свѣта, онъ разсказалъ: "У насъ былъ мулла, который 30 лѣтъ обучался, 30 лѣтъ училъ другихъ и 30 лѣтъ путешествовалъ. Возвратившись на родину, мулла заявилъ: «Если бы я зналъ впередъ, какъ полезны и поучительны путешествія для человѣка, то я пропутешествовалъ бы весь свой вѣкъ». Послѣ этого лестнаго отзыва въ восточномъ вкусѣ по поводу путешествій, появились присланные отъ эмира съ подарками. Всѣмъ намъ поднесли по большому узлу, съ шестью халатами разныхъ видовъ и достоинствъ. Затѣмъ насъ пригласили на балконъ, и къ нему для каждаго изъ насъ подвели по лошади, покрытой узорчатымъ валтрапомъ и съ уздечкою, украшенною бирюзой. Отблагодаривъ за подарки, мы сѣли на коней и прежнимъ порядкомъ пустились въ обратный путь.
Какъ черезъ-чуръ обильный достарханъ, такъ и подарки служатъ знакомъ особеннаго благоволенія эмира къ русскимъ пришельцамъ вообще. Надо надѣяться, впрочемъ, что подобные остатки стародавняго обычая отмѣнятся современемъ такъ же, какъ, между прочимъ, отмѣнился существовавшій прежде обычай являться передъ эмиромъ не иначе, какъ накинувъ на плечи дарованный имъ халатъ, оттого что считалось непристойнымъ представляться бухарскому державцу въ иномъ костюмѣ. Подобную реформу въ придворномъ этикетѣ не трудно будетъ провести при томъ сильномъ вліяніи, какимъ пользуются представители русской власти при здѣшнемъ дворѣ.
Въ настощее время Бухара состоитъ, какъ уже извѣстно, въ вассальномъ отношеніи къ Россіи. Притомъ, русскія владѣнія охватили это ханство со всѣхъ сторонъ такъ, что бухарцы навсегда лишены возможности безнаказанно возставать противъ русской власти. Мало того, всякое враждебное покушеніе со стороны эмира и его подданныхъ можетъ повести къ окончательной гибели его столицы. И дѣйствительно, бухарскій оазисъ одолженъ своимъ плодородіемъ главнѣйше водамъ того Зерафшана, верховья котораго находятся въ русскихъ владѣніяхъ, орошая тамъ, между прочимъ, долину подъ Самаркандомъ. Если Бухара покусится на враждебныя дѣйствія противъ Россіи, то наша мѣстная администрація, завѣдующая ирригаціей въ долинѣ Зерафшана, можетъ отвести воду въ каналахъ, такъ что оазисъ лишится надлежащаго орошенія и столица его предоставлена будетъ на произволъ напирающихъ на нее песковъ. Туземцы очень хорошо сознаютъ: эту постоянную грозящую имъ опасность. Такимъ образомъ, Россія господствуетъ надъ ханствомъ, не только опираясь на договоръ и свое оружіе, но также вслѣдствіе болѣе могучихъ стихійныхъ силъ, которыми она распоряжается, обладая верхнимъ теченіемъ Зерафшана. Она, можно сказать, во всѣхъ отношеніяхъ прочно закрѣпила за собою владѣнія въ областяхъ Средней Азіи, такъ часто подвергавшихся до послѣдняго времени крайне пагубнымъ для всей страны переворотамъ.
Подвижныя казармы желѣзно-дорожнаго батальона. — Фальшивая тревога. — Укладка. — Городъ Катта-курганъ. — Торжественный поѣздъ и открытіе желѣзной дороги. — Русскій Самаркандъ. — Иллюминація и представленія на риги станѣ. — Празднества и скачки. — Гуръ Эмиръ и учитель Тимура. — Русская цитадель и кокташъ. — Базаръ. — Восхожденіе на минаретъ. — Биби-ханымъ и Шахи-Зиида. — Чапанъ-Ата. — Долина Зерафшана. — Плантація и Тамерлановъ мостъ. — Календарь-хане и дворецъ Ходжа-Абдула. — Арыкъ Дарганъ и система ирригація.
Начиная отъ станціи Бухара, рельсы, на протяженіи около ста тридцати верстъ въ сѣверо-восточномъ направленіи, все еще пролегаютъ по бухарскимъ владѣніямъ; а тамъ, за ихъ рубежомъ, начинается русскій Туркестанскій край, и въ верстахъ тридцати отъ границы желѣзная дорога подходитъ уже къ русскому городу, къ Катта-кургану. Въ первый разъ мнѣ пришлось проѣхать туда съ поѣздомъ, съ которымъ генералъ Анненковъ возвращался изъ Чарджуя на работы по укладкѣ. Въ то время рельсы проложены были всего верстъ на пять далѣе Катта-кургана, такъ что до Самарканда оставалось еще верстъ около семидесяти. Благодаря этому обстоятельству, мнѣ тогда же удалось застать на станціи подвижныя казармы желѣзно-дорожнаго батальона со всею ихъ обычною обстановкой. Зрѣлище было въ высшей степени оживленное и своеобразное.
У самой станціи вытянулся длинный рядъ вагоновъ рабочаго поѣзда. Изъ нихъ тѣ, что были назначены для офицеровъ, солдатъ и наемныхъ персовъ, состояли изъ двухъ ярусовъ. Въ остальныхъ обыкновенныхъ товарныхъ вагонахъ помѣщались кухни, желѣзно-дорожный матеріалъ, вся провизія, лазаретъ съ аптекою, телеграфъ, слесарная, а въ одномъ вагонѣ маркитантъ открылъ цѣлый магазинъ, продавая сигары и папиросы, вино, пиво и сельтерскую воду, разнаго рода консервы, вообще всякіе предметы, въ которыхъ, находясь въ походѣ, нуждались и высшіе, и низшіе чины отряда.
Снарядившись такимъ порядкомъ, только и возможно было проникать въ эти пустынные края, гдѣ зачастую на разстояніи нѣсколькихъ десятковъ верстъ кругомъ не встрѣтишь ни кола, ни двора. Постоянно присутствуя на работахъ, генералъ Анненковъ во все время, пока производилась укладка, также помѣщался въ своемъ двухъэтажномъ вагонѣ, гдѣ при немъ находились канцелярія и необходимая прислуга. Такъ, подаваясь все впередъ въ этихъ подвижныхъ квартирахъ, строители и соучастники ихъ вездѣ, куда бы ни проникали по мѣрѣ укладки рельсовъ, можно сказать, находились у себя дома, а если и были лишены нѣкотораго комфорта, за то имъ не приходилось отыскивать себѣ убѣжища вдали отъ мѣста производимыхъ работъ.
Прибавимъ еще, что тутъ же, у полотна желѣзной дороги, расположился цѣлый таборъ туземныхъ торговцевъ съѣстными припасами. На лугу возлѣ ихъ палатокъ кипѣли большіе самовары, около которыхъ собрался рабочій людъ, попивая чай на досугѣ. Можно судить по этому, какая живая картина представилась намъ, когда мы подъ вечеръ подъѣхали къ станціи Катта-курганъ.
Вдругъ поднялась тревога. Покинувъ вагонъ, генералъ Анненковъ сѣлъ на коня. Офицеры и джигиты понеслись за нимъ къ открытому впереди полю. Солдаты повыскакали съ ружьями изъ своихъ двухъярусныхъ жилищъ. Добѣжавъ до мѣста, рота мигомъ выстроилась, готовая по командѣ осыпать врага пулями изъ берданокъ. Что такое? Ужъ не туркмены ли покусились напасть на поѣздъ? Ничего не бывало: тревога оказалась фальшивою, и, промаршировавъ по полю, солдаты спокойно воротились въ свои вагоны. Хотя до сихъ поръ туземцы ни разу еще не нападали на поѣзда, но на всякій случай подобная боевая предосторожность была здѣсь вполнѣ умѣстна.
Все, наконецъ, успокоилось. Наступила темная ночь. Вокругъ станціи здѣсь и тамъ запылали костры, а въ домахъ не очень далеко отстоящаго отсюда города кое-гдѣ засверкали дрожащіе огоньки. Расположившись въ пустомъ товарномъ вагонѣ, я, съ чувствомъ полной безопасности отъ всякихъ нечаянныхъ аламановъ, улегся на сартовской кровати.
На утро, съ восходомъ солнца, часть казарменнаго поѣзда съ надлежащимъ составомъ желѣзно дорожной команды и рабочихъ двинулась по наканунѣ лишь устроенному пути впередъ. Подвигаемый сзади паровозомъ, поѣздъ, отъѣхавъ верстъ пять, остановился у того мѣста, гдѣ вчера уложена была крайняя пара рельсовъ. Солдаты и рабочіе по командѣ офицеровъ немедленно распредѣлились по извѣстнымъ имъ мѣстамъ. А, между тѣмъ, на телѣгахъ съ заднихъ платформъ стали подвозить шпалы къ готовому уже полотну, на которое онѣ тотчасъ же укладывались рабочими. Въ то же время рельсы перекатывались впередъ по каткамъ, вращавшимся на стержняхъ, придѣланныхъ сбоку къ переднимъ платформамъ. Тутъ они сгружались по особо устроеннымъ спускамъ на вагонетки и подавались на нѣсколько саженей впередъ. Затѣмъ одни солдаты клали ихъ на шпалы, другіе — тутъ же прикрѣпляли, такъ что въ нѣсколько минутъ передъ нами пролегалъ уже на значительное протяженіе вновь устроенный путь. Все приноровлено такъ, чтобы нигдѣ не было застоя въ работѣ: каждый вовремя поспѣвалъ къ своему дѣлу; несмотря на большое число работавшихъ, никто никого не задерживалъ, никому не мѣшалъ; дѣло спорилось словно на хорошо организованномъ машинномъ заводѣ.
Такимъ порядкомъ, подвигаясь всѣмъ поѣздомъ по свѣже-проложеннымъ рельсамъ впередъ, къ двѣнадцатому часу успѣли пройти почти три версты. Каждый день укладывалось отъ четырехъ до пяти верстъ пути. Къ полудню работы пріостановились, и поѣздъ покатилъ назадъ къ станціи. Размѣстившись на одной изъ опорожненныхъ платформъ, солдаты затянули веселую пѣсню, а вслѣдъ за ними на другой платформѣ персы также огласили воздухъ громкимъ пѣніемъ.
Послѣ обѣда движется другая партія рабочихъ съ матеріаломъ для продолженія укладки. Когда путь пройдетъ еще далѣе впередъ, то весь казарменный поѣздъ перекочуетъ на новое мѣсто стоянки, пока, наконецъ, не дойдетъ до своей конечной цѣли, до Самарканда.
По возвращеніи къ станціи, я отправился въ городъ. Присоединенный къ русскимъ владѣніямъ въ одно время съ Самаркандомъ, въ 1868 году, Катта-курганъ важенъ какъ средоточіе весьма плодоносной области, орошаемой водами Зерафшана. Здѣсь, между прочимъ, воздѣлывается много табаку. Новый русскій городокъ снабженъ правильными улицами и прекрасными садами. Къ нему примыкаетъ старый туземный городъ съ обычнымъ базаромъ. На краю послѣдняго на холмѣ стоитъ крѣпость туземной постройки, занятая теперь русскимъ гарнизономъ.
Проѣхавъ, такимъ образомъ, до крайней станціи, докуда доходила тогда закаспійская дорога, я на этотъ разъ вернулся обратно въ Чарджуй, гдѣ и остался въ ожиданіи открытія движенія до самаго Самарканда. Это и совершилось 15 мая 1888 года.
Если о возможности міровыхъ событій судить по ихъ плодотворнымъ послѣдствіямъ, по той пользѣ, какую они приносятъ народамъ, то за послѣднее время едва ли можно указать на фактъ, заслуживающій большаго вниманія, нежели проложеніе желѣзной дороги отъ береговъ Каспія въ глубь Средней Азіи. Недаромъ поэтому на торжество ея открытія наѣхало такъ много гостей не только изъ Москвы и Петербурга, а также изъ-за границы. Большая часть ихъ прибыла въ Чарджуй уже 13 мая, а 14 два поѣзда, одинъ вскорѣ послѣ другаго, двинулись по направленію къ древней столицѣ Тамерлана. Эти торжественные поѣзда представляли, однако, крайне оригинальный видъ, подобный которому едва ли гдѣ придется видѣть на другихъ желѣзныхъ дорогахъ. Дѣло въ томъ, что самый рельсовый путь былъ, правда, готовъ, но подвижной составъ его состоялъ пока изъ однѣхъ платформъ и нѣсколькихъ товарныхъ вагоновъ. А потому для наѣхавшихъ гостей были наскоро изготовлены легкіе досчатые домики, которые и помѣщались на платформы. Окрашенные въ голубенькій цвѣтъ, съ окнами, обрамленными бѣлыми узорами, съ балконами во всю длину платформы, эти домики съ виду нисколько не походили на вагоны, а скорѣе напоминали собою дачныя виллы. Каждый изъ нихъ, предназначаемый для одной семьи или для компаніи знакомыхъ между собою спутниковъ, былъ разгороженъ на двѣ половины; въ нихъ стояло по одному столу, а вдоль стѣнъ тянулись простыя скамьи. Этимъ временнымъ постройкамъ суждено даже при эксплуатаціи замѣнять собою вагоны; а когда послѣдніе будутъ изготовлены, то тѣ же домики предназначены служить жилищами для рабочихъ при желѣзной дорогѣ.
Расположившись по назначеннымъ для нихъ подвижнымъ квартирамъ совершенно по-домашнему, пассажиры запаслись въ дорогу, не только провизіей, но даже самоварами. Встрѣтивъ, на пути такой поѣздъ, состоящій изъ длиннаго ряда, поставленныхъ на платформы дачныхъ построекъ, съ развѣвающимися надъ ними флагами, съ стоящими по балконамъ и весело бесѣдующими между собою пассажирами, иной, пожалуй, могъ бы подумать, что какіе-нибудь дачные жители, пользуясь рельсовымъ путемъ, затѣяли перекочевать съ своими виллами и со всѣмъ скарбомъ на новыя мѣста.
Поѣздъ не торопясь подвигался впередъ, подолгу останавливаясь на нѣкоторыхъ мѣстахъ. На первой же станціи по другую сторону рѣки, въ Фарабѣ, насъ задержали бухарцы, пригласивъ гостей на достарханъ. Подъ раскинутымъ зеленаго цвѣта шатромъ длинный столъ покрытъ былъ всякаго рода яствами, а прислуга тутъ же разносила чай въ стаканахъ. Отказаться отъ угощенія — значило бы обидѣть бухарцевъ. Покинувъ Фарабъ и миновавъ Каракуль, мы прибыли затѣмъ на станцію Бухара, гдѣ опять провели много времени за обѣдомъ въ буфетѣ. Когда же по пути поѣзду случалось останавливаться, то пассажиры переходили изъ одного домика въ другой, отдавая визиты своимъ знакомымъ. У однихъ кипитъ самоваръ и распиваютъ чай, у другихъ угощаютъ закусками. Такъ, не стѣсняясь никакими строго предписанными сроками, поѣздъ шелъ понемногу впередъ и на закатѣ дня лишь подкатилъ къ Катта-кургану. На ночь пассажиры расположились кто какъ могъ на покой, а рано утромъ вдали показались горы, съ трехъ сторонъ подступающія къ Самарканду. И такъ, мы прибыли, наконецъ, къ цѣли нашей поѣздки по закаспійской желѣзной дорогѣ, проѣхавъ начиная отъ Узунъ-Ада слишкомъ тысячу триста верстъ.
На торжество изъ Ташкента прибылъ туркестанскій генералъ-губернаторъ Розенбахъ въ сопровожденіи своей свиты и другихъ особъ. Изъ Бухары пріѣхало посольство отъ эмира. Передъ станціей выстроились отряды желѣзно-дорожнаго батальона и мѣстной команды. Обширная площадь была занята не только прибывшими гостями — жителями города, но также наѣхавшими съ разныхъ концовъ бухарцами, щеголявшими на богато убранныхъ коняхъ своихъ пестрыми халатами и чалмами, такъ что они словно цвѣтнымъ бордюромъ окаймляли столпившуюся темную массу европейскаго люда.
Послѣ молебствія и обычныхъ церемоній вся масса народа хлынула въ городъ, до котораго отъ станціи считается около четырехъ верстъ. По проложенному туда шоссе образовалось настоящее гульбище: посреди дороги, обгоняя другъ друга, неслись экипажи; по обѣимъ ихъ сторонамъ гарцовали чалмоносные всадники, оставляя для пѣшеходовъ аллеи въ тѣни возвышавшихся между канавами серебристыхъ тополей. По дорогѣ близъ станціи возникаютъ уже новые ряды лавокъ, созидаются складочные магазины и другія крупныя постройки. Миновавъ цѣлый рядъ казарменныхъ одноэтажныхъ домовъ и зданіе городской тюрьмы, оставивъ въ сторонѣ обширный садѣ, живописно раскинутый по скату, спустившемуся къ разлившейся внизу въ видѣ озера широкой заводи, мы въѣзжаемъ, наконецъ, въ русскій городъ.
Продолжая ѣхать въ немъ все прямо по Катта-курганской улицѣ, мы очутились на обширной, такъ называемой Эспланадной площади. Вдоль нея вытянулась пограничная черта русскаго города: отъ этой черты къ противуположнымъ окраинамъ его улицы расходятся въ видѣ радіусовъ; ихъ пересѣкаютъ, слегка изгибаясь дугами, широкіе проспекты, такъ что планъ всего города представляетъ подобіе развернутаго громаднаго вѣера. Отличительное превосходство русскаго Самарканда заключается въ обиліи свѣжей воды, съ большимъ искусствомъ проведенной изъ Зерафшана по всѣмъ частямъ города. По обѣ стороны всѣхъ улицъ и проспектовъ протянуты по двѣ канавы съ каждой стороны. По этимъ арыкамъ студеная влага постоянно плещетъ шумнымъ потокомъ, образуя по скатамъ даже настоящіе каскады. Благодаря такому обильному орошенію, городъ подъ сѣнью пышной растительности наслаждается въ лѣтнюю пору чуть ли не тропическимъ, но пріятнымъ, благодатнымъ климатомъ. Между арыками разрослись высокіе серебристые тополи, такъ что, гуляя по улицамъ, вы во всякое время дня пользуетесь спасительною тѣнью и теплымъ воздухомъ, освѣжаемымъ быстро текущими по канавамъ прохладными струями. А обширные, прекрасно раскинутые среди города сады: городской, губернаторскій, ботаническій — въ свою очередь еще болѣе способствуютъ освѣженію воздуха, такъ что горожане живутъ здѣсь словно на роскошной дачѣ. Но главную, едва ли не единственную въ, своемъ родѣ красу города составляетъ Абрамовскій бульваръ. На протяженіи болѣе одной версты по широкому бульвару тянутся восемь рядовъ деревьевъ различныхъ породъ. По средней аллеѣ съ обѣихъ сторонъ разсажены, чередуясь другъ съ другомъ, бѣлая акація и карагачъ, родъ вяза. Въ какое время вы ни проходили бы по этой аллеѣ, въ ней всегда застанете густую тѣнь: солнечные лучи даже въ полдень едва пробиваются сквозь густую листву, разсыпаясь кое-гдѣ по дорогѣ свѣтящимися точками.
Кто, впрочемъ, предпочитаетъ городскую жизнь среди громадныхъ каменныхъ зданій съ ея оживленною толпой на улицахъ, съ ея вѣчною трескотней и сумятицей, тотъ, конечно, какъ на дачѣ, точно также и въ Самаркандѣ будетъ скучать при видѣ этихъ просторныхъ, но малолюдныхъ проспектовъ, на которыхъ большею частью одноэтажные скромной архитектуры дома, утопая въ зелени, пропадаютъ почти изъ вида.
Вечеромъ въ день открытія желѣзной дороги собравшееся въ городъ общество устремилось на здѣшній ригистанъ. Пройдя до конца по Абрамовскому бульвару и оставивъ влѣвѣ упомянутую выше обширную эспланаду, мы спустились по слегка покатой широкой улицѣ къ мосту, перекинутому черезъ рѣчку, которая и служитъ собственно живымъ урочищемъ, отдѣляющимъ русскій городъ отъ туземнаго. Поднявшись за мостомъ на другой берегъ, мы прошли между расположенными по обѣ стороны улицы торговыми лавками туземцевъ, а немного далѣе затѣмъ вступили на вымощенную плитнякомъ площадь, окруженную съ трехъ сторонъ величественными зданіями медрессе съ ихъ полуосыпавшеюся разноцвѣтною глазурью на фронтонахъ, съ высокими, частью обвалившимися минаретами по сторонамъ. Вотъ на этомъ регистанѣ въ тотъ вечеръ и собралась масса народа со всѣхъ концовъ какъ русскаго, такъ и туземнаго города. Площадь была иллюминована плошками и шкаликами, размѣщенными по большимъ, окружающимъ ее зданіямъ. При этомъ мерцающемъ свѣтѣ, къ которому присоединялись еще бенгальскіе огни, освѣщавшіе изъ глубины дворовъ огромные порталы медрессе, скрадывались облупившіяся части ихъ орнаментовъ, и ригистанъ съ толпившеюся по немъ разноплеменною публикой невольно напомнилъ мнѣ площадь св. Марка въ Венеціи, когда при мѣсячномъ сіяніи собирается тамъ населеніе города, съ тѣмъ, чтобы насладиться музыкой и прохладою ночи.
Посреди ригистана отведено было мѣсто, назначенное служить сценою для разныхъ представленій въ туземномъ вкусѣ. Впереди всѣхъ на сценѣ фокусникъ вертѣлъ на концѣ желѣзнаго прута оловяную тарелку, подкидывая ее высоко вверхъ и искусно подхватывая опять на остріе своего прута. Тутъ же съ полдюжины батчей совершали свою однообразную пляску подъ звуки тамбуриновъ. А, между тѣмъ, по сценѣ прыгали съ дюжину мальчиковъ въ сѣрыхъ мѣшкахъ, накинутыхъ на тѣло такъ, что однѣ только ноги оставались свободными; судя по большимъ бѣлымъ стоячимъ наушникамъ, они, надо полагать, изображали собою дикихъ ишаковъ. Въ то же время, съ другаго конца сцены появился старый охотникъ и началъ палить, по ишакамъ изъ большаго самопала. При каждомъ глухо раздававшемся холостомъ выстрѣлѣ одинъ изъ мальчиковъ падалъ навзничь, а охотникъ тотчасъ же подхватывалъ его на плечо и уносилъ свою добычу. Эти импровизированныя представленія, повторяясь въ теченіе вечера все въ томъ же родѣ, повидимому, очень забавляли туземцевъ, толпившихся не только на площади, но забравшихся даже на верхнія площадки окружающихъ зданій.
Въ слѣдующіе затѣмъ дни празднества совершались болѣе въ европейскомъ вкусѣ, вродѣ большаго обѣда у губернатора, бала на станціи желѣзной дороги, за то скачки, назначенныя на обширномъ гладкомъ полѣ загородомъ, гдѣ были раскинуты палатки для судей и гостей, представляли знатокамъ коневодства удобный случай ознакомиться съ достоинствами туземныхъ лошадей. Онѣ, точно также какъ извѣстные у насъ кровные скакуны, происходятъ, какъ увѣряютъ, отъ арабской породы. Статные кони съ тонкими ногами, съ красивою головкой и лоснящеюся шерстью составляютъ предметъ любви и славы туркмена, на который онъ расточаетъ всѣ свои заботы въ ущербъ даже своей родной семьѣ. Недаромъ англичане считаютъ туземную конницу лучшею иррегулярною кавалеріей на свѣтѣ. На назначенный отъ управленія желѣзной дороги призъ въ 300 рублей для туземной скачки явилось 30 жеребцовъ разныхъ возрастовъ, начиная съ пятилѣтняго. Кони проскакали предписанную имъ дистанцію 12 верстъ въ 20 минутъ съ небольшимъ. Прибывшій первый къ цѣпи шагомъ отъѣхалъ отъ палатки судей къ другому концу круга. Когда же его позвали для полученія приза, то, повернувъ лошадь, онъ въ карьеръ подскакалъ къ палаткѣ, — словно эти кони не знаютъ ни устали, ни иного аллюра, какъ либо ходкимъ шагомъ, либо полнымъ галопомъ. Эта скачка интересовала насъ тѣмъ болѣе, что она состоялась безъ всякихъ искусственныхъ подготовокъ, какими подолгу томятъ и себя, и лошадей своихъ англійскіе жокеи. Здѣсь, напротивъ, туземцы явились, такъ сказать, на обиходныхъ своихъ коняхъ, на которыхъ тѣ же всадники отмахиваютъ не, кормя стоверстные переѣзды по песчанымъ пустынямъ. За туземною скачкой послѣдовали еще двѣ: офицерская и простая козацкая.
Празднества кончились; послѣ трехдневнаго пребыванія въ Самаркандѣ гости разъѣхались, и въ городѣ настали покой и тишина, господствующіе въ немъ въ обыкновенное время: улицы обезлюдѣли, и горожане стали жаловаться на томящую ихъ скуку среди наступившаго застоя городской жизни. Однако, кто, покинувъ развлекающія удовольствія цивилизованныхъ городовъ, пріѣхалъ сюда съ цѣлью ознакомиться съ туземною жизнью, тотъ можетъ воочію убѣдиться, что она здѣсь бьетъ такимъ же живымъ ключомъ, какъ и въ любой европейской столицѣ, но только не въ русскомъ, а именно въ самомъ туземномъ городѣ. Стоитъ только утромъ по Абрамовскому бульвару выйти на ту улицу, что, какъ мы уже видѣли, ведетъ къ ригистану. Извощичьи экипажи, которыми пользуются не только русскіе обыватели, но также туземцы, высококолесныя арбы съ кладью, всадники какъ на лошадяхъ, такъ и на лошакахъ, и, — что болѣе всего удивило насъ, — между ними даже евреи на коняхъ, подпоясанные уже не веревочкой, а щегольскимъ кушакомъ, тогда какъ въ Бухарѣ имъ до сихъ поръ настрого заказано ѣздить верхомъ, — а по сторонамъ всадниковъ смѣсь разноплеменныхъ пѣшеходовъ, — все это являетъ весьма оживленную картину здѣшняго изо дня въ день возобновляющагося жизне-быта.
Тотчасъ по выходѣ изъ бульвара ваше вниманіе привлекаетъ къ себѣ стоящая вправѣ мечеть, увѣнчанная облупившимся куполомъ. Это Гуръ-Эмиръ, гдѣ похороненъ Тамерланъ. Направившись туда по прямой улицѣ и вступивъ съ южной стороны подъ большимъ порталомъ на вымощенный плитнякомъ дворъ, мы увидѣли передъ собою разукрашенный глазурью фронтонъ мечети. Главный, всегда открытый проходъ ведетъ прямо къ высокому помѣщенію, находящемуся подъ сводомъ купола. Тутъ посреди невысокой четырехсторонней рѣшетчатой ограды стоятъ семь каменныхъ гробницъ. Во главѣ ихъ близъ пьедестала, на которомъ помѣщена миніатюрная модель мечети, находится гробница учителя, какъ гласитъ преданіе, а вслѣдъ за нею, по серединѣ, расположенъ темнозеленый нефритъ съ замѣтною поперечною трещиной. Это — памятникъ самого Тимура. Остальные камни, поставленные надъ могилами его родственниковъ, всѣ изъ бѣлаго мрамора. Кругомъ, по стѣнамъ этого помѣщенія замѣтны еще остатки панели изъ яшмы, а также барельефные узоры, а на сводахъ — сталактитоподобныя украшенія, — вездѣ слѣды чрезвычайнаго искусства персидскихъ строителей. Въ настоящее время, однако, все вмѣстѣ представляетъ лишь жалкіе остатки бывшаго великолѣпія. Влѣво отъ входныхъ дверей въ углу видна четырехъугольная выемка въ полу. Спустившись въ нее по каменной лѣстницѣ, мы очутились въ темномъ склепѣ подъ сводами; сопровождавшій насъ сторожъ зажегъ стоящія тутъ свѣчи. Находясь какъ разъ подъ верхнимъ мавзолеемъ, мы увидѣли тутъ тоже семь камней, расположенныхъ въ томъ же порядкѣ, какъ и гробницы наверху.
Гуръ-Эмиръ произвелъ на насъ впечатлѣніе, какое въ свое время мы испытали, посѣтивъ другой величественный мавзолей на берегахъ Сены, воздвигнутый въ честь такого же побѣдоноснаго героя, какъ и Тимуръ. Въ судьбѣ этихъ двухъ боевыхъ геніевъ встрѣчаемъ много сходнаго. Начать хоть съ того, что какъ Наполеонъ, такъ и Тамерланъ не были царскаго происхожденія, и какъ тотъ, такъ и другой захватили престолъ насиліемъ. Говорятъ, будто Наполеонъ въ тактикѣ подражалъ Тимуру. Предоставляемъ знатокамъ военнаго искусства судить объ этомъ; для насъ же несомнѣнно только то, что оба завоевателя безпощадно относились къ благу и жизни людей, принося ихъ въ жертву своей неутолимой страсти къ войнѣ. Недаромъ эти геніи-истребители считаются бичами народовъ. Отецъ Тимура владѣлъ участкомъ земли близъ города Кеша къ югу отъ Самарканда. Сынъ, по увѣренію его современниковъ, съ раннихъ лѣтъ уже занимался грабежомъ: набравъ товарищей, Тимуръ, обладавшій чрезвычайною силой, пускался съ ними по сосѣднимъ кишлакамъ, уводилъ то барана, то корову, а потомъ, изжаривъ добычу, пировалъ съ своими товарищами. Съ годами хищные набѣги принимали болѣе широкіе размѣры. По словамъ лѣтописца, Тимуръ двѣнадцати лѣтъ уже ходилъ съ отцомъ на войну. Послѣ многихъ неудачъ этотъ искатель приключеній, пользуясь смутами въ областяхъ Средней Азіи, успѣлъ, наконецъ, съ своею шайкой головорѣзовъ захватить власть въ Самаркандѣ, откуда прежде еще бѣжалъ тамошній правитель. Однако, не будучи прямымъ потомкомъ Чингисъ-хана, Тимуръ не сразу принялъ титулъ хана, напоминая и въ этомъ отношеніи Наполеона, исподволь присвоившаго себѣ императорскій вѣнецъ. По проискамъ Тимура, народъ въ Самаркандѣ выбралъ въ ханы одного изъ настоящихъ потомковъ Чингиса, личность, впрочемъ, ничтожную, не имѣвшую никакого значенія въ дѣлахъ правленія. Прикрываясь именемъ этого назначеннаго имъ хана, Тимуръ самовластно управлялъ страною, предавшись всецѣло своей страсти къ войнѣ. Хищные набѣги, практикуемые имъ съ малолѣтства, развились теперь въ стройную систему пагубнаго милитаризма. Готовясь къ нашествію, Тимуръ говорилъ: «Я повѣю на враговъ вѣтромъ разрушенія!» И дѣйствительно, проносясь подобно урагану по краю, онъ, обезлюдѣвъ его, усыпалъ грудами развалинъ. Изъ жителей разрушенныхъ имъ городовъ онъ щадилъ только художниковъ и искусныхъ ремесленниковъ, уводя ихъ въ Самаркандъ, съ тѣмъ, чтобы украсить городъ лучшими произведеніями зодчества. Но, обративъ весь край въ громадное кладбище, Тимуръ также и излюбленную столицу свою наполнилъ мавзолеями съ великолѣпными гробницами, какъ будто въ головѣ его не было мѣста для иныхъ помысловъ помимо разрушенія и смерти. Задолго до своей кончины онъ воздвигъ Гуръ-Эмиръ, какъ предполагаютъ нѣкоторые, для избраннаго имъ подставнаго хана и для себя. Другіе же утверждаютъ, напротивъ, что онъ выстроилъ этотъ мавзолей для своего учителя. И вотъ, указывая на гробницу, помѣщенную во главѣ темнозеленаго камня, здѣшній мулла увѣряетъ посѣтителей, что Тимуръ высоко чтилъ ученыхъ мужей и, благодаря своему учителю, самъ обладалъ широкимъ научнымъ образованіемъ. Однако, болѣе достовѣрные лѣтописцы прямо говорятъ, что въ теченіе своей исполненной боевыхъ тревогъ жизни онъ едва успѣлъ научиться чтенію и письму; что же касается Корана, составляющаго главный предметъ Мусульманской учености, то Тимуръ не могъ даже читать его въ подлинникѣ, такъ какъ вовсе не зналъ арабскаго языка. Въ виду такихъ свидѣтельствъ, загадочный учитель составляетъ для насъ въ нѣкоторомъ родѣ предметъ недоумѣнія, такъ что невольно приходишь къ заключенію, что съ этимъ названіемъ не всегда связано понятіе объ учености и наукѣ. Для того, чтобы убѣдиться въ этомъ, стоитъ только обратиться къ такъ называемому завѣщанію, извѣстному подъ названіемъ «Политическія и военныя постановленія Тамерлана», писанныя секретарями его. Изъ этого документа, между прочимъ, узнаемъ, что Тимуръ назначилъ 313 человѣкъ изъ высшихъ сословій учителями для устройства его арміи; а самымъ опытнымъ изъ нихъ поручались значительные отряды. Понятно, что завоеватель, поставивъ главною цѣлью своей жизни войну, высоко чтилъ подобныхъ наставниковъ войска, и наше недоумѣніе разрѣшится само собою, если предположить, что именно такого рода учитель боеваго ремесла покоится рядомъ съ Тимуромъ. Предоставимъ, впрочемъ, болѣе компетентнымъ спеціалистамъ выяснить этотъ вопросъ и прибавимъ только еще, что Тамерланъ скончался во время предпринятаго имъ похода на Китай, въ Отрарѣ, недалеко отъ г. Туркестана, на семидесятомъ году его жизни. По сказаніямъ лѣтописей, тѣло усопшаго на другой день обернули бѣлымъ полотномъ, зашили въ кожу и, навьючивъ на лошадь, повезли въ Самаркандъ, гдѣ оно и было погребено въ заранѣе выстроенномъ Гуръ-Эмирѣ.
Близъ этого зданія находится еще нѣсколько значительныхъ куполообразныхъ построекъ, служащихъ мавзолеями для разныхъ важныхъ особъ. Минуя ихъ, вернемся опять къ аллеѣ, что ведетъ къ ригистану, и, пересѣкши ее, пройдемъ по обширной эспланадѣ къ воротамъ русской цитадели, постройка которой была окончена лѣтъ шесть тому назадъ. Между одноэтажными казармами, разсыпанными по обширной площади внутри крѣпости, обращаетъ на себя вниманіе бѣлая высокая постройка съ желѣзными воротами. Это помѣщеніе, служившее прежде пріемною палатой Тимура, обращено теперь въ складъ военныхъ снарядовъ. Въ задней части галлереи до сихъ поръ стоить сѣроватый мраморный камень, такъ называемый кокташъ. Вступая на престолъ, бухарскіе эмиры обязаны возсѣдать на этомъ камнѣ, иначе они не признаются настоящими державцами. Такъ какъ нынѣ царствующій эмиръ короновался въ то время, когда Самаркандъ находился уже во власти русскихъ, то для соблюденія искони предписанной церемоніи сюда, какъ разсказываютъ, былъ присланъ коверъ, который и разостлали на кокташѣ, а потомъ опять отвезли въ Бухару, гдѣ эмиръ и короновался, возсѣвъ на освященный такимъ порядкомъ коверъ.
Пройдя по площади цитадели къ противуположной сторонѣ, мы очутимся на вершинѣ ската, господствующаго надъ туземнымъ городомъ. Онъ тутъ весь на виду. Но что за унылый видъ! За исключеніемъ зданій, окружающихъ ригистанъ, и еще дальней развалившейся мечети, взору представляются пепельно-сѣрыя плоскія крыши глинобитныхъ жилищъ, между которыми изрѣдка выглядываетъ зеленая верхушка тутоваго дерева. А туземцы, гордясь, называютъ свой Самаркандъ «сіяющею точкой земнаго шара», тогда какъ сверху онъ показался намъ скорѣе тусклымъ пятномъ.
По тому же крутому скату отъ крѣпости можно спуститься къ рѣчкѣ и, перейдя ее по мосту, попасть на базаръ, окружающій ригистанъ со всѣхъ сторонъ. Здѣшній базаръ менѣе бухарскаго и отличается отъ него, вопервыхъ, тѣмъ, что болѣе просторныя улицы его вовсе не покрываются навѣсами изъ циновокъ, а, во-вторыхъ, еще тѣмъ, что здѣсь, какъ надо полагать, подъ русскимъ вліяніемъ, у торговцевъ завелось уже много возвышенныхъ прилавковъ, такъ какъ продавцамъ не приходится уже, какъ въ Бухарѣ, сидѣть на землѣ. Къ особенностямъ Самарканда можно причислить, сверхъ того, сартовскихъ мальчишекъ, шныряющихъ около ригистана и высматривающихъ любопытныхъ иноземцевъ, съ тѣмъ, чтобы предложить имъ свои услуги въ качествѣ вожаковъ. Я, впрочемъ, не нуждался здѣсь въ провожатомъ, такъ какъ, благодаря большему простору, въ Самаркандѣ было легче оріентироваться, чѣмъ въ Бухарѣ. Когда же одинъ изъ мальчугановъ неотступно сталъ приставать ко мнѣ, то я потребовалъ, чтобъ онъ повелъ меня на одинъ изъ уцѣлѣвшихъ высокихъ минаретовъ при ригистанѣ. Нисколько не затрудняясь, шустрый мальчикъ тотчасъ же повелъ меня на дворъ одного изъ здѣшнихъ медрессе. Тутъ мы стали подниматься по довольно крутой лѣстницѣ и скоро вышли на плоскую крышу зданія. Осмотрѣвшись кругомъ, я не видалъ никакой возможности подняться выше. Однако, мой юный вожакъ словно кошка вскарабкался по выступамъ обвалившихся въ стѣнѣ кирпичей, потомъ протянулъ мнѣ сверху руку и помогъ также взобраться къ нему на другую площадку. Къ ней, какъ оказалось, примыкалъ самый минаретъ. Мы стали осторожно всходить по полуразвалившейся лѣстницѣ, извивающейся внутри башни, и выбрались, наконецъ, на самый верхъ. Передъ нами открылся видъ на утопающій въ зелени русскій городъ, на окрестности, покрытыя фруктовыми садами и хлѣбными полями, на дальнія гряды горъ, растянутыя съ сѣверной стороны. Какъ ни увлекателенъ былъ видъ сверху, но, признаюсь, я закаялся въ другой разъ взлѣзать туда по этимъ обрушившимся стѣнамъ и ветхимъ лѣстницамъ.
Среди базара стоитъ восьмиугольное зданіе на подобіе ротонды, увѣнчанное куполомъ и съ открытыми порталами въ четыре стороны. Внутри по стѣнамъ развѣшаны пестрыя тюбетейки или ермолки самаркандскаго издѣлія. Отсюда пролегаютъ главныя торговыя улицы, изъ которыхъ въ базарные дни болѣе всего оживлена та, что направляется къ сѣверо-востоку по большой дорогѣ въ Ташкентъ. Проходя по ней, мы минуемъ развалины громадныхъ построекъ. Это — мечети Биби-ханымъ, названная такъ по имени одной изъ женъ Тимура, гробница которой помѣщена на холмѣ по другую сторону дороги. Эти когда-то величественныя зданія до того уже обрушились, что теперь даже въ воображеніи трудно себѣ представить, каковы они были въ первобытномъ ихъ видѣ. Посреди нихъ на открытой площади стоитъ большой мраморный двойной пюпитръ, на которомъ встарь раскладывался Коранъ чуть ли не въ квадратную сажень величиною.
Близъ развалинъ по той же Ташкентской дорогѣ расположены хлѣбные склады, какъ по всему видно, новѣйшей постройки. Оставивъ влѣвѣ большую дорогу, спустимся внизъ по слегка покатому пути, пролегающему между небольшими возвышенностями съ обѣихъ сторонъ. Вскорѣ мы увидимъ передъ собою нѣсколько куполовъ, вѣнчающихъ зданіе Шахи-Зинда, сооруженное по лѣвому крутому скату горы. Главный корпусъ мечети стоитъ на возвышеніи. Къ нему ведетъ высоко уходящая вверху лѣстница изъ жженаго кирпича. Поднявшись по ступенямъ, мы то и дѣло останавливаемся, поражаемые изяществомъ хотя и не вполнѣ сохранившихся орнаментовъ, какими украшены мавзолеи то по одну, то по другую сторону. Въ одной изъ этихъ боковыхъ часовень похоронена кормилица Тимура, въ другихъ мавзолеяхъ покоятся братья, а тамъ, далѣе, сестры его. Вступивъ, наконецъ, на верхнюю площадку, входимъ въ самую мечеть. Въ одномъ отдѣленіи ея въ полумракѣ едва можно разобрать большую рѣшетчатую дверь отличной отдѣлки. За этою всегда замкнутою дверью стоитъ гробница святаго, въ память котораго сооружено зданіе Шахи-Зинда. Въ слѣдующемъ затѣмъ помѣщеніи видѣнъ разложенный на двойномъ пюпитрѣ большой Коранъ футовъ шести въ длину и четырехъ въ ширину. Рядомъ съ нимъ на крошечномъ пюпитрѣ, какъ бы для контраста, лежитъ другой Коранъ, чуть ли не въ два вершка величиною.
Спустившись по лѣстницѣ внизъ, мы по другой сторонѣ улицы, прямо противъ великолѣпнаго фронтона Шахи-Зинда, поднялись по каменнымъ ступенямъ на площадку, гдѣ вокругъ обширнаго водоема разрослись темнолиственные карагачи, въ тѣни которыхъ прохлаждалось нѣсколько человѣкъ сартовъ. Здѣсь, подъ яснымъ небомъ, среди свѣжей зелени, хорошо было отдохнуть послѣ обзора этихъ пышныхъ, но сильно уже обветшавшихъ усыпальницъ Тимуридовъ.
Если отъ развалинъ Биби-ханымъ подняться по большой ташкентской дорогѣ, то на возвышенной площади представятся вамъ небольшіе, но лучше другихъ сохранившіеся мавзолеи, а за ними по всей обширной холмистой мѣстности справа и слѣва разсыпаны гробницы разныхъ видовъ и величинъ. Это, однако, не простое кладбище: тутъ стоялъ древній городъ, построенный легендарнымъ царемъ Афросіабомъ, какъ увѣряютъ, современникомъ Моисея. Тамъ, далѣе, до сихъ поръ еще высятся остатки стѣнъ и крѣпостныхъ валовъ. Въ разныхъ мѣстахъ видны слѣды недавно производившихся тутъ раскопокъ. Около ямъ валяются черепки съ глазурью, остатки древнихъ утварей. Однако, изслѣдованія этой мѣстности еще далеко не закончены, и для археологовъ предстоитъ здѣсь обширное, мало початое поле. Пролегая мимо этого пустыннаго городища, дорога спускается къ хорошо устроенному мосту, перекинутому черезъ широкій арыкъ. Поднявшись на другую сторону его и миновавъ затѣмъ небольшое селеніе, мы вскорѣ увидимъ на вершинѣ горы мечеть Чапанъ-Ата, верстахъ въ десяти отъ города. Вправо отъ большой дороги по полю пролегаетъ едва замѣтная тропка, по которой легко взобраться до самаго верха. Не очень большая мечеть, судя по свѣже-выложенной кирпичной стѣнѣ, поддерживается въ настоящемъ, хотя сильно уже облупившемся ея видѣ. Внутри зданія стоитъ простой саркофагъ самого Чапанъ-Ата, т.-е. охранителя чабановъ, какъ называются у насъ въ Новороссіи пастухи овечьихъ отаръ. На каменной гробницѣ лежатъ бараньи рога, а кругомъ мечети на выступахъ цоколя валяется множество камешковъ, перевязанныхъ разноцвѣтными ленточками, — какъ видно, приношенія благочестивыхъ чабановъ, приходившихъ на поклоненіе своему покровителю.
Съ этого наивысшаго мѣста въ окрестностяхъ Самарканда открывается чудный видъ на далеко раскинувшуюся долину Зерафшана, протекающаго какъ разъ у подножія Чапанъ-Ата. Рѣка быстрымъ потокомъ стремится къ западу, раздѣлившись тутъ на два рукава. Между ихъ синими водами выступаетъ островъ Міанкаль съ его густою темною зеленью богатыхъ садовъ и виноградниковъ, а за лѣсами и кишлаками, разсыпанными по противуположному берегу, поднимаются отроги Туркестанскихъ горъ. Надъ этою неоглядною картиной, освѣщенною яркими лучами дня, при мнѣ пронесся въ вышинѣ бѣлогрудый аистъ: служа вѣрнымъ залогомъ полнаго умиротворенія цвѣтущаго края, онъ какъ бы приглашалъ людей селиться въ немъ для мирныхъ культурныхъ занятій.
Зерафшанъ, что въ переводѣ значитъ «золотоносная», хотя и содержитъ въ себѣ весьма мало золота, за то создалъ своими водами одну изъ самыхъ плодоносныхъ областей. Вступивъ въ предѣлы Бухарскаго ханства на западѣ, рѣка образуетъ тамъ колѣно и, своротивъ къ югу, стремится мимо столицы по направленію къ Аму-Дарьѣ. Но, подобно тому, какъ знакомые уже намъ Тедженъ, Мургабъ и другія рѣки, такъ точно и Зерафшапъ, потративши свои воды по арыкамъ, не достигаетъ большой рѣки и вскорѣ послѣ города Каракуля изсякаетъ, пропадая въ пескахъ.
Спустившись съ вершины Чапанъ-Ата по противуположному сѣверному склону горы, я въ недальнемъ разстояніи отъ мечети увидѣлъ обширную плантацію, раскинутую по скатамъ надъ рѣкою. Этотъ разсадникъ, разведенный директоромъ батаническаго сада въ Самаркандѣ, состоитъ изъ породъ, способныхъ роста въ мѣстахъ, лишенныхъ искусственнаго орошенія, преимущественно изъ бѣлой акаціи и айланта, дерева вродѣ китайской ясени. Разсадникъ существуетъ третій годъ, и деревца принялись такъ хорошо, что обѣщаютъ разростись здѣсь густымъ лѣсомъ. Директоръ насадилъ еще въ другихъ мѣстахъ подобныя плантаціи въ болѣе обширныхъ размѣрахъ, доказавъ, такимъ образомъ, возможность разводить лѣса даже въ мѣстахъ, не орошаемыхъ водою изъ арыковъ.
Немного далѣе отсюда вверхъ по рѣкѣ у самаго берега высятся надъ водою двѣ страннаго вида темнобурыя кирпичныя арки. У мѣстныхъ жителей эти остатки древняго сооруженія слывутъ подъ именемъ Тамерланова моста. Оказывается, однако, что какъ въ этомъ, такъ и во многихъ другихъ подобныхъ случаяхъ Тамерланъ здѣсь не причемъ. И дѣйствительно, настоящее названіе этой постройки — Шадманъ-Маликъ. Многіе полагаютъ, будто эти подъ угломъ другъ къ другу поставленныя арки служили въ старыя времена для ирригаціонныхъ цѣлей, съ тѣмъ, чтобы распредѣлить воды рѣки на два теченія. По трудно, безъ натяжки, объяснить себѣ, какимъ, образомъ такія арки могли способствовать развѣтвленію рѣки. Болѣе достовѣрными оказываются свѣдѣнія, сообщаемыя, между прочимъ, Вс. Крестовскимъ, авторомъ интересной книги: Въ гостяхъ у эмира бухарскаго. Эти двѣ арки — остатки древняго моста, который былъ перекинутъ черезъ всю рѣку. Онѣ были расположены подъ прямыми углами другъ къ другу, какъ надо полагать, съ тою цѣлью, чтобы могли лучше противустоять напору быстрыхъ водъ. Несмотря на то, изъ шестнадцати существовавшихъ прежде арокъ устояли только двѣ ближайшія къ берегу, благодаря, какъ кажется, тому, что одна изъ нихъ утверждена на каменной глыбѣ, торчащей со дна рѣки.
Возвращаясь съ этого похода въ городъ, я, по дорогѣ, въ селеніи заслышалъ звуки тамбурина. Въ обширной чайной сидѣла компанія сартовъ, распивая чай, а на площадкѣ передъ ними плясалъ одѣтый въ краснаго цвѣта женское платье молоденькій батча. Какъ видно, не только городскіе жители, но и сельчане также забавляются этимъ балетнымъ зрѣлищемъ.
На другой день мнѣ пришлось наводить справки у сартовъ на ригистанѣ о томъ, гдѣ находится мечетъ Календарь-хане, о которой мнѣ сообщены были неопредѣленныя свѣдѣнія. Тутъ подвернулся какой-то шатунъ, вродѣ цыгана, и предложилъ свои услуги въ качествѣ гида. Пройдя съ нимъ по кривымъ улицамъ по направленію къ юго-востоку, мы скоро вышли за городскую черту и верстахъ въ пяти отъ ригистана вступили на обширный дворъ, со всѣхъ сторонъ огороженный глинобитною стѣной. Тутъ стоитъ довольно скромная мечеть, возлѣ нея находятся два большихъ саркофага, а все остальное пространство двора занято возвышенными земляными площадками съ простыни навѣсами надъ ними. Все мѣсто отѣняется, сверхъ того, старыми тутовыми деревьями. Въ былыя времена сюда собирались календари, странствующіе богомолы, самые ярые фанатики изъ всѣхъ существующихъ въ краѣ монашескихъ нищенствующихъ братствъ. Покровитель ихъ похороненъ именно подъ однимъ изъ тѣхъ саркофаговъ. Возвращаясь изъ дальнихъ странствій, эти пилигримы останавливались здѣсь для отдыха, размѣщаясь подъ навѣсами на площадкахъ. Въ русскихъ владѣніяхъ этимъ фанатикамъ заказано шататься по дорогамъ, а потому въ настоящее время календари почти вовсе не заглядываютъ въ свое прежнее убѣжище, и оно большею частью пустуетъ.
Мой цыганъ, какъ оказалось, былъ хорошо знакомъ съ окрестностями и по выходѣ изъ Календарь-хане предложилъ мнѣ пойти еще далѣе, обѣщая показать какой-то старый дворецъ. Пройдя съ нимъ версты съ полторы между огороженными садами, я увидѣлъ близъ дороги развалины большой мечети, остатки купола на которой были покрыты серебристыми блестками. Около этого кирпичнаго, болѣе чѣмъ на половину обсыпавшагося зданія поселилось семейство сарта, разведя тутъ же довольно большой фруктовый садъ съ огородомъ. На мои разспросы сарты увѣряли, что мечеть называется Биби-ханымъ. Когда же я возразилъ, что Биби-ханымъ находится въ самомъ Самаркандѣ, то они объясняли, будто сначала мечеть этого имени была сооружена на здѣшнемъ мѣстѣ, но зданіе не понравилось Тимуру, и тогда выстроили другое въ самомъ городѣ. Болѣе точныхъ свѣдѣній я не могъ добиться. Однако, тутъ же рядомъ съ развалинами раскинулся обширный пустырь, по которому разсыпано множество гробницъ. Вся мѣстность, напоминающая собою въ нѣкоторомъ родѣ Афросіабъ, была, повидимому, населена когда-то гораздо гуще, чѣмъ въ настоящее время. А находящійся въ недальнемъ сосѣдствѣ дворецъ, къ которому повелъ меня цыганъ, еще болѣе, какъ мнѣ казалось, подтверждаетъ такое предположеніе. Къ этому такъ называемому дворцу Ходжа Абдула мы, свернувъ съ дороги влѣво, прошли по вымощенной плитнякомъ галлереѣ. Поднявшись по нѣсколькимъ ступенямъ на площадку, я увидѣлъ передъ собою довольно хорошо сохранившуюся мечеть, а противъ нея такое же высокое кирпичное зданіе, служившее жилищемъ для благочестиваго ходжи. На одномъ изъ оконъ мечети мое вниманіе было привлечено разноцвѣтными лоскутками, привязанными къ рѣшеткѣ наружу. На наши разспросы здѣшній сторожъ объяснилъ, что сарты, а чаще всего сартянки, приходятъ сюда съ мольбою къ святому, причемъ даютъ обѣтъ, если ихъ желаніе исполнется, учинить какую-нибудь жертву въ угоду святому. Въ память даннаго обѣта они привязываютъ лоскутокъ къ оконной рѣшеткѣ и снимаютъ его только тогда, когда обѣщанная жертва была принесена. Судя по накопившимся тутъ во множествѣ лоскуткамъ, надо полагать, что либо святой не успѣлъ еще удовлетворить вожделѣннымъ желаніямъ молельщиковъ, либо послѣдніе предали забвенію данный обѣтъ. За мечетью также раскинуто древнее кладбище, свидѣтельствующее о населенности мѣста въ прежнія времена.
Какъ ни скудны наши свѣдѣнія объ этихъ разсыпанныхъ еще въ другихъ мѣстахъ окрестъ Самарканда остаткахъ древнихъ сооруженій, однако, они настойчиво заявляютъ намъ о томъ широкомъ культурномъ бытѣ, какой господствовалъ здѣсь въ глубокой древности. За послѣдніе вѣка разрушенія въ краѣ производились въ громадныхъ размѣрахъ, тогда какъ немногое, что созидалось, въ сравненіи съ постройками, оставленными по себѣ древнѣйшими жителями страны, пропадаетъ какъ капля въ морѣ. Это еще болѣе поразитъ насъ, когда обратимъ вниманіе на древнія сооруженія, которыя не могли разрушить даже монголы, а именно — на громадные арыки, искони служащіе для орошенія обширныхъ областей. За послѣднія столѣтія, сколько намъ извѣстно, не было совершено никакихъ значительныхъ построекъ этого рода. Мало того, потомки древнихъ строителей арыковъ какъ будто утратили даже умѣнье своихъ предковъ проводить подобные каналы. И въ самомъ дѣлѣ, завѣдующій ирригаціоннымъ дѣломъ въ долинѣ Зерафшана, полковникъ Э. З. Жижемскій, сообщилъ мнѣ по этому поводу, что русская администрація не нашла между туземцами знатоковъ дѣла по орошенію земель, такъ что она была вынуждена поставить во главѣ управленія ирригаціей русскихъ техниковъ.
Э. З. Жижемскій пригласилъ меня поѣхать съ нимъ къ одному изъ главныхъ арыковъ близъ города по прозванію «Даргамъ», что въ переводѣ значитъ «всегда безпокойный». Покинувъ городъ, мы покатили по дорогѣ между глинобитными оградами сартовскихъ садовъ и верстъ за пять выбрались на открытную мѣстность. Передъ нами тянулся громадный валъ. Онъ также представляетъ остатки древнихъ сооруженій, окружающіе развалины построекъ, раскинутыхъ по обширной мѣстности. Переѣхавъ черезъ валъ, мы приблизились къ ущелью и, покинувъ экипажъ, подошли къ окраинѣ его. Внизу въ тѣснинѣ между крутыми скатами клокоталъ широкій потокъ, на самомъ дѣлѣ очень безпокойный. Съ шумомъ извиваясь по ущелью, онъ какъ будто самъ собою пробилъ себѣ путь между крутизнами, и никакъ нельзя подумать, чтобы это былъ каналъ, прорытый человѣческими руками. Вода, протекая по искусственному арыку и размывая берега, успѣла въ теченіе времени выработать себѣ настоящее русло. Потокъ стремится по немъ на протяженіи семидесяти перстъ до сліянія вновь съ водами Зерафшана, выпуская по пути сто двадцать водоотводныхъ арыковъ и орошая, такимъ образомъ, огромное пространство плодоносныхъ земель. Надъ уровнемъ воды торчать два маленькихъ острова. На одномъ изъ нихъ, ближайшемъ къ берегу, торчитъ шестъ регулятора, при посредствѣ котораго надсмотрщикъ управляетъ надлежащимъ распредѣленіемъ воды, смотря по стоянію ея уровня въ разныя времена года. Черезъ арыкъ перекинутъ хорошо выстроенный новый мостъ, такъ какъ здѣсь пролегаетъ большая дорога.
Подобнаго рода ярыками, выходящими по обѣ стороны рѣки, орошается вся культурная долина Зерафшана. Въ составъ ея входятъ 126 оазисовъ, и каждый изъ нихъ пользуется отдѣльною арригаціонною системой, получающей свое начало изъ рѣки. Замѣтимъ еще, что по этимъ оазисамъ и само насесеніе долины разбивается на отдѣльныя общественныя группы и каждая изъ нихъ образуетъ нѣчто вродѣ общины, но только не въ отношеніи землевладѣнія, а именно по части пользованія проточными водами.
На возвратномъ пути въ городъ мы по дорогѣ остановились въ селеніи и зашли на дворъ довольно хорошо сохранившейся медрессе Ходжа-Ахрара на средства котораго и былъ прокопанъ арыкъ Даргамъ. Среди двора передъ зданіемъ стоятъ старые высокіе чинары, а позади мечети находятся высокія каменныя гробницы съ мраморными, вертикально торчащими на нихъ плитами, на которыхъ высѣчены крупныя надписи. Одна изъ гробницъ стоитъ надъ прахомъ самого Хаджи-Ахрара.
Туземные жители до такой степени неумѣло обращались съ водопроводами, что въ первые годы по присоединеніи Зерафшанской области къ Россіи сельскіе хозяева сильно страдали отъ засухи вслѣдствіе недостаточнаго орошенія. Невѣжественный народъ приписывалъ такія бѣдствія волѣ Аллаха и въ своемъ суевѣріи прибѣгалъ для спасенія своихъ полей, между прочимъ, къ такимъ средствамъ: для того, чтобы сохранить обрушившуюся плотину, строители укладывали подъ нее живьемъ одного изъ стариковъ-земледѣльцевъ изъ партіи рабочихъ. И такіе пріемы, какъ увѣряетъ Э. З. Жижемскій въ своей запискѣ объ ирригаціонномъ дѣлѣ, повторялись всюду, гдѣ строители находили это нужнымъ. Въ такомъ-то безвыходномъ состояніи ирригаціонное дѣло находилось до тѣхъ поръ, пока въ 1872 г. оно не перешло въ завѣдываніе русскаго техника. Съ этихъ поръ не только прекратились прежнія неизбѣжныя засухи, но и самая площадь орошаемой земли увеличилась: такъ, по отчетамъ значится, что въ 1872 г. количество орошаемой земли составляло около 120,000 десятинъ, а въ настоящее время ихъ состоитъ 250,000, т.-е. культурный районъ въ краѣ расширился болѣе чѣмъ вдвое противъ прежняго. Такіе результаты достигнуты цѣлесообразною передѣлкой водопріемниковъ, своевременною очисткой каналовъ, поправкою плотинъ, благодаря чему и оказалось возможнымъ установить правильное водоснабженіе полей. Расширеніе хлѣбопашества повлекло за собою, какъ и слѣдовало ожидать, сильный приплывъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, приростъ населенія въ Зерафшанской области.
Въ виду такихъ плодотворныхъ результатовъ, достигнутыхъ теперь уже въ краѣ, присоединенномъ къ Россіи всего два десятилѣтія тому назадъ, въ насъ еще болѣе укрѣпляется увѣренность, что вполнѣ умиротворенная нынѣ страна Закаспійской области въ недальнемъ будущемъ точно также усугубитъ свои производительныя силы, расширивъ при посредствѣ усовершенствованной ирригаціи площади культурныхъ земель.
Переправа въ бродъ. — Рисовыя и поля ихъ вліяніе на ирригацію. — Тамерланова ворота. — Голодная степь. — Вѣтрякъ и колодцы въ степи. — Укрѣпленныя станціи. — Птица. — Паромъ на Сыръ-Дарьѣ. — Русскій Ташкентъ и новый соборъ. — Могила генерала Кауфмана. — Домикъ генерала Черняева. — Обсерваторія. — Гренажная станція. — Хлопковое производство. — Туземный городъ и амбулаторная лечебница. — Скудная колонизація. — Заключеніе.
Въ день торжественнаго открытія закаспійской желѣзной дороги въ Самаркандѣ представители ташкентскаго городскаго общества прислали туркестанскому генералъ-губернатору Розенбаху привѣтственную телеграмму, въ которой, между прочимъ, выразили надежду, что новый рельсовый путь современемъ будетъ проложенъ также до города Ташкента, какъ до административнаго и торгово-промышленнаго центра русскаго Туркестана. Не знаемъ, скоро ли суждено осуществиться надеждѣ ташкентцевъ, но во всякомъ случаѣ, однако, они теперь и безъ того уже съ большою выгодой пользуются новооткрытымъ рельсовымъ путемъ, такъ какъ ихъ городъ, отстоя отъ Самарканда менѣе чѣмъ на триста верстъ въ сѣверо-восточномъ направленіи, связанъ съ послѣднимъ хорошо устроеннымъ почтовымъ трактомъ. Единственнымъ, впрочемъ, незначительнымъ препятствіемъ по этому тракту представляется развѣ водополье Зерафшана, который приходится переѣзжать въ бродъ. Мнѣ пришлось переправляться черезъ рѣку въ самый разгаръ ея разлива, въ половинѣ іюля мѣсяца. Я ѣхалъ тогда съ хорошо мнѣ знакомымъ подполковникомъ И. Т. Пославскимъ, состоящимъ здѣсь на службѣ въ качествѣ военнаго инженера и радушно пригласившимъ меня погостить у него въ Ташкентѣ. Когда мы подкатили около полудня къ берегу, то застали у переправы цѣлую команду сартовъ, частью верхами, частью на высококолесныхъ арбахъ, нарочно приставленныхъ здѣсь почтовымъ начальствомъ для препровожденія проѣзжающихъ на другой берегъ. Сарты тотчасъ же перегрузили нашъ багажъ на болѣе высокую арбу, а на другую такую же пришлось взмоститься также и намъ. Впереди въ бродъ выѣхалъ верховой для указанія пути, за нимъ — порожній тарантасъ, влекомый тройкою, а потомъ двинулись и наши арбы, погружаясь по самую ступицу въ воду. Подъ нами сердито клокоталъ бурный потокъ, грозя увлечь и экипажи, и коней со всадниками въ глубь омута, зіявшаго то съ одной, то съ другой стороны. Но нашъ передовой вожакъ, пробираясь извивами по рѣкѣ, съ изумительною увѣренностью избиралъ путь, скрытый подъ водами, до того стремительными, что, глядя на нихъ, у насъ отъ непривычки кружилась голова. Благодаря такому искусству вожака, мы благополучно выбрались на правый берегъ, пересѣли въ свой тарантасъ и покатили по хорошо устроенному шоссе подъ тѣнью разросшихся по сторонамъ его высокихъ серебристыхъ тополей, тала и дикой маслины.
За деревьями виднѣлись залитыя водою площади рисовыхъ плантацій.
Благодаря цѣлесообразнымъ распоряженіямъ завѣдующаго ирригаціей, знакомаго уже намъ Э. З. Жижемскаго, за послѣднее время подъ управленіемъ русскихъ властей, воздѣлка риса въ этомъ краѣ расширилась до значительныхъ размѣровъ. Однако, именно этому усиленному прошенію плантацій жители Бухары и ставятъ въ вину то, что въ ихъ оазисъ проникаетъ недостаточное количество воды изъ Зерафшана. Но Э. З. Жижемскій увѣряетъ, что такая жалоба бухарцевъ неосновательна. Но его словамъ, вслѣдствіе образовавшагося одновременно съ расширеніемъ рисовыхъ плантацій запаса воды просачиваніемъ въ почву и обратнымъ проявленіемъ ея въ рѣкѣ, орошеніе этихъ полей скорѣе способствуетъ сохраненію влаги. Но вся бѣда въ томъ, что въ Бухарскомъ ханствѣ ирригаціонное дѣло поручено туземнымъ администраторамъ, небрежно слѣдящимъ за правильнымъ распредѣленіемъ воды; вслѣдствіе чего у нихъ не только кишлаки, но даже городъ Бухара постоянно окружены озерами и болотами съ гніющею заразительною влагой, этимъ главнымъ источникомъ зловредной ришты. Когда же Э. З. Жижемскій совѣтовалъ бухарцамъ устроить водоотводы, съ тѣмъ, чтобы избавиться отъ пагубной заразы, то ему возражали обычными въ такихъ случаяхъ доводами закоснѣлыхъ невѣждъ, заявляя, что «въ древнія времена, когда существовали великіе учредители оазиса, не было этихъ водоотводовъ, а потому устройство ихъ будетъ нарушеніемъ обычаевъ предковъ». Этотъ доводъ оказывается невѣрнымъ, потому что водоотводные пути на самомъ дѣлѣ существовали прежде, но были запущены и засорились.
Вскорѣ послѣ первой же станціи большая дорога поднимается по довольно крутой отлогости на возвышенную, но голую мѣстность. Деревья по сторонамъ исчезли; вдали только струится рѣчка, по берегамъ которой зеленѣютъ пашни вокругъ разсыпанныхъ кишлаковъ, а за ними тянутся невысокія гряды горъ. Чѣмъ далѣе впередъ, тѣмъ болѣе онѣ сближаются съ обѣихъ сторонъ дороги; а послѣ трехъ перегоновъ, когда уже наступила ночь, мы поднялись къ Джизакскому ущелью или такъ называемымъ Тамерлановымъ воротамъ. Это — ничто иное, какъ тѣснина, ограниченная съ обѣихъ сторонъ отвѣсными скалами саженей въ пятьдесятъ вышины. По площадкѣ между каменными глыбами, отстоящими другъ отъ друга шаговъ на триста, извивается живой потокъ, по каменистому неглубокому дну котораго намъ то и дѣло приходилось переѣзжать. Кто не посѣщалъ альпійскихъ мѣстностей хотя бы въ Швейцаріи, тому послѣ переѣзда по здѣшнимъ равнинамъ и эти ограничивающія тѣснину горы могутъ показаться величественными. Но самое мѣсто замѣчательно тѣмъ, что по этому ущелью искони проходили завоеватели, — а вѣроятно также и Тамерланъ, — переваливая черезъ горы изъ долины Зерафшана въ долину Сыръ-Дарьи, и здѣсь не разъ происходили кровопролитныя побоища.
Пробравшись по ущелью и миновавъ ночью русское селеніе Джизакъ, гдѣ находится станція, мы на разсвѣтѣ выѣхали въ такъ называемую Голодную степь. Тройка, управляемая ямщикомъ киргизомъ, бойко несется по ровной, проторенной колесами, но пыльной дорогѣ. Кругомъ стелется неоглядная равнина, поросшая невысокою, сухою, пожелтѣвшею отъ зноя правою. Отъ станціи до станціи — ни кола, ни двора. Кое-гдѣ, далеко въ сторонѣ, виднѣются аулы полукочевыхъ киргизовъ съ пасущимися при нихъ верблюдами и овцами.
Въ такомъ тоску наводящемъ однообразіи пустыни пріятно было имѣть спутникомъ хорошо знакомаго съ краемъ собесѣдника. Пріѣхавъ въ Туркестанъ лѣтъ восемь тому назадъ, И. Т. Пославскій успѣлъ перебывать по дѣламъ службы во многихъ мало еще извѣстныхъ мѣстахъ и сообщилъ мнѣ интересныя свѣдѣнія, которыми я широко воспользовался въ этихъ моихъ очеркахъ. Тѣмъ не менѣе, я не могъ не упрекнуть его въ томъ, что, подобно другимъ нашимъ піонерамъ въ средней Азіи вообще, онъ не подѣлится своими наблюденіями съ русскою публикой, сообщая въ печати собранный имъ запасъ любопытныхъ свѣдѣній, не ограничиваясь при томъ, конечно, оффиціальными, доступными только для спеціалистовъ отчетами. Такія сообщенія были бы, безъ сомнѣнія, и полнѣе, и достовѣрнѣе всякихъ извѣстій, передаваемыхъ въ бѣглыхъ очеркахъ проѣзжающими по краю туристами, собирающими подчасъ на-перехватъ и на память мимолетныя явленія и потому неизбѣжно впадающими въ промахи и недомолвки.
По покрывающей степь, хотя и высохшей уже травѣ можно судить о томъ, какова она должна быть раннею весной, въ самый разгаръ цвѣтенія послѣ зимнихъ дождей. И дѣйствительно, тогда густая зелень равнины испещрена цвѣтами яркихъ колеровъ, вродѣ красныхъ тюльпановъ, фіолетовой анемоны и многихъ другихъ синихъ и желтыхъ цвѣтовъ. Эта растительность явно свидѣтельствуетъ о плодородіи здѣшнихъ земель, которымъ недостаетъ только влаги для того, чтобы проявить всѣ производительныя силы почти дѣвственной почвы. Голодную степь поэтому было бы, пожалуй, приличнѣе назвать жаждущею.
На первой же станціи смотритель заявилъ, что воду къ нимъ привозятъ изъ сартовскаго селенія Джизакъ, гдѣ нерѣдко встрѣчается ришта, а потому пить эту влагу можно не иначе, какъ прокипяченною. Не оставалось ничего болѣе, какъ потребовать самоваръ и утолить жажду чаемъ. Хорошо еще, если хозяева здѣсь держатъ дойную корову и можно попользоваться свѣжимъ молокомъ. Но это не всегда удается. Вообще здѣшнія каменныя, выбѣленныя станціи, устроенныя по образцу существующихъ, въ Европейской Россіи по почтовымъ трактамъ, снабжаются весьма скудною провизіей, такъ что если путникъ не запасется въ дорогу съѣстными припасами, то ему на самомъ дѣлѣ придется голодать въ Голодной степи.
Вотъ вдали показался бѣлый вертящійся кружокъ: это крылья вѣтряка вродѣ тѣхъ, что у насъ въ городахъ вошли въ употребленіе для подъема въ верхніе ярусы домовъ воды изъ колодцевъ. По площадкѣ у станціи, къ которой мы скоро подкатили, извивается узенькая канавка съ водой, накачиваемой вѣтрякомъ. По краямъ канавки ростуть тощія деревца, чѣмъ и ограничивается слабая попытка оросить жаждующую степь при помощи подобныхъ сооруженій. Надо замѣтить вообще, что всякія средства, вродѣ такихъ вѣтряковъ или артезіанскихъ колодцевъ, къ какимъ иногда пытались прибѣгать здѣсь для орошенія, на дѣлѣ оказались до сихъ поръ несостоятельными, такъ что поневолѣ приходится развивать искони существующую здѣсь систему ирригаціи при посредствѣ арыковъ. Къ этому, хотя и дорого стоющему, но вѣрному способу орошенія Голодной степи дѣйствительно приступлено уже, сколько намъ извѣстно, года три тому назадъ. Изъ Сыръ-Дарьи выводятся два большихъ арыка, и по одному изъ нихъ успѣли даже водвориться русскіе поселенцы. Вѣдь, эта такъ не свойственно называемая Голодная степь, подобно другимъ заброшеннымъ пустынямъ въ Средней Азіи, до нашествія монголовъ была тоже орошаема изъ арыковъ, слѣды которыхъ сохранились до сихъ поръ. Проживавшее въ ней земледѣльческое населеніе производило значительное количество хлѣба и другихъ продуктовъ и, сверхъ того, содержало большія стада. Въ послѣднее время раскопками во многихъ мѣстахъ степи открыты старыя вещи, вродѣ глиняныхъ кувшиновъ и другой утвари, монетъ, разныхъ видовъ орудій, свидѣтельствующія о процвѣтавшей здѣсь во время господства аравитянъ высокой культуры. Недаромъ поэтому здѣшніе жители возлагаютъ большія надежды на эту нынѣ пустынную равнину, имѣя въ виду воспользоваться ея богатою лёсовою почвой для разведенія на ней обширныхъ хлопковыхъ плантацій. Если при посредствѣ проводимыхъ здѣсь каналовъ осуществятся эти надежды, то Голодная степь преобразится въ одинъ изъ плодороднѣйшихъ оазисовъ, и тогда она, навѣрное, пересѣчется столь горячо желаемыхъ ташкентцами рельсовымъ путемъ.
Теперь же степь не только лишена всякаго орошенія, но даже въ колодцахъ, вырытыхъ мѣстами, вода оказывается солонцеватою, непріятною на вкусъ. Несмотря на то, даже эта влага такъ дорого цѣнятся туземцами, что въ нѣкоторыхъ мѣстахъ надъ колодцами воздвигнуты громадный кирпичныя сооруженія въ видѣ большаго стоящаго на землѣ купола. Пока киргизы смазывали колеса и перезакладывали нашъ тарантасъ, я успѣлъ, пройти къ такому колодцу близъ станціи Мурза-рабатъ. Спустившись въ неглубокую ложбину, я вошелъ во внутрь подъ самый куполъ. Посреди обширной площадки, углубленной на подобіе пологой котловины, вырытъ глубокій колодецъ. Наружу близъ купола я засталъ караванъ киргизовъ, съ верблюдами, расположившійся тутъ на отдыхъ.
Не далеко оттуда на пригоркѣ стоятъ остатки развалившагося караванъ-сарая, а сама станція, обведенная съ четырехъ сторонъ глинобитною стѣной съ круглыми башенками по угламъ, напоминаетъ собою небольшой фортъ. Такого же рода форты представляютъ и другія ближайшія станціи.
Въ настоящее спокойное время эти укрѣпленія оказываются, повидимому, излишними, и башни при нихъ служатъ теперь сѣновалами к складами. Однако, лѣтъ пятнадцать тому назадъ тотъ же Мурза-рабатъ подвергся нападенію туркменъ, причемъ были перебиты станціонный смотритель и ямщики.
Послѣ полудня стали чаще показываться птицы, какія въ степи изрѣдка лишь встрѣчались близъ станцій. По пыльной дорогѣ то и дѣло перебѣгали подорожники, хохлатые удоды перелетывали съ одного телеграфнаго столба на другой; а на проволоку садились, такъ называемые здѣсь за ихъ блестящее, изумруднаго цвѣта перо, попугайчики, принадлежащіе къ породѣ сизоворонокъ. Тогда какъ въ морѣ появленіе птицъ служитъ вѣрнымъ признакомъ недальняго материка, въ то же время, среди мертвой пустыни обрадуешься имъ какъ вѣстникамъ близкой воды. И точно, скоро въ сторонѣ показалось довольно большое курганчи, а за нимъ зеленѣли уже густые камыши по берегу Сыръ-Дарьи. Наша тройка быстро помчалась по слегка покатой отлогости и, подкативъ къ берегу, въѣхала на обширный, отлично устроенный паромъ Самолетъ. Прицѣпленный къ канату, другой конецъ котораго прикрѣпленъ въ руслѣ далеко вверхъ по теченію рѣки, онъ приводится въ движеніе стремительнымъ потокомъ мутныхъ глинистыхъ водъ. Описавъ широкую дугу отъ одного берега къ другому, паромъ причалилъ къ пристани. Поднявшись по отлогому скату, мы вскорѣ затѣмъ подъѣхали къ станціи въ русскомъ поселкѣ Чиназъ. Послѣ безводной степи пріятно было освѣжиться тутъ и сочнымъ виноградомъ, и ароматичною дыней, какой не приходится вкушать на нашемъ холодномъ сѣверѣ. Русскій Чиназъ хотя я называется городомъ, но въ теченіе двадцати лѣтъ успѣлъ обстроиться лишь по одной улицѣ, да и то довольно неприглядными домиками, такъ что жители покинули всякія надежды на дальнѣйшее расширеніе своего селенія.
Миновавъ кишлакъ, носящій названіе «старый Ташкентъ», и затѣмъ еще одну станцію, мы въѣхали въ предмѣстье туркестанской столицы. По обѣ стороны выложеннаго здѣсь шоссе тянутся глинобитныя ограды. За ними среди тѣнистыхъ садовъ стоятъ красивыя дачныя виллы ташкентскихъ жителей, виднѣются фруктовыя деревья съ обильными плодами — яблоками, абрикосами, персиками. Наконецъ, показались городскія строенія и казармы. Мы покатили по главной улицѣ мимо гостинаго двора съ одной, и церкви съ другой стороны; а потомъ, своротивъ вправо, остановились передъ жилищемъ И. Т. Пославскаго, гдѣ и мнѣ также былъ приготовленъ гостепріимный пріютъ.
Столица русскаго Туркестана раскинулась на просторѣ такими же правильными прямыми улицами, усаженными двумя рядами тополей, какъ и Самаркандъ. Къ сожалѣнію, однако, во многихъ мѣстахъ домовладѣльцы повырубили старыя деревья, не замѣнивъ ихъ свѣжими подсадками, вслѣдствіе чего нѣкоторыя улицы лишены отчасти спасительной густой тѣни. За то русскій Ташкентъ отличается болѣе обширными постройками и представляетъ уже видъ настоящаго губернскаго города. Лучшимъ украшеніемъ его служитъ, конечно, недавно лишь освященный новый храмъ во имя Преображенія Христова. Воздвигнутый въ византійскомъ вкусѣ, соборъ представляетъ не только грандіозное, но также изящное произведеніе зодчества. Высокое и свѣтлое среднее пространство храма производитъ величавое впечатлѣніе на посѣтителей. Сюда предназначено перенести прахъ генерала Кауфмана, во время управленія котораго возникла впервые мысль о постройкѣ собора.
Могила покорителя Самарканда въ настоящее время находится среди обширнаго сада, куда ведетъ та же Соборная улица, на которой выстроенъ новый храмъ. Тамъ среди пышно раскинутаго парка, фронтомъ къ которому обращены красивыя зданія мужской и женской гимназій, подъ густой сѣнью деревьевъ стоить надъ бѣлою мраморною плитой большой черный крестъ, огороженный съ четырехъ сторонъ цѣпями, повисшими между чугунными тумбочками. Тутъ же лежатъ мѣдныя пушки и чугунныя, ядра, а по четыремъ угламъ ростутъ темнолистные карагачи; внутри ограды зеленѣютъ кипарисы, цвѣтутъ олеандры, а позади креста стоитъ молодая, довольно тощая еще магнолія. При видѣ этого, хотя и не роскошнаго самого по себѣ, но окруженнаго такою растительностью памятника, право, не хотѣлось бы потревожить, — хотя бы даже для перенесенія въ великолѣпный соборъ, — прахъ покойника, такъ много потрудившагося для блага страны и оставившаго по себѣ не только славную, но и добрую память во всѣхъ соучастникахъ его плодотворнаго управленія.
Упомяну тутъ же, что на другомъ концѣ города, за соборомъ, близъ крѣпостнаго вала стоить также скромный памятникъ, а именно маленькій домикъ, напоминающій скорѣе выбѣленную лачугу, въ которомъ послѣ взятія Ташкента въ 1865 г. жилъ генералъ Черняевъ, положившій рѣшительными дѣйствіями своими благой починъ окончательному покоренію Туркестанской области.
Помимо обычныхъ въ такомъ городѣ административныхъ зданій, здѣсь находятся гостиный дворъ съ большимъ открытымъ русскимъ базаромъ при немъ, также общественная библіотека съ музеемъ, офицерскій клубъ, театръ и циркъ; но книжной торговли и тутъ, также какъ и въ другихъ городахъ нашей Средней Азіи, не оказалось. Въ Ташкентѣ, однако, ежедневно выходятъ Туркестанскія Вѣдомости, въ которыхъ, кромѣ телеграмъ, оффиціальныхъ и политическихъ извѣстій, сообщаются весьма интересныя свѣдѣнія обо всемъ краѣ вообще.
Здѣшнюю обсерваторію слѣдуетъ также причислить къ русскому городу, хотя она и находится верстахъ въ трехъ за чертою его. Пройдя туда по Чимкентскому шоссе и миновавъ тюремный замокъ, я своротилъ вправо между садами туземцевъ и вскорѣ увидѣлъ передъ собою открытыя ворота, за которыми по холмистой мѣстности раскинулся обширный паркъ. Занимая пространство свыше десяти десятинъ, онъ орошается водою, изъ проведеннаго сюда арыка. Усыпанная пескомъ дорога ведетъ мимо жилаго дома къ слегка возвышенному холму, на которомъ стоять двѣ кирпичныя постройки, заключающія въ себѣ собственно обсерваторію и библіотеку при ней. Открытая лѣтъ пять тому назадъ, обсерваторія снабжена необходимыми инструментами, сооруженными лучшими мастерами въ Европѣ. Недалеко отъ главнаго зданія на открытомъ со всѣхъ сторонъ холмѣ на высокихъ столбахъ стоитъ деревянная будочка, внутри которой помѣщаются тернометры и гигрометръ для наблюденія температуры и сырости воздуха. Тутъ же рядомъ приспособлены другіе снаряды, необходимые для метеорологическихъ наблюденій вообще согласно современнымъ требованіямъ науки. Недалеко отсюда на обрывѣ холма подъ сѣнью густыхъ деревьевъ находится небольшой магнитный павильонъ. Въ немъ размѣщены инструменты для изслѣдованія земнаго магнетизма. Прибавимъ еще, что обсерваторія соединена съ городомъ телеграфною линіей, при посредствѣ которой замыканіемъ гальваническаго тока производится полуденный выстрѣлъ, такъ что горожане всегда могутъ повѣрять свои часы по точному, въ обсерваторіи опредѣленному времени.
Главная цѣль этого учрежденія состоитъ въ развитіи работъ по географическому опредѣленію мѣстъ въ краѣ и въ изученіи климатологіи страны. Въ виду этого, ташкентской обсерваторіи подчиняются другія метеорологическія станціи, устроенныя въ разныхъ концахъ Туркестанскаго края. Собираемыя на нихъ наблюденія ежемѣсячно доставляются въ ташкентскую обсерваторію. Благодаря этому новому, отлично устроенному учрежденію, современемъ накопится богатый запасъ какъ метеорологическихъ, такъ и астрономическихъ наблюденій, что, конечно, обогатитъ науку драгоцѣнными свѣдѣніями, тѣмъ болѣе, что здѣшняя чистая, прозрачная атмосфера во всѣхъ отношеніяхъ благопріятствуетъ такимъ наблюденіямъ.
Другое въ высшей степени полезное учрежденіе, а именно казенная гренажная станція, находится также за городскою чертой, но въ сторонѣ, противуположной обсерваторіи. Она расположена за раскинутыми по обширной площади на краю города казармами. Гренажная станція представляетъ первое учрежденіе этого рода въ Россіи. Завѣдующій ею директоръ, А. И. Вилькинсъ, сообщилъ мнѣ интересныя свѣдѣнія, которыя и передаю здѣсь со словъ его. Дѣло въ томъ, что одно изъ важнѣйшихъ производствъ въ Средней Азіи, шелководство, подверглось за послѣднее десятилѣтіе чрезвычайной опасности: въ краѣ развились болѣзни шелковыхъ червей, такъ что мѣстное шелководство сильно сократилось. Въ Хивинскомъ ханствѣ оно года два тому назадъ даже совсѣмъ было покинуто. Въ Бухарѣ этой отрасли промышленности тоже угрожаетъ полный упадокъ. Такое возростающее сокращеніе производства шелка не можетъ, конечно, не повліять на фабричную промышленность внутри Россіи. Наши фабриканты получали до сихъ поръ значительныя партіи сырца изъ среднеазіатскихъ областей, что было для нихъ гораздо выгоднѣе, чѣмъ покупать шелкъ, привозимый изъ Западной Европы. Одни бухарскія владѣнія высылали на русскіе рынки ежегодно отъ 12 до 14 тысячъ пудовъ размотаннаго шелка. Въ послѣднее время не только сократилось это количество, но и самое качество шелка ухудшилось. Въ 1887 г. уже во внутреннюю Россію, по бухарскимъ свѣдѣніямъ, было отправлено всего до 2 тысячъ пудовъ. Вслѣдствіе этого, нашимъ фабрикантамъ пришлось выписывать шелкъ изъ Западной Европы по болѣе высокой цѣнѣ, что въ свою очередь должно вредно повліять на нашъ курсъ. Съ тѣмъ, чтобы возстановить производство этого продукта, какъ въ нашихъ среднеазіатскихъ областяхъ, такъ тоже въ Бухарѣ и Хивѣ, и было три года тому назадъ открыто сказанное учрежденіе, а въ 1887 г. подобныя филіальныя станціи появились еще въ Самаркандѣ, Маргеланѣ и Петро-Александровскѣ. Ихъ цѣль вырабатывать здоровую грену и снабжать ею мѣстныхъ чѣрвоводовъ. Туземцы сразу оцѣнили благодѣтельныя послѣдствія этого учрежденія, и въ настоящее время отбоя нѣтъ отъ охотниковъ пользоваться здоровою греной. Съ будущаго года имѣется въ виду открыть частное гренажное заведеніе для распродажи въ большихъ размѣрахъ отборной грены. Успѣхъ такого предпріятія можно считать обезпеченнымъ, такъ какъ и теперь уже туземцы, особенно въ Бухарѣ, ознакомившись съ благими результатами, предлагаютъ за здоровую грену высокую плату. Такимъ образомъ, благодаря нашимъ станціямъ, шелководство не только возстановится здѣсь въ прежнемъ его видѣ, но разовьется впослѣдствіи въ болѣе широкихъ размѣрахъ, такъ какъ и климатъ, и почва весьма благопріятствуютъ разведенію здѣсь шелковицы.
А. И. Вилькинсъ сообщилъ мнѣ также свѣдѣнія о другой столь же важной отрасли производства, составляющей, можно сказать, главную надежду жителей на будущее цвѣтущее развитіе мѣстнаго земледѣлія, а именно о хлопководствѣ. Послѣ хлѣба, какъ извѣстно, хлопокъ составляетъ нынѣ самый насущный продуктъ въ жизни народовъ: недаромъ американцы называютъ его царемъ современнаго цивилизованнаго міра! Послѣ многихъ тщетныхъ попытокъ водворить на среднеазіатской почвѣ американскій хлопокъ, въ 1884 г. были произведены, наконецъ, удачные опыты посѣва его, а именно — подъ Ташкентомъ тремя хозяевами было засѣяно до 300 десятинъ и собрано всего около 4 тысячъ пудовъ. Съ этой поры производство американскаго хлопка стало быстро возростать: въ 1885 г. получено до 30 тысячъ, въ 1886 г. — до 60 тыс., а въ 1887 г. — съ 14,000 десятинъ собрано уже около 200 тысячъ пудовъ, такъ что урожай этого продукта представляетъ цѣнность свыше полутора милліоновъ рублей. Въ 1888 году засѣяно уже втрое болѣе противъ предшествующаго, такъ что на текущій годъ разсчитываютъ получить американскаго хлопка цѣнностью до пяти милліоновъ рублей. Эта цифра, правда, все еще незначительна въ сравненіи съ тѣмъ количествомъ этого матеріала, что перерабатывается русскими фабриками; однако, если вспомнимъ, что воздѣлка американскаго хлопчатника едва лишь водворилась въ краѣ; если примемъ въ разсчетъ быстро возростающее изъ года въ годъ развитіе этого производства и громадныя пространства пустующихъ теперь земель, способныхъ при надлежащемъ орошеніи къ обработкѣ, то нельзя сомнѣваться въ томъ, что наши среднеазіатскія владѣнія современемъ въ состояніи будутъ снабжать русскія фабрики значительнымъ количествомъ хлопка, такъ что ввозъ его съ Запада сильно сократится. Это повліяетъ, конечно, выгодно на русскую промышленность тѣмъ еще болѣе, что азіатскіе производители, поставляя хлопокъ на наши рынки, сами въ замѣнъ того пріобрѣтаютъ издѣлія русскихъ фабрикъ. Помимо такихъ коммерческихъ выгодъ, не слѣдуетъ также упускать изъ вида благопріятные для Россіи шансы въ случаѣ войны въ Европѣ. Получая шелкъ и хлопокъ изъ Азіи, наше государство въ этомъ отношеніи становится въ болѣе независимое положеніе относительно западныхъ странъ и, въ крайнемъ случаѣ, будетъ въ состояніи безъ большаго для себя ущерба выдержать блокаду своихъ береговъ.
Надо еще замѣтить, что расширенію сказаннаго производства много способствуетъ устройство во многихъ мѣстахъ американскаго джина для очистки хлопка, также прессовъ для укупорки его, благодаря чему товаръ доставляется на фабрики въ болѣе чистомъ видѣ и лучшаго качества. Въ этомъ отношеніи наша закаспійская дорога оказала, конечно, весьма важныя услуги и можно сказать, что она и послужила главнымъ поводомъ къ быстрому развитію въ послѣдніе годы хлопковаго производства.
Проходя по широко раскинувшемуся русскому городу, я не мало удивлялся пустынности его улицъ, почти такихъ же безлюдныхъ, какъ и проспекты въ русскомъ Самаркандѣ. Это поражаетъ здѣсь тѣнь болѣе, что Ташкентъ по наружному виду, по постройкамъ, носитъ на себѣ отпечатокъ значительнаго губернскаго города, въ которомъ, кромѣ упомянутыхъ гимназій, мужской и женской, находятся еще учительская семинарія и нѣсколько городскихъ школъ, — въ которомъ, наконецъ, считается свыше 120 тысячъ жителей. Малолюдство улицъ можно было объяснить отчасти тѣмъ, что лѣтомъ, когда мнѣ пришлось посѣтить городъ, всѣ школы закрыты, многіе изъ горожанъ живутъ по окрестнымъ дачамъ; а, сверхъ того, надо также принять въ разсчетъ, что изъ общей цифры населенія на долю русскаго города выпадаетъ всего 20 тысячъ человѣкъ; главная же масса жителей находится въ туземномъ Ташкентѣ. Послѣдній, примыкая къ русскому городу, отдѣляется отъ него каналомъ и раскинулся на весьма большое пространство, благодаря именно тому, что многіе изъ туземцевъ занимаются садоводствомъ и огородничествомъ. При ихъ жилищахъ разведены поэтому довольно обширные сады, такъ что, проходя по туземному городу, мѣстами никакъ не сообразишь, гдѣ онъ кончается и гдѣ начинается собственно сельское поселеніе. Несмотря на такое обиліе садовъ, туземный Ташкентъ представляетъ довольно неприглядный видъ, тѣмъ еще болѣе, что въ немъ нѣтъ ни ригистана, ни тѣхъ величественныхъ мечетей и медрессе, которыя, какъ мы видѣли, составляютъ казовую сторону Бухары и Самарканда. Даже базаръ въ Ташкентѣ съ его невзрачными рядами, защищаемыми сверху, какъ и въ Бухарѣ, цыновками, показался намъ довольно скуднымъ и сравнительно менѣе оживленнымъ.
Однако, въ туземномъ городѣ мы застаемъ за то такія учрежденія, какихъ не встрѣтимъ нигдѣ болѣе въ Средней Азіи, а именно амбулаторную лечебницу для женщинъ и дѣтей и такую же для мужчинъ. Первая открыта въ 1883 г. по иниціативѣ трехъ женщинъ-врачей, въ числѣ которыхъ ревностное участіе приняла А. В. Пославская, супруга моего гостепріимнаго хозяина. Эта лечебница имѣетъ великое значеніе особенно въ томъ отношеніи, что при ея посредствѣ открывается лучшая возможность къ сближенію русскихъ съ отчужденными отъ общественной жизни туземными женщинами. А такое сближеніе неминуемо поведетъ къ установкѣ болѣе прочной связи между туземнымъ и русскимъ населеніемъ, что, конечно, весьма желательно какъ въ соціальномъ, такъ и въ политическомъ отношеніи. Лечебница содержится на суммы земскаго сбора. Благодаря ревностной дѣятельности завѣдующихъ ею женщинъ-врачей, она снискала себѣ большое довѣріе со стороны туземцевъ, такъ что больныя жены ихъ, пользуясь въ ней правильно организованнымъ леченіемъ, перестали обращаться къ своимъ доморощеннымъ лѣкарямъ и знахарямъ. Какъ, въ виду всего этого, не скорбѣть о томъ, что у насъ за послѣдніе годы стали препятствовать медицинскому образованію женщинъ, не имѣвшему никакихъ другихъ послѣдствій, кромѣ несомнѣнной пользы, тѣмъ еще болѣе, что во многихъ случаяхъ, какъ, напримѣръ, въ ташкентской лечебницѣ, женщины-врачи рѣшительно незамѣнимы?
Сравнительно скудное населеніе въ русскомъ городѣ, состоящее, притомъ, большею частью изъ членовъ правительственной администраціи, невольно наводитъ на мысль о томъ, какъ туго до сихъ поръ совершалась колонизація изъ внутренней Россіи въ Туркестанскій край. Это особенно бросается въ глаза въ Ташкентѣ, какъ въ одномъ изъ городовъ, давно уже присоединенныхъ къ русскимъ владѣніямъ. По собраннымъ нами свѣдѣніямъ оказывается, впрочемъ, что не только городская, а также и сельская колонизація края шла до послѣдняго времени весьма вяло. Да и врядъ ли переселенческое движеніе сельскихъ жителей въ край разовьется впослѣдствіи до болѣе широкихъ размѣровъ. Судя по тѣмъ же извѣстіямъ, какія имѣются о существующихъ въ разныхъ концахъ Туркестанскаго края сельскихъ колоніяхъ, — какихъ едва ли наберется до двухъ десятковъ съ населеніемъ въ нихъ менѣе трехъ тысячъ душъ, — невольно думается, что русскій крестьянинъ пришелся здѣсь, такъ сказать, не ко двору. Иначе и быть не можетъ; помимо непривычнаго для нашихъ крестьянъ климата, ихъ пуще всего стѣсняетъ необходимость вводить всюду искусственное орошеніе и связанное съ нимъ неминуемое условіе ограничиться воздѣлкою небольшихъ участковъ, а, вмѣстѣ съ тѣмъ, перейти къ тому кропотному интензивному хозяйству, съ которымъ искони сроднились туземцы и къ которому трудно пріурочиться нашимъ земледѣльцамъ, привыкшимъ къ раздольному приволью въ широко раскинутыхъ степяхъ Украйны. Наши колонисты, какъ мнѣ передавали, неохотно принимаются за воздѣлку хлопка, этого наиболѣе выгоднаго продукта въ краѣ. Шелководство имъ тоже какъ будто не по нутру. Такъ что они большею частью ограничиваются главнѣйше посѣвомъ пшеницы. При такихъ обстоятельствахъ они не въ состояніи соперничать съ примѣнившимися къ мѣстнымъ условіямъ трудолюбивыми таджиками. Неудивительно поэтому, что русскіе колонисты большею частью недовольны новыми мѣстами и многіе водворяются въ нихъ лишь временно, непрочно, помышляя только о томъ, какъ бы при первомъ удобномъ случаѣ покинуть мало привольныя для нихъ угодья.
Другое дѣло — менониты: переселившись въ Туркестанскій край въ числѣ около четырехъ сотъ душъ, они здѣсь въ четырехъ колоніяхъ успѣли достичь такого же благосостоянія, какимъ наслаждались прежде въ Новороссіи. Пользуясь, однако, отвоеваннымъ грудью русскаго солдата спокойствіемъ и умиротвореніемъ края, эти, хотя и удачливые, колонисты не въ состояніи, однако, защитить даже самихъ себя, потому уже, что ихъ религія запрещаетъ имъ носить оружіе. Отказываясь сами отъ воинской повинности, они всякій разъ, въ случаѣ опасности, вынуждены прибѣгать къ помощи русскаго отряда.
Подводя итоги, упомянемъ еще разъ въ заключеніе о тѣхъ результатахъ, какіе достигнуты уже какъ въ коммерческомъ, такъ и въ политическомъ отношеніяхъ.
Прежде всего, въ политическомъ мірѣ Россія, угрожая англійскимъ владѣніямъ въ Индіи, достигла несомнѣннаго преимущества по отношенію къ нескончаемому восточному вопросу, и если впослѣдствіи ей удастся повернуть этотъ вопросъ въ свою пользу, то такимъ благопріятнымъ исходомъ она въ значительной степени одолжена будетъ закаспійской желѣзной дорогѣ. Потомъ, полное умиротвореніе этого искони высоко-культурнаго, но запущеннаго края влечетъ за собою широкое развитіе въ предѣлахъ самого государства продуктовъ полутропическаго климата, ввозимыхъ доселѣ въ Россію съ Запада, а именно: хлопка, шелка, табаку, рису, вина и другихъ произведеній сельскаго хозяйства. Сверхъ того, по той же желѣзной дорогѣ провозятся не только произведенія, добытыя въ русскихъ владѣніяхъ, въ Хивѣ и Бухарѣ, но также товары изъ сосѣдней Персіи, а современемъ по ней же будутъ доставляться пряности и другія драгоцѣнныя произведенія тропической Индіи. Благодаря такому подвозу съ Востока, Россія станетъ, конечно, въ болѣе независимое положеніе относительно коммерческихъ сношеній съ Западомъ.
Слѣдуетъ оцѣнить также то благотворное вліяніе, какое закаспійская дорога во всѣхъ отношеніяхъ оказала на край, пробудивъ его отъ столь долгаго культурнаго застоя. Изнывая въ теченіе вѣковъ подъ гнетомъ туркскихъ племенъ, здѣшнее коренное населеніе, трудолюбивые таджики, сочувственно относились къ русскому владычеству, а теперь окончательно увѣрились въ томъ, что много пострадавшая отчизна ихъ избавилась, наконецъ, отъ прежнихъ тревожныхъ переворотовъ. Одинъ изъ этихъ таджиковъ, присутствуя при открытіи желѣзной дороги, тутъ же съ довольнымъ видомъ заявилъ: «Теперь только, когда огненный конь достигъ Самарканда, мы убѣдились, что Россія не на время только, какъ, бывало, прежніе завоеватели, но накрѣпко завладѣла нашимъ краемъ: она приковала его къ себѣ желѣзными путами».
Не ограничиваясь узкими рамками эгоистическихъ національныхъ интересовъ, напомнимъ также о томъ міровомъ значеніи, какое связано съ новопріобрѣтенными Россіею среднеазіатскими областями: это мѣсто, гдѣ въ древности появились первичные зачатки земледѣльческой культуры, гдѣ находилась колыбель человѣчества, — этотъ край, много вѣковъ недоступный для европейскихъ народовъ и почти забытый нами, не только открывается нынѣ для научныхъ изслѣдованій, но также вновь пріобщается къ жизни современнаго цивилизованнаго міра.

На югъ отъ Аральскаго моря, на широтѣ Рима и меридіанѣ Урала, простирается но лѣвому берегу впадающей въ это море рѣки Аму-Дарьи (древняго Оксуса, арабскаго Джигуна или Сигона) равнинная впадина, ограниченная съ востока песчаною пустынею Кизилъ-Кумъ (Красный песокъ) и низкой цѣпью возвышенностей Шейхъ-Джейли, съ юга и юго-запада туркменскою пустынею, а съ запада нагорною равниною Устьюри. Эта небольшая плодородная котловина есть нынѣшнее ханство Хива въ самомъ тѣсномъ значеніи; размѣры поверхности его обозначены весьма различно у разныхъ географовъ. Муравьевъ придаетъ этому оазу длину съ сѣвера къ югу въ 170 верстъ, а ширину съ запада къ востоку 150 верстъ. Каверзишь считаетъ разстояніе отъ Пятняка, у южнаго конца, до Кунграта, на сѣверѣ ханства, въ 120 верстъ, а ширину отъ Ургеуча до Хивы въ 40 верстъ. Базинеръ, посѣтившій Хиву въ 1842 г. въ свитѣ полковника Данилевскаго, придаетъ этой впадинѣ размѣры въ 671 квадратную милю — это вѣроятно описка. Всего вѣрнѣе будетъ, если мы основаніемъ разсчета примемъ вышедшую въ 1851 г. карту Аральскаго моря и ханства Хивы, Ханыкова, и новѣйшія карты, изданныя императорскимъ генеральнымъ штабомъ. По этимъ картамъ выходитъ, что вся впадина отъ Пятняка (или Питняка) до Аральскаго моря имѣетъ приблизительно 11—12,000 квадратныхъ верстъ; количество-же воздѣланной земли отъ Пятняка до Лаудана равняется только. 6—7,000 квадратнымъ верстамъ, потому что большая часть сѣверной полосы населена сплошь кочующими племенами и скудно обработана. Эта сѣверная, наибольшая часть ханства отдѣлена отъ южной двумя рукавами или устьями Аму-Дарьи, которые отвѣтвляются отъ рѣки подъ городомъ Кипчакомъ. Одинъ изъ этихъ рукавовъ, Лауданъ, течетъ но направленію съ востока на западъ и впадаетъ въ мелкое, болотистое озеро Айбугиръ, бывшее встарину бухтою Аральскаго моря, у узкаго прохода въ которую, близъ мыса Урья, долженъ быть построенъ русскій фортъ. Другой рукавъ, по названію Кюкъ-Узякъ, оказывается незначительною рѣчкою, которая отдѣляется отъ Аму-Дарьи съ правой стороны, течетъ на сѣверо-востокъ и теряется въ болотистой низменности, богатой озерами и поросшей густыми камышами; эта низменность тянется вдоль южнаго берега Аральскаго моря и, по словамъ нѣкоторыхъ географовъ, называется озеромъ Дау-Кара. Всю эту, болѣе или менѣе подверженную наводненіямъ, сѣверную половину Хивы можно считать дельтою Аму-Дарьи.
Владѣльцы Хивы самовластно простираютъ предѣлы своихъ владѣній далеко за эту дельту; они считаютъ своими подданными всѣ сосѣднія кочующія племена, которыя платятъ имъ принудительную дань, приводятъ къ нимъ въ неволю похищенныхъ русскихъ и персіянъ и нанимаются имъ помогать въ грабительскихъ набѣгахъ и въ нападеніяхъ на русскіе торговые караваны. Опредѣленіе точныхъ границъ послѣдуетъ только теперь, по окончаніи похода противъ Хивы.
Почва хивинскаго оаза состоитъ изъ горизонтальныхъ пластовъ мелко раздробленной наносной (аллювіальной) глины, пепельно-сѣраго цвѣта, съ большей или меньшей примѣсью песку. Русло-же Аму-Дарьи состоитъ, говорятъ, изъ чистой глины и ила. Южная половина ханства — настоящій плодородный оазъ — пересѣчена частою сѣтью ирригаціонныхъ каналовъ, проведенныхъ отъ Аму-Дарьи. Базинеръ, въ своемъ описаніи Хивы, насчитываетъ на западномъ берегу рѣки 10 главныхъ каналовъ, шириною отъ 35 до 100 футовъ, и 144 меньшихъ каналовъ, отъ нихъ проведенныхъ, шириною отъ 7 до 28 футовъ. Въ сѣверной половинѣ — всего 4 главные и 3 меньшіе канала. Главные каналы имѣютъ отъ 10 до 14 и болѣе футовъ глубины, и нѣкоторые изъ нихъ служатъ водяными путями для большихъ нагруженныхъ лодокъ, какъ напр. каналъ Хана и каналъ Казаватъ. Многіе каналы окаймлены аллеями, которыя очень берегутся, потому что деревья нерѣдко употребляются для построекъ. Многія изъ главныхъ дорогъ пересѣкаются каналами, и черезъ нихъ построены мосты. Хорошія войска могли бы съ нѣкоторымъ успѣхомъ защищать пересѣченную такимъ образомъ мѣстность, но отъ хивинцевъ этого нельзя ожидать, ибо они такъ боятся европейскаго огнестрѣльнаго оружія, что всегда стараются держаться внѣ выстрѣла.
Аму-Дарья три раза въ годъ разливается. Первый разливъ, весьма незначительный, бываетъ во время ледохода, обыкновенно около середины февраля. Второй разливъ, самый значительный, начинается въ концѣ апрѣля или въ началѣ мая. Вода прибываетъ 14 дней и такъ же медленно убываетъ. Третій разливъ, продолжающійся не болѣе 8—10 дней, бываетъ большею частью въ концѣ сентября. Каверзишь говоритъ, что этотъ разливъ самый высокій, и что поверхность рѣки тогда поднимается иногда на 14 и до 18 футовъ. Однако же Аму-Дарья только ниже Кунграта выступаетъ изъ береговъ и наводняетъ въ особенности свой восточный берегъ, вслѣдствіе чего въ этихъ мѣстахъ залегаютъ большіе заливные луга. Выше но теченію ихъ нѣтъ, потому что рѣка рѣдко, при самомъ большомъ половодій, заливаетъ свои берега, мѣстами возвышенные даже искусственными насыпями. Межень, т. е. самое сухое для теченія рѣки время, бываетъ въ іюнѣ. Въ это время можно вбродъ переѣхать черезъ нее верхомъ, но это только выше Пятняка.
При половодій быстрота рѣки необыкновенно усиливается — мѣстами до 6 футовъ въ секунду, и тогда она несетъ множество отмытыхъ органическихъ и неорганическихъ частицъ, которыя расходятся по лѣниво-текущимъ каналамъ и въ нихъ осаждаются на дно. Ежегодная расчистка каналовъ отъ этого ила составляетъ тяжелую обязанность для пользующихся землями и исполняется невольниками и поденьщиками съ великимъ трудомъ. Чѣмъ больше разливъ — тѣмъ лучше урожаи; въ противномъ случаѣ бываетъ голодъ, какъ это было въ 1804 г. вслѣдствіе продолжительной засухи. Голодъ въ томъ же году повлекъ за собою и сильныя эпидеміи.
Хотя широта Хивы та же что широта средней Италіи, однако климатъ не имѣетъ ничего общаго съ климатомъ счастливаго полуострова. Вслѣдствіе своего положенія въ центрѣ материка, Хива, окруженная вдобавокъ безлѣсными пустынями Арало-Каспійской впадины, имѣетъ характеризующій среднюю Азію, суровый, чисто-континентальный климатъ. Въ ноябрѣ или декабрѣ начинается холодная зима, въ нѣкоторые дни сгоняющая ртуть до 17 и даже 20° ниже 0, по Реомюру, и покрывающая Аму-Дарью и часть Аральскаго моря льдомъ толщиною въ 12—18 дюймовъ; за зимою въ мартѣ слѣдуетъ короткая, сухая весна, а тамъ — знойное, почти безъ дождя, лѣто; тогда палящій дневной жаръ, до 28—30° выше 0, смѣняется прохладною ночью. Какъ обитатели Дантова Чистилища, жители Хивы осуждены «терпѣть муки отъ жара и отъ стужи». Но эти муки еще усиливаются въ степяхъ и песчаныхъ пустыняхъ, черезъ которыя приходится пройти нашимъ войскамъ, идущимъ въ Хиву съ сѣвера, сѣверозапада и востока. Когда фельдмаршалъ, графъ Бергъ, въ то время еще полковникъ генеральнаго штаба, рекогносцировалъ въ зиму 1825—26 г.г. мѣстность отъ Оренбурга до западнаго берега Аральскаго моря, термометръ часто по цѣлымъ днямъ стоялъ на 20, 25° ниже 0; между тѣмъ не надо забывать, что только офицеры имѣли палатки, а люди должны были проводить всѣ ночи подъ открытымъ небомъ, даже въ метель и вьюгу. Еще тяжелѣе приходилось войскамъ, которыя графъ Перовскій велъ въ Хиву въ зиму 1839—40 гг. черезъ тѣ же мѣста. Термометръ упалъ ниже 33°, ртуть замерзала, и наконецъ измученные люди и животныя не могли прокладывать себѣ дороги по нанесеннымъ метелью сугробамъ. Экспедиція не удалась и весною 1840 г. вернулась въ Оренбургъ, потерпѣвъ значительныя потери. Дѣло въ томъ, что маленькая армія была превосходно снаряжена, но выступила, вмѣсто сентября, въ ноябрѣ и напала на зиму необычайно суровую, даже для этихъ странъ.
Два года спустя полковникъ Данилевскій, и съ нимъ упомянутый уже дерптскій естествоиспытатель Базинеръ, въ то же время года и тѣмъ же путемъ отправились черезъ Усть-Юртъ въ Хиву и въ январѣ 1843 г. возвратились въ Оренбургъ, не испытавъ болѣе 17° мороза, — и тамъ гдѣ войска Перовскаго проваливались въ сугробы, Данилевскій нашелъ ровно столько снѣга, сколько нужно было его солдатамъ, чтобъ утолять жажду и стряпать себѣ ѣду.
Этого краткаго обзора достаточно, чтобъ показать, какъ сама природа мѣстными и климатическими условіями затруднила доступъ къ этому маленькому задорному разбойничьему гнѣзду, къ этому континентальному Тунису, и съ какими трудностями должны будутъ бороться наши храбрыя войска въ настоящую экспедицію.
Своею плодородностью хивинскій оазъ обязанъ не только искусственному орошенію, за которымъ ханское правительство строго наблюдаетъ, но и очень теплому лѣту, по милости котораго благоденствуютъ въ Хивѣ такія растенія какъ виноградъ, хлопокъ, гранатовое и тутовое дерево. Всякому, кто пожелаетъ познакомиться поближе съ разнообразными продуктами хивинской почвы, мы рекомендуемъ уже упомянутое, поучительное сочиненіе Базинера. Какъ ботаникъ, онъ въ немъ представляетъ наглядную картину растительности страны и даетъ подробный списокъ разныхъ сортовъ полезныхъ деревъ, питательныхъ растеній, растеній служащихъ для пряжи, для краски, украшенія, изготовленія масла.
Послѣ утомительнаго странствованія по пустынѣ, этотъ цвѣтущій садъ производитъ на путешественника такое впечатлѣніе, какъ тщательно воздѣланная, теплая низменность Китая, когда вдругъ спустишься въ нее изъ ужасной степи Гоби.
Въ хивинскомъ оазѣ насчитывается 25 городовъ, изъ которыхъ многіе, впрочемъ, не заслуживаютъ этого имени, и около 50 меньшихъ поселковъ. Строенія всѣ, не исключая и столицы ханства, — изъ глины и тонкихъ, кривыхъ бревенъ. Только мечети, въ болѣе значительныхъ городахъ, иногда строятся изъ кирпича. Дома стоятъ въ глубинѣ дворовъ, прислоняются къ сосѣднимъ домамъ и окружены мазаной стѣной; большинство городовъ обнесены плохо содержащимися оградами или снабжены столь-же жалкими, скудно вооруженными цитаделями. Если сравнить различныя показанія о численности населенія ханства, то можно остановиться на цифрѣ 350,000; изъ этой цифры будетъ 100,000 кочевниковъ и 250,000 осѣдлыхъ.
Господствующее племя — турецкое: Узбеки. Самъ ханъ Узбекъ. Они — завоеватели земли, занимаются торговлею, земледѣліемъ, охотою, и несутъ военную службу.
Таджики, персидское племя, первоначальные, покоренные жители страны, развитіемъ выше своихъ покорителей. Они самые многочисленные жители Хивы; почти вся торговля въ ихъ рукахъ. Каверзишь, русскій невольникъ, долго среди ихъ жившій, называетъ ихъ боязливыми, смирными, подлыми; они охотно обманываютъ, дурно платятъ долги; плохіе наѣздники, не годятся для войны, одержимы отвратительнѣйшими пороками, но много молятся и даже между ними есть ученые люди.
Значительную тоже долю населенія составляютъ персидскіе невольники, вольноотпущенные персіяне и ихъ потомство. По Базинеру ихъ отъ 40 до 52,000, по Вамбери — около 40,000. Они очень усердно занимаются земледѣліемъ.
Каракалпаки, въ числѣ около 40,000 душъ, кочуютъ въ сѣверной половинѣ ханства, около устій Аму-Дарьи и по низменностямъ Дау-Кара. Они мало занимаются земледѣліемъ, нѣсколько тяжелы на подъемъ и боязливы, а потому дурные воины, живутъ бѣдно.
Туркмены, племенъ Ямудъ и Гокланъ, живутъ въ окрестностяхъ Куня-Ургендша, Ильалы и Тамгауса, занимаются земледѣліемъ и скотоводствомъ. Они нрава хищнаго, задорны и упрямы и служатъ хану на войнѣ.
Киргизы кочуютъ у озера Айбугирь и въ мѣстностяхъ, обитаемыхъ Каракалпаками; они не очень многочисленны и главное ихъ занятіе — скотоводство. Они часто продаютъ своихъ дѣтей Узбекамъ и Таджикамъ.
Кромѣ этихъ племенъ въ Хивинскомъ ханствѣ есть еще татары, евреи, арабы и ямшиды. Арабы — потомки выписанныхъ очень давно изъ Мекки преподавателей магометанскаго закона. Ямшиды — родомъ изъ Герата и только въ 1841 г. были насильно переселены въ Хиву при набѣгѣ на ихъ родныя мѣста.
Столица имѣетъ около 20,000 жителей, принадлежащихъ разнымъ національностямъ и вообще занимающихся главнымъ образомъ торговлею и мелкими промыслами, въ число которыхъ входитъ, при случаѣ, и воровство. Улицы, какъ и во всѣхъ прочихъ городахъ, кривы и такія узкія, что нагруженный верблюдъ не можетъ свободно проходить по нимъ. Въ видахъ порядка и безопасности приняты нѣкоторыя мѣры, — но мало дѣйствительныя. Такъ, напр. у воротъ стоятъ стражи; но краденыя лошади съ величайшей легкостью переводятся черезъ разрушенныя городскія стѣны.
Форма правленія — безусловнѣйшій деспотизмъ. Ханъ, если хочетъ, чтобъ его уважали, — долженъ отъ времени до времени предпринимать большія разбойничія экспедиціи, которыя величаются именемъ войны, и не скупиться на казни. Аллахъ-Нульи, старшій сынъ и наслѣдникъ Мохаммеда-Рахми, былъ нрава мирнаго, добраго, не любилъ ни охоты, ни разбоевъ, — и за это Узбеки и Туркмены его ненавидѣли, тѣмъ болѣе что онъ строго наказывалъ за воровство и грабежъ. Каковы ханы, таковы и слуги ихъ. Каждый правитель города и округа пользуется обширною властью и произволомъ.
Послѣ того какъ Хива, въ средніе вѣка называемая Ховаресмъ или Харесмъ, долго пробыла подъ властью Сельджукійскихъ турокъ и управлялась намѣстниками, — одинъ изъ послѣднихъ, по имени Афтизъ, сдѣлался въ 1127 г. самостоятельнымъ ханомъ. Его преемники простерли свои завоеванія даже на Бухару, Самаркандъ и часть Персіи. Но монголы при Чингисъ-ханѣ вторглись и въ Ховаресмъ, покорили и опустошили страну. Она тоже много натерпѣлась отъ Тимура, который въ 1388 разрушилъ тогдашнюю столицу Ургендшъ и перевелъ жителей въ Самаркандъ.
Потомъ Хива побывала подъ властью еще Бухары и Персіи, и снова досталась Узбекамъ, которые постепенно и придали ей ея нынѣшній строй и видъ.
Чтобы уяснить себѣ настоящія отношенія Хивы къ Россіи, нужно возвратиться къ довольно отдаленному времени. Послѣ походовъ Тимура (1400 г.), казаки основали на Уралѣ и на Волгѣ вольное казачество и не давали пощады ни сухопутной ни морской торговлѣ на Каспійскомъ морѣ. Въ 1603 г. около 1000 уральскихъ молодцовъ перешли чрезъ Усть-Юртъ, врасплохъ напали на городъ Ургендшъ и разграбили его. На обратномъ пути Узбеки напали на эту шайку, отбили у нея награбленныя богатства и женщинъ которыхъ казаки уводили съ неволю, — и перебили на мѣстѣ большую часть казаковъ; но набѣги на Хиву стали повторяться.
Если вспомнить, какъ свѣжа еще должна была быть въ Хивѣ память объ этихъ набѣгахъ, когда донской разбойничій атаманъ, Стенька Разинъ ходилъ по Каспійскому морю со своими судами, — то понятно станетъ, откуда произошло преданіе, и теперь еще существующее въ Хивѣ, будто Заркраукъ, рукавъ встарину посылаемый Аму-Дарьей въ Каспійское море, былъ запруженъ плотиною близь Куня-Ургендша, чтобъ русло его высохло и не подпускало страшной Стеньковой флотиліи.
Это преданіе, а также преданіе о богатыхъ золотыхъ розсыпяхъ близь Аму Дарьи и въ Индіи, Петръ Великій С.-Петербургѣ узналъ въ 1714 г. отъ одного туркмена, Ходжа-Нефеса, нарочно пріѣхавшаго изъ Усть-Юрта, на Астрахань, что-бы ему это сообщить. Петру тутъ-же пришла мысль опять провести Заркраукъ въ Красноводскую бухту Каспійскаго моря, чтобы такимъ образомъ проложить водяной путь къ золотымъ странамъ, и онъ поручилъ одному изъ офицеровъ своей лейбъ-гвардіи, кабардинскому князю Александру Бековичу Черкасскому, исполнить этотъ смѣлый планъ, безъ враждебныхъ намѣреній противъ Хивы.
Сдѣлавъ рекогносцировку восточнаго берега Каспійскаго берега и дороги въ Хиву и извѣстивъ хивинскаго хана чрезъ своихъ посланныхъ о мирныхъ своихъ намѣреніяхъ, Бековичъ съ 4,000 людей выступилъ въ походъ, въ іюлѣ 1717 г.
Пройдя мимо развалинъ Ургендша — и когда до новой столицы, Хивы, оставалось не болѣе ста верстъ, онъ, противъ всякаго ожиданія, долженъ былъ выдержать нападеніе отъ тогдашняго хана Шингази, который вывелъ противъ него 24,000 войска, узбековъ, туркменовъ и киргизовъ. Отбиваясь отъ нихъ безпрестанно, Бековичъ прошелъ еще три дня; вдругъ къ нему явились два парламентера, стали извиняться отъ имени хана, объясняя происшедшее недоразумѣніемъ, и просили разрѣшенія прислать въ русскій лагерь уполномоченныхъ для переговоровъ. Переговоры эти длились четыре дня. Бековичъ, съ 500 уральскими казаками, пошелъ въ непріятельскій лагерь и оттуда послалъ майору Франкебергу, русскому начальнику, приказъ размѣстить свои войска по квартирамъ, назначеннымъ имъ ханомъ, для удобнѣйшаго продовольствія. Франкенбергъ исполнилъ это только послѣ того, какъ приказъ ему былъ повторенъ. Едва лишь войска были разведены по разнымъ мѣстамъ, послѣдовало новое нападеніе; кто защищался всѣ были избиты, остальные уведены въ неволю.
Хивинскій ханъ самодовольно похвалялся своимъ подвигомъ, а хивинцы сильно зазнались, полагаясь на неприступность своей земли, — тѣмъ болѣе, что, послѣ катастрофы съ Бековичемъ, русскіе бросили и построенные у Каспійскаго моря форты близь Красноводска, Тюпа или Фюкъ-Карагана и Александровской бухты. Туркменамъ и Киргизамъ опять стало — раздолье и уводъ плѣнныхъ въ неволю принялъ такіе размѣры по всему Каспійскому морю и вдоль рѣки Урала до значительнаго отдаленія отъ устья, что никто не заходилъ въ киргизскую степь и не подходилъ даже границѣ ея безъ вооруженнаго конвоя. Рынкомъ же для сбыта этихъ невольниковъ, какъ и тѣхъ, которые уводились изъ Персіи, а также для богатствъ, отбиваемыхъ у каравановъ, служило разбойничье гнѣздо — Хива.
Долго не было принимаемо мѣръ для подавленія этихъ безпорядковъ, которые, однако, дѣлали небезопаснымъ и торговый путь изъ Оренбурга на Троицкъ въ Бухару, столь важный для Россіи. По этому тракту до 1825 г. ходили только бухарскіе караваны. Въ этомъ году произошла первая попытка отправить русской торговый караванъ изъ Оренбурга въ Бухару. Караванъ состоялъ изъ 3000 верблюдовъ нагруженныхъ товарами, и ему былъ данъ конвой изъ 500 человѣкъ подъ начальствомъ полковника Дѣльковскаго и нѣсколькихъ орудій. При Болсъ-Тюбѣ на караванъ напали 12,000 хивинскихъ всадниковъ. Восемь дней русскіе защищались въ укрѣпленномъ лагерѣ, и должны были повернуть назадъ, предоставивъ хищникамъ большую часть товаровъ, потому что такой маленькій отрядъ солдатъ не могъ защитить такаго большаго каравана. Это событіе побудило наше правительство поручить графу Бергу рекогносцировку къ Аральскому Морю, о которой мы выше разсказали. Нѣсколько позднѣе, когда Оренбургскимъ краемъ управляли графъ Перовскій и генералъ Обручевъ, были приняты болѣе серіозныя мѣры противъ Хивы. Чтобы проложить туда путь, на восточномъ берегу Каспійскаго Моря и на дорогѣ отъ Оренбурга въ Усть-Юртъ, при Эмбѣ, Акбулакѣ и Чушкакулѣ, были построены форты и снабжены гарнизонами. На разбойничью флотилію Туркменовъ и Киргизовъ, стоявшую у восточнаго берега Каспійскаго Моря, по приказанію Перовскаго, полковникъ Мансуровъ съ казаками напалъ среди зимы и сжегъ ее. Чтобъ обезопасить торговый путь въ Бухару, по которому хивинцы при Майли-Башъ, у переправы черезъ Сыръ-Дарью, взимали безсовѣстную пошлину отъ проходящихъ каравановъ, причемъ не всегда обходилось безъ кровопролитія, — а также для того, чтобы въ этихъ мѣстахъ противодѣйствовать враждебному Россіи вліянію хивинцевъ на киргизовъ, — таможенная черта была придвинута къ Сыръ-Дарьѣ. Вверхъ по этой рѣкѣ было построено нѣсколько фортовъ по направленію къ Джулеку и Тишемкенту, а на Аральскомъ Морѣ создалась флотилія изъ небольшихъ пароходовъ и парусныхъ судовъ.
Ни эти мѣры, ни походъ Перовскаго, впрочемъ неудавшійся, не могли обуздать хивинскихъ грабителей. Ханское правительство лишь настолько оказало снисхожденія, что, но внушеніямъ англійскихъ эмиссаровъ, Аббота и Шекспира, которыхъ лордъ Пальмерстонъ, знавшій объ всемъ, послалъ черезъ Персію въ Хиву еще до выступленія Перовскаго, — добровольно выдало часть русскихъ невольниковъ. Нашъ успѣхъ но верховьямъ Сыръ-Дарьи и у Зарявшана, т. е. занятіе Ташкента и Самарканда, хотя и привели насъ къ подножію Среднеазіатскихъ горныхъ цѣпей, также мало, повидимому, подѣйствовали. Хива, слишкомъ полагаясь на свое защищаемое природою мѣстоположеніе и слишкомъ успокоенная неудачею прежнихъ русскихъ военныхъ операцій, рѣшилась отстаивать свою свободу въ смыслѣ грабежей, убійствъ и увода невольниковъ, упорствуетъ въ враждѣ противъ Россіи и самонадѣянно готовится къ оборонѣ. Но намъ все таки кажется, что ея часъ пробилъ и что скоро совершится справедливая кара надъ этимъ клочкомъ земли, столько столѣтій бывшимъ, своими беззаконіями, бичомъ и язвою всѣхъ своихъ сосѣдей.
Введеніемъ правильныхъ порядковъ до границъ Персіи и Бухары завершится длинный рядъ воинственныхъ и мирныхъ предпріятій, которыя необходимо было Россіи совершить для обезпеченія своего спокойствія въ Средней Азіи. Что эти предпріятія вызовутъ нѣкоторые волненіе въ Англіи и ея индѣйскихъ владѣніяхъ — надо было предвидѣть. Впрочемъ англичане скоро успокоились, потому что каждый безпристрастный знатокъ дѣла не можетъ не сказать, что Россія вполнѣ права, а для русскихъ армій перейти Гималайскія горы и вторгнуться въ Индію съ завоевательными цѣлями было бы чистымъ сумасшествіемъ. Въ Англіи конечно также мало вѣрятъ и въ намѣреніе Россіи когда нибудь забраться въ Индію изъ Хивы чрезъ Мервъ и Гератъ и помѣриться съ британскимъ оружіемъ на тѣхъ поляхъ, на которыхъ происходили битвы Александра Великаго. Не такихъ побоищъ опасаются въ будущемъ правительства Инда и Темзы, а глухой, утомительно долгой борьбы, стоющей большихъ денегъ, а иногда и крови, для сохраненія верховнаго вліянія на государства магометанскаго исповѣданія, еще отдѣляющихъ средне-азіатскую Россію отъ Индіи, — да еще страшитъ ихъ собственное фанатическое, недовольное магометанское населеніе и, наконецъ, предстоящая борьба за средне-азіятскую торговлю.

Выдержки изъ бумагъ Остафьевскаго архива.
«Русскій Архивъ», 1868
Предлагаемое здѣсь письмо Жуковскаго не должно быть потеряно для будущаго біографа его. Въ немъ слышатся сердце его и умственная его дѣятельность. Нельзя не подивиться ревности, съ которой онъ работалъ, и ревности, съ которой онъ собирался работать. Вообще въ жизни внѣшней пріемы и привычки его были довольно лѣниваго свойства. Но за то умственная и духовная работа была ему необходимо-нужна, и онъ былъ въ ней неутомимъ. Въ то самое время, когда онъ переводилъ Новый Завѣтъ, онъ готовился и къ переводу Иліады. Между тѣмъ и педагогическіе труды шли своимъ чередомъ. И все это, когда уже накопившіеся года и, болѣе или менѣе, физическія немощи могли бы требовать отъ него отдохновенія.
Къ письму Жуковскаго сами собою такъ и ложатся письма Сильвіо Пеллико. Въ нихъ есть одинаковое настроеніе и, такъ-сказать, созвучіе. Въ самыхъ личностяхъ двухъ авторовъ много общаго. Это двѣ сочувственныя и родственныя натуры. Въ обоихъ горѣло чистое пламя поэзіи; сильно и глубоко было развито чувство религіозности; много было смиренія, кротости, благоволенія.
Проѣздомъ чрезъ Туринъ въ 1835 г. познакомился я съ Пеллико, къ которому имѣлъ письмо изъ Рима. Все наше знакомство, за скорымъ выѣздомъ моимъ, ограничилось нѣсколькими часами откровенной бесѣды. Когда позднѣе былъ я снова въ Туринѣ, его уже не было на свѣтѣ. Онъ умеръ въ 1854 году. Но и въ этомъ краткомъ и мимоходномъ знакомствѣ зародилось, смѣю сказать, чувство взаимной привязанности, которое сохранилось и заочно. Письма его о томъ свидѣтельствуютъ. Я, разумѣется, зналъ его и прежде по сочиненіямъ его. Онъ меня вовсе не зналъ и знать не могъ. Я былъ для него человѣкъ совершенно посторонній, чуждый его минувшему и, какъ минутный проѣзжій, чуждый его будущему. Однимъ словомъ, я былъ туристомъ. какихъ видалъ онъ много.
апрѣля (1850)
У насъ были дни прекрасные; теперь дождь ливмя и холодъ. Какъ у васъ?
2. Два письма Сильвіо Пеллико.
Переводъ. Въ письмѣ, коимъ ваше сіятельство почтили меня, говорится о скорби, но скорби тяжкой. Такая отцовская скорбь, хотя и незнаема мнѣ, но я могу ее постигать по сходству съ тѣми ощущеніями, которыя самому мнѣ пришлось испытать. Да, милостивый государь, я благодарю васъ отъ всего сердца, за ваше доброе письмо: оно заставило меня пролить слезы, и по сочувствію къ вашимъ утратамъ, и по тому, что я слишкомъ живо ощущаю мои собственныя. Въ теченіе одного года я закрылъ глаза отцу и матери! За тѣмъ Господь поразилъ меня кончиною милаго брата, который былъ товарищемъ моего дѣтства и въ которомъ думалъ я имѣть себѣ поддержку и утѣшеніе на всю мою жизнь. Этотъ братъ былъ крѣпче меня, и мнѣ пришлось быть свидѣтелемъ, какъ онъ вдругъ началъ какъ будто старѣть, впалъ въ страшную агонію, не могъ болѣе говорить со мною и угасъ. Видишь все это, и остаешься жить! Тутъ-то почувствуешь необходимость предаться Промыслу Господню. И Христіанинъ чувствуетъ это въ особенности. Предадимся же Ему съ бодростью, и освятимъ значеніе нашей утраты. Благодать сопутствуетъ смиренной самопокорности и бодрому перенесенію горя. Господь благъ. Мы угождаемъ Ему, коль скоро не перестаемъ любить наши обязанности, не услаждаемыя болѣе дорогимъ присутствіемъ тѣ;хъ существъ, которыя составляли лучшее наше утѣшеніе. Высокое таинство Креста для насъ непостижимо; но, проникаясь святынею онаго, мы угождаемъ Богу. Благословимъ Его. Онъ не предастъ насъ до конца; потому что мы любили и страдали, благословляя Его.
Я не знаю, гдѣ теперь витаетъ странствующая птичка, какъ называете вы господина Баруффи. Онъ превосходный человѣкъ. Жаль мнѣ, что въ книгѣ его встрѣчаются грубыя ошибки, какими обыкновенно изобилуютъ сочиненія подобнаго рода. Въ наказаніе я прочту ему ваше письмо и письмо, написанное къ вамъ г. де Местромъ по поводу его легковѣрія и проистекшихъ отъ оного грубыхъ ошибокъ. Ваши отзывы касательно этого предмета носятъ на себѣ отпечатокъ умѣренности и благоразумія. Вы правы въ вашемъ небольшомъ эпизодѣ о кнутѣ. Какъ ни страшно это наказаніе, но я не принадлежу къ числу людей, которые нѣжничаютъ по отношенію къ извергамъ и вопіютъ противъ грозной общественной мести. Виновный въ тяжкомъ преступленіи сохраняетъ еще права на наши молитвы, на то, чтобы ему доставлено было утѣшеніе вѣры; но онъ не имѣетъ никакихъ правъ на снисходительность, въ силу которой ему бы избѣгнуть страшнѣйшей кары. Я даже не раздѣляю вашего отвращенія къ смертной казни, хотя и чувствую все значеніе излагаемыхъ вами доводовъ. Въ дѣлахъ этихъ нужно желать лишь одного — чтобы судьи были совѣстливы, и, право, оно такъ и есть, вопреки мнѣнію крикуновъ. Да, такъ; но увы! бываютъ исключенія. Этой бѣды не предотвратишь установленіями, какъ пожара, какъ землетрясенія. Сокровища божественной благости служатъ оправданіемъ, поддержкою, обильнымъ возмездіемъ. Истинно несчастливъ только тотъ, кто пороченъ.
Не лишите меня вашего добраго, снисходительнаго воспоминанія. Да пошлетъ вамъ Господь сладостныя утѣшенія въ двоихъ оставшихъ вамъ дѣтяхъ и во всемъ что васъ окружаетъ!
Хотя никогда не имѣлъ я счастія видѣть г. де Местра, но питаю къ нему такое уваженіе, что прошу васъ передать ему мой нижайшій поклонъ. Его книги сдѣлали мнѣ добро. Я прибѣгаю также и къ сочиненіямъ его брата, графа Жозефа. Оба эти великіе таланта по сердечному влеченію освоились съ Россіею, что доказываетъ, что въ вашемъ народѣ они нашли благородныя качества. Увы! зачѣмъ только между вами и нами это плачевное, вѣроисповѣдное различіе! Боже благости, соедини насъ!
Мнѣ жаль проститься съ вашимъ сіятельствомъ. Примите увѣреніе въ отличныхъ чувствахъ почтенія и самой искренней и почтительной преданности, съ коими имѣю честь быть покорнѣйшимъ слугою. Сильвіо Пеллико.
Туринъ, 7 іюля 1841.
Переводъ. Пользуюсь удобнымъ случаемъ, чтобы привести себя на память вашему сіятельству, и поблагодарить васъ за любезное привѣтствіе, посланное съ нашимъ достойнымъ докторомъ Флоріо. Почтенный профессоръ этотъ исполненъ уваженія къ вамъ. И вообще, не переставая любить родную свою страну, онъ страстно полюбилъ Россію, которая по истинѣ дорога ему, и онъ превосходно ссылается въ этомъ случаѣ на чувство своей признательности. Съ тѣхъ поръ какъ я имѣлъ честь послѣдній разъ писать къ вашему сіятельству, мнѣ случалось видаться съ профессоромъ Баруффи. Онъ въ отчаяніи отъ переданныхъ мною по порученію вашему замѣчаній на книгу его о Россіи. Нынѣшній годъ онъ ѣздилъ въ Константинополь; съ тѣхъ поръ я еще не видалъ его. — Пишу мало, отъ слабости здоровья. Страдаю стѣсненіемъ въ груди, и біеніемъ сердца, и всякими недугами, такъ что становлюсь ни на что не годенъ. Да будетъ воля Божія! Молю Его, чтобы онъ даровалъ вамъ здоровья и счаетія. Хотя не имѣлъ я никогда удовольствія встрѣчаться съ гр. Ксавье де Местромъ, но тѣмъ не менѣе прошу васъ передать ему мое почтеніе. Есть люди, которыхъ любишь, никогда не видавши. — С. Петербургъ отнялъ у насъ барона Мейсенберга. Когда увидите его, благоволите сказать ему, что здѣсь объ немъ не перестаютъ жалѣть, что я часто вспоминаю его, и прошу не забывать меня. — Примите, ваше сіятельство, увѣреніе въ почтительной моей преданности. Вы одинъ изъ тѣхъ людей, которыхъ мнѣ хотѣлось бы еще увидѣть. Покорнѣйшій и послушнѣйшій слуга Сильвіо Пеллико. Туринъ, 18 Февраля 1842.
3. Письмо Баруффи.
Переводъ. Туринъ 25 Февраля 1842. Пользуюсь обязательнымъ посредствомъ г. совѣтника доктора Флоріо, чтобы написать къ вашему сіятельству нѣсколько торопливыхъ строкъ, и поручить себя вашему драгоцѣнному воспоминанію. Флоріо передастъ вамъ семь тетрадей (съ 4 по 10 No включительно) моего осенняго путешествія: такимъ образомъ у васъ будетъ полная коллекція до 1840 г. При первомъ случаѣ доставлю находящееся въ печати описаніе моего послѣдняго, греко-византійскаго, странствованія: прошу принять эту книгу въ видѣ визитной карточки человѣка, далеко отъ васъ живущаго, но питающаго къ вамъ великое уваженіе и великую приверженность. Наканунѣ моего отъѣзда въ Константинополь, приходилъ ко мнѣ Сильвіо Пеллико и прочелъ мнѣ одно изъ вашихъ писемъ, или вѣрнѣе критическія замѣчанія графа де Местра на мое путешествіе въ Петербургъ и Москву. Пеллико ни за что не отдаетъ вашихъ писемъ, и имѣетъ въ виду украсить ими коллекцію автографовъ, принадлежащую маркизѣ Бароло, у которой онъ живетъ. Мнѣ досадно, что вслѣдствіе этого я не имѣю возможности сдѣлать вамъ нѣкоторыя объясненія, такъ какъ вдова Бародо опасно нездорова, и довольно трудно видѣть добраго Пеллико, который тоже находится въ состояніи безпрерывнаго выздоровленія и проводитъ время почти исключительно съ маркизою, либо по церквамъ.
Простите мнѣ безчисленныя ошибки противъ языка и правописанія, наполняющія это письмо: я вовсе не имѣю навыка во Французскомъ языкѣ, и особливо въ письмениомъ, и лишь изрѣдка случается мнѣ коверкать этотъ прекрасный языкъ въ сношеніяхъ съ иностранцами, чѣмъ я и довольствуюсь.
Прошу ваше сіятельство принять мое глубокое, сердечное уваженіе и передать мои привѣтствія графу и графинѣ де Местрамъ и любезному Бертону де Самбуи. Не знаю, дошло ли до г. де Местра извѣстіе о кончинѣ его друга и почитателя Карла Мелле: онъ умеръ въ Неаполѣ, въ прошедшемъ августѣ мѣсяцѣ. Имѣю честь быть, съ великимъ уваженіемъ и дружбой, вашего сіятельства покорнѣйшій слуга Г. Ж. Баруффи, экстраординарный профессоръ положительной философіи въ Королевскомъ Туринскомъ университетѣ.
4. Два письма Сергѣя Львовича Пушкина.
Переводъ. 22-го Апрѣля 1837. Москва. Благодарю васъ, любезный князь Петръ Андреевичъ, за портреты несчастнаго моего Александра, доставленные мнѣ третьяго дни вашимъ управляющимъ. Признаюсь вамъ, я еще не взглянулъ на портретъ, рисованный Бруни: у меня не достаетъ на то духу, и вѣроятно долго не достанетъ. И это не потому, чтобы я боялся возобновить мою скорбь: ужасная потеря, мною понесенная, даетъ мнѣ знать себя теперь еще сильнѣе (если только это возможно), нежели въ то время, когда я получилъ о ней страшное извѣстіе. Время не ослабляетъ, а только усиливаетъ мою горесть: съ каждымъ днемъ моя тоска становится рѣзче и мое уединеніе чувствительнѣе. Въ мои лѣта одно утѣшеніе — это надежда скоро соединиться съ тѣми, коихъ я лишился въ короткій десятимѣсячный срокъ. Насильственная кончина такого сына, каковъ мой, не принадлежитъ къ числу обыкновенныхъ несчастій. Для меня она была внѣ всякаго вѣроятія. Когда умерла достойнѣшая жена моя, бывшая для меня Ангеломъ-хранителемъ, я полагалъ, что мнѣ слѣдуетъ завернуться и ожидать конца моему печальному существованію, и вдругъ это страшное событіе доводитъ до послѣдняго предѣла мои страданія и истощаетъ всѣ мои нравственныя силы. Я получилъ письмо отъ Льва; онъ въ отчаяніи, и я за него трушу. Прощайте, дражайшій и любезнѣйшій князь Петръ Андреевичъ; позвольте мнѣ обнять васъ, какъ искренняго друга моего Александра. Не забывайте меня. Участіе, принимаемое во мнѣ людьми, которые любили его, даетъ мнѣ еще нѣкоторыя силы для того, чтобы жить истрадать? — Скажите мнѣ, каковы ваши глаза: я хотѣлъ бы быть увѣрену, что вы здоровы. Привѣтъ мой и почтеніе на всегда. Сергѣй Пушкинъ.
Любезнѣйшій князь Петръ Андрѣевичъ! Возвратясь изъ деревни Матвѣя Михайловича, я нашелъ письмо ваше, прочелъ его съ чувствомъ благодарности, за воспоминаніе ваше обо мнѣ, но книги не получилъ... Я видѣлъ Современника, не въ и силахъ былъ дочесть письма Василья Андреевича. Когда я получилъ оригинальное, я собрался съ силами прочесть его, послѣ того не могъ до него дотрогиваться. Я пріѣхалъ сюда единственно для свиданія съ неоцѣненнымъ Жуковскимъ. Одинъ разъ только я засталъ его, но надѣюсь увидѣться съ нимъ еще; потомъ поѣду на могилы потерянныхъ мною невозвратно. Добрый Жуковскій! Какъ онъ обнималъ меня!..Мнѣ очень грустно, очень тяжело — что будетъ со мною? Истинно, не знаю; кажется, буду и въ Петербургѣ; увижу и обниму васъ, любезнѣйшій. Я провелъ десять дней у Натальи Николаевны. Нужды нѣтъ описывать вамъ наше свиданіе. Я простился съ нею какъ съ дочерью любимою, безъ надежды ее еще увидѣть, или лучше сказать въ неизвѣстности, когда и гдѣ я ее увижу. Дѣти — ангелы совершенные; съ ними я проводилъ утро, день съ нею семейно. Теперь я одинъ и въ трактирѣ, что я ненавижу; сердце почти безпрерывно стѣснено, и одно утѣшеніе то, что по моимъ лѣтамъ, состояніе сіе продолжиться не можетъ. Что сдѣлалось съ вами? Надѣюсь, что вы выздоровѣли совершенно; Простите, любезнѣйшій князь Петръ Андрѣевичъ, не лишите меня дружбы вашей. Вспоминая объ Александрѣ, не забывайте меня. Сохраните ко мнѣ участіе, мнѣ столь драгоцѣнное. Я васъ всегда много любилъ, а теперь безъ слезъ не могу думать о тѣхъ, которые такъ любили покойнаго моего сына.
Я осмѣливаюсь напомнить объ отличномъ моемъ почтеніи княгинѣ Вѣрѣ Ѳедоровнѣ.
2-го Августа 1837.
5. Письма А. В. Кольцова (*).
(*) Сличи письма Кольцова къ кн. В. Ѳ. Одоевскому въ Р. Архивѣ 1864, изд. 2-е стр 1024—1029.
Ваше сіятельство, Петръ Андреевичъ!
Препорученныя вами письма въ Москву я доставилъ; ихъ приняли отъ меня очень ласково, и дѣло мое тотчасъ-же кончили, послали указъ:, но онъ еще у насъ не полученъ, думаю, получится на этихъ дняхъ. Сегодня поутру я доставилъ послѣднее письмо нашему вицъ-губернатору Александру Яковлевичу Мѣшковскому. Онъ принялъ его весьма сухо; — отъ меня не хотѣлъ выслушать ни слова, и только сказалъ, что онъ своего заключенія никакъ не перемѣнитъ. Гдѣ я не думалъ — тамъ случилось напротивъ. Много я васъ обезпокоивалъ моими просьбами, теперь опять въ крайней моей нуждѣ прибѣгаю подъ покровительство ваше, не оставьте меня своей защитой: вы съ самаго начала приняли участіе, и теперь покорнѣйше прошу ваше сіятельство, не откажитесь помочь мнѣ при концѣ. — Съ истиннымъ почтеніемъ и уваженіемъ честь имѣю пребыть вашего сіятельства покорнѣйшій слуга
Воронежъ 1836 года мая 22.
Ваше сіятельство, князь Петръ Андрееичъ! Дѣло мое въ седьмомъ департаментѣ правителъствующаго сената кончилось, хотя не совсѣмъ еще, но все таки, слава Богу, хорошо; по крайней мѣрѣ и остановилося взысканіе на время, я дана возможность оправдать себя. Письма ваши мнѣ помогли какъ нельзя лучше:, а безъ нихъ я ровно бы самъ собой ничего не сдѣлалъ; съ ними всѣ меня приняли довольно ласково, выслушали мою просьбу, и всѣ судьи мои вообще захотѣли помочь мнѣ и помогли. Вамъ, добрый князь, я обязанъ снова; вы, какъ духъ-защитникъ притѣсненныхъ, даете руку помощи людямъ безпомощнымъ и помогаете имъ и словомъ и дѣломъ. Благодарю, колѣнопреклонно благодарю васъ, за всѣ сдѣланныя вами мнѣ благодѣянія. Не подумайте, ваше сіятельство, что я притворно изгибаясь и подличая вамъ на однихъ словахъ только льстилъ бы вамъ. Нѣтъ, вы сдѣлали для меня то, чего не сдѣлалъ мнѣ никто на свѣтѣ. Дѣла моего отца были такъ дурны, что ихъ поправить безъ васъ никогда-бъ ни чѣмъ не могъ, и не вступитесь вы за меня, я бы ихъ вѣчно-бъ не поправилъ. Полиціей настоятельно требовали деньги, а денегъ не было, взять было негдѣ, а она и знать этого не хотѣла, ей вынь да положь. Просилъ людей помочь бѣдѣ: — людямъ чужая нужда смѣшна, всякъ живетъ для себя, и всѣ заняты своей заботой; а что другимъ плохо — имъ дѣла нѣтъ. Теперь, слава Богу, положеніе наше стало лучше, и я началъ дышать свободнѣй. Теперь и въ наше семейство стала приходить порою мирная радость, и начало уже въ немъ показываться небольшое довольство. Часто я по цѣлымъ часамъ смотрю на отца, на мать, на сестру; ихъ жизнь какъ-то идетъ теперь полнѣе, лица не омрачены печалью, время проходитъ незамѣтно, и я радуюсь какъ ребенокъ, и всѣмъ этимъ обязаны мы вамъ, ваше сіятельство, однимъ вамъ. Благодарю, васъ, тысячу разъ благодарю, вы сдѣлали для меня много, и я никогда этого не забуду. Душою любящій васъ, покорнѣйшій слуга Алексѣй Кольцовъ.
Воронежъ 1841
Марта 1 дня.
Добрый, любезный князь Петръ Андреевичъ! Вы обязали меня давно, и недавно, и вновь обязываете до такой степени, что я ни чѣмъ и никогда не могу ни заслужить вамъ, ни заплатить и сотой доли. Ваше письмо, давно ужъ полученное мною, такъ полно искренности, участія, дышетъ такою теплотою, что я не могъ долго писать, къ вамъ ни одного слова: вся душа моя была наполнена имъ, и я нарочно длилъ это наслажденіе, не хотѣлъ нарушить святаго очарованія. Благодарю васъ, добрый князь, тысячу разъ благодарю за него и милліонъ разъ благодарю за спокойствіе, которымъ пользуюсь я и мое семейство. — Полиція насъ оставила совершенно; дѣло, производившееся въ сенатѣ, хотя имъ кончено не совсѣмъ, но прежнее его опредѣленіе разрушено, и оно оттолкнуто въ низшія дистанціи года на два, на три, и этого пока довольно. Есть еще дѣлишка два самыхъ старыхъ, только они меня не тревожатъ нисколько. Съ этой стороны все идетъ прекрасно, за то съ другихъ не очень хорошо, знать такова наша жизнь! Съ апрѣля до сихъ поръ я нездоровъ и было очень дурно, теперь началъ понемножку поправлятся. Это мнѣ много помѣшало, цѣлое лѣто мнѣ ничѣмъ нельзя было заниматься, а дни проходятъ, время летитъ, а я сижу. Жизнь моя туманная! Доля неудачная! Выздоровѣю, начну догонять прожитое.
Пришло поздно къ вамъ письмо мое, по моей ошибкѣ въ Нѣмцѣ (онъ у насъ содержитъ пансіонъ), при отъѣздѣ его въ Петербургъ, я далъ ему письмо въ руки, просилъ доставить вамъ его лично; а онъ продержалъ его у себя, наконецъ отдалъ на городскую почту. Мой Нѣмецъ въ Петербургѣ растерялся, оплошалъ. Глубоко васъ почитающій и любящій васъ всею силою души, вашего сіятельства, покорнѣйшій слуга
Воронежъ 1841 г.
Октября 24.
6. Шуточная пригласительная записка И. П. Мятлева.
По общемъ совѣщаніи, при общемъ желаніи васъ въ Знаменскомъ видѣть, и никого лишеніемъ этого удовольствія не обидѣть, мы сдѣлали выборъ, почтеннѣйшій князь, для сего воскреснаго дня-съ, ибо Тимирязева служеніе повело, ѣхать въ пятницу въ Красное село, и такова его служебная забота, что тамъ его удержитъ и суббота; — но я ручаюсь вамъ за этого бравъ-ома, что въ воскресенье онъ точно будетъ дома, и могу въ томъ ручаться я тѣмъ паче, что домъ его теперь у насъ на дачѣ. Также доложу вамъ и про себя, что, службу царскую любя и собственныхъ имѣя много дѣлъ, также ѣхать въ городъ мой удѣлъ; и для сего назначена пятница, ибо въ этомъ только день трезвъ повѣренный мой пьяница, и работая съ нимъ до самаго поту, можетъ быть захвачу тамъ и субботу; но къ воскресенью навѣрное домой пріѣду, и мы васъ будемъ ожидать къ обѣду. И такъ вотъ вамъ мой рапортъ и донесеніе; пріѣзжайте же съ Пушкинымъ въ воскресенье: мы дадимъ вамъ супа и пирога, а въ протчемъ остаюсь вашъ покорнѣйшій слуга.
Четвергъ 27 іюля 1833 г.

П. А. Вяземскій
Замѣчанія на краткое обозрѣніе русской литтературы 1822-го года, напечатанное въ № 5 Сѣвернаго архива 1823-го года.
Спб., 1878.
«Мое мнѣніе не есть строгій и неотзовной приговоръ, но только мнѣніе. Пусть всякій повѣритъ и разсудитъ», — сказалъ г. Булгаринъ въ краткомъ обозрѣніи Русской литтературы 1822 года. Примѣняя слова его къ себѣ, приступаю къ повѣркѣ нѣкоторыхъ его мнѣній, показавшихся мнѣ ошибочными. Немногіе у насъ даютъ себѣ трудъ мыслить; еще менѣе число тѣхъ, кои мыслятъ вслухъ. Тѣмъ благодарнѣе должны мы быть въ писателямъ, покушающимся на такое предпріятіе; но тѣмъ неутомимѣе и щекотливѣе обязаны мы быть въ разборѣ предлагаеныхъ сужденій. Полуистины вреднѣе въ нашемъ быту, чѣмъ гдѣ-нибудь. Тамъ, гдѣ истины обнародываются множествами голосовъ, мнѣнія превратныя прямятся мнѣніемъ общественнымъ, или заглушаются и погибаютъ непримѣтно. У насъ же каждый нечаянный звукъ долго отзывается и пріемлетъ нѣкоторую существенность.
Въ началѣ статьи своей, обозрѣватель, въ чертахъ живыхъ и полныхъ истины, означаетъ отношенія литтературы народа съ нравственнымъ бытіемъ его; отношенія, разительныя въ другихъ государствахъ, но у насъ едва примѣтныя. Это справедливо! Но справедливо ли полагаетъ онъ причину недостатка въ хорошихъ авторахъ, въ недостаткѣ читателей? Одинъ хорошій авторъ рождаетъ сотни читателей; но цѣлый народъ читателей не произведетъ ни единаго, даже посредственнаго автора.
Честь занять мѣсто въ позлащенныхъ шкафахъ свѣтскаго человѣка, о коихъ упоминаетъ г. Булгаринъ, есть ненадежное вдохновеніе. Авторское дарованіе, коего честолюбіе стремится попасть за стекло, можетъ остаться подъ спудомъ, безъ значительнаго ущерба для пользы литтературной и общественной. Конечно, писателямъ поощреніе нужно, но не то, коего желаетъ имъ г. Булгаринъ. Не тутъ ищетъ онъ причины задержанія успѣховъ нашихъ на литтературномъ поприщѣ. Если не читатели зажигаютъ въ авторѣ искру дарованія, то еще болѣе не они налагаютъ на него оковы. Напрасно обозрѣватель присвоиваетъ себѣ здѣсь сѣтованіе писателей, жалующихся на недостатокъ читателей, когда имъ надлежало бы жаловаться на одну природу, щедрую къ нимъ въ недостаткахъ! Хорошія книги читаются у насъ охотно, или покрайней мѣрѣ, чтобы не судить но наружности, охотно раскупаются. Исторія Государства Россійскаго, Теорія о налогахъ, Опытъ о партизанскомъ дѣйствіи, сочиненія различнаго содержанія и достоинства, но, однимъ словомъ, сочиненія Европейскія, доведены въ скорое время до втораго изданія. Во Франціи или Германіи иная книга выдерживаетъ пять, шесть изданій непрерывно, это правда, но забывать не должно, что Нѣмецкій или Французскій писатель пишетъ для всей Европы, а нашъ только для Россіи.
Будемъ справедливы и основательны въ укоризнахъ своихъ. Жалобы на равнодушіе публики къ трудамъ Русскихъ писателей, на пристрастіе нашего общества къ языку Французскому на холодность женщинъ къ усиліямъ нашимъ угодить имъ своими стихами и прозою, умѣстны были во времена Живописца и Собесѣдника. Нынѣ такое сѣтованіе есть анахронизмъ, нынѣ если Русскимъ писателямъ жаловаться, такъ не на это. Тогда мало читалось, теперь и того менѣе печатается. Охота къ чтенію, жажда познаній очевидно усиливается въ наше время и въ нашемъ поколѣніи. Нѣтъ сомнѣнія, что отличная часть читателей нашихъ преимущественно предается чтенію иностранныхъ книгъ; но не потому ли, что иностранныя произведенія удовлетворяютъ болѣе господствующимъ требованіямъ нашего поколѣнія, соглашаются болѣе съ степенью образованности умовъ? Посмотрите, съ какою жадностію наша молодежь читаетъ газеты и журналы иностранные! Можно ли, по совѣсти, требовать отъ нея, чтобы она съ тѣмъ же рвеніемъ и прилежаніемъ читала наши журналы? Что сказано о періодическихъ изданіяхъ, то можно примѣнить вообще и къ другимъ книгамъ.
Литтература должна быть выраженіемъ характера и мнѣній народа: судя по книгамъ, которыя у насъ печатаются, можно заключить, что у насъ или нѣтъ литтературы, или нѣтъ ни мнѣній, ни характера; но послѣдняго предположенія и допустить нельзя. Утверждать, что у насъ не пишутъ отъ того, что не читаютъ, значитъ утверждать, что нѣмой не говоритъ отъ того, что его не слушаютъ. Развяжите языкъ нѣмаго и онъ будетъ имѣть слушателей. Дайте намъ авторовъ; пробудите благородную дѣятельность въ людяхъ мыслящихъ и — читатели родятся. Они готовы; многіе изъ нихъ и вслушиваются, но ничего отъ насъ дослышаться не могутъ, и обращаются поневолѣ къ тѣмъ, кои не лепечутъ, а говорятъ. Русскія книги читаются до сей поры одними артистами, но у любителей должны онѣ быть еще въ маломъ употребленіи. Древняя медаль можетъ имѣть цѣну въ глазахъ антикварія; но незнатокъ предпочтетъ ей всегда ходячую монету. Бѣда въ томъ, что писатели наши выпускаютъ мало ходячихъ монетъ. Радуйтесь пока, что хотя иностранныя сочиненія находятся у насъ въ обращеніи; пользуясь наш5 мы готовимся познавать цѣну и своихъ богатствъ, когда писатели наши будутъ бить, изъ отечественныхъ рудъ, монету для народнаго обихода.
Мысль г. Булгарина, что извѣстность лучшихъ литтераторовъ нашихъ зависѣть должна обыкновенно отъ какихъ-нибудь благопріятныхъ обстоятельствъ, кажется мнѣ совершенно ошибочна и даже предосудительна, какъ для самихъ дарованій, такъ и для мнѣнія общественнаго. Державинъ, конечно, не чинамъ и почестямъ своимъ обязанъ, что Россія затвердила стихи его; но скорѣе можно опредѣлить, что дарованіе его было первою степенью успѣховъ его по службѣ. Съ чувствомъ народной гордости, можемъ не его одного выставить исключеніемъ изъ правила, изложеннаго г. Булгаринымъ. Скажемъ болѣе: съ величайшею охотою оправдать сіе мнѣніе, хотя однимъ примѣромъ, не находимъ въ спискѣ истинно заслуженныхъ писателей нашихъ ни одного, который обязанъ былъ бы за извѣстность заслугъ своихъ литтературныхъ выслугамъ свѣтскимъ и побочнымъ. Нельзя не замѣтить, что мы имѣемъ какое-то уничиженіе, намъ однимъ свойственное, уничиженіе, ослѣпляющее насъ на счетъ тѣхъ изъ соотечественниковъ нашихъ, коими по справедливости могли бы мы наиболѣе гордиться, и передъ собою и передъ иностранцами. Намъ все какъ будто не вѣрится, что можемъ въ числѣ современниковъ нашихъ имѣть писателей отличныхъ. Если слава ихъ, разсѣявъ всѣ препоны и достигнувъ лучезарнаго полдня, уже слишкомъ нестерпимымъ блескомъ свѣтитъ намъ въ глаза, то мы стараемся увѣрить себя и другихъ, что блескъ этотъ заемный. Другіе спѣшили бы радоваться появленію свѣтила и привѣтствовать его чувствомъ признательнымъ, мы спѣшимъ утѣшиться тѣмъ, что и въ этомъ солнцѣ есть пятна. Сіе смиреніе нѣкоторыхъ, можетъ быть впрочемъ и благонамѣренныхъ людей тѣхъ пагубнѣе, что оно не хотя угождаетъ и зависти, также по своимъ разсчетамъ непризнающей дарованій, и если не въ заблужденіяхъ, то покрайней мѣрѣ въ дѣйствіяхъ своихъ сливается съ нею въ одно чувство.
Дороговизна Русскихъ книгъ безъ сомнѣнія убавится, по словамъ обозрѣвателя, по мѣрѣ, какъ продажа ихъ болѣе распространится; но забывать не должно, что донынѣ и самыя средства въ печатанію дороже у насъ, чѣмъ въ другихъ земляхъ. Книжная торговля не получитъ благонамѣреннаго направленія, пока будетъ въ рукахъ однихъ торговцевъ, пекущихся, безъ сомнѣнія, гораздо болѣе о собственныхъ выгодахъ, чѣмъ о пользѣ общественной. Для достиженія истинно-народной цѣли въ печатаніи и продажѣ книгъ, необходимо на первый случай заведеніе общества типографическаго, составленнаго изъ литтераторовъ и другихъ ревностныхъ друзей успѣховъ просвѣщенія. Польза общественная была бы первымъ побужденіемъ и главною мѣрою трудовъ ихъ благородныхъ, а выручка умѣренная — достаточнымъ обезпеченіемъ капиталовъ, употребленныхъ ими.
Разборы сочиненій, вышедшихъ въ 1822 году и упомянутыхъ въ статьѣ г. Булгарина, кажется, вообще слишкомъ поверхностны и также, по мнѣнію нашему, содержатъ довольно ошибочныхъ предположеній. Замѣтимъ главнѣйшія:
Если г. Булгарину трудно повѣрить, чтобы нѣсколько легкихъ и мелкихъ прозаическихъ сочиненій (впрочемъ, на какихъ вѣсахъ опредѣляетъ онъ легкость и мелкость оныхъ сочиненій?), помѣщенныхъ въ Московскихъ журналахъ, могли преобразовать языкъ до такой степени, на какой онъ находится въ наше время; то почему же вѣритъ и удостовѣряетъ онъ, что одинъ Ломоносовъ по справедливости назваться можетъ преобразователемъ языка? И Ломоносовъ написалъ не болѣе, какъ два похвальный слова и слабое начертаніе Русской исторіи. Его Грамматика и Риторика, о коихъ упоминаетъ обозрѣватель, не могутъ утвердить за нимъ чести преобразованія: во-первыхъ, потому, что ни грамматика, ни риторика никогда не могутъ преобразовать языкъ, а только установить его правила, такъ сказать собрать и обнародывать его законы; во-вторыхъ, потому, что ни та, ни другая не остались у насъ не только классическими, но даже и классными или училищными твореніями. Признать Ломоносова преобразователемъ Русскаго стихосложенія, дѣло другое. Въ нашемъ стихотворствѣ и понынѣ, болѣе или менѣе, господствуютъ еще правила и формы, имъ введенныя; но какъ назвать его преобразователемъ нынѣ существующаго прозаическаго слога, когда никто не пишетъ по его образцу?
Похвальное сужденіе обозрѣвателя о книгѣ Лабома, найдетъ, вѣроятно, много противниковъ какъ во Франціи, такъ и въ людяхъ, свѣдущихъ въ искусствѣ военномъ.
Упоминая о собраніи образцовыхъ сочиненій и переводовъ въ стихахъ, кажется, обозрѣватель обязанъ былъ сказать утвердительно, что всѣ таковыя собранія, доселѣ у насъ вышедшія, погрѣшаютъ въ составленіи своемъ противъ изящности.
У насъ, гдѣ всего два или три истинно-образцовые писателя, выдается по нѣскольку томовъ образцовыхъ сочиненій! Если вѣрить на слово нашимъ расточительнымъ собирателямъ, то иностраннымъ литтературамъ пришлось бы стыдиться передъ нашею безплодію своему. Но, къ сожалѣнію, должно признаться, что если книгопродавецъ для выгодъ своихъ можетъ выставить нѣсколько томовъ образцовыхъ стихотвореній Русскихъ, то истинный литтераторъ, по совѣсти, наберетъ ихъ не болѣе, какъ на одинъ томъ и хо не тяжеловѣсный.
Извѣстіе о собраніи сочиненій графа Хвостова должно было бы по справедливости оставить безъ уваженія, еслибъ послѣднія строки не содержали мнѣнія, вовсе необдуманнаго, хотя и выставленнаго съ какою-то увѣрительностію: «Легче и надежнѣе судить о поэтахъ, которые еще не перешли за средину своего литтературнаго поприща, нежели о людяхъ, которые уже совершили оное». Совсѣмъ напротивъ! Единственно о послѣднихъ и можно судить утвердительно и окончательно; о другихъ всякій судъ есть только временный и такъ-сказать задаточный. Оцѣнка и расплата бываютъ по окончаніи, а не въ продолженіи трудовъ. Употребивъ слово: надежнѣе, не хотѣлъ ли г. Булгаринъ сказать, что о писателяхъ въ возрастѣ усовершенствованія можно давать приговоры и строгіе, въ надеждѣ, что они исправятся, а что худой писатель, уже переступившій за этотъ возрастъ, долженъ оставленъ быть въ покоѣ, какъ больной безнадежный оставленъ бываетъ жалостными врачами? Быть можетъ! Но въ такомъ случаѣ приговоръ его сбивается на двусмысленныя изреченія древнихъ оракуловъ; и свойственна ли сія двусмысленность независимости и откровенности, симъ двумъ наслѣдственнымъ добродѣтелямъ Республики Словесности? У насъ хорошихъ писателей щадитъ не любятъ; но за то какъ бережливо, какъ сострадательно обходятся съ худыми. Имъ только и житье у критиковъ нашихъ: они ихъ носятъ на рукахъ!
Статья библіографіи въ Сынѣ Отечества была бы точно важна, какъ говоритъ г. Булгаринъ, еслибъ издатель обработывалъ ее тщательнѣе и постепенно давалъ въ ней отчетъ своимъ читателямъ о всѣхъ новыхъ книгахъ, заслуживающихъ вниманія. Въ предыдущихъ годахъ она была гораздо занимательнѣе и полезнѣе; нынѣ же, признаться должно, достоинство ея весьма понизилось. Нынѣ современная Русская библіографія по большей части ни что иное, какъ списокъ съ книжныхъ объявленій или, еще правильнѣе, выписка, безъ разборчивости составленная: ибо, когда съ точностію упоминается въ ней о брилліантовыхъ книжкахъ для малыхъ дѣтей и тому подобныхъ, нѣкоторыя сочиненія, въ особенности же переводы, истинно Европейскаго достоинства, пропускаются безъ вниманія.
Литтературныя прибавленія къ Сыну Отечества. «Сіе изданіе должно почитать особливымъ журналомъ», говоритъ обозрѣватель. Осмѣлиися сказать, что сіе повременное изданіе никакъ журналомъ почитаемо быть не можетъ, а развѣ сборникомъ повѣстей, и, вопреки мнѣнію его, часто не весьма отличныхъ ни по выбору, ни по слогу своему. Прилагательное Литтературныя, приданное къ прибавленіямъ, даетъ право требовать отъ нихъ болѣе разнообразія, изящности и разборчивости въ выборѣ статей, однимъ словомъ болѣе литтературнаго достоинства.
Мнѣніе обозрѣвателя о Вѣстникѣ; Европы, отличномъ по благородной литтературной независимости, чуждомъ всѣхъ партій и чистотѣ языка, не пріемлется мною безъ исключенія. Скажу откровенно, что признаю въ нѣкоторыхъ статьяхъ его независимость, чуждую чистотѣ языка, но во многихъ другихъ не нахожу отчужденія отъ партіи, которая существуетъ въ Литтературѣ нашей. По истинѣ, Республика Словесности не раздѣлена у насъ на партіи; но въ ней отдѣляется одна партія «посредственности», не золотой, а развѣ свинцовой; не той, которую воспѣвалъ Горацій, но той, которая отъ современныхъ ему Бавіевъ и Меніевъ считаетъ клевретовъ своихъ въ противникахъ писателей знаменитыхъ и образцовыхъ.
Уважаю г. Гнѣдича и дарованіе его, многими опытами ознаменованное; но, самымъ уваженіемъ къ нему побуждаемый, скажу, не запинаясь, что, вопреки мнѣнію обозрѣвателя и многихъ другихъ, не признаю въ Рыбакахъ его особенной услуги поэзіи. Мы слишкомъ очерствѣли; въ быту нашихъ Титировъ и Мелибеевъ такъ мало буколической изящности и свободы; вѣкъ ихъ такъ мало похожъ на золотой вѣкъ, что Идилліи и Эклоги наши, не смотря на достоинство стихосложенія, всегда будутъ холодны и пасмурны, какъ небо, которое большую часть года однимъ мракомъ одѣваетъ природу, вовсе не Темпейскую.
Охотно соглашаюсь съ обозрѣвателемъ во мнѣніи его о достоинствѣ Думъ г. Рылѣева; но несправедливо, кажется, полагаетъ онъ, что сей родъ стихотвореній занимаетъ средину между элегіею и героидою, По содержанію своему относятся они къ роду повѣствовательному, а по формамъ своимъ къ лирическому. Что же можетъ быть въ нихъ общаго съ элегіею, извѣстною намъ по образцамъ, оставленнымъ Тибулломъ и новѣйшими поэтами, или съ Героидами Овидія и многихъ Французскихъ поэтовъ отличившихся по слѣдамъ его?
Намъ кажется также неосновательнымъ упрекъ, дѣлаемый обозрѣвателемъ богатымъ Русскимъ боярамъ, что они не любятъ, по примѣру Англичанъ, Французовъ и Нѣмцевъ, предаваться трудностямъ отдаленнаго путешествія и ограничиваются обыкновенно Парижемъ, Италіею и Лондономъ. Далекія и неизвѣстныя страны могутъ возбуждать безпокойное или ученое любопытство иностранцевъ, кои, не выѣзжая изъ земель своихъ, пользуются всѣми сокровищами образованности государственной и зрѣлаго просвѣщенія; но наши путешественники, движимые другимъ любопытствомъ, ѣздятъ по классическимъ землямъ образованности Европейской, чтобы удовлетворять потребностямъ, менѣе отвлеченнымъ и болѣе намъ сроднымъ. Не споримъ, что похвально отыскивать сокровенный источникъ Нила и разбирать на мѣстѣ таинственные гіероглифы; но искать источники благосостоянія народовъ и правительствъ, учиться тайнамъ государственной науки въ тѣхъ странахъ, гдѣ преподается она издавна и всенародно, еще того похвальнѣе и стократъ полезнѣе.

БУНТЪ КИРГИЗСКАГО СУЛТАНА КЕНИСАРЫ КАСИМОВА (1843—1847 гг.).
Изученіе нашей политики на Востокѣ и нашихъ отношеній въ кочующимъ племенамъ Средней Азіи, какъ велась первая и какъ слагались послѣднія въ весьма недавнемъ прошедшемъ, представляетъ много поучительнаго въ настоящемъ и для ближайшаго будущаго. Мы уже имѣли случай познакомиться съ событіями Оренбургскаго края въ концѣ 30-хъ и въ началѣ 40-хъ годовъ, главнѣйшимъ героемъ которыхъ былъ одинъ изъ замѣчательныхъ киргизскихъ султановъ того времени Кенисара Касимовъ, — этотъ киргизскій Шамиль. Никто, какъ онъ, не умѣлъ эксплуатировать простодушіе и патріархальность нашей мѣстной администраціи и пользоваться ея ошибками, источникомъ которыхъ всегда являлась одна и таже причина: отсутствіе всякихъ заботъ объ изученіи завоеваннаго края и величайшая самоувѣренность, которая могла равняться одному нашему невѣдѣнію силъ противника и его средствъ.
Еще въ іюнѣ 1843-го года Кенисара задумалъ поднять всѣхъ киргизовъ; мѣсяцъ прошелъ прежде, нежели въ Оренбургѣ окончательно убѣдились въ необходимости энергическаго дѣйствія; но и затѣмъ оренбургскому генералъ-губернатору предстояло списаться съ Петербургомъ и просить денегъ у правительства чрезъ канцлера Нессельроде, какъ для открытія военныхъ дѣйствій, такъ и для объявленія цѣны за голову Кенисары, сверхъ того, 3,000 рублей. Между тѣмъ, положеніе нашего врага Кенисары было несравненно выгоднѣе: разграбивъ мирные аулы тлявскихъ киргизовъ, кочевавшихъ по рѣкѣ Уилу, онъ обратился съ прокламаціей къ біямъ Назаровскаго отдѣла, призывая ихъ покориться ему и признать его своимъ ханомъ:
«Богъ всемогущъ и вѣченъ — такъ начинаетъ прокламація Кенисары назаровскимъ біямъ; — по волѣ Всевышняго, на васъ легла кровь нашихъ людей. Раскайтесь въ этомъ ужасномъ дѣлѣ, признайте меня ханомъ, будьте моими, — я хочу сблизиться съ вами; вы не побоялись Бога, ратуя противъ меня, не почли покойниковъ. Ваши проступки наказали тлявцевъ. Ежели раскаетесь въ дѣлахъ вашихъ, то пусть лучшіе изъ васъ прибудутъ ко мнѣ. Я буду многомилостивъ къ вамъ. Если же не явитесь, то я, проживъ въ ожиданіи васъ тридцать лѣтъ, тридцать же лѣтъ буду карать васъ!
«Надѣюсь на Бога.
«Посылаю къ вамъ слугу своего Бавбука, вѣрьте словамъ его. Султанъ Кенисара печать приложилъ».
Это воззваніе произвело свое дѣйствіе; назаровцы рѣшили послать лучшихъ людей съ изъявленіемъ совершенной покорности ихъ хану, но, въ тоже время, какъ-бы въ оправданіе себя предъ оренбургскимъ начальствомъ, они, чрезъ султана-правителя, представили въ пограничную коммиссію одинъ экземпляръ обращеннаго къ нимъ воззванія хана Кенисары.
Назаровцы поняли, что обстоятельства ставили ихъ между двухъ огней: съ одной стороны ихъ ожидало наказаніе русскихъ, а съ другой — безпощадный гнѣвъ и варварская месть грознаго хана Кенисары. Понятное дѣло, что изъ двухъ золъ они выбрали меньшее, т.-е. признали свою зависимость отъ Кенисары, разсчитывая, что русскія власти, отличаясь всегда гуманностью въ прежнее время, и на этотъ разъ будутъ къ нимъ снисходительны, въ виду вынужденной ихъ покорности Кенисарѣ и тѣхъ услугъ, которыя, въ бывшіе поиски противъ мятежнаго султана, были оказаны ими русскимъ отрядамъ, дѣйствовавшимъ въ степи. Ослушаніе же приказаніямъ грознаго и сильнаго хана неминуемо бы влекло за собою полное и конечное разореніе безъ всякой пощады!..
Признаніе Кенисары ханомъ однихъ изъ послѣднихъ, еще независимыхъ отъ него отдѣленій оренбургскихъ киргизовъ, придало мятежному султану еще болѣе дерзости въ его замыслахъ. Ему пришла мысль вновь подчинить своей власти тѣ изъ родовъ сибирскихъ кайсаковъ, которые, незадолго до прикочеванія къ оренбургской линіи, отложились отъ него. Сознавая свою мощь, мятежникъ, надменно, писалъ къ сибирскимъ киргизамъ повелѣніе — немедленно признать его своимъ ханомъ и принять участіе въ общемъ дѣлѣ: освобожденія киргизскаго народа отъ русской власти.
Посланіе это было адресовано на имя султана Кучакова, отца Кулдокана, который былъ освобожденъ изъ плѣна по ходатайству Кенисары, но въ 1843-мъ г. вмѣстѣ съ отцомъ, завидуя успѣхамъ Кенисары, отложился отъ него.
Въ тоже время, Кенисара подкрѣплялъ свои посланія силою оружія, производя набѣги на всѣ роды киргизовъ оренбургскаго я сибирскаго вѣдомствъ, которые упорно отказывались признать его своимъ ханомъ и платить ханскіе налоги съ муки, барановъ и капитала. Когда въ Оренбургѣ еще испрашивали и. ожидали разрѣшенія: какія мѣры принять противъ мятежнаго султана, — послѣдній, не стѣсняясь, дѣйствовалъ изустно и письменно и оружіемъ.
Такъ, въ іюлѣ 1843 года, приверженцы Кенисары угнали у біевъ Джагалбайлинскаго рода Балышева отдѣленія, Сутьимгенева и Викъ Кутенева съ прочими, 790 лошадей. Дѣла въ степи становились, съ каждымъ днемъ, все опаснѣе и опаснѣе; 32 рода киргизовъ (Оренб. вѣдом.) — одни добровольно, увлекаясь богатырствомъ Кенисары, другіе изъ страха его гнѣва, но всѣ болѣе или менѣе признавали Касимова своимъ ханомъ (чему много способствовало, мимоходомъ замѣтимъ, и происхожденіе Кенисары отъ Аблай-хана), платили ему зякетъ и служили въ его войскахъ. Оренбургское начальство не знало, что предпринять, а изъ Петербурга отвѣта еще не было. Въ сороковыхъ годахъ сообщеніе съ Оренбургскимъ краемъ, какъ вообще, производилось въ экстренныхъ случаяхъ черезъ курьеровъ; — вслѣдствіе чего, оренбургской администраціи приходилось ждать отъ двухъ до трехъ недѣль просимаго разрѣшенія, а иногда и болѣе, такъ что энергичный и дѣятельный Кенисара, въ такой значительный періодъ времени, всегда успѣвалъ новыми набѣгами или политическою перепискою съ Обручевымъ, заставить послѣдняго отмѣнять свои первыя распоряженія и входить съ новыми представленіями къ министрамъ иностранныхъ дѣлъ и военному, испрашивая указаній: какъ «въ данномъ случаѣ» поступить съ безпокойнымъ султаномъ?
Но генералъ Обручевъ своимъ донесеніемъ поставилъ канцлера въ самое затруднительное положеніе предъ императоромъ, такъ какъ графъ Нессельроде, основываясь на прежнемъ донесеніи генерала Обручева, утромъ того же дня всеподданнѣйше докладывалъ, что оренбургскій военный губернаторъ говоритъ о совершенной и безусловной покорности Кенисары, а вечеромъ — что «опасный мятежникъ угрожаетъ не только степи оренбургскихъ кайсаковъ, но даже и линіи», и что для пресѣченія его замысловъ нужно принятіе мѣръ «военныхъ и скорыхъ» и 14 т. руб. на поискъ. Два противорѣчащія представленія Обручева были получены канцлеромъ въ одинъ день — одно утромъ, другое вечеромъ.
Все это сбивало съ толку графа Нессельроде, который медлилъ иногда отвѣтомъ, ожидая: не получитъ ли онъ изъ Оренбурга болѣе спокойнаго и разъясняющаго донесенія; но надежды его не сбывались. Канцлеръ медлилъ, Обручевъ недоумѣвалъ, а Кенисара дѣйствовалъ съ успѣхомъ; почти вся Оренбургская степь, въ буквальномъ смыслѣ этого слова, отложилась отъ Россіи и признала своимъ ханомъ султана Кенисару. Такому политику, какимъ былъ генералъ Обручевъ, исключительно посвящавшій всѣ свои помыслы и свободное время парадамъ и разводамъ съ церемоніей, некогда было додуматься, въ виду безпрерывно измѣнявшагося хода дѣла въ степи, что необходимо испросить себѣ полномочіе: дѣйствовать противъ Кенисары соображаясь съ обстоятельствами.
Отсюда ясна та трудность и продолжительность борьбы съ Кенисарой, которая приводила оренбургское начальство въ бѣшенство и отчаяніе и въ мѣрамъ и мечтамъ одна другой смѣшнѣе, одна другой нелѣпѣе. Когда Кенисара, совершенно свободный въ своихъ дѣйствіяхъ, безпрерывно переходилъ отъ явнаго мятежа въ мнимой покорности, генералъ Обручевъ терялся, становился въ тупикъ и гналъ въ Петербургъ курьера за курьеромъ, съ вѣчнымъ вопросомъ: что дѣлать? Разумѣется, что до разрѣшенія этого рокового вопроса военныя дѣйствія превращались, и отряды или отзывались изъ степи на линію, или получали приказаніе, не трогаясь съ мѣста наблюдать за Кенисарою. Конечно, Кенисара, пользуясь перемиріемъ, снимался съ позиціи, и въ виду русскаго наблюдательнаго отряда уходилъ отъ него за другое невидимое мѣсто, гдѣ уже, разумѣется, оставшійся на прежней позиціи отрядъ нашъ не могъ никакъ слѣдить за Касимовымъ, теряя всякій смыслъ наблюдательнаго поста!..
Такъ въ Оренбургѣ ждали съ нетерпѣніемъ утвержденія канцлеромъ и военнымъ министерствомъ плана и необходимыхъ расходовъ экспедиціи въ степь, которая должна была выступить перваго августа; но желаемаго разрѣшенія не было еще и въ концѣ іюля, ибо въ послѣднихъ числахъ этого мѣсяца въ Оренбургѣ былъ [полученъ отвѣтъ канцлера лишь на пресловутое представленіе Обручева о прибытіи Кенисары въ Оренбургъ. Графъ Нессельроде высказалъ сомнѣніе на счетъ прибытія Кенисары въ Оренбургъ, или на линію, для переговоровъ съ генераломъ Генсомъ; но еслибы, сверхъ всякаго чаянія, продолжалъ онъ, мятежный султанъ дѣйствительно прибылъ въ Оренбургъ, то онъ просилъ, не принимая противъ Кенисары никакихъ мѣръ, тотчасъ-же — для полученія приказаній — довести о томъ до высочайшаго свѣдѣнія!
Только 3-го августа было получено въ Оренбургѣ письмо государственнаго канцлера, извѣщавшее о томъ, что императоръ Николай Павловичъ разрѣшилъ возобновить военныя дѣйствія противъ Кенисары, съ отнесеніемъ потребнаго для экспедиціи расхода на кибиточный сборъ; относительно же купли головы Кенисары графъ Нессельроде присовокупилъ: «особенныя мѣры, о которыхъ вы писали въ вашемъ во мнѣ письмѣ, также одобряются и вы можете, въ случаѣ надобности, позаимствовать потребныя деньги изъ того же источника», т. -е. изъ кибиточнаго сбора.
Въ концѣ августа, отрядъ въ 1,800 человѣкъ, при четырехъ орудіяхъ, подъ главнымъ начальствомъ полковника Безянова, выступилъ, какъ предназначалось, съ двухъ пунктовъ, къ горѣ Айрюкъ (въ Мугоджерахъ) для дѣйствій противъ Кенисары. На пути слѣдованія къ экспедиціи присоединились султаны-правители восточной и западной частей, съ преданными имъ киргизами и находящимися въ ихъ распоряженіи казачьими отрядами; съ сибирской линіи также былъ двинутъ вспомогательный отрядъ, подъ начальствомъ полковника Кривоногова, человѣка, понимавшаго характеръ степной войны, и вообще говоря, талантливаго.
Отрядъ, выступившій изъ Орской крѣпости, за болѣзнью начальника, В. С. Лебедева, былъ ввѣренъ полковнику Дуниковскому, человѣку безпечному, неумѣлому и вмѣстѣ съ тѣмъ самонадѣянному до-нельзя. Такая замѣна ловкаго и отлично понимавшаго характеръ войны съ Кенисарою, В. С. Лебедева человѣкомъ малоспособнымъ, не предвѣщала хорошаго исхода открывшейся экспедиціи. Отряды наши двигались крайне медленно; блудили въ степи, по необходимости часто измѣняя маршрутъ — попадали не туда, куда нужно; но, наконецъ, кое-какъ соединились для совокупныхъ дѣйствій противъ мятежника. Было сдѣлано нѣсколько поисковъ къ кочевкахъ Кенисары, но они не принесли желаемыхъ результатовъ; было, правда, отбито много скота, впослѣдствіи проданнаго въ Орской крѣпости, для вознагражденія изъ вырученной суммы пострадавшихъ отъ шаекъ Кенисары ордынцевъ, но самого султана захватить не могли.
Въ силу этихъ заявленій, отряды были отозваны изъ степи, и въ Оренбургѣ признали необходимымъ превратить военныя дѣйствія до весны будущаго 1844-го года. А чтобы придать болѣе успѣха въ глазахъ ордынцевъ дѣйствію нашихъ отрядовъ въ степи, разосланы были черезъ султановъ-правителей, для распространенія между киргизами, объявленія, заключавшія въ себѣ описаніе какихъ-то будто бы блистательныхъ побѣдъ, одержанныхъ войсками оренбургскаго корпуса надъ Кенисарою, который, по выраженію объявленій, былъ совершенно уничтоженъ и въ безславномъ бѣгствѣ искалъ спасенія.
Далѣе говорилось, что киргизамъ теперь уже нечего бояться мятежнаго султана, и что они могутъ смѣло, оставивъ мятежника, «снова возвратиться подъ власть русскаго правительства». Но не такъ думали киргизы, знавшіе, что всѣ побѣды оренбургскихъ войскъ ограничивались на этотъ разъ лишь отбитіемъ значительной части скота, и то у приверженцевъ Кенисары.
Счастливѣе оренбургскихъ войскъ дѣйствовалъ начальникъ сибирскаго отряда, полковникъ Кривоноговъ; ему удалось, во время отсутствія Кенисары, напасть на аулы, съ которыми кочевалъ султанъ, разбить ихъ и, послѣ продолжительной битвы, захватить въ плѣнъ двухъ родственниковъ Кенисары, его жену, Куныли-Джапъ и до тридцати дѣвицъ и женщинъ, состоявшихъ въ ея свитѣ.
Таковы послѣдствія осенней экспедиціи 1843-го года.
Вопреки ожиданій оренбургской администраціи, Кенисара не упалъ духомъ послѣ тѣхъ «блистательныхъ» побѣдъ, которыя были одержаны надъ нимъ, по выраженію генерала Обручева, войсками Оренбургскаго края, и въ наступившемъ 1844-мъ году началъ мятежъ еще съ января мѣсяца, тогда какъ прежде безпорядки въ степи возобновлялись лишь съ наступленіемъ весны. Такимъ образомъ мятежный султанъ доказывалъ ордынцамъ дѣломъ, а не словомъ, что мятежъ не только не усмиренъ, но, напротивъ, не прерывался, и что Кенисара, послѣ нанесенныхъ ему мнимыхъ пораженій, не считалъ себя обезсиленнымъ.
Затѣмъ, изъ ордынцевъ, кочующихъ по Сыръ-Дарьѣ близъ Акъ-мечети и Туркестана, собравши значительныя толпы мятежниковъ, произвелъ въ степи цѣлый рядъ насилій и грабительствъ.
Противъ Кенисары оренбургское начальство вынуждено было снарядить отрядъ изъ 1,600 человѣкъ, подъ командою подполковника Лебедева, отъ котораго предварительно похода были истребованы всѣ нужныя соображенія относительно предстоявшей экспедиціи: въ отношеніи состава отряда, продовольствія его въ походѣ и во время нахожденія въ степи, и, наконецъ, относительно плана, котораго желалъ бы держаться Лебедевъ при дѣйствіяхъ противъ Кенисары.
Лебедевъ, близко знакомый со степью и съ характеромъ степной войны, представилъ весьма дѣльныя соображенія относительно предстоявшаго ему похода. Главные пункты этехъ соображеній заключались въ слѣдующемъ: 1) Находя неудобнымъ дѣйствовать противъ Кенисары совокупными силами большого отряда, обремененнаго большимъ количествомъ грузовъ, Лебедевъ признавалъ за лучшее дѣйствовать противъ мятежниковъ на-легкѣ; для чего предполагалъ отрядъ раздѣлить на три части и произвести одновременное нападеніе на аулы Кенисары съ трехъ сторонъ. 2) Для того, чтобы отряды могли двигаться въ степи сколь возможно поспѣшнѣе, такъ какъ быстрота движеній въ войнѣ съ Кенисарою обезпечивала успѣхъ дѣла, Лебедевъ предполагалъ замѣнить верблюдовъ, на которыхъ обыкновенно возился провіантъ, — лошадьми, устроивъ для возки провіанта, по особому рисунку, двухколесныя одноколки, которыя, по мнѣнію Лебедева, могли свободно двигаться по песчанымъ пространствамъ степи, безъ особеннаго изнуренія для лошадей, а во время нечаяннаго нападенія на отрядъ, Лебедевъ предполагалъ устраивать изъ нихъ родъ заваловъ или укрѣпленій, и 3) Отрядъ предполагалось составить изъ двухсотъ линейныхъ казаковъ, не по очереди, какъ это всегда дѣлалось, а по способностямъ, придать отряду три орудія конной артиллеріи и двѣсти-пятьдесятъ человѣкъ лучшихъ стрѣлковъ изъ пѣхоты, посаженныхъ на лошадей.
Въ заключеніе Лебедевъ убѣждалъ генерала Обручева, что такой отрядъ можетъ съ успѣхомъ дѣйствовать въ степи; не будучи обремененъ верблюдами, онъ получитъ возможность, не растягиваясь во время похода, быть всегда въ совокупности и дѣйствовать на-легкѣ противъ мятежника, преслѣдуя бунтовщиковъ по пятамъ.
Генералъ Обручевъ, соглашаясь съ мнѣніемъ Лебедева, нашелъ однакожъ нужнымъ усилить этотъ отрядъ до 1,600 человѣкъ.
Раннею весною отрядъ выступилъ въ степь, но прежде, чѣмъ онъ могъ настигнуть мятежнаго султана, Кенисара произвелъ нѣсколько опустошительныхъ набѣговъ. Въ этотъ разъ особенно дѣятельное участіе оказывалъ Кенисарѣ тотъ самый Байкадамовъ, который въ началѣ бунта дѣйствовалъ заодно съ русскими отрядами, а теперь, устрашенный Кенисарою, перешелъ на его сторону. Между тѣмъ Лебедевъ быстро двигался по направленію къ ауламъ Кенисары, собирая дорогою всѣ нужныя ему свѣдѣнія; для чего онъ употреблялъ довольно оригинальный пріемъ, который, впрочемъ, нравился ордынцамъ. Обыкновенно Лебедевъ старался имѣть, по возможности, хорошихъ агентовъ изъ среды тѣхъ киргизовъ, которые когда-либо Кенисарою или кѣмъ-нибудь изъ его приверженцевъ были оскорблены и считали своею обязанностью мстить оскорбителямъ. Такіе агенты давали Лебедеву возможность, во-первыхъ, знать въ точности о силахъ Кенисары, о всѣхъ сочувствовавшихъ ему киргизскихъ родахъ и о мѣстахъ его кочевокъ; а во-вторыхъ, съ помощью этихъ же агентовъ, онъ могъ повѣрять, насколько была вѣрны тѣ свѣдѣнія, которыя, за разныя почести и золото, доставляли русскому правительству мнимо-преданные Россіи ордынцы. По разсказамъ очевидцевъ, Лебедевъ приглашалъ къ себѣ въ кибитку тѣхъ изъ почетныхъ киргизовъ, на которыхъ указывало ему Оренбургское начальство, какъ на преданныхъ Россіи, и, угощая чаемъ, разспрашивалъ ихъ, гдѣ находится Кенисара и много ли при немъ вооруженныхъ людей. Получавши отъ этихъ біевъ чаще всего совершенно ложныя свѣдѣнія, Лебедевъ, замѣчая ихъ ложь и коварность, поднимался съ своего мѣста, бралъ нагайку и собственноручно колотилъ солгавшаго, приговаривая при этомъ, гдѣ находится Кенисара и какими силами онъ располагаетъ; а затѣмъ, какъ ни въ чемъ не бывало, продолжалъ чаепитіе и разговоры со своими гостями. Такое обращеніе русскаго военачальника чрезвычайно какъ нравилось нашимъ степнякамъ, совпадая съ ихъ міровоззрѣніемъ, такъ что Лебедевъ вскорѣ пріобрѣлъ популярность между ордынцами, какъ лихой батырь и славный малый. Уваженіе и удивленіе къ Лебедеву возрасло еще болѣе, когда киргизы увидали, какъ онъ мастерски гонялся за лихимъ кайсацкимъ партизаномъ, настигая его всюду, несмотря на превосходство силъ Кенисары и на ловкость его увертокъ. Случалось такъ, что когда Лебедевъ, получивши извѣстіе, гдѣ находится Кенисара, на разсвѣтѣ снимался съ позиціи и двигался къ ставкѣ мятежника-султана, Кенисара, дѣлая полукругъ, переходилъ окольными, неизвѣстными Лебедеву дорогами на мѣсто ночевки русскаго отряда. Но разъ познакомившись съ этимъ маневромъ, Лебедевъ никогда уже не упускалъ его изъ виду, и часто идя впередъ, по дорогѣ въ ауламъ Кенисары, онъ вдругъ возвращался назадъ или въ пути перемѣнялъ направленіе въ стороны и лицомъ въ лицу встрѣчался съ мятежникомъ. Кенисара сразу оцѣнилъ и понялъ русскаго военачальника, увидѣвши въ немъ не только опаснаго преслѣдователя, но даже и соперника по батырству. Поэтому онъ напрягалъ всѣ силы своего изворотливаго ума, чтобы избавиться отъ Лебедева, осторожность котораго лишила его возможности уничтожить русскій отрядъ нечаяннымъ нападеніемъ, а между тѣмъ послѣднія неудачи султана уменьшили его обаяніе между ордынцами, изъ которыхъ многіе увлекались искренно ловкостью и безкорыстіемъ русскаго начальника, такъ успѣшно дѣйствовавшаго противъ «непобѣдимаго отца величія»!
10-го іюня, по наущенію Кенисары, киргизы, преданные Байкадаму, въ числѣ 30-ти человѣкъ напали, близъ озера Ургачи, на посланныхъ Лебедевымъ двухъ киргизовъ съ почтою въ укрѣпленіе Николаевское, причемъ захватили конверты и одного киргиза, а другой успѣлъ ускакать къ Лебедеву и донести ему о случившемся. Затѣмъ, въ ночь на 12-е іюня, тотъ же Байкадамъ, предводительствуя шайкою хищниковъ, отогналъ у киргизовъ аргунскаго рода 250 лошадей.
Такая двуличность Байкадама, игравшаго роль преданнаго русскому правительству киргиза, внушила Лебедеву мысль, для острастки ему подобныхъ, наказать его. Настигнувъ старшину Байкадама, русскій отрядъ разбилъ его на голову,, захватилъ все его имущество и множество плѣнныхъ и скота; одинъ Байкадамъ успѣлъ скрыться. Отбитое имущество и скотъ были раздѣлены Лебедевымъ между пострадавшими отъ мятежныхъ шаекъ ордынцами, а оставшіяся за раздѣломъ лошади подарены были тѣмъ казакамъ, которые лишились подручныхъ лошадей въ поискахъ за Кенисарою.
13-го іюня, самъ Кенисара, предводительствуя скопищемъ до 700 человѣкъ, неожиданно разбилъ на рѣкѣ Аятѣ, близъ урочища Бара-Уба, 68 ауловъ киргизовъ кинчасскаго и япасскаго родовъ, въ томъ числѣ бія Алтыбашева отдѣленія Ямбурчина, многихъ другихъ кочевавшихъ тутъ біевъ, и дистаночнаго начальника Мурзабая Тычкайбаева, захватилъ у нихъ 2,998 лошадей, 854 верблюда, 102 головы рогатаго скота, 1,056 барановъ и ограбилъ 381 кибитку съ имуществомъ на сумму въ 153,320 руб. При этомъ убитъ одинъ киргизъ, нѣсколько человѣкъ ранено и трое увлечены въ плѣнъ.
Спустя нѣсколько дней послѣ описанныхъ событій, когда Лебедевъ собирался открыть и наказать Кенисару, онъ былъ неожиданно лишенъ командованія отрядомъ и отозванъ въ Оренбургъ, гдѣ вскорѣ былъ преданъ суду, якобы за воровство и хищничество въ аулахъ мирныхъ киргизовъ.
Необъяснимая для Лебедева немилость къ нему оренбургскаго военнаго губернатора, стала для него ясною только по прибытіи въ Оренбургъ. Здѣсь, говоритъ преданіе, генералъ Обручевъ сказалъ отозванному и оскорбленному, начальнику отряда: что его корыстное поведеніе въ степи, вопреки указаніямъ государственнаго канцлера, вынудило почтеннаго администратора отозвать Лебедева и предать его суду за разграбленіе ауловъ, столь полезнаго и такъ преданнаго русскому правительству старшины Байкадама, которому онъ велѣлъ уже возвратить все расхищенное русскимъ отрядомъ имущество. Говорятъ, что Лебедевъ отвѣчалъ на новыя и незаслуженныя оскорбленія генерала Обручева, что время и судъ оправдаютъ его поступокъ съ Байкадамомъ, который есть рьяный сподвижникъ Кенисары, а не слуга русскаго государя.
Мѣсто Лебедева въ отрядѣ занялъ безталанный Дуниковскій.
Пока Дуниковскій «налаживался», какъ выражается одинъ изъ современниковъ-очевидцевъ, для дѣйстій противъ Кенисары, бунтъ ожесточался и набѣги продолжались. Такъ, 30-го іюня, на закатѣ солнца, хищники изъ шайки брата Кенисары, султана Наурузбая, числомъ до тысячи, захватили на рѣкѣ Тобилѣ, при урочищѣ Тепловскомъ, въ 90 верстахъ отъ крѣпости Усть-Уйской, шесть человѣкъ крестьянъ Челябинскаго уѣзда, прибывшихъ туда для рыболовства. Одному изъ схваченныхъ, во время ночлега хищниковъ, удалось бѣжать и принести извѣстіе на линію объ участи, постигшей его товарищей. Вслѣдъ затѣмъ, ночью съ 2-го на 3-е іюля, шайка воровъ, подъ предводительствомъ извѣстнаго сообщника Касимова, киргиза Уколы, угнала у бія япасскаго рода Карагузова отдѣленія, Нысака Алтыбаева и другихъ киргизовъ, кочевавшихъ за р. Аятомъ въ окрестностяхъ урочища Алакуль, въ числѣ 140 кибитокъ, — 1,849 лошадей; при этомъ тяжело ранено два киргиза. На другой день, т.-е. 3-го іюля, предъ солнечнымъ закатомъ самъ султанъ Наурузбай Касимовъ съ приверженцами бросились за аулы султана Чутая Бахтыгиреева и киргизовъ кирейскаго рода, кочевавшихъ при озерѣ Джарѣ-Кулѣ въ числѣ 193-хъ кибитокъ, и захватили 5,194 лошади, изъ числа же выбѣжавшихъ для обороны хозяевъ убили двухъ киргизовъ, нѣсколькихъ человѣкъ ранили и увлекли въ плѣнъ султана Чутая, котораго, нѣсколько позже, отпустили съ р. Тобола совершенно ограбленнаго.
Какъ ни медленно двигался полковникъ Дуниковскій съ своими султанскимъ авангардомъ и верблюжьимъ арьергардомъ, однакожъ, все-таки, около половины іюля приблизился къ ауламъ Кенисары не болѣе двухъ переходовъ.
Ошеломленный дерзкою смѣлостью ничтожнаго мятежника, преемникъ Лебедева рѣшительно сталъ въ тупивъ; онъ желалъ загладить свой промахъ конечнымъ истребленіемъ мятежныхъ скопищъ Кенисары, но не зная гдѣ найти его, бросался въ разныя стороны широкой степи, и совершенно безуспѣшно. Въ то время, когда сконфуженный Дуниковскій искалъ Кенисару, удаляясь въ глубь степи, по указанію преданныхъ ему киргизовъ, мятежный султанъ, на оборотъ, приближался къ линіи и 14-го августа напалъ на отрядъ Екатерининскій и форштатъ Елизаветинскій, что на новой линіи, выжегъ ихъ и захвативши, по русскому донесенію, болѣе сорока плѣнныхъ, а по сознанію самого Кенисары — до 120 человѣкъ, благополучно отступилъ.
Отсюда опасность переходила въ Наслѣдницкой станицѣ и другимъ пунктамъ новой линіи, жители которой находились въ страхѣ и за свою жизнь и за свое имущество. Полковникъ Данилевскій, получившій извѣстіе о нападеніи Кенисары на Екатерининскую станицу, живо собралъ свой полкъ и выступилъ въ степь для поисковъ за хищниками, но возвратился безъ всякаго успѣха.
Злосчастный же Дуниковскій, соединившись съ сибирскимъ отрядомъ, старался догнать Кенисару около Эмбы, но тоже безуспѣшно; здѣсь, получивши весьма сомнительныя свѣдѣнія, что Кенисара будто бы идетъ въ Аральскому морю, повернулъ свой отрядъ и отступилъ къ Орской крѣпости (что нынѣ городъ), откуда 23-го сентября отрядъ Дуниковскаго былъ распущенъ по домамъ.
Ни одинъ поискъ въ степь не кончился такъ безуспѣшно и такъ неблагопріятно для русскихъ, какъ Дуниковскаго. Погибель султановъ отъ руки мятежнаго Кенисары въ глазахъ русскаго отряда, долженствовавшаго оберегать ихъ жизнь и имущество и оказывать покровительство преданнымъ Россіи киргизамъ, нанесла сильный ударъ русскому авторитету въ глазахъ мирныхъ ордынцевъ и умножила страхъ и уваженіе ихъ въ непобѣдимому хану. Безусловное отступленіе русскаго отряда, конечно, придало еще болѣе дерзости Кенисарѣ, и шайки его продолжали набѣги. Такъ, 19-го августа, приверженные Кенисарѣ киргизы, пріѣхавъ къ кочевавшимъ на рѣкѣ Бараганды, чумексенцамъ, схватили прикащика орскаго купца Адамова, привезли его къ Кенисарѣ и взыскавъ 500 р. въ пошлину отпустили съ тѣмъ, чтобы онъ ѣхалъ къ богапалинцамъ, перешедшимъ внутрь за новую линію, и сказалъ послѣднимъ, что если только они добровольно не присоединятся къ Кенисарѣ, то будутъ непремѣнно разграблены, такъ какъ ханъ Касимовъ рѣшился, во что бы то на стало, истребить и выжечь всю новую линію, какъ «безправно построенную на киргизскихъ земляхъ».
Въ ночь на 20-е августа приверженцы Кенисары, до 6-та тысячъ человѣкъ, подъ предводительствомъ батыря Джилы, напали на аулъ бія алчинскаго рода Куватова, отбили всѣхъ лошадей, съѣстные припасы и заставили самихъ алчинцевъ удалиться въ глубь степи, для соединенія съ мятежными шайками. Исполняя это повелѣніе, алчинцы, на пути къ Кенисарынскому скопищу, обмолотили и увезли съ собою нажатый киргизами джигалбайлинскаго рода хлѣбъ, а оставшійся на корнѣ выбили и потравили скотомъ. Въ промежутокъ времени отъ 14-го августа, по 21-е сдѣлано было еще нѣсколько нападеній на аулы мирныхъ киргизовъ, и много отбарантовано скота. Двадцать перваго числа въ Оренбургѣ получено было извѣстіе, что самъ Кенисара, подвигаясь отъ новой линіи внизъ и находившись съ многочисленнымъ скопищемъ бунтовщиковъ близъ рѣчки Каратугая (отстоящей отъ Куралинскаго пикета въ 100 верстахъ), захватилъ принадлежавшій купцу Дѣеву скотъ и сжегъ заготовленное мирными киргизами сѣно, въ скорости удалился въ глубь, степи.
Впрочемъ, прежде чѣмъ удалиться отъ предѣловъ русской линіи, Кенисара прислалъ письмо на имя предсѣдателя пограничной коммиссіи, въ которомъ объяснялъ причины, побудившія его къ набѣгамъ на линію. Въ этомъ письмѣ всю вину своихъ, непріязненныхъ поступковъ Кенисара сваливалъ на оренбургское и сибирское начальства. «Прежде всего — говоритъ мятежный султанъ — когда мы, исполняя волю высшаго начальства, прикочевали къ оренбургской линіи, за насъ наѣхалъ маіоръ Лебедевъ, отрядъ котораго, какъ объяснилъ онъ панъ, былъ высланъ не противъ насъ, но для прикрытія съемочныхъ партій, но все же мы возъимѣли сомнѣніе; затѣмъ, сибирскій отрядъ напалъ на кочевья вашего брата и увлекъ многихъ въ плѣнъ, и, еще большее число разграбилъ. Наконецъ тѣ же сибиряки напали, въ наше отсутствіе, на аулы наши и увлекли въ плѣнъ жену нашу и двухъ родственныхъ султановъ. Убѣждаясь изъ всего этого, что милость, объявленная намъ государемъ, недѣйствительна, мы сами вооружились и выжгли русскую станицу, захвативъ много людей въ плѣнъ, которыхъ готовы отпустить, если намъ будетъ обѣщано возвращеніе въ орду всѣхъ нашихъ родственниковъ, захваченныхъ въ разное время русскими отрядами» и т. д. въ этомъ же родѣ.
Причины, выставленныя Кенисарою, и на этотъ разъ показались убѣдительными и тѣмъ болѣе могли служить ему въ оправданіе, что дѣйствительно сибирскій отрядъ, безъ всякой очевидной надобности, первый открылъ военныя дѣйствія нападеніемъ на аулъ брата- Кеносары, въ то время, когда тотъ, повидимому, оставался совершенно спокоенъ и откочевывалъ уже отъ Сибирской линіи въ Оренбургскую степь.
Принимая въ соображеніе это обстоятельство и убѣждаясь безполезностью поисковъ, оренбургскій военный губернаторъ поручилъ предсѣдателю пограничной коммиссіи войти въ переписку съ Кенисарою, а письма его, съ просьбою объ освобожденіи его жены, дяди и другихъ родственниковъ задержанныхъ въ Оренбургѣ и въ Сибири, представить къ канцлеру на заключеніе.
Исполняя порученіе генерала Обручева, управлявшій киргизами М. В. Ладыженскій написалъ къ мятежному султану весьма убѣдительное письмо, въ которомъ говорилъ, что однихъ обѣщаній для полученія Кенисарою прощенія недостаточно, но что ему слѣдуетъ доказать свою покорность дѣломъ, и что лучшимъ доказательствомъ его раскаянія можетъ послужить возвращеніе Касимовымъ всѣхъ, находящихся у него въ плѣну русскихъ. «Тогда, говорилось далѣе въ письмѣ, правительство наше увидитъ не одни слова, столько разъ бывшія пустымъ звукомъ въ устахъ степеннаго султана, но существенное доказательство его искренняго раскаянія въ своихъ проступкахъ, и навѣрное исполнитъ всѣ его просьбы».
Слѣдствіемъ этого письма было возвращеніе Кенисарою, въ концѣ 1844-го года, всѣхъ русскихъ, захваченныхъ имъ въ разное время.
Продолжительная и ожесточенная война/ охватившая весь Туркестанъ, невольно привлекла къ себѣ вниканіе Кенисары, и это отчасти было поводомъ, что Кенисара искалъ мира съ русскими и такъ поспѣшно исполнилъ желаніе оренбургскаго начальства отпускомъ плѣнныхъ. Онъ тѣмъ болѣе нуждался въ мирѣ, что распря средне-азіатскихъ владѣльцевъ, обращавшихся поочередно къ нему за помощью, могла послужить прекраснымъ поводомъ къ удовлетворенію его честолюбія.
Бухарскій эмиръ, покорившій Кованъ, навелъ страхъ на хивинскаго хана, который, опасаясь возрастающаго могущества бухарскаго владѣльца, требовалъ отъ послѣдняго очищенія занятыхъ войсками его коканскихъ провинцій и возстановленія въ правахъ коканскаго хана, угрожая въ противномъ случаѣ войной. Послѣдовавшій со стороны Бухары отказъ послужилъ поводомъ къ разрыву между помянутыми владѣльцами. Завязалась продолжительная война, доведшая Хиву до крайняго истощенія.
Въ тотъ моментъ, когда совершались описываемыя нами событія, распря эта находилась въ слѣдующемъ положеніи.
Война Бухары съ Хивою продолжалась; перемирія заключались очень часто и послы обоихъ владѣній то и дѣло переѣзжали изъ Хивы въ Бухару и наоборотъ.
Въ сентябрѣ 1844-го года Рахимкулъ (хивинскій ханъ), съ 10,000 сборнаго войска (изъ трухменцевъ и каракалпаковъ) выступилъ противъ города Маври и кочующихъ въ окрестностяхъ его туркменцевъ, но чрезъ мѣсяцъ возвратился въ Хиву съ значительнымъ урономъ. Въ то время въ Хивѣ находился бухарскій посолъ, который 10-го ноября возвратился въ Бухару въ сопровожденіи посла хивинскаго, отправленнаго съ предложеніемъ мирныхъ условій. Условія эти остались тайною дивана, но за всѣмъ тѣмъ миръ казался неизбѣжнымъ и хивинскій купеческій караванъ изъ 1,000 верблюдовъ самонадѣянно выступилъ въ Бухару по настоянію самого Рахимкула; но на пути узнавъ о новыхъ разбояхъ шаекъ туркменскихъ, ограбившихъ впереди шедшій караванъ изъ Хезарасба (Азарыса), возвратился по вызову хана и прибылъ обратно въ Хиву 1-го декабря. Рахимкулъ, видя въ дѣйствіяхъ «маврскихъ трухменцевъ „происки бухарскаго эмира, выслалъ 11-го января въ границамъ его 6,000-й отрядъ, подъ предводительствомъ Ивана, который въ теченіи мѣсяца разорилъ городовъ Акъ-Кали (Кара-Кулчъ), ограбилъ каракалпаковъ, захватилъ до 1 т. женщинъ съ дѣтьми, угналъ до 500 верблюдовъ и возвратился 11-го феврали, потерпѣвъ съ своей стороны очень мало. Плѣнные были розданы жителямъ Хивы и употреблялись въ тяжкія работы, при самомъ скудномъ содержаніи. Между тѣмъ, 18-го января пріѣзжалъ въ Хиву новый бухарскій посолъ, съ нимъ возвратились два хивинскіе посланника, изъ которыхъ одинъ былъ посылаемъ въ Кованъ, но на пути слѣдованія перехваченъ и задержанъ бухарцами“ Въ февралѣ мѣсяцѣ и этотъ посолъ выѣхалъ обратно въ Бухару въ сопровожденіи новаго хивинскаго посланника съ новыми предложеніями мира. На этотъ разъ условія со стороны Бухары были слѣдующія:
1) Хива должна была возвратить плѣнныхъ и все ихъ имущество; 2) не покровительствовать коканцамъ и оставить всякіе виды на Кованъ и Ташкентъ, несмотря на приглашенія, съ ихъ стороны и 3) Маври Бухарія уступаетъ Хивѣ.
Со стороны Хивы:
1) Бухарія не должна требовать возврата плѣнныхъ; 2) уступить Маври, какъ принадлежность Хивы и не возмущать „трухменцевъ“ и З) оставить Кованъ и Ташкентъ управляться своимъ ханомъ, независимо отъ Бухары.
Такія противуположныя требованія не предвѣщали Хивѣ скораго мира, и потому война продолжалась.
Разорительные раздоры Бухары съ Хивой и Кованомъ истощали силы и финансы всѣхъ воюющихъ сторонъ, и въ особенности Хивы, которая видимо ослабѣла и обѣднѣла отъ продолженія борьбы; лучшимъ доказательствомъ этому можетъ служить тягостный поголовный налогъ (въ сентябрѣ 1844 г.), предшествовавшій снаряженію экспедиціи противъ маврійскихъ туркменцевъ. Всѣ эти обременительные налоги вызывали ропотъ хивинскихъ подданныхъ, опасавшихся новаго нашествія бухарцевъ.
Со стороны Персіи тоже грозила опасность Хивѣ, ибо посолъ первой, пріѣзжавшій въ августѣ 1844-го года съ требованіемъ шаха объ освобожденіи изъ Хивы плѣнныхъ персіянъ и получившій отказъ, грозилъ гнѣвомъ своего шаха и дружественнаго ему россійскаго двора.
Война окончательно разстроила торговлю Хивы; сношенія съ сосѣдними торговыми пунктами превратились. Торговля же Бухары напротивъ замѣтно оживилась за это время, особенно значительнымъ ввозомъ на ея рынки англійскихъ шерстяныхъ и пеньковыхъ товаровъ, вытѣснившихъ дешевизною цѣнъ русскихъ купцовъ. Товары эти доставлялись на бухарскіе рынки англійскими коммиссіонерами изъ афганцевъ и персіянъ чрезъ Кабулъ и Мешедъ.
Хивинскіе сановники, окружавшіе Рахимкула, отличаясь, корыстолюбіемъ и варварской жестокостью, вызывали народный ропотъ и грозили вызвать, вдобавокъ въ опасности внѣшней, бунтъ внутри ханства.
Въ эти-то критическія минуты въ Кенисарѣ были посылаемы отъ средне-азіатскихъ хановъ посольства, съ дорогими подарками, съ просьбой оказать каждому свое содѣйствіе; при этомъ каждый изъ враговъ спѣшилъ признать Кенисару ханомъ киргизскихъ ордъ. Бухарскій эмиръ прислалъ Кенисарѣ 60 ружей, 15 горныхъ пушекъ и боевые снаряды. Хивинскій владѣлецъ прислалъ 15 лучшихъ аргамаковъ, два золотомъ залитыхъ сѣдла, также двѣ пушки и нѣсколько верблюдовъ, изъ которыхъ два были навьючены порохомъ; тотъ и другой, утверждая Кенисару ханомъ, искали его союза. Хивинскій владѣлецъ, кромѣ того, дозволилъ мятежному султану покупать и вымѣнивать въ Хивѣ оружіе и боевые запасы, а также разрѣшалъ ему избрать любое мѣсто для своихъ кочевокъ въ хивинскихъ предѣлахъ, но съ тѣмъ, чтобы какъ Кенисара, такъ и всѣ русскіе киргизы не позволяли русскимъ строить въ степи укрѣпленій. Кенисара благосклонно принялъ обоихъ посланцевъ, подарилъ каждому хану по казаку (изъ числа захваченныхъ имъ съ Сибирской линіи), но относительно союза далъ весьма уклончивый отвѣтъ обоимъ ханствамъ. Такое поведеніе Касимова объясняется его болѣзненнымъ честолюбіемъ; онъ надѣялся, что продолжающаяся распря доведетъ средне-азіатскихъ владѣльцевъ до крайняго истощенія и безсилія, пользуясь которымъ онъ безъ труда займетъ растерзанный Коканъ, объявитъ себя его ханомъ и, обезсиленные продолжительною войною сосѣди его, властители Бухары и Хивы, поневолѣ, изъ личной безопасности, должны будутъ признать его въ этомъ званіи.
Преслѣдуя эту цѣль и желая для того не только сберечь, но даже и увеличить свои силы, Кенисара настойчиво искалъ мира съ русскими, посылая въ Оренбургъ письмо за письмомъ, въ которыхъ, со всей искренностью, сознавшаго свои проступки заблуждавшагося человѣка — просилъ о помилованіи.
Въ Оренбургѣ письма мятежнаго султана произвели сильное впечатлѣніе и военныя дѣйствія на время прекратились....
Ожидали указаній государственнаго канцлера.
1) Дѣло арх. Тургайской области о командированія по высочайшему повелѣніи чиновника Долгова въ аулы мятежнаго султана Кенисары для политическихъ съ нимъ переговоровъ. — Дѣла генералъ-губернаторской канцеляріи о безпорядкахъ въ степи. 1845—47 годъ. — Дѣло штаба оренб. отд. корпуса о командированіи ген. штаба поручика Герна въ аулы Кенисары для ученыхъ цѣлей.
Кенисарѣ рѣшительно повезло, и 1845-й годъ можно назвать годомъ его наибольшей славы и величія; прежде гордые, надменные съ нимъ средне-азіатскіе ханы, у которыхъ онъ искалъ убѣжища, теперь заискивали наперерывъ его расположенія, дружбы и союза. Ташкентскіе киргизы, бывшіе доселѣ заклятыми врагами султановъ изъ рода хана Аблая, теперь несли повинную голову въ ногамъ Кенисары, и, ища въ немъ защитника, отдавались ему въ подданство!
Въ это-то самое время, когда Кенисара сдѣлался чуть же идоломъ киргизскаго народа, генералъ Обручевъ рѣшился внезапно превратить военныя дѣйствія (какъ бы жалѣя, одною удачною битвою, уничтожить величіе мятежнаго султана), и вступилъ съ нимъ въ переговоры.
Кенисара видимо смѣялся надъ Обручевымъ; но всѣ его плохо замаскированныя выходки приписывались хитроумнымъ политикомъ или „неразвитости“, или „дикости“ степняка и принимались за чистую монету. Между прочимъ стоило только сличить письма, прежде писанныя Кенисарою въ Оренбургъ, съ теперь получаемыми, чтобы изъ одного ихъ заглавія, не говоря уже объ ироническомъ тонѣ, которымъ отличались послѣднія посланія мятежника къ Обручеву, убѣдиться, что Касимовъ просто смѣялся надъ излишней довѣрчивостью оренбургскаго военнаго губернатора. Для доказательства сказаннаго приведемъ (конечно, въ сокращенномъ видѣ) содержаніе двухъ послѣднихъ его писемъ къ Обручеву, озаглавленныхъ такъ: (Проживающему въ Оренбургѣ генералу», вмѣсто употреблявшихся имъ обыкновенно почетныхъ титуловъ въ сношеніяхъ съ оренбургскими властями.
Первое изъ упомянутыхъ писемъ говорило о томъ, что Кенисара, названный Обручевымъ въ сравненіи съ русскимъ императоромъ «ничтожнымъ степнымъ жаворонкомъ», сомнѣвался, чтобы «рѣка милостей, изливающаяся изъ отечески-добраго сердца великаго государя многоводнымъ потовомъ на всю обширную Россію, могла изсякнуть, если онъ (Кенисара) малый, ничтожный, степной жаворонокъ лишній разъ изопьетъ изъ нея водицы милости, — льющейся изъ сердца царя царей». А потому Кенисара настойчиво требовалъ ходатайства оренбургскаго военнаго губернатора объ его прощеніи. Когда же Обручевъ, въ виду его мнимаго раскаянія, съ радостью изъявилъ свою готовность принять мятежнаго султана подъ свое покровительство и въ доказательство своей дружбы и расположенія къ нему увѣдомилъ мятежника, что всѣ его родственники будутъ возвращены въ орду, Кенисара прислалъ другое письмо, въ которомъ писалъ: что онъ желаетъ быть принятымъ подъ покровительство оренбургскаго начальства, изъявляетъ готовность принять присягу бѣлому царю и обѣщаетъ, со всею вооруженною шайкою своею, являться къ намъ для содѣйствія въ нашихъ военныхъ предпріятіяхъ, но съ тѣми, чтобы и мы его въ нуждѣ не оставляли; а для доказательства искренности нашей къ нему дружбы, соединили бы нынѣ же войска наши съ его войсками и пошли войною на князя Горчакова (зап.-сибирскаго генер.-губернатора), потому что «князь этотъ его сильно обижаетъ и грабитъ»!
Хотя смыслъ приведеннаго письма очень ясно указывалъ на то, что Кенисара не искалъ подданства, а только вассальной зависимости отъ Россіи, желая сохранить званіе хана, и въ Оренбургѣ не могли не знать, что Касимовъ отлично понималъ невозможность войны двухъ русскихъ администраторовъ между собою, а писалъ это лишь ради того, чтобы выиграть время и задержать возобновленіе военныхъ дѣйствій въ степи; но Обручевъ, отуманенный скорымъ возвращеніемъ Кенисарою русскихъ плѣнныхъ, по первому его требованію, охотно вѣрилъ Кенисарѣ на слово, приписывая нелѣпость его желанія неразвитости степного султана, для вразумленія котораго онъ снаряжалъ посольство.
Въ январѣ 1845-го года было получено письмо отъ государственнаго вице-канцлера, гдѣ Нессельроде писалъ, — по поводу представленія генерала Обручева о возвращеніи Кенисарою всѣхъ русскихъ плѣнныхъ и о его покорности:
«При внимательномъ обсужденіи изложенныхъ въ представленіи вашемъ обстоятельствъ, министерство иностранныхъ дѣлъ съ своей стороны находило: что хотя нельзя еще вполнѣ полагаться на раскаяніе султана Кенисары Касимова, но настоящій поступокъ его, — возвращеніе болѣе 30 человѣкъ русскихъ плѣнныхъ и безусловное исполненіе воли начальства, — даетъ основательныя причины полагать, что при дальнѣйшихъ стараніяхъ и продолжая тѣже благоразумныя мѣры, которыя были употреблены, и которыя произвели въ немъ столь неожиданный переворотъ, можно еще надѣяться привести сего султана въ должное повиновеніе и такимъ образомъ достигнуть желаемой цѣли: — превращенія безпорядковъ въ Ордѣ, не прибѣгая къ мѣрамъ усиленнымъ, требующимъ значительныхъ пожертвованій и остающихся большею частью безъ успѣха. А потому министерство признавало бы полезнымъ: продолжая начатое дѣло убѣжденія, предоставить предсѣдателю пограничной коммиссіи написать отъ своего имени отвѣтное письмо въ Кенисарѣ Касимову и сдѣлать ему въ семъ письмѣ внушенія, — какія по ходу дѣлъ и обстоятельствамъ найдены будутъ нужными, и съ достоинствомъ правительства сообразными».
Далѣе говорилось о возвращеніи Кенисарѣ, въ видѣ уступки, всѣхъ родственниковъ его, захваченныхъ русскими отрядами въ разное время; возвращеніе каковыхъ казалось канцлеру тѣмъ удобоисполнимѣе, «что задержаніе ихъ доселѣ нисколько не останавливало его (Кенисару) отъ враждебныхъ поступковъ, тогда какъ оказанное во время великодушіе, быть можетъ, произведетъ на него благопріятное вліяніе».
Затѣмъ канцлеръ предлагалъ увѣдомить чрезъ генерала Ладыженскаго Кенисару о возвращеніи его родственниковъ, причемъ вмѣнялось въ томъ же письмѣ объяснить раскаявшемуся султану: «что воля правительства состоитъ въ томъ, чтобы онъ не тревожилъ мирныхъ киргизовъ, не возбуждалъ ихъ ни тайно, ни явно противъ законнаго начальства, и не причинялъ бы никакихъ насилій и остановокъ проходящимъ чрезъ степь караванамъ; — однимъ словомъ, дать понять Кенисарѣ, что скорая, безусловная и чистосердечная покорность правительству есть для него самое лучшее и самое вѣрное средство для полученія прощенія въ прежнихъ противузаконныхъ его дѣйствіяхъ».
Относительно опредѣленія мѣста кочевокъ Кенисары, канцлеръ совѣтовалъ не стѣсняться прежнимъ проектомъ генерала Генса, и предоставлялъ отводъ земли усмотрѣнію новаго пограничнаго начальства, а также торопилъ генерала Обручева, не ожидая возвращенія въ Сибири находящихся родственниковъ Кенисары, которые не скоро могли прибыть въ Орскую крѣпость, теперь же отправить отвѣтное письмо къ нему съ тѣми киргизами, которые содержались въ Оренбургѣ и изъ которыхъ главные были: дядя мятежнаго султана — султанъ Боробай и преданнѣйшій слуга и сообщникъ Кенисары Худжа-Мухамедъ-Галій-Уемоновъ; послѣдній, будучи одаренъ особеннымъ умомъ, происходя, по киргизскому выраженію, отъ бѣлой кости (дворянинъ), наконецъ, находясь въ родствѣ съ извѣстными на линіи ордынцами и имѣй большое вліяніе на киргизовъ и на самого Кенисару, могъ, по мнѣнію канцлера, «въ настоящихъ обстоятельствахъ быть полезнымъ для насъ орудіемъ».
Какъ только было получено въ Оренбургѣ приведенное предписаніе, то тотчасъ же приступили въ составленію и отправленію посольства въ аулы мятежнаго Кенисары. Главнымъ посломъ былъ избранъ и назначенъ киргизскій попечитель Долговъ, которому дана была особая, очень пространная и довольно дѣльная инструкція, какъ поступить съ Кенисарою и чего добиваться отъ него, послѣ взаимныхъ любезностей и врученіи султану своихъ кредитивныхъ грамотъ, т.-е. писемъ генераловъ Обручева и Ладыженскаго, а также особой записки, долженствовавшей разъяснить Кенисарѣ его обязанности въ Россіи, послѣ принятія его въ подданство.
Къ посольству были прикомандированы докторъ Майдель и генеральнаго штаба поручикъ Гернъ; послѣдніе два имѣли ученыя порученія: первый изъ нихъ, докторъ Майдель имѣлъ познакомиться съ степнымъ климатомъ, гигіеническими условіями киргизской кочевой жизни, нищею, болѣзнями, господствующими между ордынцами, ихъ лечебными средствами, туземными врачами-знахарями, а также способами и средствами, употребляемыми послѣдними при леченіи разныхъ болѣзней.
Герну, также какъ и Долгову, дана была особая инструкція, главные пункты которой заключались въ слѣдующемъ:
а) Узнать сущность намѣреній Кенисары; б) разъяснить (?) ему нелѣпость его желанія воевать въ союзѣ съ нами противъ князя Горчакова; в) стараться возбудить въ немъ интересъ къ сближенію съ нами и исподволь узнать о его военныхъ силахъ и средствахъ. Кромѣ того, Герну, подъ величайшимъ секретомъ, было предписано избрать два мѣста для возведенія укрѣпленій на рѣкахъ Иргизѣ и Тургаѣ.
Долговъ и Майдель отправились еще зимою, а Гернъ остался въ Оренбургѣ, въ ожиданіи прибытія туда изъ Сибири освобожденной султанши Кулымъ-Джанъ, для сопровожденія въ аулы ея мужа, какъ доказательство особенной къ нему милости россійскаго правительства.
Отправленіе поименованныхъ лицъ въ аулы мятежнаго султана, по высочайшему повелѣнію, для политическихъ съ нимъ переговоровъ (какъ гласитъ дѣло) не обошлось безъ препирательства въ средѣ оренбургской администраціи.
Генералъ Ладыженскій, новый предсѣдатель пограничной коммиссіи, управлявшій до перевода въ Оренбургъ сибирскими киргизами, имѣя случай и возможность близко познакомиться съ характеромъ бунта Кенисары и тою ролью, которую стремился занять Кенисара въ ордѣ, находилъ нужнымъ, до отправленія въ аулы Касимова русскихъ чиновниковъ, опубликовать по ордѣ, что командируемыя лица отправляются въ ставку мятежнаго султана не въ качествѣ посланниковъ, какъ къ самостоятельному хану, а просто для разсѣянія заблужденій раскаявшагося мятежника и укрѣпленія въ чувствахъ вѣрноподданнаго. Такое мѣропріятіе казалось Ладыженскому тѣмъ цѣлесообразнѣе, что Кенисара, недавно принимавшій посольства среднеазіатскихъ ханствъ, можетъ, по поводу пріѣзда въ его аулы русскихъ чиновниковъ, неминуемо распространить между ордынцами молву о посольствѣ къ нему и отъ россійскаго двора, съ заискивающныи цѣлями.
Хотя подобное предположеніе было вполнѣ правдоподобно и поѣздка русскихъ чиновниковъ въ аулы Кенисары, съ подарками и освобожденными родственниками, сама уже по себѣ, даже и безъ участія мятежника, могла показаться киргизамъ ничѣмъ инымъ, какъ посольствомъ, но генералъ Обручевъ, руководствуясь какими-то политическими соображеніями, не согласился съ мнѣніемъ пограничной коммиссіи и нашелъ болѣе соотвѣтствующимъ оставить цѣль командированія Долгова въ аулы Касимова тайною для ордынцевъ, придавъ посылаемымъ «сколь можно болѣе этикета»...
Теперь послѣдуемъ сначала за Долговымъ и Манделемъ, а потомъ за Терномъ и посмотримъ, какимъ успѣхомъ увѣнчались ихъ политическія и ученыя порученія.
февраля 1845 года Долговъ выступилъ изъ Орской крѣпости. Караванъ, до урочища Бабатай-Мулла, отъ котораго за нѣсколько часовъ ѣзды расположена была ставка Кенисары Касимова, шелъ 45 дней; по причинѣ трудностей зимняго степного похода караванъ шелъ довольно медленно, подвигаясь въ день отъ 25 до 30 верстъ. 1 апрѣля (за нѣсколько переходовъ до ауловъ Кенисары) къ Долгову явился есаулъ Минъ-Яшары съ письмомъ отъ мятежнаго султана о возвращеніи 8 киргизовъ, недавно захваченныхъ сибирскимъ отрядомъ. Просьба Кенисары была исполнена безъ особаго промедленія; какъ бы въ благодарность за это, Кенисара выслалъ 13 есауловъ своихъ для почетной встрѣчи Долгова; но, несмотря на эти любезности, Касимовъ плохо довѣрялъ дружелюбію русскихъ, и съ того самаго момента, какъ вашъ «посольскій караванъ» вступилъ въ черту его кочевокъ, за нимъ былъ учрежденъ самый ревнивый, бдительный надзоръ: — въ каждомъ изъ ауловъ, чрезъ которые имѣлъ пройти Долговъ, находился одинъ изъ есауловъ или батырей Касимова, для зоркаго наблюденія за сношеніями каравана со встрѣчавшимися на пути хенисаринскими кочевьями.
Подозрительность и опасенія Кенисары на первыхъ порахъ обнаружились тѣмъ, что еще первый прибывшій въ русскій караванъ есаулъ Минъ-Яшаръ распорядился отъ имени Касимова размѣстить по дорогѣ караулы, — въ виду каравана, — для пресѣченія сообщеній Долгова съ кочевавшими въ окрестностяхъ пути слѣдованія киргизами; правда, что по настоянію и убѣжденіямъ Долгова пикеты эти были сняты, во тѣмъ не менѣе подобнаго рода наблюденія за дѣйствіями каравана продолжались, хотя и не такъ явно. Какъ на примѣръ раздражительной подозрительности Кенисары къ русскимъ, можно указать на слѣдующій случай: линейный киргизъ Нурджанъ-Бакбашровъ желалъ подслужиться Кенисарѣ, самовольно прибылъ въ аулъ мятежника гонцомъ съ извѣстіемъ о приближеніи изъ Сибири къ оренбургской линіи жены султана Кудымъ-Джанъ и быль обласканъ Кенисарою; но, когда возвращеніемъ Бакбатырова на линію Донговъ хотѣлъ воспользоваться, какъ удобнымъ случаемъ для отправленія съ нимъ бумагъ, то несмотря на личныя ему приказанія Долгова, Бакбатыровъ не былъ пропущенъ къ каравану и проведенъ въ обратный путь, изъ ауловъ Кенисары, окольными дорогами. Вскорѣ затѣмъ прибывшій съ линіи нарочный съ бумагами къ Долгову, прежде чѣмъ былъ допущенъ къ русскому чиновнику, проведенъ также мимо каравана въ ставку Кенисары, а потомъ уже отосланъ къ Долгову. Наконецъ осторожность Кенисары была такъ велика, что по приказанію его киргизамъ запрещено было посѣщать кибитку медика Майделя, что узналось изъ разсказа одного больного султана, приходившаго за медицинскимъ пособіемъ. О всемъ этомъ Долговъ не рѣшался своевременно доносить въ Оренбургъ, опасаясь, чтобы письма и донесенія его не были перехвачены и не надѣлали бы ему большихъ хлопотъ и небезопасныхъ непріятностей; ему казалось, что перехваченныя донесенія его о неблаговидныхъ поступкахъ Кенисары и его есауловъ могли послужить поводомъ въ задержанію посольства, какъ заложниковъ, въ аулахъ Кенисары. Между тѣмъ недовѣріе ордынцевъ въ русскимъ возрастало съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе; есаулъ Бенджи, оставленный Кенисарою при Долговѣ въ качествѣ почетнаго пристава и вожака, простиралъ свою бдительность до того, что каждый день лично повѣрялъ число людей въ караванѣ, заходя въ кибитки ихъ подъ разными благовидными предлогами.
Сопровождаемый такой опекой караванъ, наконецъ, прибылъ на то мѣсто, которое было отведено ему въ аулахъ Кенисары. Слѣдуетъ замѣтить, что мятежный султанъ, желая придать болѣе вѣскости своему значенію въ глазахъ ордынцевъ, принялъ "оренбургское посольство! весьма сухо и холодно; такъ, напримѣръ, отведенное подъ караванъ мѣсто было за чертой ханской ставки, на разстояніи отъ нея отъ 3-хъ до 4-хъ часовъ ѣзда, тогда какъ посланцы средне-азіатскихъ властителей занимали кибитки рядомъ съ султанскими, что означало особый почетъ; затѣмъ Долговъ, несмотря на всѣ его просьбы и требованія, не былъ допущенъ до личныхъ- свиданій и объясненій съ Кенисарою. Бдительность надзора была усилена за русскими до крайнихъ размѣровъ и поставила посольство въ совершенно изолированное положеніе, такъ что не только медикъ Майдель не могъ собратъ порученныхъ ему медицинскихъ свѣдѣній, а Долговъ, вразумляя Кенисару, «доставить вѣрныя свѣдѣнія о его силахъ и намѣреніяхъ», но послы рѣшительно не могли сами дать себѣ отчета: гдѣ въ данный моментъ они находились? Это происходило оттого, что Кенисара, безъ всякой очевидной надобности, со дня прибытія въ ставку русскихъ чиновниковъ, безпрестанно перемѣнялъ кочевки своихъ ауловъ, кружа, но свидѣтельству Долгова, въ мѣстности граничившей къ юго-западу съ рѣкою Джиланчакъ, къ югу Каракумомъ, къ востоку съ сибирской границей (отъ которой примѣрно находился верстахъ въ 200-хъ), и къ сѣверу озеромъ Типьтякъ-Соръ, до котораго доходилъ, касаясь его прибрежій, давая видъ своимъ передвиженіямъ постоянной перекочевки. Положеніе Долгова, осужденнаго двигаться каждый день вмѣстѣ съ аулами Кенисары въ разныхъ и совершенно произвольныхъ направленіяхъ, по мѣстамъ неизвѣстнымъ, становилось тяжелымъ, тѣмъ болѣе, что эти передвиженія мѣшали ему вести переговоры съ Кенисарою объ его обязанностяхъ къ Россіи. Когда же Долговъ послалъ къ Касимову находящагося при немъ муллу съ требованіемъ отъ мятежнаго султана категорическаго отвѣта: когда будетъ угодно Кенисарѣ принять его для выслушанія высочайшей воли, и когда будетъ конецъ этимъ нескончаемымъ перекочевкамъ? то Кенисара отвѣчалъ, что принять Долгова онъ не можетъ, во-1-хъ потому, что еще не приготовился къ должному пріему такого важнаго гостя, посланнаго къ нему царемъ царей и оренбургскимъ многомилостивымъ генераломъ; а во-2-хъ потому, что еще не вполнѣ убѣдился въ объявленной ему милости, по неприбытію его жены Кулымъ-Джанъ и родственныхъ султановъ. Относительно же безпрестанныхъ перекочевокъ съ мѣста на мѣсто объяснилъ, что они вызываются необходимостію прокормленія многочисленныхъ стадъ и табуновъ своихъ, и что въ этомъ случаѣ онъ является невольнымъ нарушителемъ данныхъ ему генералъ Обручевымъ приказаній: кочевать на одномъ мѣстѣ (?).
Подобнымъ образомъ Кенисара отдѣлывался отъ Долгова каждый ровъ, когда тотъ домогался свиданій съ нимъ, отговариваясь то недосугомъ, то нездоровьемъ, то неготовностью къ пріему и т. д. Такое поведеніе коварнаго султана внушало Долгову убѣжденіе, что дальнѣйшее пребываніе его въ аулахъ Кенисары не только не принесетъ желаемой пользы, но напротивъ того, третированіе мятежникомъ русскихъ чиновниковъ, въ которыхъ ордынцы все-таки видѣли посланниковъ русскаго царя, неминуемо подорветъ вѣру ордынскихъ племенъ въ русское могущество. Во избѣжаніе подобныхъ послѣдствій Долговъ рѣшился оставить аулы вѣроломнаго мятежника не медля ни минуты, во былъ увѣдомленъ дядею Кенисары, султаномъ Коробаемъ, посылавшимся къ племяннику съ извѣстіемъ о намѣреніяхъ Долгова возвратиться на линію, что ханъ Кенисара, на вопросъ султана Коробая: «для чего онъ держитъ русскаго чиновника»? — отвѣчалъ: «если я ихъ отпущу, то кто же будетъ мнѣ порукой въ томъ, что будутъ возвращены жена моя и султаны... и кто мнѣ за это отвѣтитъ»?
Такой оборотъ дѣла убѣдилъ Долгова, что ему еще не скоро придется вырваться изъ ауловъ мятежнаго султана, по крайней мѣрѣ не ранѣе прибытія Герна съ султаншею. Употребить ко съ Кенисарою крутыя мѣры Долговъ не могъ, потому что это, во-первыхъ, ни къ чему бы не повело, а во-2-хъ — могло бы послужить предлогомъ Кенисарѣ для заключенія Долгова съ  подъ стражу. Дѣлать было нечего, пришлось покориться необходимости и ждать Герна.
Въ такомъ неопредѣленномъ положеніи Долговъ и Майдель пробыли въ аулахъ Кенисары около мѣсяца; въ продолженія этого времени русскій чиновникъ неоднократно пытался добиться аудіенціи у Кенисары, но каждый разъ получалъ словесный, или письменный, но всегда одинаково отрицательный отвѣтъ. Кенисара, впрочемъ, не забывалъ и самъ Долгова, обращаясь къ нему, вѣроятно ради потѣхи, съ разными саркастическими письмами и просьбами. Для образчика можно указать на письмо Кенисары къ Долгову, писанное первымъ тотчасъ по возвращеніи въ его аулы схваченныхъ сибирскимъ отрядомъ, тѣхъ восьми киргизовъ, о возвращеніи которыхъ Касимовъ просилъ Долгова, еще до ирибытія послѣдняго въ ставку. Вотъ это посланіе:
«Господину попечителю Долгову, отъ султана Кенисары.
„Въ прошломъ году, около 21-го числа мѣсяца наурузи (марта), выступившій изъ сибирскаго вѣдомства отрядъ разбилъ мой аулъ и увезъ въ плѣнъ жену мою; въ каковое время уведены собственныя мои, три бѣлыхъ борзыя два кобеля и одна сука. Одна изъ этихъ собакъ находится у сына Кунгуръ-Кулджи, другая — Караулова рода Хакимъ-Мазы, а третья у отряднаго начальника, законщика Сотникова. Если можете, то сами возвратите мнѣ этихъ собакъ, въ противномъ случаѣ доложите объ этомъ генералу, въ особенности прошу постараться о возвращеніи мнѣ бѣлой суки! Хотя эта просьба моя не большая, а почтите ее за великую. Ханъ Кенисара Касимовъ печать приложилъ“.
Будучи близко знакомымъ съ манерою обращенія мятежныхъ киргизовъ, Долговъ очень хорошо понималъ, изъ обращенія съ нимъ Кенисары, въ какое смѣшное положеніе ставилъ его мятежный султанъ въ глазахъ преданныхъ ему ордынцевъ. Съ теченіемъ времени, бдительность надзора за Долговымъ (можетъ быть, и умышленно), замѣтно ослабла, но, впрочемъ, лишь на столько, что до него стали доходить нѣкоторые слухи о томъ, что дѣлалось и предпринималось Кенисарою во время его заключенія; самъ же Долговъ, по прежнему, лишенъ былъ всякой возможности доносить въ Оренбургъ о томъ, что творилось» въ аулахъ мятежника.
Такъ, Долговъ узналъ, что во время его пребыванія въ аулахъ Кенисары, есаулъ Касимова, Минъ-Яшаръ находился тайно" при липіи, въ окрестностяхъ Орской крѣпости, съ цѣлію развѣдыванія о дѣйствіяхъ и распоряженіяхъ пограничнаго начальства и о подозрѣваемомъ Кенисарою приготовленіи противъ него отряда русскихъ войскъ съ оренбургской линіи. Лазутчикъ этотъ возвратился, какъ впослѣдствіи узналъ Долговъ, всего только за 6 дней до возвращенія каравана въ Орскую крѣпость. Не менѣе, если еще не болѣе, интересныя свѣдѣнія находятся въ томъ же рапортѣ Долгова (писанномъ имъ по возвращеніи въ Оренбургъ), изъ котораго заимствованъ нами приведенный разсказъ о поступкахъ съ киргизами начальника сибирскаго отряда, есаула Рыбина, съ которымъ сносился Долговъ о возвращеніи извѣстныхъ читателю 8 киргизъ. Свѣдѣнія эти, привезенныя чиновнику Долгову киргизами, посылавшимися имъ къ помянутому военноначальнику сибирскаго отряда, суть слѣдующія: «Есаулъ Рыбинъ намѣренъ былъ отдать ихъ (плѣнныхъ) до того еще (т.-е. до сношенія Долгова по этому поводу) родственникамъ этихъ плѣнныхъ, пріѣзжавшимъ къ Рыбину съ приготовленными для выкупа 2,000 руб. ассиг., и что Рыбинъ будто бы, отъ имени высшаго начальства своего (сибирскаго), — силою взялъ все почти лучшее имущество и скотъ у киргизъ Наймановскаго и Баганалинскаго родовъ (цѣнимое будто киргизами въ 30 тыс. руб. ассиг.) и отправилъ его въ мѣсто своего жительства, какъ свою свою собственность!»
Мимоходомъ замѣтимъ, что этому обстоятельству въ Оренбургѣ не было придано значенія особой важности, какъ «мало правдоподобному»; но, кто знакомъ съ былымъ хищничествомъ нашихъ степныхъ поисковъ, и преимущественно сибирскихъ отрядовъ, тотъ можетъ смѣло вѣрить приведенному разсказу; незнакомымъ же съ подобными вещами, совѣтуемъ обратиться въ статьѣ г. Шашкова: «Рабство въ Сибири» («Дѣло», мартъ, 1869).
Наконецъ было получено (уже во второй половинѣ мая мѣсяца) радостное свѣдѣніе о приближеніи Герба, съ сопровождаемою имъ султаншею Кунымъ-Джанъ къ ауламъ Кенисары.
Поручикъ Гернъ (нынѣ генералъ-маіоръ и посредникъ Оренбургскаго уѣзда), такъ передаетъ свое пребываніе въ аулахъ Кенисары:
«Въ аулахъ Кенисары — пишетъ Гернъ — я пробылъ 12 дней, и былъ сначала принятъ со всевозможными почестями: ибо на слѣдующій день моего прибытія онъ выслалъ ко мнѣ депутацію, изъ ста почетныхъ, есауловъ, во главѣ которыхъ были султаны Наурузбай и Худай-Менде, Джике-Батырь, есаулъ Галій и Батырь-Бали. Депутація эта имѣла порученіе передать мнѣ поклонъ и изъявить искреннюю благодарность Кенисары за мое хорошее обращеніе съ его женою.
«Я неоднократно объявлялъ посланнымъ о моемъ желаніи видѣть самого Кенисару и ежедневно повторялъ это требованіе, на что постоянно слышалъ одни обѣщанія, которыхъ однакожъ никто не думалъ исполнять».
Изъ этихъ строкъ мы видимъ, что и новому посланнику посчастливилось не болѣе Долгова и что онъ, также какъ и первый, былъ осужденъ видѣть кругомъ обманъ и сознавать рѣшительную невозможность исполнить возложеннаго на него порученія. Какъ это походило на мечты генерала Обручева о приведеніи Кенисары къ присягѣ на подданство Россіи, для каковой надобности при Долговѣ находился мулла!
Наконецъ, 25-го мая Герна извѣстили, что Кенисара заболѣлъ и крайне сожалѣлъ о невозможности свиданія съ нимъ, и что, онъ не задерживаетъ его болѣе въ своихъ аулахъ изз боязни навлечь тѣмъ на себя немилость генерала Обручева.
Причина такого поспѣшнаго желанія Кенисары отправить оренбургское посольство обратно на линію заключалась въ его намѣреніи ограбить аулы упорно не признающихъ его ханомъ Япасцевъ, наказать которыхъ онъ считалъ нужнымъ для острастки и другихъ родовъ, и рѣшаясь произвести набѣгъ въ виду скораго откочеванія къ линіи Япасскаго рода, желалъ выпроводить Долгова и , которые могли быть очевидцами его далеко не мирныхъ поступковъ.
Впрочемъ, унизивъ посольство и надсмѣявшись надъ излишней довѣрчивостью оренбургской администраціи, онъ считалъ себя вправѣ высказать въ письмѣ, врученномъ Долгову, для передачи Обручеву, откровенно свое нежеланіе стать въ ряды русскихъ подданныхъ.
Въ этомъ посланіи Кенисара, между прочимъ, говоритъ, ссылаясь на правила завѣщанныя кораномъ, что онъ, безъ нарушенія ученій пророка, не можетъ принять присягу на вѣрность русскому царю; "...въ немъ (въ письмѣ) вы (Обручевъ) приказываете одно дѣло, — писалъ Касимовъ, — котораго мы не можемъ ни выполнить и ни обнять разсудкомъ. Если отвѣчать вамъ на этотъ предметъ, то сердце мое трепещетъ, страшась гнѣва государя императора, но какъ вы начальникъ, — не могу но объяснить объ этомъ вамъ, и за то вы не смотрите на насъ съ презрѣніемъ. Обстоятельство это состоитъ въ слѣдующемъ. Въ письмѣ вашемъ заключаются слова: "Вы, г-нъ султанъ, за ниспосланныя отъ Всевышняго милости, должны пасть ницъ лицемъ и благодарить Бога и знать, что сердце царя въ рукахъ Всевышняго; подумайте, сколько въ этомъ предписаніи излито на васъ милостей государя нашего и посмотрите на тексты корана, въ, которыхъ изображено: не должны ли вы принять на свою обязанность и не требуется ли отъ васъ исполненіе словъ: О, правовѣрные! вы должны повиноваться во первыхъ Богу, потопъ «то посланнику — государю и назначеннымъ ими правителямъ; — также завѣщаніе пророка: царямъ вашимъ и правителямъ ихъ вы должны безусловно повиноваться».
«Вы сказали это совершенно справедливо — продолжалъ Кенисара — и тутъ нѣтъ ни малѣйшей неправды, но Всевышній Богъ возстановилъ между рабами своими различныя вѣроисповѣданія, ниспославъ каждому поколѣнію пророка. Эти пророки завѣщали послѣдовавшимъ имъ народамъ различные законы, и всякій, кто не послѣдуетъ правиламъ, установленнымъ его пророкомъ, и будетъ ослушаться приказаній соплеменнаго правителя своего, то, какъ упоминается въ нашихъ книгахъ, рано, или поздно, непремѣнно долженъ подвергнуться гнѣву и проклятію Бога. Нынѣ вы приказываете быть подданнымъ вашему государю и повиноваться его правителству, но, одобритъ ли Всевышній, если рабъ его, оставивъ повелѣнія его, пойдетъ другимъ путемъ? Вы требуете нашего подданства и повиновенія, говоря, что Богъ у насъ и у васъ одинъ, только разныя вѣры, но подумайте, можно ли это сообразить съ обычаемъ? Если я, сдѣлавшись подданнымъ вашимъ, буду поступать противно запрещеній Всевышняго, то страшусь его гнѣва и стыжусь мусульманскихъ правителей! — Обдумывая все это, я нахожу, что требованію вашему источникомъ служитъ то, что находящіеся въ глупой киргизской ордѣ султаны и біи, изъ корыстныхъ видовъ, желая обмануть правительство, показываютъ только видъ подданныхъ, не будучи таковыми на дѣлѣ! Неужели вы думаете — восклицаетъ далѣе Кенисара — что эти султаны и біи, повидимому непокорные и непослушные ордынской власти, исполняютъ искренно и съ усердіемъ службу царскую!?»
Высказавшись совершенно опредѣленно о нежеланіи своемъ быть русскимъ подданнымъ, Кенисара переходитъ въ тѣмъ отношеніемъ, какія по его убѣжденію, и по примѣру прошлыхъ лѣтъ, должны были бы существовать между Россіей и киргизами. Покойный отецъ великаго государя, говоритъ онъ, «Бѣлый царь», покойному отцу моему (прадѣду) Аблай-хану, предоставивъ обширную свободу, соизволилъ обѣщать, «чтобы каждый владѣлъ своимъ; чтобы русскіе и киргизы вели между собой торговлю; чтобы между ними свободно ходили караваны и каждый занимался своимъ промысломъ. Такъ прошло нѣкоторое время и мы проживали спокойно, всякій находясь подъ безпредѣльною сѣнію покровительства государя. По кончинѣ отца нашего (прадѣда) Аблай-хана преемникомъ ему былъ сынъ его султанъ Валій (дѣдъ Кенисары). При этомъ ханѣ и отцѣ великаго императора народъ наслаждался долгое время спокойствіемъ; тогда никто не дѣлалъ насилій и притязаній на земли киргизскія; не измѣряли кочевки и не строили на нихъ укрѣпленій!»
Дальнѣйшее содержаніе письма Кенисары на столько ясно указываетъ, къ чему повела безпечность отношеній нашей администраціи въ степи, которой она совершенно не вѣдала, что первый шагъ, сдѣланный нашими администраторами, по упроченію нашихъ правъ и вліянія на киргизскую степь показался кайсакамъ нарушеніемъ ихъ правъ и послужилъ поводомъ къ цѣлому ряду энергическихъ и хроническихъ возстаній привыкшихъ въ полной независимости столѣтнихъ подданныхъ Россіи. Сѣтованія Кенисары на новую политику русскихъ администраторовъ на столько характерны, и такъ рельефно объясняютъ причины его бунта, что мы находимъ нужнымъ привести ихъ здѣсь цѣликомъ. Вотъ что писалъ мятежный султанъ по этому поводу:
«При нынѣшнемъ великомъ государѣ, и въ наше время, доставшіяся въ наслѣдство отъ покойнаго отца нашего Аблал земли: Исиль-Нура, Актау, Уртагъ, Каръ-Каралы, Карынлыкъ, Яркаинъ, Убаганъ, Тоболъ, Кушь-Мурунъ, Хаянъ и Турзакъ до Урала усѣяны укрѣпленіями. Неужели у прежнихъ государей не доставало аркана (веревки) для измѣренія земли, не было лѣсу — доя построекъ укрѣпленій, не доставало силы — дѣлать насилія? Напротивъ все это они имѣло, и все это показываетъ ихъ правосудіе! Нынѣшнее начальство, озабочиваясь распространеніемъ могущества государя, мѣряетъ земли, строить укрѣпленія и тѣмъ безпокоитъ народъ. Это дѣло не для будущности, а только для настоящей жизни: никто не останется вѣчнымъ въ этомъ мірѣ. Но, можетъ быть, къ такимъ несправедливостямъ побуждаются надеждою получатъ чины и тѣмъ хвалиться. Хитростью никто не въ состояніи увеличитъ могущество и счастіе государя, ибо то и другое даровано имъ самимъ Богомъ».
«Обо всѣхъ этихъ злоупотребленіяхъ — говоритъ далѣе Кенисара — никогда не было доводимо до свѣдѣнія государя. Сколько я ни писалъ объ этомъ прежнимъ начальникамъ, но ни отъ кого никогда не получалъ отвѣта. Не смѣю и не хочу противиться начальству и не прошу о тѣхъ земляхъ, на которыхъ построены уже укрѣпленія, но еслибы вы выпросили у государя императора земли, слѣдующія мнѣ въ наслѣдство отъ отца нашего, какъ-то: Тургай, Улу-тау, Сиры-су и по сю сторону Исиль-Нуры, то заставили бы молиться о государѣ императорѣ. Сколько и ни просилъ объ этомъ высшее начальство, но оно никогда меня не слушало. Такъ какъ вы до сего времени были ко мнѣ милостивы и благосклонны, то надѣюсь и теперь, что чрезъ посредство свое исходатайствуете мнѣ эту милость».
Въ заключеніе, прося генерала Обручева защищать его и впредь отъ клеветъ сибирскаго начальства, Кенисара проситъ оренбургскаго губернатора о немедленномъ отпускѣ изъ плѣна брата его Абулгазыя, который не былъ къ нему отправленъ, вмѣстѣ съ другими его родственниками по подозрѣнію, что онъ не братъ Касимова, а просто бѣглый казанскій татаринъ, — ибо ни лицомъ, ни нарѣчіемъ не былъ похожъ на киргиза. Кенисара, переходя къ освобожденію послѣдняго, возвращается снова къ ироническому тону и говоритъ, что султанъ-правитель Баймухамедъ въ 1843-мъ году съ отрядомъ захвативши «брата нашего Абулгазыя, назвалъ его татариномъ, потому что онъ лицомъ бѣлокурый и похожъ на татарина — Всевышній Богъ, (продолжаетъ онъ) рабовъ своихъ творитъ по своему произволу: кого чорнымъ, кого бѣлокурымъ, кого бѣлымъ и кого синимъ, однимъ словомъ различныхъ цвѣтовъ и въ могуществѣ этомъ никто ему воспрепятствовать не можетъ! Абулгазый рожденъ отъ Касима (отца Кеннсары) и матери нашей Кучакъ, о дѣйствительности сего удостовѣряемъ, начиная съ меня и до тысячи человѣкъ, приложеніемъ рукъ. Надѣясь, во-1-хъ, на Бога, а потомъ на васъ, мы написали столько просьбъ, что гдѣ встрѣтите недоразумѣніе наше, не откажите намъ въ милостивомъ прощеніи. Уповая на милость и снисхожденіе ваше, султанъ Кенисара Касимовъ печать приложилъ».
Едва письмо это было доставлено въ Оренбургъ возвратившимися изъ ауловъ мятежника чиновниками вмѣстѣ съ другими скудными свѣдѣніями, собранными ими въ ордѣ, какъ изъ степи стали поступать въ генералу Обручеву печальная извѣстія о возобновленіи безпорядковъ. Стало быть посольство, несмотря "на весь этикетъ приданный ему Обручевымъ, возвратилось вспять, не достигнувъ никакихъ результатовъ, а скорѣе произвело совершенно противное впечатлѣніе, чѣмъ то, на которое уповалъ оренбургскій администраторъ, такъ долго считавшій себя искуснымъ политикомъ.
Пришлось приготовлять новую экспедицію въ степь для разсѣянія скопища Кеннсары.
1) Дѣла канц. ор. генерагь-губ-ра «о безпорядкахъ въ степи», 2 части. Письмо К. Ив. Герна. Записка свящ. Л—скаго. Рукопись Г. П. Половоротова, имъ же доставленная пѣсни о Кенисарѣ. Дѣло Тургайсхаго обл. правл. объ убіеніи султана Кенисары Касимова дико-каменными киргизами.
Вслѣдъ за отправленіемъ оренбургскаго посольства, Кенисара, соединившись съ Байкадамомъ, за вѣрность котораго русскому правительству былъ преданъ суду Лебедевъ, напалъ на аулы япасцевъ, которые совершенно разграбилъ, такъ что, по свидѣтельству поручика (нынѣ ген.-маіора) Герна, у нихъ наступилъ страшный голодъ, отъ котораго очень много погибло людей этого рода. Такая постоянная месть султана Кенисары япасцамъ вытекала изъ нерасположенія къ нимъ мятежника, за упорный, въ теченіи многихъ лѣтъ, отказъ ихъ — признать Касимова своимъ ханомъ. Между тѣмъ, значительный по численности, воинственный и богатый, япасскій родъ былъ долго предметомъ задушевныхъ желаній Кенисары — ему хотѣлось привлечь его на свою сторону. Съ этой цѣлью онъ неоднократно переходилъ отъ угрозъ и разореній въ выраженію своего сочувствія япасцамъ: такъ, онъ даже женился на дочери одного япасскаго бія, — но, видя, что и супружество не принесло ему желаемыхъ результатовъ, въ гнѣвѣ отрубилъ своей молодой женѣ носъ и столь обезображенную послалъ предупредить япасцевъ о грозившей имъ опасности. Это было послѣднее нападеніе Кенисары на япасцевъ, отъ которыхъ вниманіе его отвлекло прибытіе на Улу-тау сибирскаго отряда, съ намѣреніемъ заложить тамъ укрѣпленіе.
Горы Улу-тау, заключая въ себѣ много пастбищныхъ мѣстъ и изобилуя лѣсомъ, служили Кенисарѣ кочевками въ зимнее время; очень естественно, что онъ не хотѣлъ дешево разстаться съ ними и появленіе русскаго отряда, заложившаго укрѣпленіе въ его зимовкахъ, внушило Касимову мысль: всячески препятствовать возведенію какихъ-либо укрѣпленій на Улу-тау, и даже, въ случаѣ нужды, уничтожить весь тамъ находившійся отрядъ.
Набѣги Байкадама, въ союзѣ съ Кенисарою, открыли глаза Обручеву и Лебедевъ былъ освобожденъ отъ суда, а въ степь были высланы нѣсколько отрядовъ, отъ сибирскаго и оренбургскаго корпусовъ, одновременно. На этотъ разъ обѣ администраціи рѣшились не прекращать военныхъ дѣйствій противъ Кенисары, не стѣсняясь даже зимой, когда, по обыкновенію, поиски отзывались на линію, до тѣхъ поръ, пока не будутъ истреблены шайки безпокойнаго султана.
Движеніе русскихъ войскъ съ одной стороны, и отложеніе разомъ нѣсколькихъ родовъ, вслѣдствіе жестокаго обращенія Кенисары съ своими джигитами, — съ другой, спасли Улу-тау-скій отрядъ отъ нападенія.
Въ виду быстраго, на этотъ разъ, приближенія русскихъ отрядовъ Кенисара, не завязывая битвъ, поспѣшно сталъ отступать изъ оренбургской степи къ озеру Кокый-Кулю, въ предѣлахъ китайскихъ владѣній. Въ 1846-мъ году мятежный султанъ оставилъ русскую степь и занялся покореніемъ киргизъ, кочевавшихъ въ окрестностяхъ Кокый-Куля; такъ какъ племя это не отличалось воинственностью, то Кенисарѣ стоило небольшихъ усилій покорить его своей власти.
Между тѣмъ, вразумительный опытъ довелъ наконецъ оренбургскую администрацію до сознанія, — что пока русскіе не станутъ твердою ногою въ глуби степи, до тѣхъ поръ нельзя ожидать прочнаго спокойствія въ ордѣ. Съ этою цѣлью въ 1846-мъ г. было приступлено къ заложенію трехъ укрѣпленій: оренбургскаго, на рѣкѣ Тургаѣ, уральскаго на Иргизѣ и карабутакскаго форта на рѣкѣ Карабутакѣ, отъ которой онъ и заимствовалъ свое названіе. Укрѣпленія эти, кромѣ значенія наблюдательныхъ; постовъ, имѣли цѣлью, въ случаѣ степныхъ мятежей, служить убѣжищемъ для тѣхъ киргизскихъ родовъ, которые не сочувствуя мятежникамъ, могли со всѣмъ имуществомъ прикочевывать, подъ защиту русскихъ гарнизоновъ. Обстоятельство это тоже повліяло на уменьшеніе числа невольныхъ сподвижниковъ Кенисары, которымъ прежде приходилось или пристать безпрекословно къ нему, или быть разграбленными, — разумѣется они выбирали первое.
Вслѣдъ за покореніемъ Кокый-кульскихъ (китайскихъ) киргизовъ Кенисара двинулся на обитающихъ въ горахъ Ала-тау дико-каменныхъ киргизъ, съ цѣлью подчинить ихъ своей власти, идти на Коканъ и провозгласить себя коканскимъ ханомъ, какъ говоритъ преданіе. Дико-каменные киргизы — племя воинственное, и потому съ ними не такъ легко было справиться, какъ съ ковый-кульскими. Храбрость этихъ киргизъ и пресѣченная мѣстность, въ которой они обитали, представляли слишкомъ много затрудненій для Кеннсары.
Трудность борьбы раздражала Кенисару до нельзя. Оставивъ на произволъ судьбы оренбургскую степь, гдѣ, пользуясь его отсутствіемъ, росли русскія укрѣпленія, Кенисара напрягалъ всю свою энергію на то, чтобы уничтожить самостоятельность племени дикокаменныхъ киргизовъ. Увлекаемый местью и упрямствомъ, Касимовъ дѣлалъ безпрерывные промахи: такъ, всякая малѣйшая неудача отражалась жестокостью на его же сподвижникахъ, и, конечно, охлаждала ихъ преданность къ нему; когда же, послѣ нѣсколькихъ удачныхъ стычекъ, дико-каменные киргизы прислали къ Кенисарѣ нарочныхъ съ изъявленіемъ ему своей покорности и признаніемъ его ханомъ, то, гордый своими побѣдами и мстительный ханъ не захотѣлъ воспользоваться ихъ покорностью, а объявилъ, что онъ намѣренъ съ корнемъ истребить родъ каменныхъ киргизовъ и двинулся далѣе, предавъ мучительной смерти пріѣзжавшихъ къ нему посланниковъ.
Вѣрный своему обѣщанію, Кенисара съ рѣдкой жестокостью принялся за истребленіе диво-каменныхъ киргизовъ. Покоряя аулы непокорныхъ, онъ ознаменовалъ путь свой небывалыми примѣрами варварства: послѣ занятія какого-либо непріятельскаго -аула, Кенисара приказывалъ разводить костры, ставилъ на нихъ въ котлахъ воду, и когда вода начинала кипѣть, тогда, по приказанію хана, плѣнные, съ ихъ семействами, приводились къ кострамъ, со связанными руками, и въ ихъ глазахъ жены и дѣти ихъ, будучи связаны по рукамъ и ногамъ, были бросаемы «теленгутами» (родъ гвардіи при ханѣ) въ котлы и варились тамъ. По окончаніи этой пытки, плѣнныхъ мужчинъ, измученныхъ зрѣлищемъ страданія близкихъ ихъ сердцу людей, ставила въ шеренги и предавали жестокой смерти.
Такое варварство Кенисары заставило диво-каменныхъ киргизовъ сплотиться въ одно тѣло, одушевляемое одною мыслью: мщенія варвару!
Въ горахъ Ала-тау, въ одномъ изъ ущелій, чрезъ которое пришлось проходить Касимову, на него напалъ превосходный въ силахъ непріятель; завязалась жаркая битва, въ которой, благодаря измѣнѣ Дулата (киргизовъ Дулатовскаго рода), Кенисара и братъ его Наурузбай пали мертвыми, какъ и вся ихъ шайка въ 3,000 человѣкъ. Убивъ Кенисару, дико-каменные киргизы отрубили ему голову и возили ее, воткнутую на пиву, по ауламъ для успокоенія устрашенныхъ жителей; тѣло Кенисары было, изъ мщенія, отдано женщинамъ, которыя изрѣзали его въ мелкіе кусочки. Голова безпокойнаго султана, или правильнѣе, его черепъ, попахъ какими-то судьбами впослѣдствіи въ руки князя Горчакова, который приказахъ хранить эту голову въ главномъ управленіи Западной Сибири, при дѣлѣ: «О бунтѣ Кенисары».
Тамъ кончилъ свою жизнь этотъ выдающійся человѣкъ, жизнь и дѣла котораго дали поучительный урокъ оренбургской администраціи, указавъ ей путь, по которому она должна была слѣдовать въ политикѣ съ Среднею Азіей. Та постоянная поддержка, которою пользовались всѣ наши степные мятежники отъ Хивы и другихъ владѣній Средней Азіи, внушила убѣжденіе, что для пресѣченія этой поддержки на будущее время необходимо занять нашими укрѣпленіями пункты, соприкасающіеся съ границею упомянутыхъ ханствъ. Сначала было основано укрѣпленіе Раимское, потомъ взята Акъ-Мечеть (Ф. Перовскій), а въ наше время, въ центрѣ непріязненныхъ намъ владѣній, существуетъ Туркестанскій округъ, силъ котораго достанетъ не только для острастки ничтожныхъ хановъ, но и для уничтоженія ихъ самостоятельности.
Итакъ, дико-каменные киргизы (вошедшіе нынѣ въ предѣлы туркестанскаго генералъ-губернаторства) въ 1847-мъ году, убіеніемъ Кенисары, оказали, можетъ быть, помимо желанія, немаловажную услугу Россіи, избавивъ ее отъ опаснаго мятежника. Кенисара умеръ, но память о немъ и его подвигахъ живетъ въ ордѣ, сложившись въ образы легендъ и патріотическихъ пѣсенъ, прославляющихъ его батырство. Григорій Петровичъ Половоротовъ (долго бывшій секретаремъ султана-правителя восточной части), доставилъ намъ пѣсню «о Кенисарѣ» на татарскомъ языкѣ съ русскимъ переводомъ, сложенную знаменитымъ киргизскимъ поэтомъ Нысанбаемъ, очевидцемъ и сообщникомъ Кенисары въ его батырствѣ.
Киргизскій поэтъ изображаетъ слезы и отчаяніе всѣхъ окружавшихъ любимаго хана, съ которымъ погибло безвременно много «радужныхъ надеждъ»!... Надеждъ, которыя, — еслибъ по прежнему продолжали дремать оренбургскіе администраторы, — могли легко перейти въ дѣйствительность, и «ключъ и врата ко всѣмъ азіатскимъ землямъ и странамъ» опять ускользнули бы изъ нашихъ рукъ.
января, 1870, Петербургъ.

БУНТЪ КИРГИЗСКАГО СУЛТАНА КЕНИСАРЫ КАСИМОВА.
(1838—1847 гг.).
Волненія въ степи, предшествовавшія бунту Кенисары Касимова. — Главные мятежники: султанъ Каипъ Галіевъ, Джуламанъ, Исетай и другіе. — Причины смутъ и участіе въ нихъ Хивы. — Мѣры къ водворенію спокойствія въ краѣ. — Султанъ Кенисара Касимовъ и начало бунта 1).
1) Чтобы не дѣлать безпрерывныхъ указаній, въ выноскахъ и самомъ текстѣ на тѣ источники, которые послужили матеріаломъ для настоящаго труда, мы сочли за лучшее принести ихъ въ самомъ началѣ нашей статьи. Вотъ тѣ источники, которыми мы располагали какъ матеріаломъ:
1) Записка современника и очевидца Г. И — ова «О бунтѣ мятежнаго султана Кенисары Касимова».
2) Дѣла канцеляріи оренбургскаго генералъ-губернатора.
3) Дѣла областного правленія оренбургскими киргизами.
Петръ Великій считалъ необходимымъ для утвержденія нашего вліянія и торговли въ Средней Азіи, а чрезъ нее въ Индіи, присоединеніе къ Россіи киргизъ-кайсацкихъ ордъ, которыя, по его мнѣнію, были и ключемъ и вратами ко всѣмъ азіатскимъ странамъ и землямъ", какъ о томъ свидѣтельствуетъ Тевкелевъ въ одной изъ своихъ записокъ, въ которой между прочимъ говоритъ «Въ 1722 году, при его императорскомъ величествѣ, блаженной и высокія славы достойной памяти государѣ императорѣ Петрѣ Великомъ, былъ я нижайшій въ персидскомъ походѣ старшимъ переводчикомъ въ секретныхъ дѣлахъ, и по возвращеніи изъ персидскаго похода его императорское величество государь императоръ Петръ Великій изволилъ имѣть желаніе, для своего отечества Россійской имперіи, полезное намѣреніе въ приведеніи издревле слышимыхъ, и въ тогдашнее время почти неизвѣстныхъ киргизъ-кайсацкихъ ордъ въ россійское подданство, и оное свое монаршее особое меня нижайшаго къ тому употребить намѣреніе имѣлъ, съ тѣмъ, буде оная орда въ точное подданство не пожелаетъ, постараться мнѣ, несмотря на великія издержки, хотя бы до милліона, держать, — во токмо чтобъ однимъ листомъ подъ протекціею Россійской имперіи быть обязались; ибо какъ его императорское величество государь иѵператоръ Петръ Великій въ 1722 году, будучи въ персидскомъ походѣ, и въ Астрахани черезъ многихъ изволилъ увѣдомиться объ оной ордѣ, хотя-де оная киргизъ-кайсацкая степной и легкомысленный народъ, токмо-де всѣмъ азіатскимъ странамъ и землямъ оная орда ключъ и врата».
Но, по смерти Петра великаго, виды и намѣренія его въ этомъ отношеніи были забыты на нѣкоторое время, а именно до 1730 года, когда Абдулъ-Хаиръ, ханъ меньшой киргизской орды, тѣснимый джунгарами, калмыками и башкирами, просилъ защиты Россіи, отдаваясь въ ея подданство. Переговоры по дѣлу велись тѣмъ же Тевкелевымъ, авторомъ вышеприведенной записки, и въ 1732 году меньшая орда признала свою зависимость. Устройство новаго края поручено было оберъ-секретарю сената, извѣстному статистику Кирилову, а затѣмъ Татищеву и Неплюеву. Ревностными усиліями ихъ, пространство между городами Омскомъ и Уральскомъ, въ промежуткѣ между которыми существовалъ, до 1730 года, одинъ только пригородокъ Сакмарскъ (основанный въ 1719 году сибирскими бѣглецами, и занятый съ 1721 года, по распоряженію правительства, яицкими казаками), связалось вскорѣ населенное линіею во берегамъ рѣкъ Урала и Уя, отрѣзавъ башкирскія земли отъ степной киргизской орды, съ цѣлью прекращенія постоянной вражды и грабежей между киргизами и башкирами. Но хотя благоразуміе правительства нашего достигло, со временемъ, окончательнаго примиренія двухъ враждующихъ народностей, то-есть содѣйствовало къ прекращенію вражды башкиръ съ кайсаками, тѣмъ не менѣе въ ордѣ послѣднихъ смуты и усобицы, въ силу извѣстныхъ условій, продолжались до извѣстныхъ временъ, и слѣдуетъ замѣтить, что русскія поселенія всегда или, по крайней мѣрѣ, очень часто несли въ этихъ смутахъ печальную долю «похмѣлья въ чужомъ пиру»....
Присвоивая себѣ власть надъ кочующими близъ хивинскихъ предѣловъ подвластными намъ киргизами, каракалпаками и туркменами, хивинцы силою и грабежемъ вынуждали у нихъ подати (закетъ), а эмиссары Хивы, проникая въ киргизскую степь съ торговыми караванами, и подъ видомъ муллъ возбуждали религіозный фанатизмъ и ненависть между родами, подучали ихъ не только на грабежъ каравановъ, но и къ нападеніямъ на линію и на нашихъ рыбопромышленниковъ, для захвата плѣнниковъ и продажи ихъ на хивинскомъ рынкѣ въ тяжкое рабство. Ваше правительство отвѣчало вначалѣ полнымъ презрѣніемъ на задиранія хивинцевъ, и даже старалось, въ видахъ торговыхъ выгодъ, поддерживать дружественныя отношенія наши съ Хивой, — но всякому терпѣнію бываютъ границы!...
Въ 1839 году, съ высочайшаго соизволенія, оренбургскій военный губернаторъ, впослѣдствіи графъ В. А. Перовскій, предпринялъ походъ въ Хиву. Экспедиція эта не удалась, но будучи крутымъ поворотомъ въ нашей политикѣ съ Хивою, имѣла все-таки свои благія послѣдствія, заставивъ враждебное намъ ханство, если не совсѣмъ отказаться отъ подстрекательствъ къ мятежамъ нашихъ кочевниковъ, то все же значительно умѣрить дерзость своего вмѣшательства въ наши отношенія къ киргизамъ.
Впрочемъ, и послѣ хивинскаго похода Хива и другія среднеазіатскія владѣнія не переставали служить убѣжищемъ для нашихъ степныхъ разбойниковъ и гнѣздомъ мятежныхъ скопищъ.
Кромѣ этой главной причины смутъ, были и другія, частныя: между киргизами издавна находились во враждѣ роды: Джегалбай, Кипчакъ, Япасъ или Джапасъ и Дюртъ-кара; въ средѣ ихъ почти всегда происходили схватки и угонъ скота (баранта). Къ этому семейному раздору присоединялись, какъ сказано выше, волненія, возбуждаемыя въ степи хивинцами. Затѣмъ, къ причинамъ смутъ слѣдуетъ отнести: отмежеваніе въ 1835 году, для казачьихъ поселеній, «новой оренбургской линіи» земель, изъ числа принадлежащихъ киргизамъ и произведенный въ 1836 г., въ видѣ опыта, сборъ съ киргизовъ подати въ размѣрѣ 1 р. 50 к. съ кибитки. Все это вызывало неудовольствія со стороны нашихъ кочевниковъ. Наконецъ, находились удальцы, пользовавшіеся этими неурядицами, набиравшіе шайки, съ которыми, подъ шумокъ, производили разные безпорядки, нападали на аулы мирныхъ киргизовъ, пограничныя со степью русскія поселенія, грабили караваны и проѣзжающихъ; захватывали послѣднихъ, обращали ихъ въ невольниковъ и сбывали ихъ, легко и выгодно, какъ замѣчено выше, на хивинскихъ рынкахъ.
Поощряемые выгодными цѣнами (гласятъ записки того времени, сохранившіяся въ архивѣ генеральнаго штаба оренбург. воен. округа), киргизы похищали русскихъ людей даже на линіи и сбывали ихъ въ сосѣдственныя области Средней Азіи, преимущественно же въ Хиву, гдѣ (по имѣвшимся тогда свѣдѣніямъ) находилось болѣе 2,000 русскихъ въ неволѣ. Въ давнія времена захватывали людей изъ внутреннихъ селеній, даже на рѣкѣ Волгѣ и за Волгою, но потомъ на линіи, а въ 30-хъ годахъ почти исключительно захватывались киргизами и туркменцами рыболовы на Каспійскомъ морѣ въ весьма значительномъ числѣ, именно: до 200 человѣкъ ежегодно. Плѣнники русскіе продавались въ Хивѣ на базарахъ, и не только знатнѣйшіе хивинскіе сановники принимали участіе въ этомъ торгѣ, но и торговцы хивинскіе, посѣщавшіе ежегодно Россію, по большей части покупали тоже нашихъ плѣнныхъ, да сверхъ того, проникая между киргизами, по дѣламъ торговымъ, всячески поощряли ихъ къ захвату плѣнныхъ, закупая ихъ впередъ и оставляя задатки. Пограничная оренбургская коммиссія хотя и располагала извѣстною суммою, въ 3 тысячи руб., для выкупа русскихъ невольниковъ, но выкупать удавалось самое ограниченное число, потому что въ Хивѣ смертная казнь ожидала каждаго, согласившагося продать раба своего для возвращенія въ отечество.
Разумѣется, оренбургскіе военные губернаторы не могли оставаться безучастными зрителями происходившаго; ими дѣлались различныя распоряженія, клонившіяся къ уничтоженію мятежныхъ скопищъ, водворенію возможнаго въ степи порядка, къ возстановленію правильнаго и безопаснаго сообщенія торговыхъ каравановъ съ Оренбургомъ.
Здѣсь слѣдуетъ замѣтить кстати, что безпорядки и грабежи совершались не только въ степи, но и на Каспійскомъ морѣ. Поэтому, чтобы упрочить наше вліяніе на прикаспійскихъ кочевниковъ и тѣмъ уменьшить морскіе разбои, еще въ 1834 году, основано было, при заливѣ Кутлукѣ, укрѣпленіе Ново-Александровское, а для огражденія остальной границы имперіи отъ вторженія грабительскихъ киргизскихъ шаекъ, рѣшились-было на громадное сооруженіе: думали провести, на подобіе китайской стѣны, на сотни верстъ, непрерывный валъ со рвомъ, вдоль всей границы, неимѣющей естественнаго прикрытія. Работы эти предполагалось произвести (нарядомъ отъ Башкирскаго войска) и окончить въ теченіи 6-ти лѣтъ, а на издержки отпущено было 250,000 руб. Въ 1836 году, уже часть этого вала была готова, на протяженіи 18 верстъ, 162 саж.; онъ начинался въ 45 верстахъ на сѣверъ отъ крѣпости Орской и имѣлъ 6 футовъ высоты и ровъ такой же глубокій. Но безпорядки продолжались и послѣ этого китайскаго сооруженія, или мѣропріятія. Такъ, въ 1836 году, киргизы оренбургскіе разграбили киргизовъ сибирскаго вѣдомства, разбили бухарскій караванъ, шедшій изъ Троицка на 150 верблюдахъ, ограбили двухъ нашихъ купцовъ, продолжали угонять съ линіи скотъ и увозить плѣнныхъ; а близъ укрѣпленія Ново-Александровскаго, по наущенію Хивы, адаевцы (киргизы адаевскаго рода), угнали 26,000 барановъ, принадлежащихъ русскимъ купцамъ, разграбили на 15,000 руб. товаровъ, отправленныхъ изъ укрѣпленія Ново-Александровскаго въ Гурьевъ-городокъ сухимъ путемъ, и даже угрожали самому укрѣпленію. Между тѣмъ, морскіе хищники овладѣли на Каспійскомъ морѣ казеннымъ ботомъ, при чемъ плѣнили лейтенанта Гусева и 5 человѣкъ команды, а также захватили два казачьи судна, плывшіе изъ Астрахани въ Гурьевъ.
Рѣшено было немедленно наказать киргизовъ силою оружія и тѣмъ до времени поддержать хотя нѣкоторый порядокъ въ степи. Съ этою цѣлью было совершено нѣсколько поисковъ за хищниками какъ на морѣ, такъ и въ степи. Такъ, въ 1836 году, для наказанія морскихъ разбойниковъ на Каспійскомъ морѣ, — снаряженъ былъ отрядъ уральскихъ казаковъ на двухъ-палубныхъ (кусовыхъ) и двухъ гребныхъ судахъ; отрядъ крейсировалъ  мѣсяца, но хищники успѣли отъ него укрыться.
Чтобы показать, съ какими трудностями и опасностями сопряжены бывали походы нашихъ отрядовъ противъ хищниковъ, по мало извѣстнымъ и пустыннымъ степнымъ пространствамъ, заимствуемъ разсказъ г. Голосова, то походѣ на Базучи (1836—1837 годовъ), помѣщенный имъ въ примѣчаніи въ статьѣ: «Походъ въ Хиву въ 1839 году», и нѣкоторыя подробности о другихъ поискахъ въ степи, производимыхъ нашими войсками въ тоже время. Противъ киргизскаго рода адаевцевъ, — разсказываетъ г. Голосовъ, — у которыхъ преимущественно находили убѣжище морскіе разбойники и хивинскіе эмиссары, отправленъ былъ зимою конный отрядъ уральскихъ казаковъ, подъ начальствомъ полковника Мансурова. Отрядъ состоялъ: изъ 1-го штабъ-офицера, 10-ти оберъ-офицеровъ, 9-ти урядниковъ и 530 казаковъ; кромѣ того къ нему были прикомандированы подполковникъ Данилевскій и адьютантъ военнаго губернатора Челяевъ. Отрядъ выступилъ 20 октября изъ Гурьева и направился моремъ по льду, на саняхъ, въ укрѣпленію Ново-Александровскому; 24-го декабря благополучно достигъ Прорвинскаго поста (служившаго связью укрѣп. Ново-Александровскаго съ Уральскою линіею), т.-е. въ четверо сутокъ совершилъ слишкомъ 200 вер. труднаго пути, часто встрѣчая шиханы (или грядами пролегающіе взломы льда) до того крутые, что лошади не могли на имъ всходить безъ помощи людей. Мѣстами ледъ проваливался; воду для питья и варки пищи приходилось добывать изъ льда и снѣгу. На пути отъ Прорвинскихъ острововъ до Ново-Александровскаго укрѣпленія, гдѣ запасено было потребное для отряда продовольствіе и фуражъ), сильные вѣтры взломали ледъ по всѣмъ направленіямъ, и  сотни отряда мгновенно оторваны и унесены льдомъ въ открытое море. Не потерявъ присутствія духа, казаки устроили изъ обломковъ льда мостъ (связывая льдины арканами съ помощію втыкаемыхъ въ льдины пикъ) до берегового стоячаго льда и такимъ образомъ достигли берега, потерявъ всего только двѣ лошади. Перегрузивъ часть взятаго съ собой продовольствія на поставленныхъ мирными киргизами верблюдовъ, отрядъ, 2-го января 1837 года, прибылъ въ укрѣпленіе Ново-Александровское и на другой же день выступилъ вновь, раздѣлившись на двѣ партіи, внизъ по заливу Кайнаду, перешедши который, одна часть отряда двинулась налегкѣ впередъ, а другая часть, спѣшившись, навьючила своихъ лошадей продовольствіемъ и слѣдовала за первою, малыми переходами.
«7-го января легкій отрядъ настигъ аулы поколѣнія джименей, промышлявшихъ морскимъ разбоемъ, и неожиданное появленіе русскихъ увѣнчалось полнымъ успѣхомъ: отрядъ разсѣялъ составлявшееся скопище киргизскихъ наѣздниковъ и отбилъ 350 верблюдовъ, на коихъ тотчасъ навьючены были запасы отряда, который вновь раздѣлился. Подполковникъ Данилевскій пошелъ къ западу на полуостровъ Базучи, а полковникъ Мансуровъ на югъ и юго-западъ Мангишлака и сверхъ того, небольшіе разъѣзды разосланы были по всѣмъ направленіямъ для отысканія хищниковъ, которые вездѣ были разсѣеваемы и захватываемы въ плѣнъ, причемъ разбойники изобличены найденными у нихъ въ аулахъ матроскими куртками, офицерскими вещами, морскими картами и т. п. предметами, съ разграбленнаго казеннаго бота. Подполковникъ Данилевскій сжегъ найденные имъ по берегу моря разбойничьи суда, а адьютантъ Челяевъ съ отдѣльною партіею, далеко на югъ, преслѣдовалъ хищниковъ».
«24 января, отрядъ возвратился благополучно въ укрѣпленіе Ново-Александровское и привелъ съ собою 53 человѣка плѣнныхъ; скота было отбито столько, что продажею онаго покрыты всѣ издержки экспедиціи. Такимъ образомъ, отрядъ этотъ въ теченіи 20-ти дней совершилъ до 1,200 верстъ зимою, когда морозы были не менѣе 15, а не рѣдко доходили и до 25 градусовъ реомюра, при чемъ умерло 2 человѣка и нѣсколько казаковъ легко ранены въ сшибкахъ; но убитыхъ вовсе не было. Палыя лошади казачьи всѣ были замѣнены отбитыми у непріятеля.
«Затѣмъ разослано адаевцамъ и союзникамъ ихъ въ дѣлѣ грабежей, туркменцамъ, объявленіе, что за каждый будущій разбой послѣдуетъ подобное же наказаніе».
Въ этомъ же году были произведены три поиска въ степи, первый — до песковъ Барсуки, вторый — на рѣкѣ Хобдѣ и третій на пескахъ Тайсуйганъ. Первый изъ этихъ поисковъ былъ вызвавъ слухомъ о появленіи хивинскихъ эмиссаровъ въ нашихъ степяхъ, для возбужденія киргизовъ въ неповиновенію и грабежамъ; и дѣйствительно, по наущенію хивинцовъ киргизы, близь рѣки Иргиза, разбили караванъ одного оренбургскаго купца и двухъ его прикащиковъ захватили въ неволю. Для наказанія виновныхъ былъ выславъ отрядъ, подъ командою генералъ-майора Древякина, состоявшій изъ 1000 человѣкъ охотниковъ, вызванныхъ изъ ближайшихъ въ линіи башкирскихъ кантоновъ; при отрядѣ находилось: 31 чиновникъ и 40 башкирскихъ урядниковъ; кромѣ того придано отряду 2 орудія и 30 человѣкъ пѣхотинцевъ, посаженныхъ на лошадей. 4-го іюня отрядъ этотъ выступилъ черезъ Хабарную за Уралъ.
Съ появленіемъ нашихъ войскъ въ степи прикащики были тотчасъ же отпущены на свободу и часть товаровъ возвращена. Отрядъ преслѣдовалъ хищниковъ за 500 верстъ отъ линіи до рѣки Эмбы; здѣсь аулы хищниковъ были окружены, схвачены важнѣйшіе изъ виновниковъ и взять скотъ, для покрытія продажею его издержекъ экспедиціи. Другая часть хищниковъ укрылась въ пескахъ Барсуки, гдѣ преслѣдованіе становилось крайне затруднительнымъ, почему отрядъ, черезъ 20 дней, возвратился на линію, потерявъ всего одного башкира.
Одновременно съ предъидущею экспедиціею, отправленъ былъ, черезъ крѣпость Илецкую-Защиту, другой двухъ-сотенный отрядъ казаковъ, подъ начальствомъ подполковника Подурова, и рѣку Хобду, гдѣ появились хивинскіе сборщики податей, обиравшіе подвластныхъ намъ киргизовъ; но одинъ слухъ о появленіи этого отряда заставилъ хивинцевъ удалиться.
Далѣе произведены были, въ томъ же 1836 году, поиски на пескахъ Тайсуйганъ, когда было получено извѣстіе, что часть адаевцевъ отправивъ имущество въ пески Тайсуйганъ, противъ крѣпости Кулганской, на нижнеуральской линіи — вздумали налегкѣ дѣйствовать противъ укрѣпленія Ново-Александровскаго; но только часть хищниковъ была тамъ настигнута нашимъ отрядомъ, отбившимъ много скота. При этомъ убитъ 1 казакъ и нѣсколько лошадей; киргизы потеряли убитыми до 15-ти человѣкъ. Сверхъ того, у Гурьева-городка тогда же было захвачено 6 человѣкъ разбойниковъ, извѣстныхъ издавна и поименно.
Всѣ захваченные грабители предавались немедленно военному суду.
До сихъ поръ мы говорили о волненіяхъ, происходившихъ въ глуби и на окраинахъ нашей степи; теперь же должны сказать, что даже и во внутренней (Букеевой) ордѣ, окруженной со всѣхъ сторонъ нашими поселеніями, не обходилось безъ волненій и безпорядковъ; здѣсь возмутитель Таймановъ, по разнымъ неудовольствіямъ на хана этой орды, собралъ до 3,000 грабителей; но высланный подъ начальствомъ подполковника Геке отрядъ изъ 600 человѣкъ казаковъ, разсѣялъ возмутителей, причемъ убито до 60 киргизовъ, а самъ Таймановъ успѣлъ бѣжать за рѣку Уралъ.
Главнѣйшими предводителями мятежныхъ шаекъ въ степи можно назвать: — изъ киргизовъ внутренней орды, Исетая, бѣжавшаго за Уралъ въ 1837 году, и соединившагося съ давнишнимъ бѣглецомъ той же орды султаномъ Каипъ Галіевымъ, и Джуламана, — удалившагося еще со временъ занятія нами Илецкой линіи въ 1820 году, и съ тѣхъ поръ не перестававшаго питать злобу къ русскимъ. Всѣ они скрывались въ Хивѣ, пользуясь ея покровительствомъ, а Каипъ и Исетай, въ особенности, находили постоянную опору въ хивинцахъ. Каипъ разбойничалъ еще въ 1832 году у самой линіи, но потомъ скрылся, а появившись вновь въ 1835 г. въ нашей степи, кочевалъ мирно, желая какъ бы загладить свою вину. Но вскорѣ онъ былъ вызванъ въ Хиву, породнился тамъ съ ханомъ, выдавъ за него свою дочь и принялъ названіе хана западныхъ (отъ Хивы) киргизовъ (подобно тому, Менембай — еще прежде принялъ званіе хана восточныхъ отъ Хивы киргизовъ), а въ 1838 году, согласившись съ прочими бѣглецами, появился уже съ шайками киргизовъ и туркменовъ для сбора съ нашихъ кайсаковъ податей. Скопище его увеличилось вскорѣ до 3,000 и онъ направился къ рѣкамъ Илеку, Хобдѣ, Ори, въ верховьямъ Тобола, приближаясь къ нашей линіи.
Для защиты мирныхъ киргизовъ и прикрытія кордонной линіи, въ іюнѣ 1838 года, высланы были въ степь три отряда: 1) изъ 500 башкиръ, 50 пѣхотныхъ стрѣлковъ, посаженныхъ, верхомъ, при 2-хъ легкихъ орудіяхъ, подъ начальствомъ подполковника Подурова; 2) изъ 450 оренбургскихъ и уральскихъ казаковъ, 50 стрѣлковъ при 2-хъ орудіяхъ, водъ командою подполковника Геке; 3) изъ 700 казаковъ оренбургскаго башкирскаго войска при 5-ти орудіяхъ, водъ предводительствомъ полковника Мансурова. Назначеніе перваго изъ этихъ отрядовъ состояло только въ томъ, чтобы прикрывать среднюю часть линіи и ближайшихъ къ ней киргизовъ; почему отрядъ этотъ и оставался все время позади другихъ, выдвинутыхъ еще далѣе въ глубь степи, правѣе и лѣвѣе перваго. Второй отрядъ соединился противъ Уральской линіи съ султаномъ-правителемъ западной части орды, противъ которой и отправился съ шайкою Исетай, и неожиданно напавъ на хищниковъ, разбилъ ихъ на голову, при чемъ былъ убитъ самъ Исетай, а съ нашей стороны ранено 7 человѣкъ. Третій отрядъ, соединившись съ султаномъ-правителемъ средней части орды, направился на востокъ въ верховьямъ рѣки Иргиза, гдѣ тоже удачно окружилъ аулы волновавшагося рода Дюртъ Кара, захватилъ поименно извѣстныхъ вамъ зачинщиковъ и отогналъ множество скота, для удовлетворенія ограбленныхъ возмутителями киргизовъ и покрытія издержекъ поиска. При этомъ убито до 80-ти киргизовъ, а съ нашей стороны ранено 2 казака.
Затѣмъ уже въ августѣ, полковникъ Геке съ отрядомъ командированъ былъ для преслѣдованія отступившаго на юго-востокъ Джуламана; но скопище его налегкѣ бѣжало въ безкормныя мѣста, оставляя позади себя палы, такъ что отрядъ нашъ не въ состояніи былъ слѣдовать далѣе рѣки Эмбы, и возвратился на линію. Главный руководитель мятежниковъ, Каипъ Галіевъ, вслѣдствіе понесенныхъ бунтовщиками неудачъ, бѣжалъ въ Хиву; но, прежде, чѣмъ онъ успѣлъ сойти со сцены, въ рядахъ возмутителей появляются новые предводители мятежниковъ, — султаны сибирскаго вѣдомства, — Касимъ и Кенисара, отецъ съ сыномъ, и какъ бунтъ послѣдняго составляетъ предметъ нашего изслѣдованія, то мы считаемъ себя обязанными сказать о Кенисарѣ нѣсколько словъ.
Султанъ Кенисара Касимовъ происходилъ отъ предковъ султана Аблая. Это былъ человѣкъ рѣшительный, энергичный; воспитанный въ правилахъ наслѣдственной мести, онъ былъ жестокъ съ побѣжденнымъ врагомъ, до изувѣрства; участіе съ ранняго дѣтства въ набѣгахъ и барантахъ образовало изъ него отличнаго наѣздника; а бѣгство, въ случаяхъ неудачи, въ безкормныя мѣста степи, завалило его духъ во всевозможныхъ лишеніяхъ, и сдѣлало его выносливымъ не хуже верблюда. Стремительный въ своихъ набѣгахъ, подобно всесокрушающему степному урагану, онъ не останавливался ни передъ какими препятствіями. Напротивъ, всякая преграда, казалось, только раздражала его непреклонную волю и дѣлала его еще стремительнѣе и дерзче въ своихъ предпріятіяхъ, до тѣхъ поръ, пока наконецъ не сокрушились передъ его энергіей всѣ препоны на пути къ достиженію желаемой цѣли.
Всѣ эти качества высоко чтились въ Кенисарѣ нашими кочевниками и сердца его соучастниковъ бились безграничною, до самоотверженія, преданностью въ своему предводителю; въ немъ было что-то невольно привлекавшее его соплеменниковъ, и число его приверженцевъ возрастало съ каждымъ днемъ. словомъ, Кенисара умѣлъ быть достойнымъ повелителемъ своихъ дружинъ. Духу, которымъ были одушевлены его шайки, позавидовалъ бы любой полководецъ европейскихъ войскъ, таковъ быхъ Кенисара! Да, человѣкъ этотъ, вообще говоря, былъ личностію выдающеюся и нѣтъ сомнѣнія, что при другихъ условіяхъ воспитанія изъ него вышелъ бы недюжинный государственный дѣятель.
Когда же безпорядки, произведенные Кенисарою, вызвали противъ него рѣшительныя мѣры со стороны сибирской администраціи, которая, для усмиренія его скопища, выслала отряды, то Кенисара отложился отъ Россіи и сдѣлался явнымъ мятежникомъ, въ скорости удалившись въ Оренбургскую степь, къ берегамъ рѣки Тургая.
Тогда генералъ-губернаторъ Западной Сибири просилъ содѣйствія оренбургскихъ войскъ противъ Кенисары съ Касимомь отступившихъ, послѣ бѣгства Галіева въ Хиву, къ Ташкенту.
Зимою 1838 года получено было извѣстіе, что сибирскаго вѣдомства султаны Аблаевы, родственники и единоплеменники Кенисары, зимуютъ на рѣкѣ Тургаѣ и что туда же собираются прибыть Касимъ и Кенисара, чтобы сообща произвести грабежи и набѣгъ на линію. Для предупрежденія такого покушенія раннею весною (въ мартѣ 1839 года) отряженъ былъ подъ начальствомъ войскового старшины Лебедева, отрядъ изъ 1900 человѣкъ казаковъ и башкиръ и сотни мирныхъ киргизовъ (кипчакскаго и киренскаго родовъ), при 2-хъ легкихъ орудіяхъ.
Отрядъ засталъ Аблаева со всѣми аулами его еще на зимовкѣ, и захватилъ въ плѣнъ самого Аблаева и 13 другихъ киргизовъ, причемъ убито до 50 непріятелей и угнано множество скота. Однако дальнѣйшее преслѣдованіе хищниковъ оказалось невозможнымъ по случаю наступившей весны и разлива рѣкъ. На возвратномъ пути въ линіи, послѣ сильныхъ дождей, начались снова сильные морозы и вьюги, отъ чего отрядъ значительно потерпѣлъ, особенно лошади, которыхъ пало до 600. Между тѣмъ Кенисара, выждавъ возвращенія отряда Лебедева на линію, снова появился на рѣкѣ Тургаѣ со скопищемъ въ 3000 чел. и разграбилъ киргизовъ восточной части орды, а остальныя его шайки въ тоже время, нападая на линію, увели въ плѣнъ 8 чел. русскихъ, кромѣ тѣхъ рыбопромышленниковъ нашихъ, которые захвачены были на рѣкѣ Тоболѣ. Въ томъ же году зимою у отряда, заготовлявшаго сѣно на р. Эмбѣ, для предстоявшей экспедиціи въ Хиву, угнано было подкравшимися ночью ворами 300 башкирскихъ лошадей и позже отогнано подобнымъ же образомъ 180 воловъ и захваченъ маркитантскій прикащикъ.
Таково было начало бунта Кенисары, надѣлавшаго въ послѣдствіи такъ много хлопотъ оренбургской администраціи, особенно когда къ волненіямъ въ степи присоединяются, почти безпрерывные, безпорядки внутри края, о которыхъ будетъ сказано въ своемъ мѣстѣ.
Волненія начала сороковыхъ годовъ. — Политика Кенисары. — Прокламаціи степныхъ мятежниковъ; стремленіе ихъ и Кенесары отдѣлить степь отъ Россіи и признать свою зависимость отъ Хивы. — Переписка султана Кенисары Касимова съ Оренбургомъ.
Съ 1840 года волненія въ степяхъ Оренбургскаго вѣдомства, съ появленіемъ въ нихъ Кенисары и отца его султана Касима Аблаева, принимаютъ болѣе опредѣленный, тревожный и хроническій характеръ. Оренбургская администрація очень хорошо понимала, что ей доводится имѣть дѣло съ недюжиннымъ человѣкомъ, и потому она съ лихорадочною дѣятельностью слѣдитъ шагъ за шагомъ за Кенисарою, стараясь предугадывать, и по возможности предупреждать, его намѣренія. Между главнымъ начальникомъ края, пограничной коммиссіей, управлявшей киргизами, и дистаночными линейными начальниками идетъ бѣглая, секретная переписка, заключающаяся въ сообщенія свѣдѣній о положеніи дѣлъ въ степи; комендантамъ крѣпостей и дистаночнымъ начальникамъ предписывается принять заблаговременно мѣры предосторожности, на случай нападенія со стороны мятежниковъ и какъ бы въ отвѣтъ на эти предписанія, получаются въ Оренбургѣ нерадостныя вѣсти о разбойничьихъ набѣгахъ, производимыхъ, въ разныхъ пунктахъ степи и линіи, сообщниками Кенисары. Хитрый и умный политикъ, султанъ Кенисара поступаетъ съ оренбургской администраціей сообразно обстоятельствамъ: то наводитъ ужасъ и страхъ по обѣ линіи нашихъ поселеній и на аулы мирныхъ киргизовъ, — когда пользуется покровительствомъ Хивы; то какъ будто смиряется, и желаетъ прощенія, когда лишается поддержки въ хивинскомъ ханѣ или когда число его приверженцевъ по какому либо случаю уменьшается значительно. Такъ, въ 1840 году погибель главнаго сподвижника и отца Кенисары, султана Касима Аблаева, — заставила мятежника бѣжать въ Хиву, и на нѣкоторое время степь успокоилась. Извѣстіе это тѣмъ радостнѣе было для Оренбурга, что Касимъ былъ опытный и вліятельный мятежникъ, а слѣдовательно не безопасный агитаторъ въ Оренбургской степи. Свѣдѣніе объ этомъ событіи было получено посредствомъ письма троицкаго купца Сафаргали-Искакова, на имя бія Быгажи Янбурчина, въ которомъ онъ слѣдующимъ образомъ описываетъ подробности погибели султана Касима Аблаева, съ его семействомъ и шайкою приверженцевъ. Султанъ Аблаевъ (отецъ Кенисары) просилъ у ташкентскаго бека пороху, свинцу и 100 ружей для сопротивленія русскимъ отрядамъ, высланнымъ противъ него. Ташкентскій бекъ, вѣроятно по старымъ счетамъ, питая вражду къ Касиму, рѣшился воспользоваться удобнымъ случаемъ для истребленія своего врага посредствомъ хитрости. Онъ съ живѣйшею готовностью выслалъ къ нему на одномъ верблюдѣ пороху, на другомъ свинцу, 3 орудія и 200 халатовъ, съ 600 человѣками своихъ приверженцевъ, написавъ поименно, кому и что слѣдуетъ раздать; но вслѣдъ за мнимымъ вспомогательнымъ отрядомъ, бекъ тайно послалъ 6,000 человѣкъ. которымъ было поручено внезапнымъ нападеніемъ уничтожить шайку Аблаева. Послѣдній, ничего неподозрѣвая, принялъ подарки и собравши своихъ джигитовъ приступилъ въ дѣлежу. Въ это время посланные ташкентскимъ бекомъ 6,000 человѣкъ, внезапно напали на аулы Аблаева, истребили его шайку, убили женъ и дѣтей, и только одинъ Кенисара, благодаря тому обстоятельству, что онъ кочевалъ отдѣльно отъ ауловъ отца, — успѣвъ получить свѣдѣніе о нападеніи ташкентцевъ, — бѣжалъ въ Хиву.
Послѣ погибели султана Касима Аблаева, степь повидимому успокоилась. Стеченіемъ обстоятельствъ, сынъ его Кенисара былъ поставленъ въ такое положеніе, что по неволѣ долженъ былъ желать мира съ русскими. Иначе, по выходѣ изъ Хивы, ему одновременно угрожали бы ташкентскій бекъ съ одной стороны и русскіе отряды, — съ другой. Да и хивинскій ханъ, послѣ похода генерала Перовскаго въ Хиву, сталъ бояться Россіи, и, опасаясь навлечь на себя новое неудовольствіе русскихъ, почти отказывалъ Кенисарѣ въ убѣжищѣ, замаскировывая свою трусость дружественными отношеніями съ русскому царю, но въ то же время хану не хотѣлось потерять въ Кенисарѣ союзника; отсюда ясно, что хивинскій ханъ хитрилъ передъ нашимъ правительствомъ и, явно увѣряя въ своей дружбѣ въ русскому царю, онъ вмѣстѣ съ тѣмъ не переставалъ тайно возбуждать кайсаковъ противъ Россіи, и желалъ присоединенія киргизскихъ ордъ къ Хивѣ (какъ-то увидимъ мы ниже), дѣйствуя на ордынцевъ черезъ Кенисару и его предшественниковъ. Наконецъ Кенисару озабочивала мысль выручить нѣкоторыхъ своихъ родственниковъ, схваченныхъ русскимъ отрядомъ, подъ начальствомъ войскового старшины Лебедева въ 1839 году, на рѣкѣ Тургаѣ. Выручить же ихъ силою оружія не представлялось возможности, потому что они были отправлены къ генералъ-губернатору Западной Сибири. Приходилось хитрить и надѣть личину смиренія. Кенисара такъ и поступилъ. Не видя существенной поддержки въ хивинскомъ ханѣ, онъ старался, посредствомъ распускаемыхъ мирными киргизами слуховъ, внушить оренбургской администраціи мысль, что хищничество ему надоѣло и что онъ вознамѣрился стать въ ряды мирныхъ ордынцевъ и кочевать спокойно. А для того, чтобы слухи подтвердились фактами, онъ рѣшился нѣкоторымъ изъ ограбленныхъ имъ ауловъ возвратить награбленное.
Такъ войсковой старшина Лебедевъ доносилъ начальнику штаба отдѣльнаго оренбургскаго корпуса, отъ 2-го февраля 1841 года, что по полученнымъ имъ отъ поручика Язы-Янова свѣдѣніямъ, ограбленное прошлымъ лѣтомъ имущество аула алчинскаго бія Ажмамбета (около 30 кибитокъ), партіею мятежниковъ, подъ начальствомъ племянника Кенисары, Соржанова сына, въ октябрѣ прошлаго (1840) года, по приказанію Кенисары возвращено обратно владѣльцамъ. Случилось же это, писалъ Лебедевъ, въ то время, когда Кенисара кочевалъ близъ киргизовъ Чумикеевскаго, Дюрткаринскаго и Чиклинскаго родовъ, которые, будто бы, первоначально принять его къ себѣ не хотѣли и потому онъ посылалъ сына своего въ хивинскому хану, испросить дозволенія прикочевать къ подвѣдомственнымъ Хивѣ ордынцамъ; но хивинскій владѣлецъ отозвался тѣмъ, что онъ съ Россіею въ примиреніи, и потому не иначе можетъ дозволить ему приблизиться въ свои владѣнія, какъ съ обѣщаніенъ не производить возмущеній противу Россіи. Между тѣмъ, и киргизы упомянутыхъ выше трехъ родовъ, опасаясь, чтобы Касимовъ, присоединясь въ хивинцамъ, не произвелъ новыхъ безпокойствъ, и чтобы имъ, находящимся между Хивою и Россіею, за отказъ Кенисарѣ, не потерпѣть разоренія отъ хищническаго скопища Кенисары, рѣшили съ общаго совѣта послать въ нему увѣдомленіе о желаніи ихъ, чтобы султанъ кочевалъ съ ними, только на тѣхъ же условіяхъ, какія были предложены ему хивинцами, т.-е., чтобы онъ обѣщался кочевать мирно и оставилъ хищничество. Вскорѣ затѣмъ (говорится далѣе въ рапортѣ), означенныхъ родовъ киргизы примѣтили въ Касимовѣ какое-то расположеніе, будто бы, къ спокойствію, убѣждаясь въ этомъ тѣмъ, что съ его совѣта возвращенъ аргынцамъ угнанный нумикеевцами и дюртваринцами скотъ: 450 лошадей, 400 барановъ и 30 коровъ. Подобнымъ же образомъ получили свое имущество обратно и другіе, ограбленные его соумышленниками ордынцы. Сверхъ того, по приглашенію Кенисары ѣздилъ къ нему Аргынскаго рода бій Анакъ Алтаевъ, какъ говорили слухаи, для совѣщанія съ Кенисарою объ изысканіи, будто бы, средствъ къ испрошенію ему амнистіи, получить которую Кенисара надѣялся чрезъ бія Алтаева, лично извѣстнаго предсѣдателю пограничной коммисіи генералъ-майору Гексу и самому Лебедеву, сообщавшему эти вѣсти.
Кромѣ того, поручикъ Язы-Яновъ доставилъ къ войсковому старшинѣ Лебедеву письмо отъ брата Кенисары, Кузука Касимова, писанное, какъ увѣрялъ Язы-Яновъ, при немъ подъ диктовку самого Кенисары.
Въ письмѣ этомъ, Кузукъ увѣряетъ клятвенно о готовности, какъ своей, такъ и брата его, покончить разъ навсегда съ барантою, если только на нихъ будетъ распространено высочайшее прощеніе, дарованное Государемъ прежде бунтовавшимъ ордынскимъ племенамъ.
Войсковой старшина Лебедевъ, какъ видно изъ его донесенія, вѣрилъ въ искренность раскаянія Кенисары, несмотря на то, что недовѣрчивый Джантюринъ, одинъ изъ киргизскихъ султановъ, убѣждалъ его не вѣрить словамъ вѣроломнаго мятежника.
Ахметъ Джантюринъ въ своемъ сообщеніи въ Лебедеву говоритъ: «хотя Кенисара и сдружился съ нынѣ мирно-кочующими племенами киргизовъ Чумикеевскаго, Дюртъ-Каринскаго и Чиклинскаго родовъ, которые по его убѣжденіямъ и совѣтамъ не только оставили баранту, но даже возвратили прежде угнанный ими скотъ у разныхъ владѣльцевъ», но Джантюринъ видитъ въ этомъ одну лишь хитрость Кенисары, — «желающаго замаскировать свои истинныя намѣренія относительно упомянутыхъ 3-хъ родовъ».
По его убѣжденію, Кенисара желалъ только выиграть время, въ продолженіи котораго онъ надѣялся привлечь на свою сторону легкомысленныхъ ордынцевъ, а потомъ, сразу увеличивъ свое скопище тремя, значительными по численности, родами, начать снова мятежъ.
Впрочемъ, Лебедевъ, въ донесеніи своемъ, старался убѣдить оренбургскаго военнаго губернатора въ истинѣ раскаянія Кенисары и совѣтовалъ ему не придавать особеннаго значенія скептическимъ опасеніямъ султана Джантюрина.
Между тѣмъ, за нѣсколько мѣсяцевъ до ходатайства Лебедева о распространеніи амнистіи на Кенисару и его сообщниковъ, въ Оренбургѣ было получено отношеніе управлявшаго Омской областію киргизовъ, возбудившее новыя опасенія насчетъ замысловъ опаснаго мятежника.
Въ отношеніи этомъ говорилось, что не вошедшіе въ составъ внѣшнихъ округовъ, кочующіе сопредѣльно съ Аманъ-Карагайскимъ округомъ, киргизы Джюгаричекты-азгиловской волости, преданные Кенисарѣ Касимову, провезли неизвѣстно куда, на 650 верблюдахъ, до 2,000 пуд. муки, и что, какъ слышно, вскорѣ еще должны слѣдовать подобные транспорты. Такой значительный запасъ провіанта внушилъ управлявшему Омской областью мысль, что муку эту везутъ въ Кенисарѣ или его сообщникамъ. Въ предупрежденіе чего, управляющій просилъ оренбургское начальство принять мѣры въ пресѣченію, на будущее время возможности доставки провіанта въ аулы мятежныхъ ордынцевъ.
Такимъ образомъ, представленіе Лебедева о готовности султана Кенисары сдѣлаться мирнымъ кочевникомъ, шло въ разрѣзъ съ предостереженіями западно-сибирской администраціи, которая, въ этомъ случаѣ, была солидарна съ мнѣніемъ султана Джантюрина. Генералъ-губернаторъ западной Сибири, въ письмахъ къ Перовскому, совѣтовалъ ему не вѣрить на слово Кенисарѣ, который, «бунтуя въ степяхъ сибирскаго вѣдомства, зарекомендовалъ себя крайне вѣроломнымъ человѣкомъ».
Всѣ эти разнорѣчивыя свѣдѣнія, получаемыя съ разныхъ сторонъ оренбургской администраціей, не только не разъяснили ей дѣла, но скорѣе ставили ее въ тупикъ. Впрочемъ, въ Оренбургѣ, въ большинствѣ случаевъ, старались дѣйствовать на степныхъ мятежниковъ силою убѣжденія, но не силою оружія, къ которому прибѣгали лишь въ крайнихъ случаяхъ. Вотъ почему, когда султаны Касимовы обратились съ просьбою къ предсѣдателю пограничной коммиссіи, въ которой высказали жалобу на притѣсненія ихъ сибирскимъ начальствомъ, имъ отчасти повѣрили.
Въ этой жалобѣ Касимовы объясняли, что сибирская администрація, будто бы исключительно по однимъ навѣтамъ султана Ямантая Букеева, личнаго врага рода Касимовыхъ, выслалъ противу послѣднихъ, какъ бы противу мятежниковъ, экспедиціонные отряды; что команды эти неоднократно появлялись въ степи и разоряя аулы Касимовыхъ, ихъ родственниковъ и приверженцевъ, заставили Касимовыхъ откочевать въ степи оренбургскаго вѣдомства, гдѣ они надѣялись найти справедливость.
Въ особенности жаловался Кенисара на какого-то «Тиньтякъ-майора», разграбившаго, здорово-живешь, — четыре рода кайсаковъ и вырѣзавшаго при этомъ до 250 человѣкъ. Такихъ набѣговъ русскихъ отрядовъ съ 1825 по 1840 годъ, Кенисара насчитываетъ до 15-ты, при этомъ указываетъ не только годъ мѣсяцъ и число, въ которое сдѣлано было нападеніе, но и называетъ урочище, при которомъ кочевалъ разгромленный русскій аулъ.
Свои жалобы заключаетъ онъ такъ: «все сіе происходило по жалобамъ султана Ямантая Букеева. Теперь да будетъ извѣстно в. пр—ству, какую злобу питали къ намъ сибиряки и какъ на были безвинно гонимы ими, и, потерпѣвъ такія непріятности, принуждены были спасти самихъ себя бѣгствомъ. Чрезъ сіе еще болѣе вооружили ни противъ себя сибиряковъ, (разумѣя сибирское начальство), которые полагали, что мы не хотѣли будто повиноваться имъ».
Далѣе Кенисара говоритъ уже прямо отъ своего лица: «я не приглашалъ къ себѣ никакихъ родовъ. Сибиряки, выѣзжая безпрестанно въ степь, грабили и убивали людей, какъ своего вѣдомства, такъ и степныхъ киргизовъ (оренбургскихъ). Отъ того-же, что такъ часто выходили въ степь войска и пошли толки, что я, Кенисара Касимовъ, вооружился противъ сибирской линія. Наконецъ, не найдя въ Сибири никакого правосудія, прикочевалъ я въ оренбургской лиши, единственно для того, чтобы искать себѣ у Великаго Государя покровительства, пріюта, убѣжища и довести до свѣдѣнія оренбургскаго начальства о всѣхъ претерпѣнныхъ мною бѣдствіяхъ. Я не утаиваю то, что при разграбленіи Алтыбашева отдѣленія бія Балгудяги Ямгурчина я былъ: это было мое мщеніе ему за его дѣла!» Подписано такъ: «султаны Кенисара и Кучакъ Касимовы печати приложили».
Бывшій предсѣдатель пограничной коммиссіи, какъ видно, былъ убѣжденъ доводами Кенисары въ справедливости его жалобы и потому сдалъ его рапортъ въ коммиссію, положивъ на немъ слѣдующую довольно характерную резолюцію:
Превождая при семъ рапортъ С. Кенисары Касимова, которымъ онъ жалуется на притѣсненія, грабежи и убійства, претерпѣнные приверженцами его отъ сибирскаго начальства, — писалъ генералъ Генсъ, — прошу предписать секретарю кол. сов. Ларіонову узнать, не въ предѣлахъ ли нашихъ произведены эти неистовства, и не пострадали ли при томъ киргизы вѣдомства нашего. Не худо бы, еслибъ г. Ларіоновъ пояснилъ имена начальниковъ и все то, что въ донесеніи Кенисары неясно и недостаточно.
Согласно этой резолюціи дана была секретарю пограничной коммиссіи Ларіонову командировка, съ цѣлью развѣдать на мѣстѣ, насколько истинны были жалобы мятежнаго султана Кенисары, на несправедливость въ нему и его приверженцамъ сибирскаго начальства?...
Такая уступка оренбургской администраціи въ отношеніи Кенисары, съ одной стороны, объясняется вѣчными препирательствами сибирскаго начальства съ оренбургскимъ, о правахъ на нѣкоторыя киргизскіе племена, препирательствами, возникавшими въ продолженіи многихъ лѣтъ вслѣдствіе неимѣнія опредѣленныхъ границъ между племенами киргизовъ сибирскаго и оренбургскаго вѣдомствъ; — и съ другой, желаніемъ, посредствомъ вниманія оказаннаго Кенисарѣ, привлечь его на сторону Россіи. Такое желаніе оренбургской администраціи было тѣмъ естественнѣе, что она имѣла дѣло не съ простымъ мятежникомъ, ограничивающимся барантою, а съ энергичнымъ и умнымъ агитаторомъ, желавшимъ отдѣленія киргизскихъ степей отъ Россіи и присоединенія кайсацкаго народа къ единовѣрной ему Хивѣ.
Правда, что мысль отдѣленія кайсацкихъ ордъ отъ Россіи и соединеніе ихъ съ Хивою, — уже не въ первый разъ преслѣдовалась представителями степныхъ мятежей: еще султанъ Гани и мятежникъ Исетай Таймаковъ стремились къ этой цѣли; но никто изъ нихъ не преслѣдовалъ эту мысль такъ настойчиво, какъ султанъ Кенисара Касимовъ. Будучи патріотомъ, въ полномъ смыслѣ этого слова, Кенисара, — желавшій вѣчной свободы своего народа, — очень хорошо понималъ, что рано или поздно, но, русское правительство обратитъ серьезное вниманіе на подвластныхъ ему ордынцевъ, и захочетъ пріучить ихъ въ осѣдлости и подчинитъ болѣе строгому контролю и порядку. Такой строй жизни не могъ нравится людямъ, привыкшимъ въ бродяжничеству, своеволію, набѣгамъ, барантѣ и обладавшимъ другими качествами вполнѣ дикихъ неразвитыхъ народовъ. Кенисара, какъ равно и другіе киргизы привыкли считать всю степь своимъ общимъ достояніемъ, а въ недалекомъ будущемъ имъ грозило раздѣленіе степи на уѣзды. Даже и въ то время русская администрація указывала мѣстность: гдѣ и какой родъ долженъ былъ кочевать. Такое вмѣшательство русскаго начальства, конечно, не правилось кочевникамъ, и они всячески старались отдѣлаться отъ него.
Взоры ихъ въ этомъ случаѣ всегда обращались въ единовѣрной имъ Хивѣ, ханы которой обѣщали ордынцамъ сохранять ненарушимо вольность киргизскаго народа, если кайсаки, — отложась отъ Россіи, — признаютъ надъ собою власть хивинскихъ владыкъ. Поэтому и султанъ Кенисара видѣлъ спасеніе кайсацкой вольности лишь въ соединеніи киргизскихъ ордъ съ Хивою. Онъ былъ увѣренъ, что принявъ званіе хана кайсацкихъ ордъ отъ хивинскаго владѣльца, онъ будетъ лишь его вассаломъ; платя Хивѣ незначительную дань (зякетъ) и помогая войсками въ случаяхъ войны, Кенисара надѣялся играть, во всемъ остальномъ, родъ самостоятельнаго властителя.
Такая идея рѣшительно могла осуществиться, еслибъ удалось соединить киргизовъ съ Хивою, и ни въ какомъ случаѣ, еслибъ кайсацкія орды по прежнему стали бы признавать себя подданными Россіи.
Вполнѣ оцѣнивъ выгоду сліянія орды съ Хивою, Кенисара настойчивѣе своихъ предшественниковъ, чрезъ своихъ агентовъ, распространялъ въ киргизахъ прокламаціи, призывающія ордынцевъ отложиться отъ Россіи и признать свою зависимость отъ единовѣрныхъ имъ — хивинскихъ хановъ.
Въ прокламаціяхъ этихъ чрезвычайно важную и привлекательную роль играетъ Хива, то-есть мудрое правленіе ея хана Аллакула и его сановниковъ, подъ управленіемъ которыхъ привольно живется хивинскимъ подданнымъ. Чтобы познакомить читателей съ языкомъ и своеобразностію формы прокламацій, распространяемыхъ степными мятежниками, мы позволяемъ себѣ принести здѣсь наиболѣе интересныя изъ нихъ. Вотъ, напримѣръ, текстъ посланія Мухамеда Утямишева, одного изъ соучастниковъ въ киргизскихъ мятежахъ:
«Почтеннымъ батырямъ: Бавбаю, Надыркулу, Салію, Ярмухамеду и Амантаю — всѣмъ по поклону. Я самъ хвала Богу здоровъ молитвами друзей моихъ подобныхъ вамъ! Я благополучно воротился изъ Хивы; а ежели пожелаете что знать, спросите друзей вашихъ. Душевно желаю васъ видѣть, но безпорядки въ народѣ не позволяютъ мнѣ съѣздить къ вамъ. Я не могу жить между этимъ народомъ; передъ выходомъ войска увижусь съ ханомъ, и во всякомъ случаѣ войско не преминуетъ придти нынѣшнимъ лѣтомъ. Ежели обстоятельства позволятъ, непремѣнно пришлите старшину Салія, отъѣзжая, я долженъ знать, въ какомъ положеніи находитесь вы. Не думайте, какъ этотъ народъ, что изъ Хивы войско не придетъ. Ежели будутъ притѣсненія отъ русскихъ, откочуйте сюда; назаровцы и другіе не коснутся вашего имущества. Не унижайте себя прибѣгая къ русскимъ. Алла-Куллы ханъ не взялъ зякета (податей) съ народа муллы Джарлыгаса и Учартыя, хотя они ему и предлагали. Осенью нынѣшняго года, Кайданулъ-Батырь, съ товарищами, разграбили 62 кибитки Алачинцевъ, ханъ разгнѣвался на это и хотѣлъ послать людей, но Тлявцы отдали назадъ похищенное. Люди удалившіеся отъ русскихъ здѣсь не въ презрѣніи. Алла-Куллы Хану сказалъ я, что и вы держите мою сторону, — онъ радовался этому душевно».
Оригинальнѣе всего то, что подобнаго рода посланія, чисто политическаго характера, заканчиваются иногда самымъ наивнымъ обращеніемъ агитаторовъ къ ихъ друзьямъ. Такъ Утямишевъ заключаетъ свое воззваніе слѣдующей фразой, обращенной въ одному изъ друзей его: «другъ мой Ярмухамедъ, — пишетъ Утямишевъ, — пришли пожалуйста съ Саліемъ (вызываемымъ для политическихъ переговоровъ) чаю и сахару, это будетъ величайшая твоя для меня милость».
Такимъ образомъ, для агитатора Утямишева, освобожденіе киргизскаго народа отъ власти Россіи находится въ прямомъ отношеніи къ услажденію себя чаемъ и сахаромъ, и оба желанія одинаково дороги его сердцу. Но есть воззванія въ почетнымъ людямъ орды, написанныя энергичнѣе сейчасъ приведеннаго документа. Въ нихъ даже угрожаетъ кара тѣмъ, кто не приметъ участія «въ общемъ магометанскомъ дѣлѣ».
Особенною рѣзкостію и рѣшительностію тона отличаются прокламаціи мятежника султана Каипъ Галіева, возведеннаго хивинскимъ владѣльцемъ въ званіе хана. Вотъ текстъ его воззванія, въ переводѣ съ татарскаго:
«Біямъ Байбактинскаго рода Тулбаю, Кундукарю, Джумуру, Сасыку, Тюрялію-Кустыпѣ, Алчшибаю, Чукану, Наукѣ, Баракту, Бараку, Утебу, Аману, Сафію и Джантюрѣ, батырямъ и всѣмъ почтеннѣйшимъ людямъ.
«Вамъ извѣстно, что вслѣдствіе почтеннѣйшаго предписанія высокопочтеннѣйшаго хивинскаго хана Алла-Кулла-Мухамедъ-Рахимъ-Ханова, мы въ прошедшемъ году, осенью, пріѣхали на урочище Учь-Буканбая на рѣкѣ Эмбѣ, на совѣщаніе съ дѣтьми трехъ отцовъ объ общей участи.
«Вслѣдствіе чего предписывается вамъ, почтенные біи, какъ только получите эту бумагу — вооружитесь и, приготовивъ себѣ дорожные припасы, возьмите съ каждой кибитки по одному человѣку, и немедленно пріѣзжайте ко мнѣ. Если же это предписаніе по какимъ либо причинамъ не исполнится, то на этотъ счетъ предупреждаю васъ, чтобы вы страшились погибели отъ потоптанія лошадьми! Грѣхъ за подверженіе несчастіямъ участи вами управляемаго народа останется на васъ. Ханъ Каипъ-Галій-Ишимъ-Хановъ печать приложилъ».
Воззваніе это хотя и было доставлено въ Оренбургъ однимъ изъ приверженцевъ существующаго въ степи порядка, но въ большинствѣ, оно было встрѣчено сочувственно, и съ должнымъ вниманіемъ. Въ доказательство приводимъ отвѣтъ къ Каипъ-Галію, писанный единомысленными ему ордынцами:
«Почтенному уважаемому и милостивому султану Каипу свидѣтельствуемъ истинное наше почтеніе; батырю Исетаю и Мухамеду съ товарищами ихъ посылаемъ наши поклоны. За симъ объявляемъ, что мы Исыкова рода, Кадыркулова отдѣленія, бишъ-арысъ (пять поколѣній) Курыбай и Туманъ, по приказанію вашему находимся въ готовности въ услугамъ вашимъ и откочевали уже на урочище Уголъ, называемое Тусъ-Агачь. Старѣйшины наши, по приказанію вашему, уже на коняхъ и въ совершенной готовности ожидаютъ васъ. Съ сими посланными благоволите прислать приказанія ваши. Мы съ нетерпѣніемъ ихъ ожидаемъ». Подписано такъ: «Тамлыбай Нуршинъ, старѣйшина Намазъ-бій, батырь Буйранъ, Мурза Джянатай, Балта, Аликъ и проч. большіе и малые посылаемъ къ вамъ эту бумагу. Февраля 18 дня.»
Одновременно съ Каипомъ дѣйствовалъ извѣстный его сообщникъ мятежникъ Исетай Таймановъ. Онъ, подобно Галію, распространялъ въ киргизскомъ населеніи прокламаціи, призывающія кайсаковъ къ оружію, въ интересахъ общаго мусульмансаго дѣла. Бій Асау, отказавшійся соединиться съ Исетаемъ, представилъ въ оренбургскую пограничную коммисію (нынѣ Тургайское областное правленіе) одинъ экземпляръ подлиннаго воззванія Тайманова. Въ посланіи Исетая, еще рельефнѣе выступаетъ явное вмѣшательство Хивы въ дѣла нашихъ кочевниковъ, и еще рѣзче проглядываетъ мысль отдѣленія степей отъ Россіи. Вотъ содержаніе этого документа:
«Черкесскаго рода біямъ: Бауралу, Асау, Тукаю, Баймамбетю, Айбасу, Дабысу, Тазларскаго рода бію Бутаю и другимъ вообще, объявляемъ непремѣнное наше желаніе:
„Вамъ, почтенные, хотя и было уже писано, но въ отвѣтъ никакого свѣдѣнія отъ васъ не получено. Какъ, вы не думаете брать нынѣ участія въ общемъ мусульманскомъ дѣлѣ? Теперь вторично пишемъ къ вамъ, чтобъ вы, по полученіи этой бумаги, немедленно собравъ своихъ молодцовъ, вмѣстѣ съ аулами своими перекочевали по направленію къ Уилу, и чрезъ четыре дня, соединились бы съ нами, на вершинѣ Былкылдака при озерѣ Тляуліѣ. Сверху пришли на Хобду батыри Табынскаго рода, Джюламанъ и Тляукабацкаго отдѣленія Исетъ съ 5 т. человѣкъ; они, если Богу будетъ угодно, также съ нами соединятся. Китинецъ Аламанъ прибылъ уже къ намъ, и насъ тоже 3 т. человѣкъ. О прочихъ обстоятельствахъ вы извѣститесь отъ посланнаго. Вамъ должно знать, что теперь наступило время исполнить это предписаніе, послѣдовавшее по повѣленію Ховарезмскаго Падишаха (хана Хвинискаго). Въ удостовѣреніе справедливости сего, батырь Исетай Таймановъ печать приложилъ“.
Въ томъ же духѣ и направленіи, но съ большимъ успѣхомъ, дѣйствовалъ султанъ Кенисара Касимовъ. Будучи умнѣе своихъ предшественниковъ и далеко превосходя ихъ въ политическихъ хитростяхъ и изворотахъ, онъ ближе и вѣрнѣе шелъ къ цѣли. Такъ, тайно сносясь съ Хивою и готовясь исподволь къ возстанію, Кенисара не забывалъ Оренбурга, съ которымъ велъ дѣятельную переписку, въ которой умолялъ о помилованіи. Въ Оренбургѣ же видимо склонялись на его просьбы. И вслѣдствіе приведеннаго нами выше письма Кенисары, къ нему, по распоряженію военнаго губернатора, отъ султановъ Восточной и Западной части орды, были отправлены надежные люди, посредствомъ которыхъ, надѣялись открыть мятежному султану путь въ испрошенію себѣ амнистіи. А для того, чтобы убѣдить Кенисару въ милосердіи русскаго императора, посланцамъ вручено было объявленіе, которымъ возвѣщалось всѣмъ прежде бунтовавшимъ ордынцамъ высочайшее помилованіе. Кенисара дѣйствительно ободрился и сталъ настойчивѣе требовать себѣ прощенія. Онъ писалъ положительно ко всѣмъ, кто, по его убѣжденію, могъ дѣйствовать въ его пользу. Ему не только удалось обмануть своимъ раскаяніемъ предсѣдателя пограничной коммиссіи Генса, и посредствомъ его главнаго начальника края, но онъ даже умѣлъ внушить довѣріе къ себѣ султану Ахмету Джантюрину, который былъ прежде его противникомъ, а въ концѣ концовъ, поддавшись обаянію Кенисары, — самъ-же представлялъ въ Оренбургъ его письма и хлопоталъ за бывшаго врага своего предъ начальствомъ.
Письма мятежнаго султана настолько характерно обрисовываютъ эту личность, что мы считаемъ необходимымъ занести нѣкоторыя изъ нихъ на страницы нашей лѣтописи.
Письмо 1-е.
Богъ всемилостивъ!
Почтеннымъ и великодушнымъ нашимъ братьямъ, султанамъ Джантюрѣ и Ахмеду свидѣтельствуемъ нижайшее почтеніе. Присылкою къ намъ увѣдомленія о высочайшей его императорскаго величества милости, вы насъ чрезвычайно обрадовали и доказали близость вашего родства и дружбы къ намъ. Да будетъ извѣстно, что причиной нашихъ непріязней были султаны, находящіеся между Кувошлыкцами и Суюндунцами, но съ вами ссоры не имѣемъ, и никогда отъ васъ никакихъ непріятностей не видали. Вы по дружески просили насъ прислать одного султана, но въ этотъ разъ не было возможности послать того султана, котораго бы слѣдовало; если же получимъ другое письмо, то уже пустимъ въ ходъ (что равносильно пошлемъ) одного изъ вашихъ братьевъ, но только съ тѣмъ, чтобы русскіе не требовали самого Кенисару. Намъ желательно слѣдовать путемъ нашего дѣда; кромѣ же этого мы готовы исполнить всѣ дѣлаемыя предложенія. Русскіе увлекли брата нашего Габдуллу, племянника Мурхана, и султана Калджана Кучакова. Но если отъ государя есть милость и письмо наше будетъ принято, полагаемъ, что они будутъ отпущены; впрочемъ мы увѣрены въ милости его императорскаго величества. Прошу васъ ваши письма представить куда слѣдуетъ. Тѣ слова, которыя сообразны съ порядкомъ, пусть останутся, а тѣ слова, которыя писаны не порядкомъ, отошлите — приведя ихъ въ порядокъ». Писано 3-го числа мѣсяца Мухаррама (т. е. 14 марта) 1841 года. Приложена печать султана Кенисары Касимова.
Приведенное письмо, несмотря на нѣкоторую туманность его изложенія, очень ясно указываетъ на то обстоятельство, что Кенисара готовъ покориться, но не иначе какъ съ тѣмъ, чтобы всѣ его родственники были освобождены изъ плѣна. султанъ Кулджанъ Кучаковъ даже не былъ родственникомъ Кенисарѣ, и если онъ хлопоталъ объ освобожденіи его, то единственно изъ политическихъ видовъ. Зная очень хорошо, какую роль игралъ Кучаковъ въ степи, и какую онъ имѣлъ до плѣна большую партію приверженцевъ въ ордѣ, Кенисара разсчитывалъ освобожденіемъ его не только привлечъ вліятельнаго султана на свою сторону, но и упрочить еще болѣе свое вліяніе на степь, гдѣ, и безъ того имя Кенисары чтилось всѣми и возбуждало энтузіазмъ!...
Второе письмо, уже адресованное прямо на имя генерала Генса, написано въ видѣ прошенія. Въ прошеніи этомъ Кенисара сначала упоминаетъ о полученіи письма султана Ахмеда Джантюрина, имѣвшаго цѣлью, какъ замѣчено выше, ускорить намѣреніе Кенисары покориться властямъ предержащимъ, и затѣмъ, мятежный султанъ возвращается снова къ мирнымъ заявленіямъ: «Съ нѣкотораго времени — пишетъ онъ — хотя мы сбились съ путей истинныхъ и ссорились съ русскими сибирской линіи, но теперь нашли истинный путь, раскаеваемся и желаемъ слѣдовать оному, покоряясь великой милости его императорскаго величества, и оставляемъ всѣ дѣла, которыя относились до неповиновенія, почему я всепокорнѣйше прошу ваше превосходительство исходатайствовать у кого слѣдуетъ прощеніе нашимъ поступкамъ и тѣмъ доставить намъ счастіе, послѣ чего хотимъ прежніе наши поступки предать забвенію и покориться власти начальства. По удаленіи нашемъ, вслѣдствіе притѣсненій сибиряковъ, мы отправили посланниковъ сибирскому начальству, Табудду Туктина и Кучунбая Казанкапова, на что не только не дали намъ отвѣта, но даже задержали нашихъ пословъ. Султанъ Габдула-Аблай Хановъ попалъ въ руки вышедшей команды; Кулджанъ Кучаковъ плѣненъ во время кочевки съ своими аулами; Нурханъ Самекинъ увлеченъ въ то время, когда онъ ѣздилъ въ степь одинъ, не благоугодно ли будетъ и имъ показать вашу милость. Если не противно вашему превосходительству, посылаемъ для переговоровъ біевъ, Сеидмухаледа Абызова и Акбая Манашева». На подлинномъ султанъ Кенисара Касимовъ руку и печать приложилъ.
Вслѣдъ за этимъ прошеніемъ чрезъ султана Джантюрина, Кенисара прислалъ новое коротенькое письмо съ весьма лаконическимъ заглавіемъ, въ которомъ писалъ: «Богъ всемилостивъ! Относящемуся присутственному мѣсту и великимъ, просьба наша слѣдующая: Мы Кенисары со времени дѣда нашего Аблай Хана, жили съ русскими какъ братьями. Русскіе же изъ Омска и Кизилъ-яра (Петропавловска), будучи противъ насъ, не давали намъ покоя: Саржанъ-батыря, брата нашего, два раза ограбили; первому ограбленію минуло уже 17-ть лѣтъ, а послѣднему 11-ть. При послѣднемъ ограбленіи, они увлекли двухлѣтняго сына Саржана-батыря, но убитъ ли онъ, или живъ — мы не знаемъ. Неоднократно посылали мы письма, но они (сибиряки) ихъ къ великимъ не допускали, что и было причиною нашей вражды въ русскимъ. Пріѣхавъ къ сей сторонѣ (въ степь оренбургскаго вѣдомства) мы здѣшнимъ начальникамъ и великимъ дѣлаемъ извѣстнымъ: съ государемъ вражды не имѣемъ, объясненіе это пошлите въ присутственному мѣсту и великимъ, до которыхъ относится. Этому слову вѣрить.» Султанъ Кенисара руку и печать приложилъ.
Въ этихъ письмахъ Кенисара задѣвалъ слабую струну оренбургской администраціи: онъ льстилъ ея политикѣ и порицалъ карательную систему, которой держалась западная Сибирь, систему, дѣйствительно служившую поводомъ къ разнаго рода злоупотребленіямъ. Конечно, «Тиньтякъ-майоры» бывали рады подобнымъ командировкамъ, въ которыхъ видѣли свою выгоду, и во время поисковъ въ степи, производимыхъ сибирскими отрядами, бывали случая безпричинныхъ разореній ими мирныхъ ауловъ, по одному подозрѣнію въ сочувствіи ихъ мятежникамъ. Но главную статью дохода отрядныхъ начальниковъ составлялъ захватъ малолѣтныхъ изъ киргизскихъ семействъ, которыхъ потомъ они продавали въ рабство, гдѣ они находились до извѣстнаго возраста. Дѣлались и другія злоупотребленія, о которыхъ не могли не знать въ Оренбургѣ; наконецъ, подтвержденіе Ларіоновымъ справедливости жалобъ Кенисары на сибирское начальство, о безвинномъ разореніи отрядами сибирскаго корпуса ауловъ его родныхъ и приверженцевъ, все это, вмѣстѣ взятое, послужило въ пользу Кенисары, и въ Оренбургѣ рѣшено было испросить высочайшее прощеніе мятежному султану Кенисарѣ Касимову, несмотря на то, что онъ принадлежалъ къ султанамъ сибирскаго вѣдомства.
Такимъ образомъ, политика его съ Оренбургомъ на этотъ разъ увѣнчалась полнымъ успѣхомъ.
Прощеніе Кенисары и вызванная имъ полемика съ западной Сибирью. — Союзъ Кенисары съ Бухарою для покоренія Коканскаго ханства. — Письмо къ Перовскому князя Горчакова объ удержаніи Кенисары отъ союза съ бухарскимъ эмиромъ. — Письмо, по этому поводу генерала Перовскаго къ Кенисарѣ.
Вопреки желаніямъ сибирской администраціи, въ Оренбургѣ рѣшительно приняли Кенисару подъ свое покровительство. Всѣ его письма генералъ-адьютантъ Перовскій немедленно отправлялъ въ военному министру и государственному вице-канцлеру, графу Нессельроде, ходатайствуя предъ ними.о высочайшемъ прощеніи мятежнаго султана.
Въ одномъ изъ многихъ своихъ представленій въ графу Нессельроде В. А. Перовскій, прилагая письмо Кенисары, между прочимъ говоритъ:
«Изъ приложеннаго при этомъ письма мятежнаго султана Кенисары Касимова, ваше сіятельство можете усмотрѣть, что онъ безусловно ищетъ милости его величества и желаетъ покориться установленнымъ властямъ, если только на него будетъ распространена милость Государя, объявленная мною въ прошломъ (1840) году прежде бунтовавшимъ ордынцамъ».
Съ своей стороны, военный губернаторъ не находилъ основаній лишить его этой милости, на томъ основаніи, что Кенисара кочевалъ тогда среди мирныхъ киргизовъ оренбургскаго вѣдомства и что, слѣдовательно, всякій поискъ противъ мятежника былъ бы сопряженъ лишь съ разграбленіемъ первыхъ, «и очень вѣроятно, только этимъ разграбленіемъ невинныхъ и закончился бы поискъ, не достигнувъ другихъ результатовъ; такъ какъ султанъ съ своими приближенными, — писалъ Перовскій, — найдетъ, какъ и прежде, спасеніе въ бѣгствѣ».
При этомъ удобномъ случаѣ генералъ Перовскій не забываетъ задѣть западно-сибирскую администрацію; обративъ вниманіе вице-канцлера на неудобства карательной политики въ степи, которой держались въ Сибири, онъ проситъ внушить сибирскому генералъ-губернатору, князю Горчакову, чтобы тотъ не вмѣшивался въ дѣла Оренбургскаго края. Поводомъ въ этой жалобѣ послужили нѣсколько набѣговъ мелкихъ сибирскихъ казачьихъ отрядовъ на аулы оренбургскихъ киргизовъ, кочующихъ близъ сибирскихъ границъ. Одинъ изъ такихъ отрядовъ схватилъ возвращавшагося отъ Кенисары посланнаго. Перовскій оскорбился этимъ, и написалъ въ вице-канцлеру слѣдующее: "подобные набѣги сибирскихъ войскъ на аулы мирныхъ кочевниковъ не только не принесутъ пользы, но напротивъ, будутъ имѣть весьма вредныя послѣдствія, — внушивъ ордынцамъ недовѣріе къ русскому правительству, которое, объявляя милость, въ тоже время грабитъ и разоряетъ своихъ подданныхъ. Наконецъ «сибирское начальство, даже въ бывшихъ Средней и Малой Ордахъ, находитъ независимыя племена, которыя и приводитъ въ присягѣ на подданство Россіи, забывая, что они эту присягу приняли еще въ 1732 году».
Затѣмъ, В. А. Перовскій проситъ: «разъ навсегда поставиь въ извѣстность генералъ-губернаторовъ западной Сибири, что всѣ племена, не вошедшіе въ сибирское вѣдомство, состоятъ въ вѣдѣніи оренбургскаго начальства, и что за симъ приводить ихъ къ присягѣ на русское подданство не слѣдуетъ».
Въ этомъ же представленіи въ государственному вице-канцлеру, генералъ-адьютантъ Перовскій ходатайствовалъ объ освобожденіи всѣхъ родственниковъ Кенисары, въ томъ числѣ и султана Кулжава Кучакова, котораго Кенисара включилъ въ число своей родни, въ замѣнъ возвращенныхъ Касимовымъ двухъ казаковъ, захваченныхъ имъ въ прежнее время.
О представленіяхъ своихъ къ военному министру и канцлеру, Перовскій извѣстилъ князя Горчакова, прося его удерживать на будущее время начальниковъ сибирскихъ отрядовъ отъ вторженія въ степи оренбургскаго вѣдомства; и при этомъ выразилъ «непремѣнное» желаніе, чтобы генералъ-губернаторъ западной Сибири не вмѣшивался въ управленіе ввѣреннымъ ему краемъ.
Такимъ образомъ, ревниво оберегая свои права отъ сторонняго вмѣшательства, Перовскій не считалъ нарушеніемъ права сибирской администраціи принятіе мятежнаго султана сибирскаго вѣдомства подъ свое покровительство, и какъ замѣчено нами выше, увѣдомлялъ князя Горчакова о своемъ намѣреніи испросить высочайшее прощеніе Кенисарѣ Касимову.
Такая безцеремонность Перовскаго, въ свою очередь, оскорбила князя Горчакова, и онъ отвѣчалъ В. А. Перовскому довольно рѣзко: «на отношеніе ваше, писалъ князь, имѣю честь отозваться, что въ число моихъ желаній отнюдь никогда не входило вмѣшательство въ управленіе племенами киргизъ-кайсаковъ, состоящихъ въ вѣдѣніи оренбургскаго начальства, т.-е. на дѣлѣ повинующихся вашей власти, или только считающихся въ Оренбургскомъ краѣ, но въ сущности не признающихъ себя подданными Россіи! Всѣ мои стремленія клонятся лишь къ одной цѣли: обезпечить предѣлы моего генералъ-губернаторства отъ вторженія хищническихъ шаекъ, а наипаче отъ Кенисары Касимова, мятежъ котораго тѣмъ опаснѣе, что свое грабительство названный султанъ прикрываетъ политическою маской, обѣщая кайсакамъ возвращеніе ихъ былой вольности; отъ того-то онъ имѣетъ въ киргизскихъ степяхъ столько сподвижниковъ, обольщенныхъ не одною выгодою легкой поживы, но и мечтою о возстановленіи ихъ древней независимости».
Далѣе князь Горчаковъ выражаетъ сомнѣніе на счетъ безошибочности предложенія Перовскаго: достигнуть спокойствія въ степи — прощеніемъ Кенисары, и предупреждаетъ его, что онъ «съ своей стороны, за разореніе мирныхъ ауловъ, разгромленіе линіи, нарушеніе порядка въ краѣ вообще и за другіе, можетъ быть, важнѣйшія послѣдствія, въ случаѣ прощенія Кенисары, слагаетъ съ себя отвѣтственность предъ его императорскимъ величествомъ, которому угодно было ввѣрить ему управленіе западною Сибирью».
Характерной чертой этой оффиціальной перебранки оренбургскаго военнаго губернатора съ западно-сибирской администраціей является та особенность, что всѣ служащіе обоихъ вѣдомствъ, сибирскаго и оренбургскаго, перессорившись между собою, ведутъ свою ожесточенную полемику, нерѣдко завиняя другъ друга чуть не въ государственной измѣнѣ! Напримѣръ, мелкіе чиновники оренбургскаго вѣдомства, когда имъ доводилось бывать на границѣ сибирскихъ киргизовъ, старались внушить послѣднимъ недовѣріе въ ихъ властямъ, и порицая управленіе сибирское, восхваляли свое. Чиновники же сибирскаго вѣдомства платили конечно тѣмъ же, и въ свою очередь старались подорвать довѣріе въ оренбургскихъ киргизахъ въ ихъ управленію и потомъ взаимно обвиняли себя въ возбужденіи народныхъ страстей и въ стремленіи нарушить строй государственной жизни. Донесенія ихъ еще болѣе раздражали Перовскаго и Горчакова. Такимъ образомъ, усердіемъ мелкаго чиновнаго люда, желавшаго по-своему угодить начальству, бѣдные кайсаки окончательно были сбиты съ толку, и по неволѣ склонились на сторону Кенисары, въ аулахъ котораго царствовалъ строгій порядокъ и не было ничего подобнаго, что творилось въ ихъ степяхъ, управляемыхъ взаимно враждебными администраціями.
Конечно, ни Перовскій, ни князь Горчаковъ не предвидѣли чтобы ихъ полемика имѣла послѣдствіемъ увеличеніе числа приверженцевъ Кенисары, который, подъ шумокъ, умѣлъ ловить рыбу въ мутной водѣ, не забывая въ тоже время писать въ Оренбургъ о своей покорности.
Полемика эта не разъ восходила до высочайшаго усмотрѣнія, и затянулась бы вѣроятно очень надолго, еслибъ импер. Николай, чрезъ военнаго министра, не выразилъ своего желанія обоямъ администраторамъ, чтобы подобные споры и столкновенія впредь кончались на мѣстѣ, по взаимному соглашенію обоихъ вѣдомствъ, не восходя далѣе.
Такъ или иначе, но Кенисара былъ прощенъ, съ тѣмъ, чтобы онъ кочевалъ въ степяхъ оренбургскаго вѣдомства. Бывшій военный министръ, князь Чернышевъ, сообщая генералу Перовскому о прощеніи султана Кенисары, выразилъ ему желаніе петербургскаго кабинета, чтобы Василій Алексѣевичъ, пользуясь покорностью Кенисары, умѣлъ употребить вліяніе, которымъ пользовался въ степи Касимовъ, на пользу Россіи.
Всѣхъ родственниковъ Кенисары, включая сюда султана Кундхана Кучакова и даже того киргиза, который, возвращаясь отъ Кенисары, былъ схваченъ сибирскимъ разъѣздомъ — возвратили прощенному султану. Правда, князь Горчаковъ не сразу отпустилъ султана Кучакова, родства котораго съ Касимовымъ онъ не признавалъ, но получивъ отъ канцлера, по настоянію оренбургскаго военнаго губернатора, новое подтвержденіе объ освобожденіи султана Кундхана Кучакова, долженъ былъ покориться необходимости, и выпустилъ изъ своихъ рукъ одного изъ ревностныхъ впослѣдствіи сподвижниковъ Кенисары.
Между тѣмъ Кенисара, безпрепятственно кочуя среди оренбургскихъ киргизовъ, успѣлъ весьма значительно усилить свою шайку и вліяніе свое на орду, которая, за малымъ исключеніемъ, признавала его своимъ ханомъ, что ловкій политикъ Касимовъ тщательно умѣлъ скрывать отъ глазъ подлежащаго начальства. Обманывая оренбургцевъ своей покорностью, Кенисара въ глазахъ средне-азіатскихъ владѣльцевъ, умѣлъ быть самостоятельнымъ властелиномъ: — онъ заключалъ союзы, объявлялъ войну, собиралъ зякетъ съ своихъ ауловъ и чинилъ судъ и расправу съ своими джигитами; но все это весьма искусно умѣлъ скрыть отъ Оренбурга, нисколько не боясь Сибири, отзывамъ которой, онъ зналъ, въ Оренбургѣ не довѣряли, или считали ихъ по меньшей мѣрѣ преувеличенными и мало правдоподобными! Заручившись прощеніемъ, объявленнымъ ему генераломъ Перовскимъ, и избавившись отъ преслѣдованія русскихъ отрядовъ, Кенисара, желая отмстить Ташкентскому беку, за предательскую смерть своего отца, въ союзѣ съ бухарскимъ эмиромъ, объявляетъ войну Кокану и начинаетъ военныя дѣйствія осадою Сузана и Ташкента одновременно.
Въ это время посланникъ коканскаго хана, ведшій переговоры съ княземъ Горчаковымъ объ установленіи дружественныхъ и торговыхъ отношеній Россіи съ Коканомъ, въ одной изъ аудіенцій у генералъ-губернатора Сибири заявляетъ ему, «о невозможности установленія дружественныхъ отношеній Россіи въ Кокану, въ то время, когда русскій султанъ Кенисары-Касимовъ, въ союзѣ съ врагомъ его, хана, бухарскимъ эмиромъ, опустошаетъ провинціи и держитъ въ осадѣ коканскіе города».
Вскорѣ затѣмъ, князь Горчаковъ получаетъ извѣстіе, что посланный имъ почетный киргизъ, для переговоровъ съ коканскимъ ханомъ, находясь въ Сузанѣ, былъ требовавъ Кенисарою во время осады этого города.
О такихъ новыхъ подвигахъ Кенисары, вовсе немирнаго характера и не въ интересахъ русскаго правительства, князь Горчаковъ спѣшилъ заявить генералу Перовскому, отчасти указывая ему на эти обстоятельства, какъ на послѣдствія его опрометчивости.
Оренбургскій военный губернаторъ хотя и не придавалъ особаго вѣроятія извѣстію, полученному имъ изъ Сибири, во все же, для успокоенія своей совѣсти, написалъ Касимову письмо, въ которомъ, напоминая ему о милости государя, и говоря, что онъ не довѣряетъ пристрастному къ Кенисарѣ сибирскому начальству, Перовскій требовалъ объясненія, что послужило поводомъ къ новымъ обвиненіямъ, взводимымъ на «степеннаго султана» сибирскою администраціей?.
Въ этомъ же письмѣ военный губернаторъ спрашивалъ Кенисару: насколько правдоподобны слухи о самовольномъ принятіи имъ, безъ императорскаго на то соизволенія, ханскаго титула?
Письмо это нашло Кенисару уже отступавшимъ къ своимъ кочевкамъ.
Агенты Кенисари. — Отступленіе его отъ Ташкента и отвѣтъ генералу Перовскому. — Народныя волненія внутри края и отъѣздъ генералъ-адьютанта Перовскаго.
У Кенисары, какъ у ловкаго, хотя и своеобразнаго политика, были свои агенты, которые, будучи разсѣяны повсюду, на линіяхъ Сибирской и Оренбургской всегда разузнавали о всѣхъ административныхъ мѣропріятіяхъ, касающихся ихъ патрона и тотчасъ же давали знать о нихъ своему хану. Такимъ образомъ, еще прежде полученія письма генерала Перовскаго, Кенисара уже зналъ, что изъ Сибири писали въ Оренбургъ о его новыхъ подвигахъ и, нимало не мѣшкая, поспѣшилъ отступить къ своимъ кочевкамъ. Письмо Перовскаго только подтвердило справедливость сообщенія его агентовъ, и мятежный султанъ, видя, что скрыть своего поступка вполнѣ нельзя, старался въ своемъ отвѣтѣ, по возможности, оправдать его, придавши ему нѣсколько благовидный предлогъ.
Смыслъ отвѣта Кенисары къ Перовскому былъ таковъ: что званіе хана онъ на себя не принималъ, и сердечно чувствуя къ нему милость русскаго государя, котораго онъ называетъ «Царемъ царей», онъ ничего подобнаго, что писано изъ Сибири, не предпринималъ, т.-е. никогда не заключалъ союза съ бухарскимъ эмиромъ, для покоренія Кокана; посланца князя Горчакова изъ Сузана не требовалъ и областей дружественнаго Россіи коканскаго хана не опустошалъ; а что если, дѣйствительно, и былъ съ войсками своими въ Ташкентской провинціи, то собственно затѣмъ, "чтобы выручить изъ тяжкой азіатской неволи тѣхъ русскихъ подданныхъ, которые, кочуя съ его отцомъ, предательски погибшимъ отъ руки Ташкентскаго бека, — были захвачены Ташкентцами въ 1840 году.
«Я не думаю (заключалъ свое письмо мятежникъ Кенисара), чтобы всемилостивѣйшій царь царей былъ въ гнѣвѣ на своего вѣрнаго султана за то, что тотъ возвратилъ изъ тяжкой неволи многое множество вѣрноподданныхъ ихъ законному государю»!
Кенисара дѣйствительно, выручивши своихъ прежнихъ закаленныхъ джигитовъ, захваченныхъ Ташкентцами въ аулахъ его отца, отступилъ отъ Ташкента къ своимъ кочевкамъ, однакожъ не ранѣе, какъ получивъ извѣстіе о томъ, что въ Оренбургѣ знаютъ о его походѣ; въ противномъ же случаѣ, онъ не могъ удовольствоваться такимъ малымъ успѣхомъ, и не отступилъ бы отъ союза съ бухарскимъ эмиромъ по крайней мѣрѣ до тѣхъ поръ, пока бы ему не удалось снять кожу, что называется, живьемъ съ своего заклятаго врага, мстить которому Кенисара считалъ цѣлью своей жизни и священнымъ сыновнимъ долгомъ!
Получивъ письмо Кенисары, ни въ какомъ случаѣ не служившее ему въ оправданіе, но довольный можетъ быть тѣмъ, что мятежный султанъ, горячо оправдываясь въ небываломъ будто бы принятіи имъ ханскаго титула, клялся ему, не производить ни смутъ, ни волненій въ оренбургскихъ степяхъ и кочевать спокойно, В. А. Перовскій махнулъ на все прочее рукой, и въ свою очередь успокоился, не требуя болѣе отъ Кенисары никакихъ объясненій.
Причины такого, повидимому, апатичнаго отношенія генерала Перовскаго къ спокойствію края, ввѣреннаго его попеченію, слѣдуетъ искать въ тѣхъ обстоятельствахъ, которыя съ 1837 года, непрестанно, сопровождаютъ его управленіе; обстоятельства же эти были далеко неутѣшительны, и при недостаткѣ (въ то время) въ Оренбургскомъ краѣ добросовѣстныхъ и способныхъ дѣятелей, на всѣхъ ступеняхъ служебной іерархіи, могли сломить энергію даже и такого ретиваго государственнаго человѣка, какимъ былъ В. А. Перовскій въ первое управленіе его Оренбургскимъ краемъ.
Обширность этого края, разноплеменность и разновѣріе его населенія, разсѣяннаго отъ южныхъ предѣловъ Пермской губерніи до Каспійскаго моря, и отъ береговъ Волги до степныхъ рѣкъ Убагала (притокъ р. Тобола, справа), Иргиза, Тургая и Эмбы, отдаленность отъ центровъ промышленности и просвѣщенія въ имперіи, все это, несомнѣнно долго затрудняло прочное административное устройство юговосточныхъ предѣловъ имперіи, къ чему такъ горячо стремился В. А. Перовскій.
Здѣсь, кромѣ русскихъ, обитали: отъ рѣки Камы до р. Сакмары, (впадающей близъ Оренбурга въ Уралъ), башкиры, смѣшанно съ мещерякамм, тептярями, бобылями и казанскими татарами; отъ устьевъ р. Урала по берегамъ Каспійскаго моря, берегамъ Большаго и Малаго Узеней, кочевали киргизы внутренней (Букеевской) орды; вдоль праваго берега Урала расположилось уральское войско; сѣвернѣе его, — по границѣ имперіи со степью, — оренбургскіе казаки; въ степяхъ, киргизы Малой Орды. Разъединенность племенъ еще болѣе условливало различіе въ вѣроисповѣданіяхъ: магометанство (башкиры, татары и киргизы), всевозможныя раскольничьи секты и даже идолопоклонство, калмыки и частію тептяри и мещеряки, все это, конечно, препятствовало всякому сближенію народонаселенія въ краѣ.
Затѣмъ, слухи о привольныхъ мѣстахъ и излишествѣ земель въ краѣ, привлекали сюда многочисленныхъ переселенцевъ, которые, иногда самовольно, оставляя прежнія мѣста жительства, приходили въ Оренбургскій край изъ сосѣднихъ губерній тысячами, хотя и были впослѣдствіи возвращаемы на старыя жилища. Обширность края и невозможность повсемѣстно устроить бдительнаго надзора на населеніемъ, развили здѣсь въ огромныхъ размѣрахъ бродяжничество и сопряженные съ тѣмъ безпорядки. Изъ всеподданнѣйшаго отчета генерала Перовскаго за 1836 и 37 года видно, что въ одномъ 1836 году поймано бродягъ 1,500 человѣкъ, а въ теченіи пяти лѣтъ, съ 1833 по 1838 г., поймано бродягъ въ Оренбургскомъ краѣ до 5,000 человѣкъ (4914).
Наконецъ, отдаленность края и трудность здѣсь службы не давали возможности мѣстному начальству найти достаточное число безкорыстныхъ и просвѣщенныхъ сотрудниковъ; изъ того же упомянутаго нами выше отчета Перовскаго видно, что въ теченіи 1836 и 1837 годовъ было предано суду и отставлено отъ службы 120 чиновниковъ, за различныя злоупотребленія по гражданскому вѣдомству. Вслѣдствіе недостатка въ благонамѣренномъ чиновничествѣ въ краѣ, всѣ предполагавшіяся тогда преобразованія шли крайне вяло и медленно, и переходъ къ новому порядку вещей возбуждалъ неудовольствіе въ невѣжественныхъ массахъ народа. Такъ, происходили волненія въ 1836 и 37 годахъ на частныхъ уральскихъ заводахъ; въ томъ же 1837 году происходили безпорядки въ уральскомъ казачьемъ войскѣ, во поводу преобразованій въ немъ; безпорядки эти потребовали присутствія военнаго губернатора съ войсками въ г. Уральскѣ. Затѣмъ обнаружилось сильное броженіе умовъ въ оренбургскомъ казачьемъ войскѣ, по поводу переселенія на новыя мѣста и распространившагося ложнаго слуха о вызовѣ переселенцевъ въ крѣпость Анапу, и т. п. Появились даже зажигатели, которые изъ мести, или для грабежа, поджигали города и села и тѣмъ поддерживали народное неудовольствіе...
Всего этого, смѣемъ думать, совершенно достаточно для характеристики того времени, въ которое дѣйствовалъ В. А. Перовскій, и для того, чтобы извинить администратору, поставленному въ такія условія, его невольное нравственное изнеможеніе и равнодушіе къ спокойствію края, изъ котораго онъ ожидалъ скораго вызова, вслѣдствіе несчастнаго всхода хивинской экспедиціи.
Вскорѣ, дѣйствительно, покойный гр. Перовскій былъ отозванъ въ Петербургъ; пользуясь его отъѣздомъ, Кенисара, успѣвшій собраться съ силами и считая себя свободнымъ отъ слова даннаго имъ Перовскому не производить смутъ, сбрасываетъ маску смиренія, снова поднимаетъ бунтъ и угрожаетъ спокойствію края.
годъ. Возобновленіе безпорядковъ въ степяхъ сибирскаго вѣдомства. — Новыя письма Кенисары; послѣднее ходатайство за него В. А. Перовскаго. — Новыя жалобы князя Горчакова на Кенисару. — Набѣги сибирскихъ отрядовъ и прокламація чиновника Ларіонова. — Набѣгъ султана Сарджанова. — Письмо вице-канцлера.
Съ 1842 года Кенисара возобновляетъ непріязненныя дѣйствія противъ Россіи; вѣрный своей политикѣ, мятежный султанъ, кочуя вдали отъ Оренбурга, принимаетъ угрожающее положеніе относительно Западной Сибири. Мелкія шайки приверженныхъ ему киргизовъ нападаютъ на внѣшніе округа мирныхъ кочевниковъ, сибирскаго вѣдомства. Такимъ образомъ, когда въ Сибири шайки барантовщиковъ производили значительные безпорядки, озабочивая сибирскую администрацію, степи оренбургскихъ кайсаковъ наслаждались полнымъ спокойствіемъ. Дѣйствуя такъ, Кенисара преслѣдовалъ слѣдующую цѣль: кочуя, по возвращеніи изъ Ташкента, на границахъ сибирскаго вѣдомства, въ разстояніи отъ 600 до 700 верстъ за оренбургской линіей, мятежникъ отнималъ всякую возможность со стороны Оренбурга бдительнаго за нимъ надзора и наказанія его, въ случаѣ надобности, силою оружія, — это съ одной стороны; а съ другой, не производя смутъ въ оренбургскихъ степяхъ, онъ имѣлъ возможность заручиться вниманіемъ и защитой оренбургскаго начальства. Успѣхъ такой политики Кенисары обусловливался, отчасти, тѣми неразумными набѣгами сибирскихъ отрядовъ на аулы оренбургскихъ киргизовъ, которые производились подъ благовиднымъ предлогомъ поисковъ за степными мятежниками, скрывающимися будто-бы въ пограничныхъ кочевьяхъ оренбургскихъ киргизовъ; собственно же говоря — поиски эти, никогда не достигая цѣли, были только причиною безвиннаго раззоренія мирныхъ кочевниковъ, ожесточая послѣднихъ противъ русскаго правительства, и располагали оренбургскую администрацію вѣрить въ справедливость жалобъ Кенисары на тѣ притѣсненіи, которыя, по его словамъ, претерпѣвали отъ сибирскаго начальства онъ и его соплеменники.
По возвращеніи изъ Ташкентскаго похода въ 1841 году, Кенисара Касимовъ кочевалъ, первое время, по обоимъ берегамъ рѣки Сиръ-Дарьи и въ пространствѣ между песками Бара-Кумъ и озеромъ Теле-Куль, преимущественно съ киргизскимъ родомъ алчиновцевъ. Отсюда въ концѣ мая и въ іюнѣ 1842 года мятежный султанъ неоднократно посылалъ въ киргизамъ сибирскаго вѣдомства своихъ сообщниковъ, съ возмутительными грамотами, величая себя великимъ ханомъ непобѣдимой орды. Вотъ, напримѣръ, письмо его въ султанамъ Габдулфаизу и Кучуку:
«Отъ великаго побѣдителя и храбрѣйшаго витязя Кенисары Хана вашего, султанамъ Габдулфаизу и Кучуку изъявляется благоволеніе и желаніе благоденствія.
«Присланное вами ко мнѣ, въ прошломъ году чрезъ Хожемберди — есаула, письмо я получилъ, и, узнавъ содержаніе онаго, послалъ отъ себя изъ Оренбурга бумагу о дарованіи отцу вашему прощенія. Не зналъ я о такомъ положеніи брата нашего, я могъ бы упомянуть о немъ въ прежнихъ своихъ просьбахъ.
«Въ аулѣ вашемъ живутъ двѣ женщины и мальчикъ, которыхъ вы пришлите немедленно сюда во мнѣ. Писано 3-го числа мѣсяца Рабигуль бахира 1258 года, что соотвѣтствуетъ маю мѣсяцу 1842 года».
Другое воззваніе было обращено къ киргизской волости, кочевавшей на Ишимѣ, которую Кенисара приглашалъ перейти на его сторону. Съ подобными грамотами посланные отъ Кенисары являлись въ аулы баганалинцевъ съ требованіемъ немедленной покорности ихъ хану, и возвращенія будто бы нѣкогда угнаннаго баганалинцами скота, принадлежавшаго Кенисарѣ, угрожая, въ случаѣ сопротивленія, ханскимъ гнѣвомъ, что равносильно конечному истребленію.
Затѣмъ, шайки султана Кенисары съ іюня и по сентябрь 1842 года появлялись въ Кокчетавскомъ Округѣ, въ Акмуллы, въ Кышь-Мурунѣ и на р. Абуганѣ.
Такимъ образомъ, военныя дѣйствія возобновились въ Западной Сибири, мстить которой Кенисара считалъ своимъ долгомъ. Притомъ же онъ зналъ, что въ Оренбургѣ не довѣряли сообщеніямъ изъ Сибири, и, начиная непріязненныя дѣйствія противъ послѣдней, мятежный султанъ старался до времени удерживать своихъ сообщниковъ отъ безпорядковъ въ степяхъ оренбургскаго вѣдомства. Выше мы видѣли, что подобная политика Кенисары всегда служила ему въ пользу, доставляя покровительство полемизировавшаго съ Сибирью оренбургскаго начальства.
Итакъ, бунтъ возобновился разсылкою прокламацій, имѣвшихъ цѣлію переманить къ Кенисарѣ киргизовъ, такъ-называемыхъ внѣшнихъ сибирскихъ округовъ; но вскорѣ мятежный султанъ начинаетъ поддерживать убѣдительность своихъ воззваній силою оружія. Для этого, подъ предводительствомъ своихъ ближайшихъ родственниковъ, онъ посылаетъ небольшія шайки барантовщиковъ въ разные пункты сибирской степи. Такъ, по случаю появленія мятежныхъ партій, отъ 150 до 200 человѣкъ, въ пространствѣ между укрѣпленіемъ Джара-Каинъ и Амано-Карагайскимъ приказомъ, сибирское пограничное начальство, для обезпеченія сообщеній между названными пунктами, должно было учредить пикеты и разъѣзды.
Одною изъ такихъ хищническихъ партій былъ отогнанъ скотъ, принадлежавшій дядѣ мятежника Кенисары, султану Абдилдѣ, отличавшемуся преданностію къ Россіи; желая нагнать хищниковъ, чтобы отбить отогнанный скотъ, султанъ Абдилда наткнулся на кочевки своего племянника, который велѣлъ поставить особую кибитку для султана Абдилды, но, продержавъ его подъ строгимъ карауломъ двое сутокъ, въ себѣ не допустилъ; а отпуская на свободу приказалъ передать дядѣ: «что лучше бы было старику Абдилды впредь не отваживаться на преслѣдованіе людей, хану Кенисарѣ подчиненныхъ»...
Разумѣется, князь Горчаковъ не замедлилъ увѣдомить о возникшихъ безпорядкахъ оренбургскаго военнаго губернатора, прося послѣдняго удержать покровительствуемаго имъ и подчиненнаго ему султана отъ дальнѣйшихъ подвиговъ, въ предѣлахъ западно-сибирскаго генералъ-губернаторства. Кенисара, съ своей стороны, въ нѣсколькихъ письмахъ, присланныхъ въ Оренбургъ, повторилъ свои жалобы на притѣсненія и клеветы «сибиряковъ». А такъ какъ сибирскіе наблюдательные отряды, высылаемые на Алу-Тау и Кячи-Тау (зимнія и лѣтнія кочевки Кенисары), мѣшали во многихъ отношеніяхъ мятежному султану, то въ первомъ изъ своихъ писемъ Кенисара просилъ ходатайства графа В. В. Перовскаго объ уничтоженіи этихъ наблюдательныхъ постовъ, по крайней мѣрѣ на 35 лѣтъ. Въ томъ же письмѣ онъ просилъ объ освобожденіи изъ ссылки соумышленнива своего Габейдуллы-хана-Валіева. Впрочемъ, вотъ полный текстъ этого посланія:
«Въ 1841 году (пишетъ Касимовъ), чрезъ султана Карабая я объяснилъ уже о дѣйствіяхъ сибирскаго начальства. Въ 1838 году, находясь въ непріязненныхъ отношеніяхъ къ начальникамъ сибирской линіи, я увлекъ дѣтей Кувандыка и Суюндука, и послѣ того Атагай-Караула; съ этимъ родомъ мы захватили и увели Габейдуллу-хана-Валіева, котораго впослѣдствіи, по вступившей къ намъ просьбѣ и желанію народа, возвратили его на родину. Начальство же кокчетавскаго приказа, оклеветавъ его въ мнимыхъ сношеніяхъ со мною, сослало его въ ссылку, т.-е. въ каторжныя работы. Габейдулла-ханъ-Валіевъ невиновенъ; съ нами никакихъ сношеній не имѣлъ и пришелъ не своевольно, но былъ схваченъ нами».
Упомянувъ о Валіевѣ, Кенисара возвращается снова въ ташкентскому походу, и какъ-бы въ оправданіе свое говоритъ:
«Послѣ того, находившіеся при насъ роды отняты коканцами, которые, кромѣ того, убили старшихъ братьевъ моихъ: Сарджанъ-султана, Исень-Гильди-султана и Алджанъ-султана; а вслѣдъ затѣмъ отца моего, султана Касима-Аблаева. Нынѣ (въ 1841 году) мы отправили на Коканъ войска, чтобы выручить находившіеся тамъ роды наши съ цѣлію употребить ихъ на службу государя! Этихъ родовъ было захвачено 6666 кибитокъ, которыя по вырученіи употреблены на службу Царю».
«Васъ, многомилостиваго и благодѣтельнаго губернатора, просимъ испросить намъ у императора, царя царей, срокъ на 35 лѣтъ и разрѣшенія, чтобы съ сибирской линія на Улу-Тау и Кичи-Тау не высылали войскъ; если же на Улу-Тау войско пошлется, то жены и дѣти наши будутъ устрашены и не въ состояніи служить государю. До насъ дошелъ слухъ, что изъ Коканіи поѣхали четыре посланца, очернившіе насъ въ томъ, что будто мы ограбили караванъ; пусть же они изобличатъ насъ въ этомъ, а мы одной денежки не взяли съ каравана, и тотчасъ же, когда были выручены роды, мы возвратились, не причинивъ имъ болѣе никакого вреда. Зимуемъ мы на Улу-Тау, а лѣто проводимъ на Кичи-Тау, по Тургаю Джаику. Къ сему присовокупляемъ, что отъ службы царю мы не отказываемся и что бумагу коммисіи о высочайшемъ помилованіи объявилъ намъ султанъ Иртанъ-Турсуновъ, чему мы были сердечно рады. Въ удостовѣреніе чего султанъ Кенисара Касимовъ печать приложилъ».
Письмо это въ копіи было препровождено къ князю Горчакову, съ просьбою уступить желаніямъ Кенисары, т.-е. освободить хана Валіева и не высылать болѣе наблюдательныхъ постовъ на Улу-Тау и Кичи-Тау.
Вскорѣ за приведеннымъ письмомъ въ Оренбургѣ была получена новая просьба Кенисары, написанная имъ въ отвѣтъ на всемилостивѣйшее прощеніе. "Проникнутый благоговѣніемъ къ повелѣніямъ и власти великаго императора и шагиншаха (царя царей) — писалъ Кенисара — я буду служить ему сердцемъ и душою, вездѣ гдѣ буду находиться, далеко или близко. Но прибѣгаю къ вашему превосходительству съ просьбою исходатайствовать мнѣ соотвѣтствующій чинъ и грамоту. Я имѣю много враговъ, а сибирское начальство, кромѣ клеветы, ничего добраго ко мнѣ не питаетъ. При чемъ свидѣтельствую о братѣ моемъ, султанѣ Абульгазыѣ Касимовѣ, который, хорошо зная законы и обычаи россійскаго государства и другихъ владѣній, два года уже внушаетъ намъ постановленія Россіи, пріучая держаться и слѣдовать имъ, говоря, что великаго императора должно почитать и признавать не такъ, какъ хановъ другихъ государствъ и владѣній. Думаю, что за это онъ также достоинъ быть награжденнымъ приличнымъ чиномъ и грамотою; за что мы будемъ служить царю вѣрно, состоя подчиненными какъ сардарями (т.-е. правителями или начальниками). Въ удостовѣреніе этого султанъ Кенисара Касимовъ печать приложилъ.
Письмо это было отправлено въ Петербургъ, гдѣ находился въ то время Перовскій.
Какъ ни нахальны были новыя требованія лишь только прощеннаго мятежнаго султана, но графъ Перовскій, придавая особенное значеніе вліянію Кенисары на нашихъ кочевниковъ, вошелъ съ представленіемъ къ государственному вице-канцлеру объ удовлетвореніи домогательствъ Кенисары.
«...Если-бы правительство наше (писалъ Перовскій) нашло нужнымъ, въ настоящее время, упрочить русскую власть надъ кайсаками, кочующими къ востоку отъ Могоджара, — то я полагалъ бы возможнымъ употребить для сего съ пользою султана Кенисару и для поощренія его въ этомъ дѣлѣ исполнить настоящее его прошеніе».
Это было послѣднее ходатайство генерала Перовскаго за Кенисару; имѣло ли оно успѣхъ — изъ дѣлъ, которыми мы располагаемъ, — не видно. Представленіе же въ князю Горчакову объ освобожденіи хана Валіева и снятіи наблюдательныхъ постовъ, высылавшихся на Улу-Тау и Кичи-Тау, рѣшительно было отвергнуто. Генералъ-губернаторъ Западной Сибири мотивировалъ свой отказъ тѣмъ, что наблюдательные отряды высылаются на упомянутые пункты по высочайшему повелѣнію, и что онъ рѣшительно отказывается вѣрить «въ миролюбивыя заявленія султана Кенисары, неуклонно стремящагося къ полной независимости», чему онъ имѣетъ несомнѣнныя доказательства.
Однакожъ и эти новыя предостереженія князя Горчакова плохо подѣйствовали на оренбургскую администрацію; а между тѣмъ, въ то самое время, когда въ Оренбургѣ принимали на вѣру чуть не каждое слово Кенисары, вѣроломный султанъ велъ дѣятельные переговоры съ бухарскимъ эмиромъ, съ которымъ Касимовъ, со времени охлажденія въ нему хивинскаго хана и перваго союза въ Бухаріей, стараяся установить самыя тѣсныя отношенія.
Бухарскій эмиръ, готовясь въ новому походу въ Коканъ, желалъ возобновленія союза съ Кенисарой, предлагая ему отводъ самихъ лучшихъ земель въ его ханствѣ съ сохраненіемъ полной независимости. Богатая пожива на счетъ ташкентскаго бека и месть сему послѣднему невольно склоняли мятежнаго султана въ пользу новаго союза съ Бухарой. Къ тому же, въ случаѣ неудачи въ русскихъ степяхъ, — Кенисара видѣлъ въ будущемъ убѣжище и радушный пріемъ у обязаннаго ему эмира.
Такимъ образомъ, обѣ договаривающіяся стороны очень хорошо понимали выгоды предполагавшагося союза, который поэтому состоялся между ними безъ долгихъ проволочекъ. Рѣшено было съ 1843 года возобновить военныя дѣйствія въ Коканѣ, при чемъ Кенисарѣ поручалось занять своими войсками Ташкенію, съ цѣлію раздробить коканскія силы и тѣмъ облегчить бухарскому эмиру покореніе Коканскаго ханства.
Объ этихъ приготовленіяхъ Кенисары къ новому походу въ Коканъ въ Оренбургѣ находились въ полномъ невѣдѣніи; за то зорко слѣдившій за каждымъ шагомъ опаснаго мятежника кн. Горчаковъ, узнавъ отъ коканскаго посланника о состоявшемся соглашеніи бухарскаго эмира съ Кенисарою, тотчасъ же увѣдомилъ о томъ новаго оренбургскаго военнаго губернатора генерала Обручева, прося послѣдняго принять. самыя энергичныя мѣры въ удержанію безпокойнаго султана отъ враждебныхъ дѣйствій противъ дружественнаго Россіи коканскаго хана.
Сообщеніе это встрѣчено было въ Оренбургѣ съ обычнымъ недовѣріемъ и холодностью, благодаря тому же обстоятельству, что во главѣ киргизскаго управленія стоялъ все тотъ же, незабвеннѣйшій для киргизовъ по своей гуманности, генералъ Генсъ. Легко могло случиться, что и новыя представленія князя Горчахова прошли бы совершенно безслѣдно для Кенисары, если-бъ на бѣду послѣдняго не появились въ степяхъ оренбургскаго вѣдомства значительныя шайки барантовщиковъ. Одна партія мятежныхъ киргизовъ, въ числѣ 3-хъ тысячъ человѣкъ, была замѣчена по обѣимъ берегамъ р. Илека; другая, тоже значительная по численности своей, подъ предводительствомъ родного племянника Касимова, султана Сарджанова, произвела набѣгъ на аулы киргизовъ средней части орды Тлявова отдѣленія, Богындыка и Сагындыка-Казбаевыхъ, кочевавшихъ, въ числѣ 40 ауловъ, при урочищѣ Талды-Иргизѣ; при чемъ хищниками отогнано было 600 лошадей, 200 верблюдовъ и ограблено все имущество кочевавшихъ здѣсь киргизовъ.
Хотя впослѣдствіи, по приказанію Кенисары, все ограбленное имущество и скотъ были возвращены пострадавшимъ, но участіе въ барантѣ родного племянника Касимова заронило подозрѣніе относительно миролюбія султана Кенисары.
Чиновнику Ларіонову и генеральнаго штаба шт.-к. Шульцу, командированнымъ для разграниченія земель оренбургскихъ киргизовъ съ сибирскими, поручено было собрать на мѣстѣ и доставить самыя точныя свѣдѣнія: объ истинныхъ намѣреніяхъ Кенисары, относительно его союза съ Бухарой и о томъ угрожающемъ, положеніи, которое принялъ Кенисара, по словамъ князя Горчакова, въ отношеніи Акмолинскаго округа сибирскихъ киргизовъ.
Свѣдѣнія, доставленныя шт.-к. Шульцемъ, вполнѣ подтвердили сообщенія изъ Сибири; чиновникъ же Ларіоновъ, напротивъ, сообщилъ данныя самаго успокоительнаго характера, и въ подтвержденіе своего донесенія ссылался на возвращеніе, по приказанію Кенисары, ограбленнаго хищниками имущества у киргизовъ Тлявова отдѣленія, какъ на фактъ миролюбія и покорности раскаявшагося мятежника. Такимъ образомъ, и новыя свѣдѣнія о Кенисарѣ отличались, какъ и прежде, противорѣчіемъ и неточностью; но такъ какъ Шульцъ не скрылъ того обстоятельства, что доставленныя имъ свѣдѣнія получены отъ оберъ-квартирмейстера сибирскаго корпуса, то это и было причиною того, что его вполнѣ правдивыя донесенія не имѣли успѣха, и что оренбургская администрація расположена была болѣе вѣрить донесеніямъ Ларіонова.
Въ силу изложенныхъ обстоятельствъ князю Горчакову былъ данъ весьма уклончивый отвѣтъ. Изъ Оренбурга отвѣчали князю, что Кенисара не производитъ никакихъ безчинствъ и разбоевъ въ степяхъ оренбургскаго вѣдомства; къ тому же, кочуетъ онъ такъ далеко отъ Оренбурга, что зимняя экспедиція противъ него не имѣла бы желаемаго успѣха; что, наконецъ, слухи о его союзѣ съ Бухарой суть не болѣе какъ частные слухи, еще сильно нуждающіеся въ подтвержденіи, но что, во всякомъ случаѣ, отъ султана Кенисары затребованы объясненія, и оренбургское начальство охотно готово, если въ томъ представится надобность, укротить вѣроломнаго султана военною рукой.
Такимъ образомъ, продолжавшіяся несогласія и разладъ въ дѣйствіяхъ полемизирующихъ администрацій, по прежнему, покровительствовали замысламъ Кенисары.
Имѣя вполнѣ достовѣрныя свѣдѣнія какъ о союзѣ Касимова съ Бухарой, такъ и о тѣхъ опустошительныхъ набѣгахъ, которые производились шайками Кенисары въ сибирскихъ степяхъ, князь Горчаковъ, конечно, не могъ удовлетвориться полученнымъ изъ Оренбурга отвѣтомъ. Поэтому, съ препровожденіемъ возмутительныхъ прокламацій Кенисары, генералъ-губернаторъ Западной Сибири вошелъ съ новыми представленіями къ генералу Обручеву, требуя отъ него совмѣстныхъ и энергичныхъ мѣръ противъ замысловъ опаснаго мятежника. Зная же равнодушіе къ своимъ требованіямъ оренбургской администраціи, князь Горчаковъ обратился, въ тоже время, къ государственному вице-канцлеру, прося пробудить энергію оренбургскаго начальства; при этомъ князь жаловался графу Нессельроде не только на бездѣйствіе оренбургскихъ военныхъ губернаторовъ, во все время мятежа, но даже и на возбужденіе чиновниками оренбургскаго вѣдомства своихъ кайсаковъ къ ненависти и мести сибирскому вѣдомству. Въ подтвержденіе же своихъ словъ, князь Горчаковъ представилъ въ вице-канцлеру объявленіе, разосланное чиновникомъ Ларіововымъ, по поводу набѣга сибирскаго отряда на аулы оренбургскихъ киргизовъ. Называя объявленіе это «прокламаціею чиновника Ларіонова», князь жаловался на оскорбительность тона этого документа для сибирской администраціи...
Выше мы замѣтили, что распря двухъ администрацій прежде всего благопріятствуя Кенисарѣ и его замысламъ, всею тяжестью своей ложилась на нашихъ кочевниковъ, и теперь заносимъ документъ этотъ на страницы нашей лѣтописи, какъ историческое оправданіе извѣстной пословицы: что, «когда паны дерутся, — у хлопцевъ чубы трещатъ!» Вотъ содержаніе этого объявленія:
«Отъ чиновника министерства иностранныхъ дѣлъ коллежскаго совѣтника Ларіонова.
«Управляющему органскаго рода джугары-чектинскимъ племенемъ старшинѣ члену Мусину и прочимъ почетнымъ біямъ.
«Въ маѣ мѣсяцѣ сибирскимъ отрядомъ разбито 17 ауловъ киргизовъ табынскаго рода, вѣдѣніи бія Байкадама, на Каразумѣ, около рѣчки Каргалы, при чемъ перебито много киргизовъ, дѣтей и женщинъ и разграблены у нихъ весь скотъ и имущество. Послѣ того, въ скоромъ времени, опять разбито 30 ауловъ киргизовъ чумевеевскаго рода, приверженныхъ бію Сармаку, кочевавшихъ на Каракунѣ, гдѣ также били людей безпощадно.
«Нынѣ сибирскій генералъ-губернаторъ князь Горчаковъ предписалъ полковнику Гайсу возвратить ограбленный скотъ, имущество и отпустить задержанныхъ двухъ киргизовъ.
„Предлагаю вамъ, почтеннымъ біямъ, если вамъ извѣстно, то увѣдомить меня: 1) сколько именно было убито киргизовъ, женщинъ и дѣтей, сколько взято въ плѣнъ, сколько ограблено скота и сколько взято имущества, и 2) возвращенъ ли скотъ и имущество и отпущены ли взятые въ плѣнъ киргизы“.
Если безспорно то, что выраженія, допущенныя Ларіоновымъ, были оскорбительны для сибирской администраціи, то, съ другой стороны, нельзя отрицать и того, что неистовство сибирскихъ отрядовъ во время безпричинныхъ набѣговъ ихъ на аулы невинныхъ оренбургскихъ киргизовъ, кочующихъ сопредѣльно съ сибирской границей, вполнѣ заслуживали подобнаго рѣзваго отзыва; и, по совѣсти говоря, за него нельзя было строго обвинять человѣка, глубоко сочувствовавшаго безвинно-разоряемымъ кочевникамъ. Такъ на это дѣло посмотрѣлъ и государственный вице-канцлеръ, ограничившійся тѣмъ, что, съ препровожденіемъ копіи съ приведеннаго воззванія къ генералу Обручеву, просилъ послѣдняго истребовать отъ Ларіонова объясненіе: „по какому праву издалъ онъ отъ своего имени столь неприличныя объявленія, не пояснивъ притомъ, имѣлъ ли онъ на то приказаніе своего начальства?....“
Поступить инымъ образомъ графъ Нессельроде не имѣлъ причинъ, въ виду тѣхъ разнорѣчивыхъ свѣдѣній о Кенисарѣ, которыя, вступая къ нему отъ оренбургскаго и сибирскаго начальствъ, мѣшали установиться на это дѣло опредѣленному взгляду.
По распоряженію генерала Обручева чиновникъ Ларіоновъ, какъ бы въ наказаніе, былъ вызванъ изъ степи въ Оренбургъ, о чемъ тогда же донесено канцлеру и сообщено кн. Горчакову. Существенной же перемѣны въ политикѣ съ Кенисарою не произошло и въ Оренбургѣ, по прежнему, продолжали предпочитать, до конца 1842 года, въ отношеніи степныхъ мятежниковъ, систему оффиціальныхъ предостереженій и увѣщаній системѣ энергичныхъ вторженій сибирскихъ отрядовъ, имѣвшую послѣдствіемъ, — какъ справедливо замѣтилъ покойный гр. Перовскій, — одно лишь разореніе мирныхъ кочевниковъ и увеличеніе числа приверженцевъ Кенисары.
Между тѣмъ, въ концѣ 1842 г., въ Оренбургѣ было получено новое письмо отъ мятежнаго султана, въ которомъ онъ, замаскировывая свои отношенія въ Бухарѣ и Кокану, писалъ:
„Не переступая повелѣній отъ 14-го октября и 25-го ноября минувшаго года, мы чрезъ султана Иртана Турсунова донесли о готовности нашей служить великому государю, и о томъ, что 15-го марта (1258 г.) 1841 г., отправляясь на Бара-Тау, вывели роды: Танали, Тимишь, Алты-Ай, Тука, Бурджи, Каракисякъ и Тараклы, и потомъ возвратились. Ежели же ваше прев-ство изволите думать, что я отправлялся на Коканъ и дѣлалъ нападенія, то да будетъ извѣстно, что мы съ Коканомъ никакихъ дѣлъ не имѣли, кромѣ того, чтобы выручить аулы наши и употребить ихъ на службу законному государю. Послѣ того, вы изволили увѣдомить, что сынъ султана Сарджано Ирджанъ сдѣлалъ нападеніе на волость Тимишь, при урочищѣ Джатъ, но мы объ этомъ ничего не знали и совершенно его чужды. Ваше прев-ство одарены мудростью и умомъ, чтобы судить, что мы, будучи подданными государя, никогда не станемъ вредить другимъ подданнымъ его величества, которые находятся въ покорности“.
Письмо это произвело, если не вполнѣ, то все же относительно благопріятное впечатлѣніе, по крайней мѣрѣ оно задержало возобновленіе военныхъ дѣйствій противъ Кенисары, со стороны оренбургскаго корпуса, до слѣдующаго года.
(1843 годъ). Предложеніе вице-канцлера. — Письмо по этому поводу генерала Обручева къ кн. Горчакову, — Перемѣна политики съ Кенисарой. — Оправданія Кенисары. — Безпорядки внутри края: Челябинскій бунтъ и волненіе вновь обращеннаго казачества.
Съ наступленіемъ 1843 года, Кенисара и его приверженцы совершенно беззастѣнчиво нападаютъ на крайніе пункты сибирской линіи и на аулы тамошнихъ кочевниковъ, сопровождая свои набѣги убійствомъ, усиленнымъ грабежемъ и захватомъ плѣнныхъ. Еще въ концѣ 1842 года, Кенисара простеръ свою дерзость до явныхъ нападеній на съемочные отряды сибирскаго вѣдомства, которые поэтому не могли, вполнѣ точно, исполнить возложеннаго на нихъ порученія.
Въ виду такихъ безпорядковъ, кн. Горчаковъ, минуя оренбургское начальство, обратился къ государственному канцлеру съ просьбою — предложить оренбургской администраціи принять самыя строгія мѣры относительно султана Кенисары. Слѣдствіемъ этого ходатайства было то, что покойный императоръ, чрезъ гр. Нессельроде, объявилъ генералу Обручеву свое непремѣнное желаніе, чтобы Кенисарѣ было предписано откочевать съ границъ сибирской степи къ оренбургской линіи. „Но (говорилось въ этомъ предложеніи вице-канцлера) государю угодно, чтобы ваше превосходительство“ не прибѣгая въ оружію, испытали-бы еще разъ, письменно, пригласить Кенисару — исполнить волю его величества».
Въ противномъ случаѣ, оренбургскій военный губернаторъ уполномочивался объявить Кенисару явнымъ мятежникомъ, лишеннымъ покровительства законовъ, и употребить противъ него войска оренбургскаго корпуса. Оренбургской пограничной коммиссіи предложено было изыскать средства мирнымъ путемъ удержать Кенисару отъ его вмѣшательствъ въ дѣла сибирскихъ кочевниковъ, и отъ враждебныхъ дѣйствій противъ Россіи вообще.
Исполняя это порученіе, предсѣдатель коммиссіи представилъ проситъ учрежденія особаго султана-правителя на Сыръ-Дарьѣ, на котораго возлагалось наблюденіе за всѣми дѣйствіями мятежнаго султана; для удержанія же Кенисары отъ явнаго возстанія, въ распоряженіе сыръ-дарьинскаго султана предполагалось командировать 2-хъ-сотенный казачій отрядъ, при 2-хъ орудіяхъ.
Объ этихъ распоряженіяхъ тогда же было сообщено князю Горчакову; но при этомъ генералъ Обручевъ счелъ долгомъ предупредить генералъ-губернатора Западной Сибири, что вліяніе оренбургской администраціи на нѣкоторые роды оренбургскихъ кочевниковъ и на Кенисару въ особенности — нельзя признавать прочнымъ. Для убѣжденія же кн. Горчакова въ этомъ заявленіи были приложены: вѣдомость о всѣхъ вообще киргизахъ восточной, средней и западной частей, состоящихъ въ оренбургскомъ вѣдомствѣ, съ объясненіемъ: родовъ, отдѣленій, числа кибитокъ и душъ, а также начальниковъ ихъ и съ обозначеніемъ тѣхъ, которые совершенно покорны, и на коихъ оренбургское начальство имѣетъ весьма слабое вліяніе. Затѣмъ, къ этому же письму приложено было и краткое извлеченіе изъ упомянутой вѣдомости съ обозначеніемъ главныхъ киргизскихъ родовъ, ихъ кочевокъ, и степени непокорности оренбургскому начальству; здѣсь же была приложена карта киргизской степи, съ показаніемъ мѣстъ кочевокъ разныхъ родовъ и отдѣленій оренбургскихъ кайсаковъ.
Для наглядности, въ какомъ положеніи въ русской зависимости находилась степь оренбургскихъ киргизовъ, во время кенисаринскаго бунта, мы полагаемъ, будетъ не лишнимъ принести здѣсь упомянутое выше извлеченіе изъ приведенной вѣдомости киргизскимъ родамъ. Вотъ это росписаніе кайсацкихъ родовъ, съ обозначеніемъ степени ихъ зависимости отъ Россіи:
Киргизы Аргинскаго рода, кочующіе по границѣ оренбургскихъ и сибирскихъ киргизовъ и далѣе до р. Тургая, покорны; но правительство имѣетъ только малое вліяніе на тѣ отдѣленія этого рода, которыя кочуютъ въ дальнемъ разстояніи отъ линіи.
Кипчакскаго рода, кочующіе между Тоболомъ и новою линіею, — совершенно покорны; но на кочующихъ около р. Сыръ-Дарьи правительство не имѣетъ вліянія.
Кирейскаго рода, кочующіе между Тоболомъ и сибирскою границею совершенно покорны.
Яппаскаго рода, кочующіе между старою и новою линіями, также совершенно покорны; но на живущихъ около Сыръ и Куванъ-Дарьи власть правительства ничтожна.
Джагалбаилинскаго рода, кочующіе между новой и старой линіями и вдоль по новой линіи, совершенно покорны.
Чехлинскаго рода, кочующіе на вершинахъ Илека, Эмби, Ори и Иргиза, большею частію покорны, только нѣсколько отдѣленій тляу-кабаковъ и чумевеевъ, кочующихъ въ Барсукахъ, около Аральскаго моря и на Сыръ-Дарьѣ — мало повинуются.
Ванулинскаго рода, кочующіе отъ Каспійскаго моря вдоль Уральской линіи, вообще покорны, кромѣ отдѣленія адаевцевъ и другихъ кочующихъ на Усть-Уртѣ.
Алимулинскаго рода, кочующіе между Илецкою Защитою, лѣвымъ берегомъ Эмби и Барсуками, вообще также покорны, исключая нѣсколькихъ отдѣленій кита, кочующихъ въ дальномъ разстояніи отъ линіи.
Семиродскаго рода, кочующіе отъ р. Утвы до Илека вдоль линіи, вообще покорны. Такое, скорѣе враждебное, отношеніе большинства киргизскихъ родовъ въ русской власти, конечно, тоже не мало благопріятствовало успѣху Кенисарынскаго мятежа. Пояснивъ Горчакову, насколько въ данный моментъ трудно было оренбургской администраціи однимъ вліяніемъ удерживать своевольныхъ кайсаковъ, генералъ Обручевъ увѣдомилъ его, что объ ассигнованіи 5,000 руб., для предстоящаго поиска, онъ вошелъ съ представленіемъ къ военному министру, но что, предварительно этого, еще разъ рѣшился подѣйствовать на Кенисару угрозами и увѣщаніемъ.
И дѣйствительно, въ тоже время Кенисарѣ было предписано немедленно прикочевать къ оренбургской линіи, если онъ не хочетъ потерять объявленной ему императорской милости. Бумага эта, отличаясь отъ прежнихъ сношеній съ Кенисарою повелительностью и рѣзкостью тона, произвела на Касимова сильное впечатлѣніе. Мятежный султанъ не могъ не замѣтить нѣкотораго поворота въ политикѣ оренбургской администраціи съ нимъ, и потому, съ султаномъ Саваліемъ Мурзагаліевымъ, доставившимъ ему предписанія генерала Обручева, прислалъ на имя генерала Генса (на снисхожденіе котораго онъ разсчитывалъ болѣе, чѣмъ на великодушіе новаго губернатора) писмо, въ которомъ доказывалъ свою преданность Россіи тѣми услугами, которыя, по его словамъ, онъ оказалъ русскому правительству.
«Я знаю — писалъ Кенисара Генсу — что вы мнѣ много дѣлаете добраго и увѣренъ, что мнѣ не будетъ никакого вреда, пока вы будете проживать въ Оренбургѣ въ добромъ здоровьи. Я очень желалъ бы видѣться съ вами и имѣю о многомъ доложить государю императору.
«Я заставилъ перекочевать въ Уралу киргизовъ большой, средней и малой орды, кочевавшихъ въ окрестностяхъ не подвѣдомственныхъ Россіи владѣній: Бухаріи, Хивы и Коканіи, — гдѣ-же зло, учиненное будто бы мною? Преданность мою можно видѣть изъ того, что я содѣйствовалъ въ прошедшемъ году султанамъ-правителямъ Ахмеду и Араслану Джантюринымъ, при сборѣ верблюдовъ и барановъ съ киргизовъ, кочующихъ вмѣстѣ со мною, — въ то время, когда я могъ воспрепятствовать этому, потому что народъ сначала-было бѣжалъ отъ этого сбора, но я удержалъ его и увѣщаніями своими заставилъ отдать требованное. Вы думаете, можетъ быть, что я разстроивалъ народъ? напротивъ, если-бъ я думалъ объ этомъ, то на Уралѣ не осталось бы киргизовъ; ежели бы я увидѣлъ васъ, то кромѣ этого много имѣлъ бы до васъ просьбъ.
„Не вѣрьте лжецамъ; вы близки государю и намъ покровительствуете, а потому прошу васъ довести до свѣдѣнія государя императора о всѣхъ сихъ обстоятельствахъ. Этимъ сдѣлаете намъ великую милость. Султаны, обратившіе на себя ваше вниманіе, не лучше насъ, подобно имъ и мы будемъ служить царю“.
Въ другомъ письмѣ Кенисара извѣщалъ, что онъ получилъ предписаніе о движеніи его къ оренбургской линіи и что безпрекословно ему повинуется; что онъ готовъ лично предстать передъ начальствомъ, чтобы имѣть случай оправдать себя.
Но съ мѣста не двинулся.
Генералъ Обручевъ не удовольствовался приведенными письмами, и приказалъ пограничной коммиссіи подвергнуть строгому допросу посылавшагося къ „Кенисарыю“ султана Саналія Мурзагаліева. При этомъ отъ коммиссіи было затребовало объявленіе: по какому поводу и праву султаны Джантюрины собирали верблюдовъ и барановъ съ киргизовъ, кочующихъ съ Кенисарою, насколько искренни, его миролюбивыя заявленія и почему онъ ничего не отвѣчалъ на предписаніе, данное ему Обрученымъ, о немедленномъ приближеніи его въ оренбургской линіи?
Отобранное показаніе отъ султана Саналія можетъ служить самымъ нагляднымъ доказательствомъ безтактности оренбургской политики въ степи, безтактности, которая тоже не мало служила въ пользу Кенисары, умѣвшаго пользоваться всѣми промахами своихъ противниковъ.
Такъ преждевременное заключеніе подъ стражу дяди Кенисары султана Карабая, присланнаго имъ заложникомъ, по словамъ Мурзагаліева, остановило намѣреніе Кенисары прикочевать къ оренбургской линіи, внушивъ ему опасеніе подвергнуться участи своего дяди.
Подобная, повидимому, разумная причина, выставленная Кенисарою въ оправданіе своего невольнаго ослушанія приказанію военнаго губернатора, подѣйствовала на оренбургское начальство. Такъ что, когда Кенисара вновь прислалъ письмо, съ просьбою объ освобожденіи изъ-подъ стражи султана Карабая и о возвращеніи въ орду схваченныхъ сибирскими отрядами родственниковъ его, — султановъ Габайдулы и Мустафы, то генералъ Обручевъ поколебался, и даже готовъ былъ снова дать вѣру раскаянію мятежнаго султана. Но въ это время Кенисара, предводительствуя значительной шайкой хищниковъ, произвелъ опустошительный набѣгъ да 130 ауловъ яппаскаго и алтынскаго родовъ, при чемъ былъ убитъ сынъ одного изъ преданныхъ Россіи біевъ заурядъ-хорунжій Алтыбай Кубековъ. Послѣднія событія показали наконецъ оренбургской администраціи всю коварность политики хитраго султана; который велъ переговоры лишь ради того, чтобъ успѣть безпрепятственно усилиться для предстоящей ему борьбы за полную независимость. По собраннымъ свѣдѣніямъ оказалось, что Кенисара, вышедшій изъ Хивы съ жалкими остатками своихъ джигитовъ, успѣлъ, во время ведшихся переговоровъ, усилить свое скопище (съ небольшимъ въ годъ) до 5000 ауловъ, изъ родовъ Багоналинскаго и Аргынскаго двухъ племенъ — Джугары и Тюмень-Чекты, Табынскаго, Таминскаго, Байбачинскаго, Чиклинскаго, Чумевеевскаго, Яппаскаго и другихъ.
Рѣшено было наказать мятежнаго султана силою оружія. По предложенію военнаго министра, генералъ Обручевъ и князь Горчаковъ, по взаимному соглашенію, въ мартѣ 1843 года представили въ министерство свои соображенія: о предполагавшейся двухсторонней экспедиціи въ степь — отъ войскъ сибирскаго и оренбургскаго корпусовъ, для наказанія султана Кенисары и разсѣянія его скопища. Но въ то самое время, когда, съ приближеніемъ весны, оренбургскій отрядъ уже готовъ былъ къ выступленію въ степь, событія внутри края задержали это выступленіе и отвлекли вниманіе военнаго губернатора отъ Кенисары.
Когда создавалась, по проекту генералъ-адьютанта Перовскаго, новая оренбургская линія, то высшимъ правительствомъ было предоставлено жителямъ тѣхъ селеній, гдѣ долженствовала пройти проектируемая линія, буде они не пожелаютъ записаться въ оренбургское казачество, право переселиться на особо отведенныя имъ земли — если не ошибаемся — въ бузулукскомъ уѣздѣ, нынѣ Самарской губерніи.
Если вѣрить преданію, губернаторъ Талызинъ не принялъ на себя труда объяснить крестьянамъ упомянутаго разрѣшенія о правѣ нежелающихъ идти въ казаки переселяться на новыя мѣста, но беззастѣнчиво донесъ генералу Перовскому, а этотъ послѣдній, основываясь на донесеніи гражданскаго губернатора, покойному государю: что жители всѣхъ тѣхъ заселенныхъ мѣстъ, гдѣ должна пройти линія, въ похвальномъ рвеніи исполнить священную для нихъ волю государя, единогласно пожелали въ казаки.
Послѣдствія столь легкаго и крайне небрежнаго отношенія гражданской власти къ судьбамъ ввѣреннаго ея попеченію крестьянства не замедлили обнаружиться. Еще къ генералу Перовскому поступило пропасть просьбъ отъ новообращенныхъ казаковъ, не хотѣвшихъ оставаться въ войскѣ и желавшихъ воспользоваться высочайше предоставленнымъ правомъ переселенія на новыя мѣста.
Вступленіе подобныхъ просьбъ поставило въ крайне затруднительное положеніе графа Перовскаго, въ виду того донесенія, какое онъ сдѣлалъ, основываясь на заявленіи губернатора Талызина покойному императору. Преданіе разсказываетъ, что В. А. Перовскій вытребовалъ въ себѣ изъ Уфы гражданскаго губернатора, страшно распекъ его за ложное донесеніе, котораго онъ сдѣлался невольнымъ участникомъ и приказалъ Талызину, подъ личною отвѣтственностію, поправить свою ошибку какъ знаетъ.
Вскорѣ Перовскій оставилъ свой постъ, а губернатору Талызину удалось все-таки на время зажать ротъ недовольнымъ массамъ; но глухой ропотъ народа продолжался и, въ 1843 году, перешелъ въ открытое возмущеніе. Конечно, возстаніе это было подавлено тѣми же мѣрами, какъ и челябинскій бунтъ, но интересно въ этомъ случаѣ то обстоятельство, что оренбургской администраціи нисколько не было совѣстно истязать народъ жестокой экзекуціей, народъ, двинутый къ возстанію ея же ошибкой, подставившей народную спину подъ казацкую нагайку и шпицрутены генерала Обручева.
Движеніе оренбургскаго отряда въ степъ. Инструкція В. С. Лебедеву. Хитрость Кенисары и торжество оренбургскихъ политиковъ. Тревожныя вѣсти изъ степи: усиленіе Кенисары и набѣгъ его на среднюю орду. Представленіе генер. Обручева вице-канцлеру.
Усмиреніе безпорядковъ внутри края задержало экспедицію противъ Кенисары до іюня мѣсяца, въ первыхъ числахъ котораго отрядъ, состоящій изъ 304 человѣкъ при одномъ трехъ-фунтовомъ единорогѣ, долженъ былъ выступить изъ Орской крѣпости. Командованіе отрядомъ было поручено войсковому старшинѣ Лебедеву, успѣвшему зарекомендовать себя еще во время перваго похода противъ Кенисары въ 1839 году. Въ помощь начальнику экспедиціи былъ прикомандированъ офицеръ генеральнаго штаба Романовъ, обязанность котораго, кромѣ того, состояла въ собраніи возможно большаго количества свѣдѣній о малоизвѣстныхъ частяхъ степи, посредствомъ личныхъ обозрѣній и, гдѣ возможно, топографической рекогносцировки, въ особенности на обратномъ слѣдованіи по бухарской караванной дорогѣ, ведущей отъ Большого Тургая на г. Троицкъ. Послѣднее обстоятельство показываетъ полное невѣдѣніе оренбургскимъ начальствомъ торговыхъ путей и апатичное отношеніе администраціи края къ утвержденію нашего вліянія и торговли въ Средней Азіи.
Такимъ образомъ, экспедиція эта имѣла двоякую цѣль: съ одной стороны наступательное движеніе противъ Кенисары, и съ другой научное изслѣдованіе мало извѣстныхъ степныхъ пространствъ.
Отдавая полную справедливость стремленіямъ оренбургской администраціи познакомиться со степью ближе, нельзя не сознаться однакожъ, что такое похвальное стремленіе, пришедшее на умъ черезъ сто слишкомъ лѣтъ по присоединеніи степи къ Россіи, пришло немножко поздно; но ужъ вѣрно таковъ складъ ума русскаго человѣка, привыкшаго ѣздить на трехъ любимыхъ имъ конькахъ: „авось, небось и какъ-нибудь“, и создавшаго про себя безсмертную, по своей мѣткости опредѣленія, пословицу: „русскій человѣкъ заднимъ умомъ крѣпокъ...“
Въ этомъ случаѣ оренбургская администрація была вполнѣ русскою, ибо пришла въ сознанію о лучшемъ знакомствѣ со степью только въ то время, когда ей уже пришлось дѣйствовать противъ Кенисары, знавшаго вдоль и поперегъ обѣ русскія степи. Оренбургскія власти постоянно удивлялись тому, что Кенисара всегда ускользалъ изъ рукъ нашихъ поисковъ, но мы не видимъ тутъ ничего чрезвычайнаго: хорошее знакомство со степью давало мятежному султану возможность, съ быстротою ястреба, перелетать съ мѣста на мѣсто отъ нашихъ отрядовъ, двигавшихся за нимъ черепашьимъ шагомъ, ощупью, въ открытой степи, какъ въ темномъ лѣсу, опасаясь, на каждомъ шагу, благодаря предательству вожаковъ-киргизовъ, попасть въ безкормныя и безводныя мѣста, быть брошенными вожаками и, наконецъ, погибнуть голодной смертью въ невѣдомой пустынѣ...
Такъ какъ главная цѣль движенія въ степи оренбургскаго отряда должна была состоять въ содѣйствіи отряду сибирскаго вѣдомства, то войсковому старшинѣ Лебедеву предложено было, во все время нахожденія его въ степи, соображаться съ дѣйствіями сибирскихъ войскъ.
Несмотря на то, что Лебедева выбралъ опытный глазъ Перовскаго, умѣвшій отгадать въ немъ человѣка съ большими военными способностями и сообразительностью, — генералъ Обручевъ счелъ нужнымъ дать ему особую инструкцію, главные пункты которой заключались въ слѣдующемъ: 1) отрядъ долженъ былъ выступить изъ Орской крѣпости никакъ не позже 7-го числа іюня мѣсяца; направляясь по р. Камышаклѣ, вершинамъ Большого Иргиза, чрезъ уроч. Карсакъ-Баши, на Большомъ Тургаѣ, долженъ былъ слѣдовать быстрыми переходами въ оз. Акъ-Куль, куда по разсчету времени могъ достигнуть около 25-го іюня. Еще по прибытіи на Большой Тургай Лебедеву вмѣнялось въ обязанность немедленно войти, посредствомъ надежныхъ киргизовъ, въ сношенія съ сибирскимъ отрядомъ и поддерживать ихъ какъ можно чаще, въ продолженіе всѣхъ дѣйствій противъ Кенисары и приверженныхъ къ нему кайсаковъ, для того, чтобы постоянно быть въ извѣстности объ ихъ положеніи, и о мѣрахъ, какія начальникъ сибирскаго отряда будетъ предпринимать противу мятежниковъ, „дабы совокупными дѣйствіями споспѣшествовать успѣшному окончанію предпріятія“. Еслибы Лебедевъ, по прибытіи на озеро Акъ-Куль не получилъ отъ подполковника Кривоногова никакихъ извѣстій, то инструкція обязывала его остановиться тамъ впредь до полученія таковыхъ.
2) Для избѣжанія какихъ-либо недоразумѣній въ сношеніяхъ нашихъ съ владѣтелями Средней Азіи, на основаніи высочайшей воли, вмѣнялось Лебедеву въ обязанность уклоняться отъ всякаго вмѣшательства въ происходившія тогда распри между бухарцами, хивинцами и коканцами, и потому онъ никакъ не долженъ былъ простирать поисковъ своихъ въ оренбургскихъ предѣлахъ далѣе Сыръ-Дарьи и озера, Теле-Куль, а въ сибирскихъ далѣе р. Чу, избѣгая всякаго столкновенія съ бухарцами и коканцами.
3) Дѣйствуя противъ Кенисары, Лебедеву вмѣнялось избѣгать всякихъ непріязненныхъ столкновеній съ мирными родами какъ оренбургскаго, такъ и сибирскаго вѣдомствъ, не обличенными въ сочувствіи мятежнику. Только въ крайнемъ случаѣ, при явныхъ покушеніяхъ съ ихъ стороны къ нанесенію вреда, дозволялось употребить противу нихъ силу.
4) При поискахъ за подлежащими наказанію киргизами, говорилось далѣе въ инструкціи, стараться захватывать главныхъ зачинщиковъ и людей, пользующихся какимъ-двбо вліяніемъ, начиная съ самого султана Кенисары Касимова, его родственниковъ и главныхъ сообщниковъ, наказывая по усмотрѣнію Лебедева одни только враадебвые аулы, строжайше воспрещалось, чтобы во время вохода, отъ выступленія съ линіи и до обратнаго возвращенія, не было производимо грабежа и другихъ безпорядковъ у покорныхъ и мирныхъ киргизовъ, а также, чтоба нжгдѣ отъ нихъ безденежно ничего не бралось. Въ противномъ же случаѣ, сза всякое насихъство взыскивать съ виновнаго строжайшимъ образомъ и о таковыхъ поступкахъ Еаждаго», било приказано доносить Обручеву для поступленія по законамъ.
5) Не обременять отрядъ отбиваемымъ скотомъ, дабы чрезъ то не ослабить его, стараясь всегда имѣть во фронтѣ болѣе людей, а при вьюкахъ какъ можно меньше; и
6) Принимать постоянно строжайшія мѣры осторожности отъ внезапнаго нападенія киргизовъ на отрядъ, во время слѣдованія, приваловъ и ночлеговъ, и въ особенности при дѣйствіяхъ противъ Кенисары.
Въ заключеніе, сообщивъ Лебедеву главную цѣль движенія ввѣреннаго ему отряда и присовокупивъ, что мѣстность, на коей преимущественно кочуютъ султанъ Кенисара и приверженные ему роды, заключается на югъ отъ г. Улу-Тау, между озерами: Чубаръ-Денгизъ, Улькунъ-Денгизъ, р. Матай-Карасу, по р. Кингиръ, и указавъ первоначальныя дѣйствія противъ Кенисары и его сообщниковъ, Обручевъ предоставлялъ Лебедеву окончить порученіе, соображаясь со свѣдѣніями, какія онъ соберетъ на мѣстѣ и по сношеніямъ съ начальниками сибирскихъ отрядовъ.
10-го іюня, отрядъ двинулся изъ Орской крѣпости въ степь, но не успѣлъ сдѣлать нѣсколько переходовъ, какъ повстрѣчался съ шайкою въ полторы тысячи человѣкъ, хорошо вооруженныхъ ордынцевъ, подъ предводительствомъ Кенисары. Движеніемъ къ оренбургской линіи Кенисара хотѣлъ обмануть генерала Обручева мнимой покорностью его приказаніямъ и тѣмъ остановить намѣреніе оренбургскаго начальства двинуть противъ него войска. Хитрость эта, какъ мы увидимъ ниже, вполнѣ удалась вѣроломному мятежнику.
Воцсковой старшина Лебедевъ, не надѣясь на свои силы, вступилъ съ Кенисарою въ переговоры и объяснивъ ему, что онъ находится для прикрытія съемочныхъ партій, производящихъ въ степи работы, въ знакъ своего миролюбія отступилъ къ Орской крѣпости, о чемъ тогда же донесъ генералу Обручеву. Пограничная коммиссія, съ своей стороны, сообщила оренбургскому военному губернатору, что, по полученнымъ ею свѣдѣніямъ, Кенисара прикочевалъ въ горѣ Карача-Тау, отстоящей отъ Орской крѣпости не болѣе 200 верстъ, откуда намѣревается придвинуться еще ближе къ линіи и на рѣчкѣ Ургисѣ ожидать повелѣнія начальства.
Причемъ предсѣдатель коммиссіи высказалъ мнѣніе, что движеніе Кенисары къ линіи есть несомнѣнный фактъ его миролюбія и готовности подчиниться приказаніямъ оренбургскаго начальства. Къ этому представленію были приложены два новыхъ письма Кенисары, исполненныя миролюбивыхъ заявленій и жалобъ на клеветы его враговъ и на обиды, понесенныя имъ отъ нѣкоторыхъ ордынскихъ родовъ.
Генералъ Обручевъ, раздѣляя мнѣніе пограничной комиссіи, предписалъ Лебедеву воздерживаться отъ враждебныхъ дѣйствій противъ султана Кенисары и, не трогаясь съ позиціи, ограничиться наблюденіемъ за всѣми дѣйствіями мятежнаго султана. При этомъ Лебедеву вмѣнялось въ обязанность сблизиться съ Касимовымъ и постараться самому, или чрезъ благонадежныхъ лицъ, узнать истинныя намѣренія Кенисары. Пограничной же коммиссіи предложено было немедленно распорядиться отводомъ мѣстъ кочевокъ для Касимова и заготовить ему два письма, отъ генераловъ Генса и Обручева, имѣвшихъ цѣлью увѣрить мятежнаго султана, что если онъ будетъ кочевать мирно на отведенныхъ ему земляхъ, то всѣ его просьбы будутъ исполнены, и что объ освобожденіи султана Карабая и другихъ родственниковъ его, захваченныхъ сибирскими отрядами, будетъ сдѣлано представленіе къ государственному вице-канцлеру.
Въ этихъ же письмахъ султанъ Кенисара былъ приглашаемъ прибыть въ Оренбургъ для личныхъ объясненій съ генераломъ Генсомъ, согласно выраженнаго имъ прежде желанія.
Движеніе Кенисары къ оренбургской линіи было истиннымъ праздникомъ и гордостью новаго оренбургскаго губернатора, спѣшившаго донести государственному канцлеру о блестящихъ результатахъ его политики съ Кенисарой. Генералъ Обручевъ придавалъ особенное значеніе прибытію Кенисары по первому его требованію къ уроч. Барача-Тау, какъ обстоятельству, отдававшему ему преимущество въ политической ловкости передъ его предмѣстникомъ. Словомъ, новый военный губернаторъ въ чаду самообольщенія дошелъ до того, что заключилъ свое донесеніе вице-канцлеру слѣдующими словами: «какъ слѣдуетъ поступить съ самимъ Кенисарою, если бы онъ, по приглашенію генерала Генса, прибылъ въ Оренбургъ, или на линію для личныхъ объясненій съ нимъ»?
Торжество оренбургскихъ политиковъ было очень непродолжительно, потому что, вслѣдъ за донесеніемъ о совершенной покорности Кенисары, по крайней мѣрѣ на этотъ разъ, какъ писалъ канцлеру генералъ Обручевъ, въ Оренбургъ, изъ степи, стали приходить весьма серьезныя вѣсти. Такъ возьмемъ, напримѣръ, донесеніе войскового старшины Лебедева, въ которомъ начальникъ отряда, высланнаго противъ Кенисары, приводитъ мнѣніе старшины Аргынскаго рода поручика Язы-Янова насчетъ истинныхъ намѣреній Кенисары:
«Яновъ говоритъ о немъ, т.-е. о Кенисарѣ — писалъ Лебедевъ — что если Кенисара и показалъ свою готовность прикочевать къ линіи и исполнять волю начальства, то это не болѣе, какъ только одна хитрость, доказывающаяся тѣмъ, что аулы Кенисары теперь кочуютъ неизвѣстно гдѣ, а самъ онъ съ вооруженнымъ скопищемъ въ 8,000 человѣкъ, разъѣзжая по степи, присоединяетъ къ себѣ необузданныхъ киргизовъ средней части орды, которыхъ большая часть уже передалась ему, и изъ коихъ дюрткаринцы, при проѣздѣ Язы-Янова въ отрядъ захватили-было его съ товарищами близь Иргиза въ плѣнъ и только чрезъ два дня отпустили. Находясь же у дюрткаринцевъ, Яновъ узналъ, что въ теченіе нынѣшняго лѣта присоединилось къ Кенисарѣ множество разныхъ отдѣленій, особенно альчинскаго рода и потому Касимовъ сдѣлался здѣсь гораздо сильнѣе, нежели былъ прежде въ сибирскихъ предѣлахъ, не смотря на то, что большая часть тамошнихъ киргизовъ отъ него отложилась».
Поручикъ Язы-Яновъ, обнаруживая вообще недовѣрчивость къ дѣйствіямъ Кенисары, объяснилъ, что «скопище своевольныхъ киргизовъ при Кенисарѣ, будучи теперь на сытыхъ лошадяхъ, отуманенное кумызомъ и находясь въ весьма выгодномъ соединеніи множества родовъ и отдѣленій, — готово отважиться на всякую дерзость...»
Нѣсколько позже, тотъ же Лебедевъ доносилъ, что у джигалбайлницевъ, кочующихъ въ вершинахъ р. Тобола, шайкою приверженныхъ къ Кенисарѣ киргизовъ угнано до 200 лошадей, изъ которыхъ хищники выбрали только нѣсколько доброѣзжихъ, оставивъ прочихъ хозяевамъ. Обстоятельство это, по словамъ Лебедева, тоже произвело въ степи благопріятное впечатлѣніе, такъ какъ многіе изъ кайсаковъ одобряли "такое дѣйствіе, находя въ немъ великодушіе Кенисары, который беретъ только необходимое, а не угоняетъ всего, какъ то дѣлаютъ обыкновенные барантовщики. "Даже въ самыхъ прилинейныхъ джигалбайлинцахъ замѣчается неблагонадежность (писалъ Лебедевъ), потому что съ прибытіемъ отряда къ р. Ори, изъ множества кочующихъ по лѣвому ея берегу ауловъ ни одинъ мѣстный и дистаночный старшина не явился въ отрядъ, какъ это всегда бывало прежде, и даже находящихся при отрядѣ вожаковъ, своихъ однородцевъ, джигалбайлинцы называли русскими «кафирами», прогоняя ихъ отъ себя «и отказывая въ чашкѣ кумыза»; чтобы еще болѣе убѣдиться въ нерасположеніи ордынцевъ къ русскимъ, Лебедевъ посылалъ къ нимъ за покупкою барановъ, но никто ему не продавалъ ни одного. Далѣе, Лебедевъ высказываетъ предположеніе, что эти же киргизы доставляютъ Кенисарѣ свѣдѣнія о всѣхъ распоряженіяхъ, какія дѣлаются на линіи и, въ особенности, о выступленій отрядовъ въ степь, и что навѣрное Кенисара выѣзжалъ на встрѣчу отряду по ихъ извѣщенію. Наконецъ, Лебедевъ присовокупилъ, «что киргизы средней части орды безъ опасеній приняли явившагося къ нимъ изъ сибирскихъ предѣловъ мятежника Кенисару и что большинство, признавъ его своимъ ханомъ, съ нимъ вмѣстѣ волнуетъ степь, умножая его шайки».
Такъ всесильно было обаяніе этого человѣка на ордынцевъ, что, по мнѣнію Лебедева, ему стоило, какъ говорится, только «кличъ кликнуть», чтобы тысячи джигитовъ готовы были встать въ ряды его шаекъ, сражаться за утраченную независимость, погибнуть вмѣстѣ съ ихъ предводителемъ.
Такое значеніе Кенисары не было тайной для оренбургской пограничной коммиссіи, и поэтому она, не желая раздражать и безъ того опаснаго мятежника, въ своемъ заключеніи, до поводу донесеній Лебедева, высказалась въ пользу миролюбивыхъ сношеній съ Кенисарой; тѣмъ болѣе, что карательныя мѣры и прежде никогда не имѣли успѣха, а теперь могли возбудить въ Кенисарѣ враждебное чувство къ оренбургскому начальству, котораго до сихъ поръ онъ не обнаруживалъ.
А потому, коммиссія полагала ограничиться лишь распространеніемъ между киргизами объявленій, имѣвшихъ цѣлью воздержать кочевниковъ отъ сочувствія Кенисарѣ и его «коварнымъ замысламъ», подъ опасеніемъ строгаго наказанія.
Но вслѣдъ за приведеннымъ представленіемъ, а именно на другой день (8-го іюля 1843 года), та-же коммиссія должна была сдѣлать донесеніе генералу Обручеву уже болѣе воинственнаго характера. Случилось это такимъ образомъ: въ то время, когда въ Оренбургѣ администрація раздѣлилась на два враждебныхъ лагеря — за и противъ военныхъ дѣйствій въ степи, султанъ Кенисара, уже откочевавшій отъ горы Карача-Тау, произвелъ опустошительный набѣгъ на среднюю часть орды.
Изъ донесенія султана-правителя этой части (отъ 4 іюля 1843 г.) видно, что Кенисара-Касимовъ, съ родственниками своими султанами: Чакбутомъ-Карабаевымъ, Худой-Мендой и Эрджаномъ Сарджановыми, собравшими шайку до 3,500 человѣкъ, раздѣлилъ ее на двѣ части, изъ которыхъ одною, въ 2,000 человѣкъ, предводительствуя самъ и разъѣзжая по средней части орды, напалъ на расположенные по р. Уилу аулы киргизовъ чиклинскаго рода, тлявова отдѣленія, Кулекеня-Дустанова съ родственниками, и разбилъ ихъ. Въ этотъ набѣгъ на тлявовцевъ било убито 17 человѣкъ, взято въ плѣнъ 15 женщинъ и дѣвицъ, угнано лошадей 5,500, верблюдовъ 3,500, воровъ 970 и барановъ 7,000.
Для преслѣдованія хищниковъ султаномъ-правителемъ были посланы 300 человѣкъ, которымъ, однакожъ, не удалось догнать барантовщиковъ и пришлось удовольствоваться брошенными ими на пути 5,713 баранами и возвратиться вспять. Самъ же Джантюринъ хотя и прибылъ къ р. Ори съ 500 киргизами и состоящимъ при немъ отрядомъ, «но не отважился преслѣдовать Кенисару, опасаясь пораженія»,
Вслѣдствіе изложенныхъ обстоятельствъ, коммиссія должна была убѣдиться въ невозможности достигнуть мирнымъ путемъ покорности Кенисары и потому, волей-неволей, ей пришлось стать въ число сторонниковъ воинственной политики съ Кенисарой.
Всѣмъ мѣстнымъ начальникамъ оренбургскихъ киргизовъ предписано было вооружить подвѣдомственныхъ имъ людей и присоединиться къ султану Джантюрину для совокупнаго нападенія на шайку Кенисары. Правителю западной части, султану Баймухамеду Айчувакову тоже было предложено поддерживать правителя средней части. Независимо отъ этихъ предварительныхъ мѣръ, въ Оренбургѣ признавали необходимымъ усилить состоящую при Джантюринѣ команду, въ особенности артиллеріею, и въ нѣкоторыхъ пунктахъ линіи расположить сильныя команды для защити отъ шаекъ Кенисары, кочующихъ вдоль линіи кайсаковъ.
А такъ какъ положеніе дѣлъ въ степи становилось съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе неблагопріятнымъ, ибо бунтъ ожесточался, а Кенисара уже чувствительно далъ понять оренбургской администраціи, что онъ не расположенъ болѣе прикидываться покорнымъ, то для разсѣянія его буйныхъ шаекъ генералъ Обручевъ нашелся вынужденнымъ снарядить экспедицію въ степь, подъ начальствомъ уральскаго войска полковника Бизякова, съ содѣйствіемъ султановъ правителей средней и западной частей.
Отрядъ предполагалось раздѣлить на двѣ части, изъ которыхъ одну двинуть изъ станицы Колмыковской по р. Уилу, черезъ вершину Эмбы къ горѣ Айрюкъ; а другую изъ крѣпости Орской, подъ командой войскового старшины Лебедева еъ р. Иргизу и далѣе къ горѣ Айрюкъ въ Мугоджарахъ, гдѣ эта часть войдетъ въ сообщеніе съ первымъ отрядомъ, соединясь съ нимъ не ближе 15-го августа по выступленіи обоихъ отрядовъ съ назначенныхъ пунктовъ перваго числа того мѣсяца.
Отряды эти, имѣвшіе цѣлью — по выраженію генерала Обручева — «разсѣять и наказать буйныя скопища Кенисары и, буде можно, захватить и самого его», должны были дѣйствовать, соображаясь съ обстоятельствами, раздѣльно, или, въ случаѣ надобности, соединенными силами.
На пути своихъ дѣйствій отряды, преслѣдовавшіе приверженныхъ къ Кенисарѣ киргизовъ, должны были привлекать къ содѣйствію племена, пострадавшія отъ его шаекъ. Нападая на аулы, преданные Кенисарѣ, войска должны были стараться захватывать его родственниковъ и другихъ вліятельныхъ ордынцевъ, удерживая ихъ вмѣсто заложниковъ, отбирать отъ нихъ скотъ и дѣйствовать силою оружія противъ сопротивляющихся.
Въ случаѣ же, если бы Кенисара отступилъ къ Сыръ-Дарьѣ или къ Тургаю, то отряды обязывались преслѣдовать его до тѣхъ мѣстъ. Но какъ экспедиція эта требовала значительныхъ издержекъ на снаряженіе отряда, жалованье командируемымъ чинамъ и на другіе расходы, опредѣлявшіеся цифрою въ 14 тыс. руб., то объ отнесеніи этихъ издержекъ на покиточный сборъ генералъ Обручевъ испрашивалъ высочайшаго разрѣшенія, на томъ вниманіи, что деньги эти нужны были на водвореніе въ степи порядка.
Между тѣмъ, когда оренбургскій военный губернаторъ переписывался съ государственнымъ вице-канцлеромъ о мѣрахъ къ укрощенію Кенисары, послѣдній усиливался съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе. Значеніе и вліяніе опаснаго мятежника въ степяхъ оренбургскаго вѣдомства съ каждымъ часомъ возрастало болѣе и болѣе: не только дальные отъ линіи кайсаки, но даже прилинейные киргизы видимо чуждались русскихъ и симпатизировали Кенисарѣ, котораго почти всѣ признали своимъ ханомъ. Есть дѣла, изъ которыхъ видно, что нѣкоторые султаны-правители сочувствовали мятежнику и не особенно ревностно преслѣдовали его сообщниковъ. Положеніе Кенисары сдѣлалось опаснымъ не только для ауловъ, еще покорныхъ русской власти кочевниковъ, но и для самой линіи.
Кенисара кочевалъ уже въ это время верстахъ въ 600 за крѣпостью Орской; гдѣ именно скрывались его аулы въ то время — не было извѣстно, благодаря незнанію степи. Самъ же Кенисара, располагая почти 10-тысячной толпой хорошо вооруженныхъ всадниковъ, по нѣскольку разъ въ день перемѣнялъ мѣста стоянокъ; иногда, придя на ночлегъ, вдругъ онъ неожиданно снимался и переходилъ на другую стоянку, перемѣняя въ пути по нѣскольку разъ направленія. Это обстоятельство способствовало тому, что оренбургскія власти, даже отъ самыхъ вѣрныхъ лазутчиковъ, не могли получить вполнѣ опредѣленныхъ свѣдѣній, гдѣ находился въ данное время станъ Кенисары и гдѣ кочуютъ его аулы.
Всѣ мѣры предосторожности отъ нечаяннаго нападенія, какъ-то: пикеты, разъѣзды, лазутчики и т. п. были приняты султаномъ Касимовымъ. Вообще было видно, что мятежникъ Кенисара приготовлялся къ упорной и продолжительной борьбѣ. Такъ, всѣ его джигиты были, относительно, прекрасно вооружены и раздѣлены на части или отряды, которыми командовали ближайшіе его родственники, преимущественно султаны тѣхъ родовъ, изъ которыхъ была составлена командуемая ими часть, что, конечно, согласовалось съ духомъ киргизскаго народа, привыкшаго видѣть въ своихъ султанахъ, такъ сказать, прирожденныхъ своихъ родоправителей, — послѣднее обстоятельство, съ своей стороны, способствовало къ установленію нѣкоторой своеобразной дисциплины въ полчищахъ Кенисары.
Въ продовольственномъ отношеніи скопища Кенисары были также вполнѣ обезпечены сборомъ зякета, мукою, саломъ, баранами и другимъ скотомъ съ преданныхъ Касимову родовъ и отбарантованнымъ имуществомъ у тѣхъ ордынцевъ, которые не признавали его ханомъ. Въ станѣ мятежнаго султана не только были свои маркитанты, но даже два казанскихъ купца изъ татаръ, выѣхавшіе изъ Орской крѣпости — Хуссеинъ и Муса Бурнаевы, — производили правильную торговлю и обмѣнъ товаровъ, пользуясь полнымъ спокойствіемъ и покровительствомъ Кенисары. Денежная казна мятежника пополнялась сборами пошлинъ съ бухарскихъ, хивинскихъ и даже русскихъ каравановъ, шедшихъ изъ Оренбурга и въ Оренбургъ.
Такое положеніе дѣлъ въ степи заставило генерала Обручева вновь повторить, съ нарочно-посланнымъ курьеромъ, свои настоянія о скорѣйшемъ разрѣшеніи суммъ на предстоящую экспедицію.
«Изъ отношенія моего за № 14 — писалъ Обручевъ графу Нессельроде — ваше сіятельство изволите усмотрѣть, что положеніе дѣлъ въ степи отъ присутствія султана Кенисары-Касимова сдѣлалось весьма неблагопріятнымъ, и что, для водворенія тамъ порядка и спокойствія, необходимо скорое принятіе мѣръ сильныхъ; вслѣдствіе чего и предположена мною экспедиція, на снаряженіе которой испрашиваю разрѣшенія, съ цѣлью разсѣять и наказать буйныя шайки Кенисары и, буде можно, самого его захватить. Но какъ по извѣстной хитрости азіатцевъ (продолжалъ Обручевъ) вообще и по соблюдаемой Кенисарою осторожности въ особенности, весьма трудно и даже вовсе невозможно захватить его въ степи, представляющей всѣ удобства въ побѣгу: то я просилъ бы покорнѣйше вашего, м. г., разрѣшенія, если это сочтено будетъ возможнымъ, предоставить начальнику экспедиціи употребить тайныя средства для захвата живымъ или мертвымъ этого буйнаго султана, въ теченіи столькихъ лѣтъ занимающаго правительство своими непріязенными поступками, который (султанъ) время отъ времени, усиливаясь болѣе, можетъ «содѣлаться опаснымъ для всей степи и даже для линіи, на которую, безъ сомнѣнія, станетъ дѣлать набѣги».
Средства, выбранныя Обрученымъ въ захвату Кенисары, заключались въ склоненіи на свою сторону нѣкоторыхъ изъ числа окружающихъ Кенисару Касимова киргизовъ обѣщаніемъ прощенія за прежніе проступки и предложеніемъ денежной награды отъ одной до 3 т. руб. сер.; «сумма ничтожная! — восклицаетъ генералъ Обручевъ — въ сравненіи съ тѣми безпорядками, которыхъ виною Кенисара, и съ издержками правительства, которыя оно вынуждено употреблять, принимая мѣры противъ этого мятежника».
Сумма, которой просилъ генералъ Обручевъ, дѣйствительно была слишкомъ ничтожна, не только для русскаго правительства, но и для того, чтобы соблазнить кого-либо изъ окружающихъ Кенисару ордынцевъ продать голову своего предводителя. Ниже мы увидимъ, что этой мечтѣ оренбургскихъ политиковъ не суждено было осуществиться, и что въ близкомъ будущемъ оренбургскому начальству пришлось перемѣнить гнѣвъ на милость и еще разъ вступить съ Кенисарой въ переговоры.
Осенняя экспедиція 1843-го года, ея послѣдствія. — Безпорядки первой половины 1844-го года. — Интриги Кенисары и преданіе суду В. С. Лебедева. — Назначеніе на его мѣсто полковника Дуниковскаго.
Изученіе нашей политики на Востокѣ и нашихъ отношеній къ кочующимъ племенамъ Средней Азіи, какъ велась первая и какъ слагались послѣднія въ весьма недавнемъ прошедшемъ, представляетъ много поучительнаго въ настоящемъ и для ближайшаго будущаго. Мы уже имѣли случай познакомиться съ событіями Оренбургскаго края въ концѣ 30-хъ и въ началѣ 40-хъ годовъ, главнѣйшимъ героемъ которыхъ былъ одинъ изъ замѣчательныхъ киргизскихъ султановъ того времени Кенисара Касимовъ, — этотъ Киргизскій Шамиль. Никто, какъ онъ, не умѣлъ эксплуатировать простодушіе и патріархальность нашей мѣстной администрація и пользоваться ея ошибками, источникомъ которыхъ всегда являлась одна и таже причина: отсутствіе всякихъ заботъ объ изученіи завоеваннаго края и величайшая самоувѣренность, которая могла равняться одному нашему невѣдѣнію силъ противника и его средствъ.
Еще въ іюнѣ 1843-го года Кенисара задумалъ поднять всѣхъ киргизовъ; мѣсяцъ прошелъ прежде, нежели въ Оренбургѣ окончательно убѣдились въ необходимости энергическаго дѣйствія; но и затѣмъ оренбургскому генералъ-губернатору предстояло списаться съ Петербургомъ и просить денегъ у правительства чрезъ канцлера Нессельроде, какъ для открытія военныхъ дѣйствій, такъ и для объявленія цѣны за голову Кенисары, сверхъ того, 3,000 рублей. Между тѣмъ, положеніе нашего врага Кенисары было несравненно выгоднѣе: разграбивъ мирные аулы тлявскихъ киргизовъ, кочевавшихъ по рѣкѣ Уилу, онъ обратился съ прокламаціей въ біямъ Назаровскаго отдѣла, призывая ихъ покориться ему и признать его своихъ ханомъ:
«Богъ всемогущъ и вѣченъ — такъ начинаетъ прокламація Кенисары назаровскимъ біямъ; — по волѣ Всевышняго, на васъ легла кровь нашихъ людей. Раскайтесь въ этомъ ужасномъ дѣлѣ, признайте меня ханомъ, будьте моими, — я хочу сблизиться съ вами; вы не побоялись Бога, ратуя противъ меня, не почли покойниковъ. Ваши проступки наказали тлявцевъ. Ежели раскаетесь въ дѣлахъ вашихъ, то пусть лучшіе изъ васъ прибудутъ ко мнѣ. Я буду многомилостивъ къ вамъ. Если же не явитесь то я, проживъ въ ожиданіи васъ тридцать лѣтъ, тридцать же лѣтъ буду карать васъ!
«Надѣюсь на Бога.
«Посылаю въ вамъ слугу своего Бавбука, вѣрьте словамъ его. Султанъ Кенисара печать приложилъ».
Это воззваніе произвело свое дѣйствіе; назаровцы рѣшили послать лучшихъ людей съ изъявленіемъ совершенной покорности ихъ хану, но, въ тоже время, какъ-бы въ оправданіе себя предъ оренбургскимъ начальствомъ, они, чрезъ султана-правителя, представили въ пограничную коммиссію одинъ экземпляръ обращеннаго къ нимъ воззванія хана Кенисары.
Назаровцы поняли, что обстоятельства ставили ихъ между двухъ огней: съ одной стороны ихъ ожидало наказаніе русскихъ, а съ другой — безпощадный гнѣвъ и варварская месть грознаго хана Кенисары. Понятное дѣло, что изъ двухъ волъ они выбрали меньшее, т.-е. признали свою зависимость отъ Кенисары, разсчитывая, что русскія власти, отличаясь всегда гуманностью въ прежнее время, и на этотъ разъ будутъ въ нимъ снисходительны, въ виду вынужденной ихъ покорности Кенисарѣ и тѣхъ услугъ, которыя, въ бывшіе поиски противъ мятежнаго султана, были оказаны ими русскимъ отрядамъ, дѣйствовавшимъ въ степи. Ослушаніе же приказаніямъ грознаго и сильнаго хана неминуемо бы влекло за собою полное и конечное разореніе безъ всякой пощады!..
Признаніе Кенисары ханомъ однимъ изъ послѣднихъ, еще независимыхъ отъ него отдѣленій оренбургскихъ киргизовъ, придало мятежному султану еще болѣе дерзости въ его замыслахъ. Ему пришла мысль вновь подчинить своей власти тѣ изъ родовъ сибирскихъ кайсаковъ, которые, незадолго до прикочеванія къ оренбургской линіи, отложились отъ него. Сознавая свою мощь, мятежникъ, надменно, писалъ къ сибирскимъ киргизамъ повелѣніе — немедленно признать его своимъ ханомъ и принять участіе въ общемъ дѣлѣ: освобожденія киргизскаго народа отъ русской власти.
Посланіе это было адресовано на имя султана Кучакова, отца Кулдокана, который былъ освобожденъ изъ плѣна по ходатайству Кенисары, но въ 1843-мъ г. вмѣстѣ съ отцомъ, завидуя успѣхамъ Кенисары, отложился отъ него.
Въ тоже время, Кенисара подкрѣплялъ свои посланія силою оружія, производя набѣги на всѣ роды киргизовъ оренбургскаго и сибирскаго вѣдомствъ, которые упорно отказывались призвать его своимъ ханомъ и платить ханскіе налоги съ муки, барановъ и капитала. Когда въ Оренбургѣ еще испрашивали и ожидали разрѣшенія: какія мѣры принять противъ мятежнаго султана, — послѣдній, не стѣсняясь, дѣйствовалъ изустно и письменно и оружіемъ.
Такъ, въ іюлѣ 1843 года, приверженци Кенисары угнали у біевъ Джагалбайлинскаго рода Балышева отдѣленія, Сутьимгенева и Бикъ Кутенева съ прочими, 790 лошадей. Дѣла въ степи становились, съ каждымъ днемъ все опаснѣе и опаснѣе; 32 рода киргизовъ (Оренб. вѣдом.) — одни добровольно, увлекаясь богатырствомъ Кенисары, другіе изъ страха его гнѣва, но всѣ болѣе или менѣе признавали Касимова своимъ ханомъ (чему много способствовало, мимоходомъ замѣтимъ, и происхожденіе Кенисары отъ Аблай-хана), платили ему зякетъ и служили въ его войскахъ. Оренбургское начальство не знало, что предпринять, а изъ Петербурга отвѣта еще не было. Въ сороковыхъ годахъ сообщеніе съ Оренбургскимъ краемъ, какъ вообще, производилось въ экстренныхъ случаяхъ черезъ курьеровъ; — вслѣдствіе чего, оренбургской администраціи приходилось ждать отъ двухъ до трехъ недѣль просимаго разрѣшенія, а иногда и болѣе, такъ что энергичный и дѣятельный Кенисара, въ такой значительный періодъ времени, всегда успѣвалъ новыми набѣгами или политическою перепискою съ Обручевымъ, заставить послѣдняго отмѣнять свои первыя распоряженія и входить съ новыми представленіями къ министрамъ иностранныхъ дѣлъ и военному, испрашивая указаній: какъ «въ данномъ случаѣ» поступить съ безпокойнымъ султаномъ?
Но генералъ Обручевъ своимъ донесеніемъ поставилъ канцлера въ самое затруднительное положеніе предъ императоромъ, такъ какъ графъ Нессельроде, основываясь на прежнемъ донесеніи генерала Обручева, утромъ того же дня всеподданнѣйше докладывалъ, что оренбургскій военный губернаторъ говорить о совершенной и безусловной покорности Кенисары, а вечеромъ — что опасный мятежникъ угрожаетъ не только степи оренбургскихъ кайсаковъ, но даже и линіи, и что для пресѣченія его замысловъ нужно принятіе мѣръ «военныхъ и скорыхъ» и 14 т. руб. на поискъ. Два противорѣчащія представленія Обручева были получены канцлеромъ въ одинъ день — одно утромъ, другое вечеромъ.
Все это сбивало съ толку графа Несоельроде, который медлилъ иногда отвѣтомъ, ожидая: не получитъ ли онъ изъ Оренбурга болѣе спокойнаго и разъясняющаго донесенія; но надежды его не сбывались. Канцлеръ медлилъ, Обручевъ недоумѣвалъ, а Кенисара дѣйствовалъ съ успѣхомъ; почти вся Оренбургская степь, въ буквальномъ смыслѣ этого слова, отложилась отъ Россіи и признала своимъ ханомъ султана Кенисару. Такому политику, какимъ былъ генералъ Обручевъ, исключительно посвящавшій всѣ свои помыслы и свободное время парадамъ и разводамъ съ церемоніей, некогда было додуматься, въ виду безпрерывно измѣнявшагося хода дѣла въ степи, что необходимо испросить себѣ полномочіе: дѣйствовать противъ Кенисары соображаясь съ обстоятельствами.
Отсюда ясна та трудность и продолжительность борьбы съ Кенисарой, которая приводила оренбургское начальство въ бѣшенство и отчаяніе и въ мѣрамъ и мечтамъ одна другой смѣшнѣе, одна другой нелѣпѣе. Когда Кенисара, совершенно свободный въ своихъ дѣйствіяхъ, безпрерывно переходилъ отъ явнаго мятежа къ мнимой покорности, генералъ Обручевъ терялся, становился въ тупикъ и гналъ въ Петербургъ курьера за курьеромъ, съ вѣчнымъ вопросомъ: что дѣлать? Разумѣется, что до разрѣшенія этого рокового вопроса военныя дѣйствія прекращались, и отряды или отзывались изъ степи на линію, или получали приказаніе, не трогаясь съ мѣста наблюдать за Кенисарою. Конечно, Кенисара, пользуясь перемиріемъ, снимался съ позиціи, и въ виду русскаго наблюдательнаго отряда уходилъ отъ него на другое невидимое мѣсто, гдѣ уже, разумѣется, оставшійся на прежней позиціи отрядъ нашъ не могъ никакъ слѣдить за Касимовымъ, теряя всякій смыслъ наблюдательнаго поста!..
Такъ въ Оренбургѣ ждали съ нетерпѣніемъ утвержденія канцлеромъ и военнымъ министерствомъ плана и необходимыхъ расходовъ экспедиціи въ степь, которая должна была выступить перваго августа; но желаемаго разрѣшенія не было еще и въ концѣ іюля, ибо въ послѣднихъ числахъ этого мѣсяца въ Оренбургѣ былъ полученъ отвѣтъ канцлера лишь на пресловутое представленіе Обручева о прибытіи Кенисары въ Оренбургъ. Графъ Нессельроде высказалъ сомнѣніе на счетъ прибытія Кенисары въ Оренбургъ, или на линію, для переговоровъ съ генераломъ Генсомъ; но еслибы, сверхъ всякаго чаянія, продолжалъ онъ, мятежный султанъ дѣйствительно прибылъ въ Оренбургъ, то онъ просилъ, не принимая противъ Кенисары никакихъ мѣръ, тотчасъ-же — для полученія приказаній — довести о томъ до высочайшаго свѣдѣнія!
Только 3-го августа было получено въ Оренбургѣ письмо государственнаго канцлера, извѣщавшее о томъ, что императоръ Николай Павловичъ разрѣшилъ возобновить военныя дѣйствія противъ Кенисары, съ отнесеніемъ потребнаго для экспедиціи расхода на кибиточный сборъ; относительно же купли головы Кенисары графъ Нессельроде присовокувилъ: «особенныя мѣры, о которыхъ вы писали въ вашемъ ко мнѣ письмѣ, также одобряются и вы можете, въ случаѣ надобности, позаимствовать потребныя деньги изъ того же источника», т.-е. изъ кибиточнаго сбора.
Въ концѣ августа, отрядъ въ 1,800 человѣкъ, при четырехъ орудіяхъ, подъ главнымъ начальствомъ полковника Безянова, выступилъ, какъ предназначалось, съ двухъ пунктовъ, въ горѣ Айрюкъ (въ Мугоджерахъ) для дѣйствій противъ Кенисары. На пути слѣдованія къ экспедиціи присоединились султаны-правители восточной и западной частей, съ преданными имъ киргизами и находящимися въ ихъ распоряженіи казачьими отрядами; съ сибирской линіи также былъ двинутъ вспомогательный отрядъ, подъ начальствомъ полковника Кривоногова, человѣка, понимавшаго характеръ степной войны, и вообще говоря, талантливаго.
Отрядъ, выступившій изъ Орской крѣпости, за болѣзнью начальника, В. С. Лебедева, былъ ввѣренъ полковнику Дуниковскому, человѣку безпечному, неумѣлому и вмѣстѣ съ тѣмъ самонадѣянному до-нельзя. Такая замѣна ловкаго и отлично понимавшаго характеръ войны съ Кенисарою, В. С. Лебедева человѣкомъ малоспособнымъ, не предвѣщала хорошаго исхода открывшейся экспедиціи. Отряды наши двигались крайне медленно; блудили въ степи, по необходимости часто измѣняя маршрутъ — попадали не туда, куда нужно; но, наконецъ, все-какъ соединились для совокупныхъ дѣйствій противъ мятежника. Было сдѣлано нѣсколько поисковъ къ кочевкамъ Кенисары, но они не принесли желаемыхъ результатовъ; было, правда, отбито много скота, впослѣдствіи проданнаго въ Орской крѣпости, для вознагражденія изъ вырученной суммы пострадавшихъ отъ шаекъ Кенисары ордынцевъ, но самого султана захватить не могли.
Кенисара заставлялъ наши отряды гоняться за собою безъ устали, такъ что довелъ до полнаго изнуренія не только лошадей, бывшихъ въ обозѣ, но и подъ всадниками; завязавши, напр., перестрѣлку, онъ вдругъ снимался и начиналъ отступать, забирая съ собою все, что было для него необходимымъ. Казаки, будучи на изнуренныхъ лошадяхъ и въ пескахъ степи, не могли его преслѣдовать, а киргизы, бывшіе при султанахъ-правителяхъ, втайнѣ сочувствуя Кенисарѣ, — тоже не отличались ретивостью въ преслѣдованіи мятежныхъ скопищъ, отговариваясь изнуренностью лошадей. Къ этому надо прибавить, что ранняя, холодная и дождливая осень также благопріятствовала Кенисарѣ, и еще больше вредила и препятствовала нашимъ поискамъ. Въ половинѣ октября, т.-е. пробывши въ степи только 1 1/2 мѣсяца, отрядные начальники доносили въ Оренбургъ, что въ виду крайняго изнуренія людей и лошадей, а также и дурной погоды, поиски долѣе не могли продолжаться въ степи съ желаемымъ успѣхомъ, а потому просили позволенія отступить къ линіи. Совершенно въ томъ же духѣ получились пограничною коммиссіею донесенія султановъ-правителей.
Въ силу этихъ заявленій, отряды были отозваны изъ степи, и въ Оренбургѣ призвали необходимымъ превратить военныя дѣйствія до весны будущаго 1844-го года. А чтобы придать болѣе успѣха въ глазахъ ордынцевъ дѣйствію нашихъ отрядовъ въ степи, разосланы были черезъ султановъ-правителей, для распространенія между киргизами, объявленія, заключавшія въ себѣ описаніе какихъ-то будто бы блистательныхъ побѣдъ, одержанныхъ войсками оренбургскаго корпуса надъ Кенисарою, который, по выраженію объявленій, былъ совершенно уничтоженъ и въ безславномъ бѣгствѣ искалъ спасенія.
Далѣе говорилось, что киргизамъ теперь уже нечего бояться мятежнаго султана, и что они могутъ смѣло, оставивъ мятежника, «снова возвратиться подъ власть русскаго правительства». До не такъ думали киргизы, знавшіе, что всѣ побѣды оренбургскихъ войскъ ограничивались на этотъ разъ лишь отбитіемъ значительной части скота, и то у приверженцевъ Кенисары.
Счастливѣе оренбургскихъ войскъ дѣйствовалъ начальникъ сибирскаго отряда, полковникъ Кривоноговъ; ему удалось, во время отсутствія Кенисары, напасть на аулы, съ которыми кочевалъ султанъ, разбить ихъ и, послѣ продолжительной битвы, захватить въ плѣнъ двухъ родственниковъ Кенисары, его жену, Куныли-Джанъ и до тридцати дѣвицъ и женщинъ, состоявшихъ въ ея свитѣ.
Таковы послѣдствія осенней экспедиціи 1843-го года.
Вопреки ожиданій оренбургской администраціи, Кенисара не упалъ духомъ послѣ тѣхъ «блистательныхъ» побѣдъ, которыя были одержаны надъ нимъ, по выраженію генерала Обручева, войсками Оренбургскаго края, и въ наступившемъ 1844-мъ году началъ мятежъ еще съ января мѣсяца, тогда какъ прежде безпорядки въ степи возобновлялись лишь съ наступленіемъ весны. Такимъ образомъ мятежный султанъ доказывалъ ордынцамъ дѣломъ, а не словомъ, что мятежъ не только не усмиренъ, но, напротивъ, не прерывался, и что Кенисара, послѣ нанесенныхъ ему мнимыхъ пораженій, не считалъ себя обезсиленнымъ.
Кочуя съ осени 1843-го года въ окрестностяхъ горъ Улу-Тау и Кичи-Тау, мятежный султанъ въ продолженіи зимы взялъ съ япасцевъ въ зякетъ до 2,000 барановъ, 200 верблюдовъ и 200 лошадей; склонилъ перекочевать къ своимъ ауламъ батыря Табынскаго рода, Байкадама Бекъ-Аайдарова, котораго впослѣдствіи, за оказанныя услуги русскимъ отрядамъ, заковалъ и задержалъ при себѣ.
Затѣмъ, изъ ордынцевъ, кочующихъ по Сыръ-Дарьѣ близъ Акъ-мечети и Туркестана, собравши значительныя толпы мятежниковъ, произвелъ въ степи цѣлый рядъ насилій и грабительствъ.
Противъ Кенисары оренбургское начальство вынуждено было снарядить отрядъ изъ 1,600 человѣкъ, подъ командою подполковника Лебедева, отъ котораго предварительно похода были истребованы всѣ нужныя соображенія относительно предстоявшей экспедиціи: въ отношеніи состава отряда, продовольствія его въ походѣ и во время нахожденія въ степи, и, наконецъ, относительно плана, котораго желалъ бы держаться Лебедевъ при дѣйствіяхъ противъ Кенисары.
Лебедевъ, близко знакомый со степью и съ характеромъ степной войны, представилъ весьма дѣльныя соображенія относительно предстоявшаго ему похода. Главные пункты этихъ соображеній заключались въ слѣдующемъ: 1) Находя неудобнымъ дѣйствовать противъ Кенисары совокупными силами большого отряда, обремененнаго большимъ количествомъ грузовъ, Лебедевъ признавалъ за лучшее дѣйствовать противъ мятежниковъ на-легкѣ; для чего предполагалъ отрядъ раздѣлить на три части и произнести одновременное нападеніе на аулы Кенисары съ трехъ сторонъ. 2) Для того, чтобы отряды могли двигаться въ степи сколь возможно поспѣшнѣе, такъ какъ быстрота движеній въ войнѣ съ Кенисарою обезпечивала успѣхъ дѣла, Лебедевъ предполагалъ замѣнить верблюдовъ, на которыхъ обыкновенно возился провіантъ, — лошадьми, устроивъ для возки провіанта, по особому рисунку, двухколесныя одноколки, которыя, по мнѣнію Лебедева, могли свободно двигаться по песчанымъ пространствамъ степи, безъ особеннаго изнуренія для лошадей, а во время нечаяннаго нападенія на отрядъ, Лебедевъ предполагалъ устраивать изъ нихъ родъ заваловъ или укрѣпленій, и 3) Отрядъ предполагалось составить изъ двухсотъ линейныхъ казаковъ, не по очереди, какъ это всегда дѣлалось, а по способностямъ, придать отряду три орудія конной артиллеріи и двѣсти-пятьдесятъ человѣкъ лучшихъ стрѣлковъ изъ пѣхоты, посаженныхъ на лошадей.
Въ заключеніе Лебедевъ убѣждалъ генерала Обручева, что такой отрядъ можетъ съ успѣхомъ дѣйствовать въ степи; не будучи обремененъ верблюдами, онъ получитъ возможность, не растягиваясь во время похода, быть всегда въ совокупности и дѣйствовать на-легкѣ противъ мятежника, преслѣдуя бунтовщиковъ по пятамъ. Генералъ Обручевъ, соглашаясь съ мнѣніемъ Лебедева, нашелъ однакожъ нужнымъ усилить этотъ отрядъ до 1, 600 человѣкъ.
Раннею весною отрядъ выступилъ въ степь, но прежде, чѣмъ онъ могъ настигнуть мятежнаго султана, Кенисара произвелъ нѣсколько опустошительныхъ набѣговъ. Въ этотъ разъ особенно дѣятельное участіе оказывалъ Кенисарѣ тотъ самый Байкадамовъ, который въ началѣ бунта дѣйствовалъ заодно съ русскими отрядами, а теперь, устрашенный Кенисарою, перешелъ на его сторону. Между тѣмъ Лебедевъ быстро двигался по направленію къ ауламъ Кенисары, собирая дорогою всѣ нужныя ему свѣдѣнія; для чего онъ употреблялъ довольно оригинальный пріемъ, который, впрочемъ, нравился ордынцамъ. Обыкновенно Лебедевъ старался имѣть, по возможности, хорошихъ агентовъ изъ среды тѣхъ киргизовъ, которые когда-либо Кенисарою или кѣмъ-нибудь изъ его приверженцевъ были оскорблены и считали своею обязанностью мстить оскорбителямъ. Такіе агенты давали Лебедеву возможность, во-первыхъ, знать въ точности о силахъ Кенисары, о всѣхъ сочувствовавшихъ ему киргизскихъ родахъ и о мѣстахъ его кочевокъ; а во-вторыхъ, съ помощью этихъ же агентовъ, онъ могъ повѣрять, насколько были вѣрны тѣ свѣдѣнія, которыя, за разныя почести и золото, доставляли русскому правительству мнимо-преданные Россіи ордынцы. По разсказамъ очевидцевъ, Лебедевъ приглашалъ къ себѣ въ кибитку тѣхъ изъ почетныхъ киргизовъ, на которыхъ указывало ему оренбургское начальство, какъ на преданныхъ Россіи, и, угощая чаемъ, разспрашивалъ ихъ, гдѣ находится Кенисара и много ли при немъ вооруженныхъ людей. Получавши отъ этихъ біевъ чаще всего совершенно ложныя свѣдѣнія, Лебедевъ, замѣчая ихъ ложь и коварность, поднимался съ своего мѣста, бралъ нагайку и собственноручно колотилъ солгавшаго, приговаривая при этомъ, гдѣ находится Кенисара и какими силами онъ располагаетъ; а затѣмъ, какъ ни въ чемъ не бывало, продолжалъ чаепитіе и разговоры со своими гостями. Такое обращеніе русскаго военачальника чрезвычайно какъ нравилось нашимъ степнякамъ, совпадая съ ихъ міровоззрѣніемъ, такъ что Лебедевъ вскорѣ пріобрѣлъ популярность между ордынцами, какъ лихой батырь и славный малый. Уваженіе и удивленіе къ Лебедеву возрасло еще болѣе, когда киргизы увидали, какъ онъ мастерски гонялся за лихимъ кайсацкимъ партизаномъ, настигая его всюду, несмотря на превосходство силъ Кенисары и на ловкость его увертокъ. Случалось такъ, что когда Лебедевъ, получивши извѣстіе, гдѣ находится Кенисара, на разсвѣтѣ снимался съ позиціи и двигался къ ставкѣ мятежника-султана, Кенисара, дѣлая полукругъ, переходилъ окольными, неизвѣстными Лебедеву дорогами на мѣсто ночевки русскаго отряда. Но разъ познакомившись съ этимъ маневромъ, Лебедевъ никогда уже не упускалъ его изъ виду, и часто или впередъ, по дорогѣ къ ауламъ Кенисары, онъ вдругъ возвращался назадъ или въ пути перемѣнялъ направленіе въ стороны и лицомъ въ лицу встрѣчался съ мятежникомъ.
Кенисара сразу оцѣнилъ и понялъ русскаго военачальника, увидѣвши въ немъ не только опаснаго преслѣдователя, но даже и соперника по батырству. Поэтому онъ напрягалъ всѣ силы своего изворотливаго ума, чтобы избавиться отъ Лебедева, осторожность котораго лишила его возможности уничтожить русскій отрядъ нечаяннымъ нападеніемъ, а между тѣмъ послѣднія неудачи султана уменьшили его обаяніе между ордынцами, изъ которыхъ многіе увлекались искренно ловкостью и безкорыстіемъ русскаго начальника, такъ успѣшно дѣйствовавшаго противъ «непобѣдимаго отца величія»!
10-го іюня, по наущенію Кенисары, киргизы, преданные Байкадаму, въ числѣ 30-ти человѣкъ напали, близъ озера Ургачи, на посланныхъ Лебедевымъ двухъ киргизовъ съ почтою въ укрѣпленіе Николаевское, причемъ захватили конверты и одного киргиза, а другой успѣлъ ускакать къ Лебедеву и донести ему о случившемся. Затѣмъ, въ ночь на 12-е іюня, тотъ же Байкадамъ, предводительствуя шайкою хищниковъ, отогналъ у киргизовъ аргынскаго рода 250 лошадей.
Такая двуличность Байкадама, игравшаго роль преданнаго русскому правительству киргиза, внушила Лебедеву мысль, дли острастки ему подобныхъ, наказать его. Настигнувъ старшину Байкадама, русскій отрядъ разбилъ его на голову, захватилъ все его имущество и множество плѣнныхъ и скота; одинъ Байкадамъ успѣлъ скрыться. Отбитое имущество и скотъ были раздѣлены Лебедевымъ между пострадавшими отъ мятежныхъ шаекъ ордынцами, а оставшіяся за раздѣломъ лошади подарены были тѣмъ казакамъ, которые лишились подручныхъ лошадей въ поискахъ за Кенисарою.
13-го іюня, самъ Кенисара, предводительствуя скопищемъ до 700 человѣкъ, неожиданно разбилъ на рѣкѣ Аятѣ, близъ урочища Бара-Уба, 68 ауловъ киргизовъ кинчасскаго и япасскаго родовъ, въ томъ числѣ бія Алтыбашева отдѣленія Ямбурчина, многихъ другихъ кочевавшихъ тутъ біевъ, и дистаночнаго начальника Мурзабая Тычкайбаева, захватилъ у нихъ 2,998 лошадей, 854 верблюда, 102 головы рогатаго скота, 1,056 барановъ и ограбилъ 381 кибитку съ имуществомъ на сумму въ 153, 320 руб. При этомъ убитъ одинъ киргизъ, нѣсколько человѣкъ ранено и трое увлечены въ плѣнъ.
Спустя нѣсколько дней послѣ описанныхъ событій, когда Лебедевъ собирался открыть и наказать Кенисару, онъ былъ неожиданно лишенъ командованія. отрядомъ и отозванъ въ Оренбургъ, гдѣ вскорѣ былъ предавъ суду, якобы за воровство и хищничество въ аулахъ мирныхъ киргизовъ.
Необъяснимая для Лебедева немилость къ нему оренбургскаго военнаго губернатора, стала для него ясною только по прибытіи въ Оренбургъ. Здѣсь, говоритъ преданіе, генералъ Обручевъ сказалъ отозванному и оскорбленному, начальнику отряда: что его корыстное поведеніе въ степи, вопреки указаніямъ государственнаго канцлера, вынудило почтеннаго администратора отозвать Лебедева и предать его суду за разграбленіе ауловъ, столь полезнаго и такъ преданнаго русскому правительству старшины Байкадама, которому онъ велѣлъ уже возвратить все расхищенное русскимъ отрядомъ имущество. Говорятъ, что Лебедевъ отвѣчалъ на новыя и незаслуженныя оскорбленія генерала Обручева, что время и судъ оправдаютъ его поступокъ съ Байкадамомъ, который есть рьяный сподвижникъ Кенисары, а не слуга русскаго государя.
Мѣсто Лебедева въ отрядѣ занялъ безталанный Дуниковскій.
Продолженіе безпорядковъ 1844 т. — Дѣйствія полковника Дуниковскаго противъ Кенисары. — Нападеніе мятежника на отрядъ 20-го іюля. — Набѣгъ Касимова на Екатерининскую станицу, захватъ плѣнныхъ и сожженіе Елизаветинскаго форпоста. — Осенніе безпорядки въ степи. — Донесеніе султана Кенисары предсѣдателю пограничной коммиссіи о причинахъ набѣга на станицу Екатерининскую.
Полковникъ Дуниковскій, какъ (въ большинствѣ случаевъ) всякій новый начальникъ, не желая слѣдовать примѣру или плану Лебедева, хотѣлъ дѣйствовать въ степи по своему; онъ, разумѣется, тотчасъ началъ устранять важныя, по его мнѣнію, несовершенства его предшественника. Преобразованія въ отрядѣ начались тѣмъ, что одноколки, изобрѣтенныя Лебедевымъ для ускоренія движенія отряда, признаны были Дуниковскимъ неудобными и замѣнены, по завѣщанію рутины, верблюдами. Подобная замѣна сразу замедлила движеніе отряда и растянула его весьма значительно, Затѣмъ агенты лебедевскіе были частію устранены, а частію устранились сами, видя излишнюю щекотливость и требовательность новаго русскаго военно-начальника. Дуниковскій рѣшилъ, что, такъ-называемые, преданные русскому начальству почетные біи и киргизы будутъ ему полезнѣе бывшихъ лебедевскихъ агентовъ. По его требованію, къ нему въ отрядъ было назначено значительное число султановъ, султанскихъ дѣтей, біевъ и другихъ почетныхъ ордынскихъ людей. Дуниковскій изобрѣлъ иной планъ дѣйствій въ степи, чѣмъ тотъ, котораго держался Лебедевъ. Тогда, какъ по мнѣвію Лебедева успѣхъ въ степи русскихъ отрядовъ обусловливался быстротою передвиженій и внезапнымъ нападеніемъ на аулы мятежныхъ киргизовъ, новый начальникъ думалъ напротивъ, что сгруппированный отрядъ можетъ сдѣлать въ степи больше, чѣмъ мелкіе отряды, дѣйствующіе врознь, и потому стянулъ всѣ силы подъ личное начальство; затѣмъ, ему вообразилось составить авангардъ своего отряда изъ находившихся при немъ султановъ и почетныхъ ордынцевъ, который долженъ былъ слѣдовать впереди отряда, въ  верстахъ, и, вліятельностью личностей, его составлявшихъ, покорять, безъ кровопролитія, русской власти отложившіеся аулы.
Какъ ни медленно двигался полковникъ Дуниковскій съ своими султанскимъ авангардомъ и верблюжьимъ арьергардомъ, однакожъ, все-таки, около половины поля приблизился въ ауламъ Кенисары не болѣе двухъ переходовъ.
Полная безпечность и мнимая покорность встрѣчавшихся на пути ауловъ, еще болѣе укрѣпляли Дуниковскаго въ резонности изобрѣтеннаго имъ способа — покорять непокорныхъ вліяніемъ лицъ, составлявшихъ его авангардъ. Между тѣмъ Кенисара не дремалъ, и собравши отъ мнимо-покорныхъ киргизовъ всѣ нужныя для его соображеній свѣдѣнія о числѣ отряда и личныхъ качествахъ его начальника (въ которымъ прежде всего слѣдуетъ отвести изумительную небрежность, безпечность, самонадѣянность и крайне презрительное отношеніе въ противнику) выжидалъ удобной минуты, чтобы дать ему хорошій урокъ. Минута эта скоро настала. 20-го числа Дуниковскій расположился лагеремъ около вершины Тобола, выставивши, по обыкновенію, чиновный авангардъ въ  верстѣ отъ лагеря и, не пославъ разъѣздовъ, не поставивъ пикетовъ, расположился на ночлегъ. Въ ночь, когда весь отрядъ спалъ безпечнымъ сномъ младенца, купно съ мудренымъ Дуниковскимъ, Кенисара напалъ на лагерь, перерѣзалъ всѣхъ султановъ, ихъ дѣтей, біевъ и почетныхъ ордынцевъ чиновнаго авангарда, и, оставивъ изъ нихъ въ живыхъ только 20 человѣкъ раненыхъ, вернулся въ степь. Когда казаки вооружились, Кенисара уже былъ далеко. Отрядъ, двинутый растерявшимся Дуниковскимъ, имѣлъ въ виду отступавшаго султана только 9 часовъ, а затѣмъ, какъ говорилось въ донесеніи, «по причинѣ утомленія лошадей и всадниковъ опустилъ его изъ виду». Семействамъ султановъ, погибшихъ неповинно или по винѣ Дуниковскаго въ этомъ дѣлѣ, покойный государь даровалъ пожизненныя пособія, какъ бы въ награду за понесенную потерю,
Ошеломленный дерзкою смѣлостью ничтожнаго мятежника, преемникъ Лебедева рѣшительно сталъ въ тупикъ; онъ желалъ загладить свой промахъ конечнымъ истребленіемъ мятежныхъ скопищъ Кенисары, но не зная гдѣ найти его, бросался въ разныя стороны широкой степи, и совершенно безуспѣшно. Въ то время, когда сконфуженный Дуниковскій искалъ Кенисару, удаляясь въ глубь степи, по указанію преданныхъ ему киргизовъ, мятежный султанъ, на оборотъ, приближался къ линіи и 14-го августа напалъ на отрядъ Екатерининскій и форштатъ Елизаветинскій, что на новой линіи, выжегъ ихъ и захвативши, по русскому донесенію, болѣе сорока плѣнныхъ, а по сознанію самого Кенисары — до 120 человѣкъ, благополучно отступилъ.
Отсюда опасность переходила въ Наслѣдницкой станицѣ и другимъ пунктамъ новой линіи, жители которой находились въ страхѣ и за свою жизнь и за свое имущество. Полковникъ Данилевскій, получившій извѣстіе о нападеніи Кенисары на Екатерининскую станицу, живо собралъ свой полкъ и выступилъ въ степь для поисковъ за хищниками, но возвратился безъ всякаго успѣха.
Злосчастный же Дуниковскій, соединившись съ сибирскимъ отрядомъ, старался догнать Кенисару около Эмбы, но тоже безуспѣшно; здѣсь, получивши весьма сомнительныя свѣдѣнія, что Кенисара будто бы идетъ къ Аральскому морю, повернулъ свой отрядъ и отступилъ къ Орской крѣпости (что нынѣ городъ), откуда 23-го сентября отрядъ Дуниковскаго былъ распущенъ по домамъ.
Ни одинъ поискъ въ степь не кончился такъ безуспѣшно и такъ неблагопріятно для русскихъ, какъ Дуниковскаго. Погибель султановъ отъ руки мятежнаго Кенисары въ глазахъ русскаго отряда, долженствовавшаго оберегать ихъ жизнь и имущество и оказывать покровительство преданнымъ Россіи киргизамъ, нанесла сильный ударъ русскому авторитету въ глазахъ мирныхъ ордынцевъ и умножила страхъ и уваженіе ихъ къ непобѣдимому хану. Безусловное отступленіе русскаго отряда, конечно, придало еще болѣе дерзости Кенисарѣ, и шайки его продолжали набѣги. Такъ, 19-го августа, приверженные Кенисарѣ киргизы, пріѣхавъ къ кочевавшимъ на рѣкѣ Караганды, чумексевцамъ, схватили прикащика орскаго купца Адамова, привезли его къ Кенисарѣ и взыскавъ 500 р. въ пошлину отпустили съ тѣмъ, чтобы онъ ѣхалъ къ боганалинцамъ, перешедшимъ внутрь за новую линію, и сказалъ послѣднимъ, что если только они добровольно не присоединятся къ Кенисарѣ, то будутъ непремѣнно разграблены, такъ какъ какъ Касимовъ рѣшился, во что бы то ни стало, истребить и выжечь всю новую линію, какъ «безправно построенную на киргизскихъ земляхъ».
Въ ночь на 20-е августа приверженцы Кенисары, до 6-ти тысячъ человѣкъ, подъ предводительствомъ батыря Джилы, напали на аулъ бія алчинскаго рода Куватова, отбили всѣхъ лошадей, съѣстные припасы и заставили самихъ алчинцевъ удалиться въ глубь степи, для соединенія съ мятежными шайками. Исполняя это повелѣніе, алчинцы, на пути къ кенисаринскому скопищу, обмолотили и увезли съ собою нажатый киргизами джигалбайлинскаго рода хлѣбъ, а оставшійся на корнѣ выбили и потравили скотомъ. Въ промежутокъ времени отъ 14-го августа по 21-е сдѣлано было еще нѣсколько нападеній на аулы мирныхъ киргизовъ, и много отбарантовано скота. Двадцать перваго числа въ Оренбургѣ получено было извѣстіе, что самъ Кенисара, подвигаясь отъ новой линіи внизъ и находившись съ многочисленнымъ скопищемъ бунтовщиковъ близъ рѣчки Каратугая (отстоящей отъ Куралинскаго пикета въ 100 верстахъ), захватилъ принадлежавшій купцу Дѣеву скотъ и сжегъ заготовленное мирными киргизами сѣно, въ скорости удалился въ глубь степи.
Впрочемъ, прежде чѣмъ удалиться отъ предѣловъ русской линіи, Кенисара прислалъ письмо на имя предсѣдателя пограничной коммиссіи, въ которомъ объяснялъ причины, побудившіе его къ набѣгамъ на линію. Въ этомъ письмѣ всю вину своихъ непріязненныхъ поступковъ Кенисара сваливалъ на оренбургское и сибирское начальства. «Прежде всего — говоритъ мятежный султанъ — когда мы, исполняя волю высшаго начальства, прикочевали въ оренбургской линіи, на насъ наѣхалъ майоръ Лебедевъ, отрядъ котораго, какъ объяснилъ онъ намъ, былъ высланъ не противъ насъ, но для прикрытія съемочныхъ партій, но все же мы возъимѣли сомнѣніе; затѣмъ, сибирскій отрядъ напалъ на кочевья вашего брата и увлекъ многихъ въ плѣнъ, а еще большее число разграбилъ. Наконецъ тѣ же сибиряки напали, въ наше отсутствіе, на аулы наши и увлекли въ плѣнъ жену нашу и двухъ родственныхъ султановъ. Убѣждаясь изъ всего этого, что милость, объявленная намъ государемъ, недѣйствительна, мы сами вооружились и выжгли русскую станицу, захвативъ много людей въ плѣнъ, которыхъ готовы отпустить, если намъ будетъ обѣщано возвращеніе въ орду всѣхъ вашихъ родственниковъ, захваченныхъ въ разное время русскими отрядами» и т. д. въ этомъ же родѣ.
Причины, выставленныя Кенисарою, и на этотъ разъ показались убѣдительными и тѣмъ болѣе могли служить ему въ оправданіе, что дѣйствительно сибирскій отрядъ, безъ всякой очевидной надобности, первый открылъ военныя дѣйствія нападеніемъ на аулъ брата Кенисары, въ то время, когда тотъ, повидимому, оставался совершенно спокоенъ и откочевывалъ уже отъ Сибирской линіи въ Оренбургскую степь.
Принимая въ соображеніе это обстоятельство и убѣждаясь безполезностью поисковъ, оренбургскій военный губернаторъ поручилъ предсѣдателю пограничной коммиссіи войти въ переписку съ Кенисарою, а письма его, съ просьбою объ освобожденіи его жены, дяди и другихъ родственниковъ задержанныхъ въ Оренбургѣ и въ Сибири, представить въ канцлеру на заключеніе.
Исполняя порученіе генерала Обручева, управлявшій киргизами М. В. Ладыженскій написалъ къ мятежному султану весьма убѣдительное письмо, въ которомъ говорилъ, что однихъ обѣщаній для полученія Кенисарою прощенія недостаточно, но что ему слѣдуетъ доказать свою покорность дѣломъ, и что лучшимъ доказательствомъ его раскаянія можетъ послужить возвращеніе Касимовымъ всѣхъ, находящихся у него въ плѣну русскихъ. «Тогда, говорилось далѣе въ письмѣ, правительство наше увидитъ не одни слова, столько разъ бывшія пустымъ звукомъ въ устахъ степеннаго султана, но существенное доказательство его искренняго раскаянія въ своихъ проступкахъ, и навѣрное исполнитъ всѣ его просьбы».
Слѣдствіемъ этого письма было возвращеніе Кенисарою, въ концѣ 1844-го года, всѣхъ русскихъ, захваченныхъ имъ въ разное время.
Война Бухары съ Коканомъ и Хивою, какъ причина, заставившая на время Кенисару искать мира съ русскими. — Признаніе Кенисары ханомъ владѣтелями средне-азіатскихъ ханствъ; посольства и подарки послѣднихъ къ Кенисарѣ.
Продолжительная и ожесточенная война, охватившая весь Туркестанъ, невольно привлекла къ себѣ вниманіе Кенисары, и это отчасти было поводомъ, что Кенисара искалъ мира съ русскими и такъ поспѣшно исполнилъ желаніе оренбургскаго начальства отпускомъ плѣнныхъ. Онъ тѣмъ болѣе нуждался въ мирѣ, что распря средне-азіатскихъ владѣльцевъ, обращавшихся поочередно къ нему за помощью, могла послужить прекраснымъ поводомъ къ удовлетворенію его честолюбія.
Бухарскій эмиръ, покорившій Коканъ, навелъ страхъ на хивинскаго хана, который, опасаясь возрастающаго могущества бухарскаго владѣльца, требовалъ отъ послѣдняго очищенія занятыхъ войсками его коканскихъ провинцій и возстановленія въ правахъ коканскаго хана, угрожая въ противномъ случаѣ войной. Послѣдовавшій со стороны Бухары отказъ послужилъ поводомъ къ разрыву между помянутыми владѣльцами. Завязалась продолжительная война, доведшая Хиву до крайняго истощенія.
Въ тотъ моментъ, когда совершались описываемыя нами событія, распря эта находилась въ слѣдующемъ положеніи.
Война Бухары съ Хивою продолжалась; перемирія заключались очень часто и послы обоихъ владѣній то и дѣло переѣзжали изъ Хивы въ Бухару и наоборотъ.
1) Хива должна была возвратить плѣнныхъ и все ихъ имущество; 2) не покровительствовать коканцамъ и оставить всякіе виды на Коканъ и Ташкентъ, несмотря на приглашенія съ ихъ стороны и 3) Маври Бухарія уступаетъ Хивѣ.
Со стороны Хивы:
1) Бухарія не должна требовать возврата плѣнныхъ; 2) уступить Маври, какъ принадлежность Хивы и не возмущать «трухменцевъ» и 3) оставить Коканъ и Ташкентъ управляться своимъ ханомъ, независимо отъ Бухары.
Такія противуположныя требованія не предвѣщали Хивѣ скораго мира, и потому война продолжалась.
Разорительные раздоры Бухары съ Хивой и Коканомъ истощали силы и финансы всѣхъ воюющихъ сторонъ, и въ особенности Хивы, которая видимо ослабѣла и обѣднѣла отъ продолженія борьбы; лучшимъ доказательствомъ этому можетъ служить тягостный поголовный налогъ (въ сентябрѣ 1844 г.), предшествовавшій снаряженію экспедиціи противъ маврійскихъ туркменцевъ. Всѣ эти обременительные налоги вызывали ропотъ хивинскихъ подданныхъ, опасавшихся новаго нашествія бухарцевъ.
Со стороны Персіи тоже грозила опасность Хивѣ, ибо посолъ первой, пріѣзжавшій въ августѣ 1844-го года съ требованіемъ шаха объ освобожденіи изъ Хивы плѣнныхъ персіянъ и получившій отказъ, грозилъ гнѣвомъ своего шаха и дружественнаго ему россійскаго двора.
Война окончательно разстроила торговлю Хивы; сношенія съ сосѣдними торговыми пунктами прекратились. Торговля же Бухары напротивъ замѣтно оживилась за это время, особенно значительнымъ ввозомъ на ея рынки англійскихъ шерстяныхъ и пеньковыхъ товаровъ, вытѣснившихъ дешевизною цѣнъ русскихъ купцовъ. Товары эти доставлялись на бухарскіе рывки англійскими коммиссіонерами изъ афганцевъ и персіянъ чрезъ Бабулъ и Мешедъ.
Хивинскіе сановники, окружавшіе Рахникула, отличаясь корыстолюбіемъ и варварской жестокостью, вызывали народный ропотъ и грозили вызвать, вдобавокъ въ опасности внѣшней, бунтъ внутри ханства.
Въ эти-то критическія минуты къ Кенисарѣ были посылаемы отъ средне-азіатскихъ хановъ посольства, съ дорогими подарками, съ просьбой оказать каждому свое содѣйствіе; при этомъ каждый изъ враговъ спѣшилъ признать Кенисару ханомъ киргизскихъ ордъ. Бухарскій эмиръ прислалъ Кенисарѣ 60 ружей, 15 горныхъ пушекъ и боевые снаряды. Хивинскій владѣлецъ прислалъ 15 лучшихъ аргамаковъ, два золотомъ залитыхъ сѣдла, также двѣ пушки и нѣсколько верблюдовъ, изъ которыхъ двѣ были навьючены порохомъ; тотъ и другой, утверждая Кенисару ханомъ, искали его союза. Хивинскій владѣлецъ, кромѣ того, дозволилъ мятежному султану покувать и вымѣнивать въ Хивѣ оружіе и боевые запасы, а также разрѣшалъ ему избрать любое мѣсто для своихъ кочевокъ въ хивинскихъ предѣлахъ, но съ тѣмъ, чтобы какъ Кенисара, такъ и всѣ русскіе киргизы не позволяли русскимъ строить въ степи укрѣпленій. Кенисара благосклонно принялъ обоихъ посланцевъ, подарилъ каждому хану по казаку (изъ числа захваченныхъ имъ съ Сибирской линіи), но относительно союза далъ весьма уклончивый отвѣтъ обоимъ ханствамъ. Такое поведеніе Касимова объясняется его болѣзненнымъ честолюбіемъ; онъ надѣялся, что продолжающаяся распря доведетъ средне-азіатскихъ владѣльцевъ до крайняго истощенія и безсилія, пользуясь которымъ онъ безъ труда займетъ растерзанный Коканъ, объявитъ себя его ханомъ и, обезсиленные продолжительною войною сосѣди его, властители Бухары и Хивы, поневолѣ, изъ личной безопасности, должны будутъ признать его въ этомъ званіи.
Преслѣдуя эту цѣль и желая для того не только сберечь, но даже и увеличить свои силы, Кенисара настойчиво искалъ мира съ русскими, посылая въ Оренбургъ письмо за письмомъ, въ которыхъ, со всей искренностью, сознавшаго свои проступки заблуждавшагося человѣка — просилъ о помилованіи.
Въ Оренбургѣ письма мятежнаго султана произвели сильное впечатлѣніе и военныя дѣйствія на время превратились....
Ожидали указаній государственнаго канцлера.
1845-й годъ. — Русское посольство къ Кенисарѣ. — Прокламація по этому поводу генерала Ладыженскаго. — Заботливость Обручева о приданіи возможно-большаго этикета посольству. — Чиновникъ Долговъ въ качествѣ главнаго посла и его товарищи: докторъ Майдель и поручикъ Гернъ, командированные съ учеными цѣлями въ аулы Кенисары. — Пріемъ Долгова и холодность Кенисары. — Участь Герна и увольненіе обоихъ посланниковъ. — Возобновленіе безпорядковъ.
Кенисарѣ рѣшительно повезло, и 1845-й годъ можно назвать годомъ его наибольшей славы и величія; прежде гордые, надменные съ нимъ средне-азіатскіе ханы, у которыхъ онъ искалъ убѣжища, теперь заискивали наперерывъ его расположенія, дружбы и союза. Ташкентскіе киргизы, бывшіе доселѣ заклятыми врагами султановъ изъ рода хана Аблая, теперь несли повинную голову въ ногамъ Кенисары, и, ища въ немъ защитника, отдавались ему въ подданство!
Въ это-то самое время, когда Кенисара сдѣлался чуть не идоломъ киргизскаго народа, генералъ Обручевъ рѣшился внезапно превратить военныя дѣйствія (какъ бы жалѣя, одною удачною битвою, уничтожить величіе мятежнаго султана), и вступилъ съ нимъ въ переговори.
Кенисара видимо смѣялся надъ Обручевымъ; но всѣ его плохо замаскированныя выходки приписывались хитроумнымъ политикомъ или «неразвитости», или «дикости» степняка и принимались за чистую монету. Между прочимъ стоило только сличить письма, прежде писанныя Кенисарою въ Оренбургъ, съ теперь получаемыми, чтобы изъ одного ихъ заглавія, не говоря уже объ ироническомъ тонѣ, которымъ отличались послѣднія посланія мятежника къ Обручеву, убѣдиться, что Касимовъ просто смѣялся надъ излишней довѣрчивостью оренбургскаго военнаго губернатора. Для доказательства сказаннаго приведемъ (конечно, въ сокращенномъ видѣ) содержаніе двухъ послѣднихъ его писемъ въ Обручеву, озаглавленныхъ такъ: «Проживающему въ Оренбургѣ генералу», вмѣсто употреблявшихся имъ обыкновенно почетныхъ титуловъ въ сношеніяхъ съ оренбургскими властями.
Первое изъ упомянутыхъ писемъ говорило о томъ, что Кенисара, названный Обручевымъ въ сравненіи съ русскимъ императоромъ «ничтожнымъ степнымъ жаворонкомъ», сомнѣвался, чтобы «рѣка милостей, изливающаяся изъ отечески-добраго сердца великаго государя многоводнымъ потокомъ на всю обширную Россію, могла изсякнуть, если онъ (Кенисара) малый, ничтожный, степной жаворонокъ лишній разъ изопьетъ изъ нея водицы милости, — льющейся изъ сердца царя царей». А потому Кенисара настойчиво требовалъ ходатайства оренбургскаго военнаго губернатора объ его прощеніи. Когда же Обручевъ, въ виду "его мнимаго раскаянія, съ радостью изъявилъ свою готовность принять мятежнаго султана подъ свое покровительство и въ доказательство своей дружбы и расположенія къ нему увѣдомилъ мятежника, что всѣ его родственники будутъ возвращены въ орду, Кенисара прислалъ другое письмо, въ которомъ писалъ: что онъ желаетъ быть принятымъ подъ покровительство оренбургскаго начальства, изъявляетъ готовность принять присягу бѣлому царю и обѣщаетъ, со всею вооруженною шайкою своею, являться къ намъ для содѣйствія въ нашихъ военныхъ предпріятіяхъ, но съ тѣмъ, чтобы и мы его въ нуждѣ не оставляли; а для доказательства искренности нашей къ нему дружбы, соединили бы нынѣ же войска наши съ его войсками и пошли войною на князя Горчакова (зап.-сибирскаго генер.-губернатора), потому что «князь этотъ его сильно обижаетъ и грабитъ»!
Хотя смыслъ приведеннаго письма очень ясно указывалъ за то, что Кенисара не искалъ подданства, а только вассальной зависимости отъ Россіи, желая сохранить званіе хана, и въ Оренбургѣ не могли не знать, что Касимовъ отлично понималъ невозможность войны двухъ русскихъ администраторовъ между собою, а писалъ это лишь ради того, чтобы выиграть время и задержать возобновленіе военныхъ дѣйствій въ степи; но Обручевъ, отуманенный скорымъ возвращеніемъ Кенисарою русскихъ плѣнныхъ, по первому его требованію, охотно вѣрилъ Кенисарѣ на слово, приписывая нелѣпость его желанія неразвитости степного султана, для вразумленія котораго онъ снаряжалъ посольство.
Въ январѣ 1845-го года было получено письмо отъ государственнаго вице-канцлера, гдѣ Нессельроде писалъ, — по поводу представленія генерала Обручева о возвращеніи Кенисарою всѣхъ русскихъ плѣнныхъ и о его покорности:
«При внимательномъ обсужденіи изложенныхъ въ представленіи вашемъ обстоятельствъ, министерство иностранныхъ дѣлъ съ своей стороны находило: что хотя нельзя еще вполнѣ полагаться на раскаяніе султана Кенисары Касимова, но настоящій поступокъ его, — возвращеніе болѣе 30 человѣкъ русскихъ плѣнныхъ и безусловное исполненіе воли начальства, — даетъ основательныя причины полагать, что при дальнѣйшихъ стараніяхъ и продолжая тѣже благоразумныя мѣры, которыя были употреблены, и которыя произвели въ немъ столь неожиданный переворотъ, можно еще надѣяться принести сего султана въ должное повиновеніе и такимъ образомъ достигнуть желаемой цѣли: — превращенія безпорядковъ въ Ордѣ, не прибѣгая къ мѣрамъ усиленнымъ, требующимъ значительныхъ пожертвованій и остающихся большею частью безъ успѣха. А потому министерство признавало бы полезнымъ: продолжая начатое дѣло убѣжденія, предоставить предсѣдателю пограничной коммиссіи написать отъ своего имени отвѣтное письмо къ Кенисарѣ Касимову и сдѣлать ему въ семъ письмѣ внушенія, — какія по ходу дѣлъ и обстоятельствамъ найдены будутъ нужными, и съ достоинствомъ правительства сообразными».
Далѣе говорилось о возвращеніи Кенисарѣ, въ видѣ уступки, всѣхъ родственниковъ его, захваченныхъ русскими отрядами въ разное время; возвращеніе каковыхъ казалось канцлеру тѣмъ удобоисполнимѣе, «что задержаніе ихъ доселѣ нисколько не останавливало его (Кенисару) отъ враждебныхъ поступковъ, тогда какъ оказанное во время великодушіе, быть можетъ, произведетъ на него благопріятное вліяніе».
Затѣмъ канцлеръ предлагалъ увѣдомить чрезъ генерала Ладыженскаго Кенисару о возвращеніи его родственниковъ, причемъ вмѣнялось въ токъ же письмѣ объяснить раскаявшемуся султану: «что воля правительства состоитъ въ томъ, чтобы онъ не тревожилъ мирныхъ киргизовъ, не возбуждалъ ихъ ни тайно, ни явно противъ законнаго начальства, и не причинялъ бы никакихъ насилій и остановокъ проходящимъ чрезъ степь караванамъ; — однимъ словомъ, дать понять Кенисарѣ, что скорая, безусловная и чистосердечная покорность правительству есть для него самое лучшее и самое вѣрное средство для полученія прощенія въ прежнихъ противузаконныхъ его дѣйствіяхъ».
Относительно опредѣленія мѣста кочевокъ Кенисары, канцлеръ совѣтовалъ не стѣсняться прежнимъ проектомъ генерала Генса, и предоставлялъ отводъ земли усмотрѣнію новаго пограничнаго начальства, а также торопилъ генерала Обручева, не ожидая возвращенія въ Сибири находящихся родственниковъ Кенисары, которые не скоро могли прибыть въ Орскую крѣпость, теперь же отправить отвѣтное письмо къ нему съ тѣми киргизами, которые содержались въ Оренбургѣ и изъ которыхъ главные были: дядя мятежнаго султана — султанъ Коробай и преданнѣйшій слуга и сообщиникъ Кенисары Худжа-Мухамедъ-Галій-Уемоновъ; послѣдній, будучи одаренъ особеннымъ умомъ, происходя, по киргизскому выраженію, отъ бѣлой кости (дворянинъ), наконецъ, находясь въ родствѣ съ извѣстными на линіи ордынцами и имѣя большое вліяніе на киргизовъ и на самого Кенисару, могъ, по мнѣнію канцлера, «въ настоящихъ обстоятельствахъ быть полезнымъ для насъ орудіемъ».
Какъ только было получено въ Оренбургѣ приведенное предписаніе, то тотчасъ же приступили къ составленію и отправленію посольства въ аулы мятежнаго Кенисары. Главнымъ посломъ былъ избранъ и назначенъ киргизскій попечитель Долговъ, которому дана была особая, очень пространная и довольно дѣльная инструкція, какъ поступить съ Кенисарою и чего добиваться отъ него, послѣ взаимныхъ любезностей и врученія султану своихъ кредитивныхъ грамотъ, т.-е. писемъ генераловъ Обручева и Ладыжненскаго, а также особой записки, долженствовавшей разъяснить Кенисарѣ его обязанности къ Россіи, послѣ принятія его въ подданство.
Къ посольству были прикомандированы докторъ Мандель и генеральнаго штаба поручикъ Гернъ; послѣдніе два имѣли ученыя порученія: первый изъ нихъ, докторъ Майдель имѣлъ познакомиться съ степнымъ климатомъ, гигіеническими условіями киргизской кочевой жизни, пищею, болѣзнями, господствующими между ордынцами, ихъ лечебными средствами, туземными врачами-знахарями, а также способами и средствами, употребляемыми послѣдними при леченіи разныхъ болѣзней.
Герну, также какъ и Долгову, дана была особая инструкція, главные пункты которой заключались въ слѣдующемъ:
а) Узнать сущность намѣреній Кенисары; б) разъяснить (?) ему нелѣпость его желанія воевать въ союзѣ съ нами противъ князя Горчакова; и) стараться возбудить въ немъ интересъ къ сближенію съ нами и исподволь узнать о его военныхъ силахъ и средствахъ. Кромѣ того, Герну, подъ величавшимъ секретомъ, было предписано избрать два мѣста для возведенія укрѣпленій на рѣкахъ Иргизѣ и Тургаѣ.
Долговъ и Мандель отправились еще зимою, а Гернъ остался въ Оренбургѣ, въ ожиданіи прибытія туда изъ Сибири освобожденной султанши Кудымъ-Джанъ, для сопровожденія въ аулы ея мужа, какъ доказательство особенной въ нему милости россійскаго правительства.
Отправленіе поименованныхъ лицъ въ аулы мятежнаго султана, по высочайшему повелѣнію, для политическихъ съ нимъ переговоровъ (какъ гласитъ дѣло) не обошлось безъ препирательства въ средѣ оренбургской администраціи.
Генералъ Ладыженскій, новый предсѣдатель пограничной коммиссіи, управлявшій до перевода въ Оренбургъ сибирскими киргизами, имѣя случай и возможность близко познакомяться съ характеромъ бунта Кенисары и тою ролью, которую стремился занять Кенисара въ ордѣ, находилъ нужнымъ, до отправленія въ аулы Касимова русскихъ чиновниковъ, опубликовать по ордѣ, что командируемыя лица отправляются въ ставку мятежнаго султана не въ качествѣ посланниковъ, какъ въ самостоятельному хану, а просто для разсѣянія заблужденій раскаявшагося мятежника и укрѣпленія въ чувствахъ вѣрноподданнаго. Такое мѣропріятіе казалось Ладыженскому тѣмъ цѣлесообразнѣе, что Кенисара, недавно принимавшій посольства среднеазіатскихъ ханствъ, можетъ, по поводу пріѣзда въ его аулы русскихъ чиновниковъ, неминуемо распространить между ордынцами молву о посольствѣ къ нему и отъ россійскаго двора, съ заискивающими цѣлями. Хотя подобное предположеніе было вполнѣ правдоподобно и поѣздка русскихъ чиновниковъ въ аулы Кенисары, съ подарками и освобожденными родственниками, сама уже по себѣ, даже и безъ участія мятежника, могла показаться киргизамъ ничѣмъ инымъ, какъ посольствомъ, но генералъ Обручевъ, руководствуясь какими-то политическими соображеніями, не согласился съ мнѣніемъ пограничной коммиссіи и нашелъ болѣе соотвѣтствующимъ оставить цѣль командированія Долгова въ аулы Касимова тайною для ордынцевъ, придавъ посылаемымъ «сколь можно болѣе этикета».
Теперь послѣдуемъ сначала за Долговымъ и Майделемъ, а потомъ за Герномъ и посмотримъ, какимъ успѣхомъ увѣнчались ихъ политическія и ученыя порученія.
февраля 1845 года Долговъ выступилъ изъ Орской крѣпости. Караванъ, до урочища Бабатай-Мулла, отъ котораго за нѣсколько часовъ ѣзды расположена была ставка Кенисары Касимова, шелъ 45 дней; по причинѣ трудностей зимняго степного похода караванъ шелъ довольно медленно, подвигаясь въ день отъ 25 до 30 верстъ. 1 апрѣля (за нѣсколько переходовъ до ауловъ Кенисары) къ Долгову явился есаулъ Минъ-Яшары съ письмомъ отъ мятежнаго султана о возвращеніи 8 киргизовъ, недавно захваченныхъ сибирскимъ отрядомъ. Просьба Кенисары была исполнена безъ особаго промедленія; какъ бы въ благодарность за это, Кенисара выслалъ 13 есауловъ своихъ для почетной встрѣчи Долгова; но, несмотря на эти любезности, Касимовъ плохо довѣрялъ дружелюбію русскихъ, и съ того самаго момента, какъ нашъ «посольскій караванъ» вступилъ въ черту его кочевокъ, за нимъ былъ учрежденъ самый ревнивый, бдительный надзоръ: — въ каждомъ изъ ауловъ, чрезъ которые имѣлъ пройти Долговъ, находился одинъ изъ есауловъ или батырей Касимова, для зоркаго наблюденія за сношеніями каравана со встрѣчавшимися на пути кенисаринскими кочевьями. Подозрительность и опасенія Кенисары на первыхъ порахъ обнаружились тѣмъ, что еще первый прибывшій въ русскій караванъ есаулъ Минъ-Яшаръ распорядился отъ имени Касимова размѣстить по дорогѣ караулы, — въ виду каравана, — для пресѣченія сообщеній Долгова съ кочевавшими въ окрестностяхъ пути слѣдованія киргизами; правда, что по настоянію и убѣжденіямъ Долгова пикеты эти были сняты, но тѣмъ не менѣе подобнаго рода наблюденія за дѣйствіями каравана продолжались, хотя и не такъ явно. Какъ на примѣръ раздражительной подозрительности Кенисары къ русскимъ, можно указать на слѣдующій случай: линейный киргизъ Нурджанъ-Бакбатыровъ желалъ подслужиться Кенисарѣ, самовольно прибылъ въ аулъ мятежника гонцомъ съ извѣстіемъ о приближеніи изъ Сибири къ оренбургской линіи жены султана Кулымъ-Джанъ и былъ обласканъ Кенисарою; но, когда возвращеніемъ Бахбатырова на линію Долговъ хотѣлъ воспользоваться, какъ удобнымъ случаемъ для отправленія съ нимъ бумагъ, то несмотря на данныя ему приказанія Долгова, Бакбатыровъ не былъ пропущенъ къ каравану и проведенъ въ обратный путь, изъ ауловъ Кенисары, окольными дорогами. Вскорѣ затѣмъ прибывшій съ линіи нарочный съ бумагами къ Долгову, прежде чѣмъ былъ допущенъ къ русскому чиновнику, проведенъ также мимо каравана въ ставку Кенисары, а потомъ уже отосланъ къ Долгову. Наконецъ осторожность Кенисары была такъ велика, что по приказанію его киргизамъ запрещено было посѣщать кибитку медика Майделя, что узналось изъ разсказа одного больного султана, приходившаго за медицинскимъ пособіемъ. О всемъ этомъ Долговъ не рѣшался своевременно доносить въ Оренбургъ, опасаясь, чтобы письма и донесенія его не были перехвачены и не надѣлали бы ему большихъ хлопотъ и небезопасныхъ непріятностей; ему казалось, что перехваченныя донесенія его о неблаговидныхъ поступкахъ Кенисары и его есауловъ могли послужить поводомъ къ задержанію посольства, какъ заложниковъ, въ аулахъ Кенисары. Между тѣхъ недовѣріе ордынцевъ къ русскимъ возрастало съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе; есаулъ Кенджи, оставленный Кенисарою при Долговѣ въ качествѣ почетнаго пристава и вожака, простиралъ свою бдительность до того, что каждый день лично повѣрялъ число людей въ караванѣ, заходя въ кибитки ихъ подъ разными благовидными предлогами.
Сопровождаемый такой опекой караванъ, наконецъ, прибылъ на то мѣсто, которое было отведено ему въ аулахъ Кенисары. Слѣдуетъ замѣтить, что мятежный султанъ, желая придать болѣе вѣскости своему значенію въ глазахъ ордынцевъ, принялъ «оренбургское посольство» весьма сухо и холодно; такъ, напримѣръ, отведенное подъ караванъ мѣсто было за чертой ханской ставки, на разстояніи отъ нея отъ 3-хъ до 4-хъ часовъ ѣзды, тогда какъ посланцы средне-азіатскихъ властителей занимали кибитки рядомъ съ султанскими, что означало особый почетъ; затѣмъ Долговъ, несмотря на всѣ его просьбы и требованія, не былъ допущенъ до личныхъ свиданій и объясненій съ Кенисарою. Бдительность надзора была усилена за русскими до крайнихъ размѣровъ и поставила посольство въ совершенно изолированное положеніе, такъ что не только медикъ Майдель не могъ собрать порученныхъ ему медицинскихъ свѣдѣній, а Долговъ, вразумляя Кенисару, «доставить вѣрныя свѣдѣнія о его силахъ и намѣреніяхъ», но послы рѣшительно не могли сами дать себѣ отчета: гдѣ въ данный моментъ они находились? Это происходило оттого, что Кенисара, безъ всякой очевидной надобности, со дня прибытія въ ставку русскихъ чиновниковъ, безпрестанно перемѣнялъ кочевки своихъ ауловъ, кружа, по свидѣтельству Долгова, въ мѣстности граничившей въ юго-западу съ рѣкою Джиланчакъ, къ югу Каракумомъ, къ востоку съ сибирской границей (отъ которой примѣрно находился верстахъ въ 200-хъ), и въ сѣверу озеромъ Тяньтякъ-Соръ, до котораго доходилъ, касаясь его прибрежій, давая видъ своимъ передвиженіямъ постоянной перекочевки. Положеніе Долгова, осужденнаго двигаться каждый день вмѣстѣ съ аулами Кенисары въ разныхъ и совершенно произвольныхъ направленіяхъ, по мѣстамъ неизвѣстнымъ, становилось тяжелымъ, тѣмъ болѣе, что эти передвиженія мѣшали ему вести переговоры съ Кенисарою объ его обязанностяхъ къ Россіи. Когда же Долговъ послалъ къ Касимову находящагося при немъ муллу съ требованіемъ отъ мятежнаго султана категорическаго отвѣта: когда будетъ угодно Кенисарѣ принять его для выслушанія высочайшей воли, и когда будетъ конецъ этимъ нескончаемымъ перекочевкамъ? то Кенисара отвѣчалъ, что принять Долгова онъ не можетъ, во-1-хъ потому, что еще не приготовился въ должному пріему такого важнаго гостя, посланнаго къ нему царемъ царей и оренбургскимъ многомилостивымъ генераломъ; а во-2-хъ потому, что еще не вполнѣ убѣдился въ объявленной ему милости, по неприбытію его жены Кулымъ-Джанъ и родственныхъ султановъ, Относительно же безпрестанныхъ перекочевокъ съ мѣста на мѣсто объяснилъ, что они вызываются необходимостію прокормленія многочисленныхъ сталъ и табуновъ своихъ, и что въ этомъ случаѣ онъ является невольнымъ нарушителемъ данныхъ ему генералъ Обручевымъ приказаній: кочевать на одномъ мѣстѣ (?).
Подобнымъ образомъ Кенисара отдѣлывался отъ Долгова каждый разъ, когда тотъ домогался свиданій съ нимъ, отговариваясь то недосугомъ, то нездоровьемъ, то неготовностью къ пріему и т. д. Такое поведеніе коварнаго султана внушало Долгову убѣжденіе, что дальнѣйшее пребываніе его въ аулахъ Кенисары не только не принесетъ желаемой пользы, но напротивъ того, третированіе мятежникомъ русскихъ чиновниковъ, въ которыхъ ордынцы все-таки видѣли посланниковъ русскаго царя, неминуемо подорветъ вѣру ордынскихъ племенъ въ русское могущество. Во избѣжаніе подобныхъ послѣдствій Долговъ рѣшился оставить аулы вѣроломнаго мятежника не медля ни минуты, но былъ увѣдомленъ дядею Кенисары, султаномъ Коробаемъ, посылавшимся къ племяннику съ извѣстіемъ о намѣреніяхъ Долгева возвратиться на линію, что ханъ Кенисара, на вопросъ султана Коробая: «для чего онъ держитъ русскаго чиновника»? — отвѣчалъ: «если я ихъ отпущу, то кто же будетъ мнѣ порукой въ томъ, что будутъ возвращены жена моя и султаны... и кто мнѣ за это отвѣтитъ»?
Такой оборотъ дѣла убѣдилъ Долгова, что ему еще не скоро придется вырваться изъ ауловъ мятежнаго султана, по крайней мѣрѣ не ранѣе прибытія Герна съ султаншею. Употребить же съ Кенисарою крутыя мѣры Долговъ не могъ, потому что это, во-первыхъ, ни въ чему бы не повело, а во-2-хъ — могло бы послужить предлогомъ Кенисарѣ для заключенія Долгова съ  подъ стражу. Дѣлать было нечего, пришлось покориться необходимости и ждать Герна.
Въ такомъ неопредѣленномъ положеніи Долговъ и Майдель пробыли въ аулахъ Кенисары около мѣсяца; въ продолженіи этого времени русскій чиновникъ неоднократно пытался добиться аудіенціи у Кенисары, но каждый разъ получалъ словесный, или письменный, но всегда одинаково отрицательный отвѣть. Кенисара, впрочемъ, не забывалъ и самъ Долгова, обращаясь къ нему, вѣроятно ради потѣхи, съ разными саркастическими письмами и просьбами. Для образчика можно указать на письмо Кенисары къ Долгову, писанное первымъ тотчасъ по возвращеніи въ его аулы схваченныхъ сибирскимъ отрядомъ, тѣхъ восьми киргизовъ, о возвращеніи которыхъ Касимовъ просилъ Долгова, еще до прибытія послѣдняго въ ставку. Вотъ это посланіе:
«Господину попечителю Долгову, отъ султана Кенисары.
«Въ прошломъ году, около 21-го числа мѣсяца наурузъ (марта), выступившій изъ сибирскаго вѣдомства отрядъ разбилъ мой аулъ и увезъ въ плѣнъ жену мою; въ каковое время уведены собственныя мои, три бѣлыхя борзыя собаки: два кобеля и одна сука. Одна изъ этихъ собакъ находится у сына Кунгуръ-Кулджи, другая — Караулова рода Хакимъ-Мазы, а третья у отряднаго начальника, законщика Сотникова. Если можете, то сами возвратите мнѣ этихъ собакъ, въ противномъ случаѣ доложите объ этомъ генералу; въ особенности прошу постараться о возвращеніи миѣ бѣлой суки! Хотя эта просьба моя не большая, а почтите ее за великую. Ханъ Кенисара Касимовъ печать приложилъ».
Будучи близко знакомымъ съ манерою обращенія мятежныхъ киргизовъ, Долговъ очень хорошо понималъ, изъ обращенія съ нимъ Кенисары, въ какое смѣшное положеніе ставилъ его мятежный султанъ въ глазахъ преданныхъ ему ордынцевъ. Съ теченіемъ времени, бдительность надзора за Долговымъ (можетъ быть, и умышленно), замѣтно ослабла, но, впрочемъ, лишь на столько, что до него стали доходить нѣкоторые слухи о томъ, что дѣлалось и предпринималось Кенисарою во время его заключенія; самъ же Долговъ, по прежнему, лишенъ былъ всякой возможности доносить въ Оренбургъ о томъ, что творилось въ аулахъ мятежника.
Такъ, Долговъ узналъ, что во время его пребыванія въ аулахъ Кенисары, есаулъ Касимова, Минъ-Яшаръ находился тайно при линіи, въ окрестностяхъ Орской крѣпости, съ цѣлію развѣдыванія о дѣйствіяхъ и распоряженіяхъ пограничнаго начальства и о подозрѣваемомъ Кенисарою приготовленіи противъ него отряда русскихъ войскъ съ оренбургской линіи. Лазутчикъ этотъ возвратился, какъ впослѣдствіи узналъ Долговъ, всего только за 6 дней до возвращенія каравана въ Орскую крѣпость. Не менѣе, если еще не болѣе, интересныя свѣдѣнія находятся въ томъ же рапортѣ Долгова (писанномъ имъ по возвращеніи въ Оренбургъ), изъ котораго заимствованъ нами приведенный разсказъ о поступкахъ съ киргизами начальника сибирскаго отряда, есаула Рыбина, съ которымъ сносился Долговъ о возвращеніи извѣстныхъ читателю 8 киргизъ. Свѣдѣнія эти, привезенныя чиновнику Долгову киргизами, посылавшимися имъ къ помянутому военноначальнику сибирскаго отряда, суть слѣдующія: «Есаулъ Рыбинъ намѣренъ былъ отдать ихъ (плѣнныхъ) до того еще (т.-е. до сношенія Долгова по этому поводу) родственникамъ этихъ плѣнныхъ, пріѣзжавшимъ къ Рыбину съ приготовленными для выкупа 2,000 руб. ассиг., и что Рыбинъ будто бы, отъ имени высшаго начальства своего (сибирскаго), — силою взялъ все почти лучшее имущество и скотъ у киргизъ Наймановскаго и Баганалинскаго родовъ (цѣнимое будто киргизами въ 30 тыс. руб. ассиг.) и отправилъ его въ мѣсто своего жительства, какъ свою собственность!»
Мимоходомъ замѣтимъ, что этому обстоятельству въ Оренбургѣ не было придано значенія особой важности, какъ «мало правдоподобному»; но, кто знакомъ съ былымъ хищничествомъ нашихъ степныхъ поисковъ, и преимущественно сибирскихъ отрядовъ, тотъ можетъ смѣло вѣрить приведенному разсказу; незнакомымъ же съ подобными вещами, совѣтуемъ обратиться въ статьѣ г. Шашкова: «Рабство въ Сибири» («Дѣло», мартъ, 1869).
Наконецъ было получено (уже во второй половинѣ мая мѣсяца) радостное свѣдѣніе о приближеніи Герна, съ сопровождаемою имъ султаншею Кунымъ-Джанъ къ ауламъ Кенисары.
Поручикъ Гернъ (нынѣ генералъ-майоръ и посредникъ Оренбургскаго уѣзда), такъ передаетъ свое пребываніе въ аулахъ Кенисары:
«Въ аулахъ Кенисары — пишетъ Гернъ — я пробылъ 12 дней, и былъ сначала принятъ со всевозможными почестями: ибо на слѣдующій день моего прибытія онъ выслалъ ко мнѣ депутацію, изъ ста почетныхъ есауловъ, во главѣ которыхъ били султаны Наурузбай и Худай-Менде, Джике-Батырь, есаулъ Галій и Батырь-Бали. Депутація эта имѣла порученіе передать мнѣ поклонъ и изъявить искреннюю благодарность Кенисары за мое хорошее обращеніе съ его женою.
«Я неоднократно объявлялъ посланнымъ о моемъ желаніи видѣть самого Кенисару и ежедневно повторялъ это требованіе, на что постоянно слышалъ одни обѣщанія, которыхъ однакожъ никто не думалъ исполнять».
Изъ этихъ строкъ мы видимъ, что и новому посланнику посчастливилось не болѣе Долгова и что онъ, также какъ и первый, былъ осужденъ видѣть кругомъ обманъ и сознавать рѣшительную невозможность исполнить возложеннаго на него порученія. Какъ это походило на мечты генерала Обручева о приведеніи Кенисары къ присягѣ на подданство Россіи, для каковой надобности при Долговѣ находился мулла!
Наконецъ, 25-го мая Герна извѣстили, что Кенисара заболѣлъ и крайне сожалѣлъ о невозможности свиданія съ нимъ, и что, онъ не задерживаетъ его болѣе въ своихъ аулахъ изъ боязни навлечь тѣмъ на себя немилость генерала Обручева.
Причина такого поспѣшнаго желанія Кенисары отправить оренбургское посольство обратно на линію заключалась въ его намѣреніи ограбить аулы упорно не признающихъ его ханомъ Япасцевъ, наказать которыхъ онъ считалъ нужнымъ для острастки и другихъ родовъ, и рѣшаясь произвести набѣгъ въ виду скораго откочеванія къ линіи Япасскаго рода, желалъ выпроводить Долгова и , которые могли быть очевидцами его далеко не мирныхъ поступковъ.
Впрочемъ, унизивъ посольство и надсмѣявшись надъ излишней довѣрчивостью оренбургской администраціи, онъ считалъ себя вправѣ высказать въ письмѣ, врученномъ Долгову, для передачи Обручеву, откровенно свое нежеланіе стать въ ряды русскихъ подданныхъ.
Въ этомъ посланіи Кенисара, между прочимъ, говоритъ, ссылаясь на правила завѣщанныя кораномъ, что онъ, безъ нарушенія ученій пророка, не можетъ принять присягу на вѣрность русскому царю; "...въ немъ (въ письмѣ) вы (Обручевъ) приказываете одно дѣло, — писалъ Касимовъ, — котораго мы не можемъ ни выполнить и ни обнять разсудкомъ. Если отвѣчать вамъ на этотъ предметъ, то сердце мое трепещетъ, страшась гнѣва государя императора, но какъ вы начальникъ, — не могу не объяснить объ этомъ вамъ, и за то вы не смотрите на насъ съ презрѣніемъ. Обстоятельство это состоитъ въ слѣдующемъ. Въ письмѣ вашемъ заключаются слова: «Вы, г-нъ султанъ, за ниспосланныя отъ Всевышняго милости, должны пасть ницъ лицемъ и благодарить Бога и знать, что сердце царя въ рукахъ Всевышняго; подумайте, сколько въ этомъ предписаніи излито на васъ милостей государя вашего и посмотрите на тексты корана, въ, которыхъ изображено: не должны ли вы принять на свою обязанность и не требуется ли отъ васъ исполненіе словъ: О, правовѣрные! вы должны повиноваться во первыхъ Богу, потомъ его посланнику — государю и назначеннымъ ими правителямъ; — также завѣщаніе пророка: царямъ вашимъ и правителямъ ихъ вы должны безусловно повиноваться».
«Вы сказали это совершенно справедливо — продолжалъ Кенисара — и тутъ нѣтъ ни малѣйшей неправды, но Всевышній Богъ возстановилъ между рабами своими различныя вѣроисповѣданія, ниспославъ каждому поколѣнію пророка, Эти пророки завѣщали послѣдовавшимъ имъ народамъ различные законы, и всякій, кто не послѣдуетъ правиламъ, установленнымъ его пророкомъ, и будетъ ослушаться приказаній соплеменнаго правителя своего, то, какъ упоминается въ нашихъ книгахъ, рано, или поздно, непремѣнно долженъ подвергнуться гнѣву и проклятію Бога. Нынѣ вы приказываете быть подданнымъ вашему государю и повиноваться его правительству, но, одобритъ ли Всевышній, если рабъ его, оставивъ повелѣнія его, пойдетъ другимъ путемъ? Вы требуете нашего подданства и повиновенія, говоря, что Богъ у насъ и у васъ одинъ, только разныя вѣры, но подумайте, можно ли это сообразить съ обычаемъ? Если я, сдѣлавшись подданнымъ вашимъ, буду поступать противно запрещеній Всевышняго, то страшусь его гнѣва и стыжусь мусульманскихъ правителей! — Обдумывая все это, я нахожу, что требованію вашему источникомъ служитъ то, что находящіеся въ глупой киргизской ордѣ султаны и біи, изъ корыстныхъ видовъ, желая обмануть правительство, показываютъ только видъ подданныхъ, не будучи таковыми на дѣлѣ! Неужели вы думаете — восклицаетъ далѣе Кенисара — что эти султаны и біи, повидимому непокорные и непослушные ордынской власти, исполняютъ искренно и съ усердіемъ службу царскую!?»
Высказавшись совершенно опредѣленно о нежеланіи своемъ быть русскимъ подданнымъ, Кенисара переходитъ къ тѣмъ отношеніемъ, какія по его убѣжденію, и по примѣру прошлыхъ лѣтъ, должны были бы существовать между Россіей и киргизами. Покойный отецъ великаго государя, говоритъ онъ, «Бѣлый царь», покойному отцу моему (прадѣду) Аблай-хану, предоставивъ обширную свободу, соизволилъ обѣщать, «чтобы каждый владѣлъ своимъ; чтобы русскіе и киргизы вели между собой торговлю; чтобы между ними свободно ходили караваны и каждый занимался своимъ промысломъ. Такъ прошло нѣкоторое время и мы проживали спокойно, всякій находясь подъ безпредѣльною сѣнію покровительства государя. По кончинѣ отца нашего (прадѣда) Аблай-хана преемникомъ ему былъ сынъ его султанъ Валій (дѣдъ Кенисары). При этомъ ханѣ и отцѣ великаго императора народъ наслаждался долгое время спокойствіемъ; тогда никто не дѣлалъ насилій и притязаній на земли киргизскія; не измѣряли кочевки и не строили на нихъ укрѣпленій!»
Дальнѣйшее содержаніе письма Кенисары на столько ясно указываетъ, къ чему повела безпечность отношеній нашей администраціи въ степи, которой она совершенно не вѣдала, что первый шагъ, сдѣланный нашими администраторами, по упроченію нашихъ правъ и вліянія на киргизскую степь показался кайсакамъ нарушеніемъ ихъ правъ и послужилъ поводомъ къ цѣлому ряду энергическихъ и хроническихъ возстаній привыкшихъ къ полной независимости столѣтнихъ подданныхъ Россіи. Сѣтованія Кенисары на новую политику русскихъ администраторовъ настолько характерны, и такъ рельефно объясняютъ причины его бунта, что мы находимъ нужнымъ привести ихъ здѣсь цѣликомъ. Вотъ что писалъ мятежный султанъ по этому поводу:
«При нынѣшнемъ великомъ государѣ, и въ наше время, доставшіяся въ наслѣдство отъ покойнаго отца нашего Аблая земли: Исиль-Нура, Актау, Уртагъ, Каръ-Каралы, Карынлыкъ, Яркаинъ, Убаганъ, Тоболъ, Кушь-Мурунъ, Хаянъ и Турзакъ до Урала усѣяны укрѣпленіями. Неужели у прежнихъ государей не доставало аркана (веревки) для измѣренія земли, не было лѣсу — для построекъ укрѣпленій, не доставало силы — дѣлать насилія? Напротивъ все это они имѣли, и все это показываетъ ихъ правосудіе! Нынѣшнее начальство, озабочиваясь распространеніемъ могущества государя, мѣряетъ земли, строитъ укрѣпленія и тѣмъ безпокоитъ народъ. Это дѣло не для будущности, а только для настоящей жизни: никто не останется вѣчнымъ въ этомъ мірѣ. Но, можетъ быть, къ такимъ несправедливостямъ побуждаются надеждою получать чины и тѣмъ хвалиться. Хитростью никто не съ состояніи увеличитъ могущество и счастіе государя, ибо то и другое даровано имъ самимъ Богомъ».
«Обо всѣхъ этихъ злоупотребленіяхъ — говоритъ далѣе Кенисара — никогда не было доводимо до свѣдѣнія государя. Сколько я ни писалъ объ этомъ прежнимъ начальникамъ, во ни отъ кого никогда не получалъ отвѣта. Не смѣю и не хочу противиться начальству и не прошу о тѣхъ земляхъ, на которыхъ построены уже укрѣпленія, но еслибы вы выпросили у государя императора земли, слѣдующія мнѣ въ наслѣдство отъ отца нашего, какъ-то: Тургай, Улу-тау, Сиры-су и по ею сторону Исиль-Нуры, то заставили бы молиться о государѣ императорѣ. Сколько я ни прожилъ объ этомъ высшее начальство, но оно никогда меня не слушало. Такъ какъ вы до сего времени были ко мнѣ милостивы и благосклонны, то надѣюсь и теперь, что чрезъ посредство свое исходатайствуете мнѣ эту милость».
Въ заключеніе, прося генерала Обручева защищать его и впредь отъ клеветъ сибирскаго начальства, Кенисара проситъ оренбургскаго губернатора о немедленномъ отпускѣ изъ плѣна брата его Абулгазыя, который не былъ къ нему отправленъ, вмѣстѣ съ другими его родственниками по подозрѣнію, что онъ не братъ Касимова, а просто бѣглый казанскій татаринъ, — ибо ни лицомъ, ни нарѣчіемъ не былъ похожъ на киргиза. Кенисара, переходя къ освобожденію послѣдняго, возвращается снова къ ироническому тону и говоритъ, что султанъ-правитель Баймухамедъ въ 1843-мъ году съ отрядомъ захвативиши «брата нашего Абулгазыя, назвалъ его татариномъ, потому что онъ лицомъ бѣлокурый и похожъ на татарина — Всевышній Богъ, (продолжаетъ онъ) рабовъ своихъ творитъ по своему произволу: кого чорнымъ, кого бѣлокурымъ, кого бѣлымъ и кого синимъ, однимъ словомъ различныхъ цвѣтовъ и въ могуществѣ этомъ никто ему воспрепятствовать не можетъ! Абулгазый рожденъ отъ Касима (отца Кенисары) и матери нашей Кучакъ, о дѣйствительности сего удостовѣряемъ, начиная съ меня и до тысячи человѣкъ, приложеніемъ рукъ. Надѣясь, во-1-хъ, на Бога, а потомъ на васъ, мы написали столько просьбъ, что гдѣ встрѣтите недоразумѣніе наше, не откажите намъ въ милостивомъ прощеніи. Уповая на милость и снисхожденіе ваше, султанъ Кенисара Касимовъ печать приложилъ».
Едва письмо это было доставлено въ Оренбургъ возвратившимися изъ ауловъ мятежника чиновниками вмѣстѣ съ другими скудными свѣдѣніями, собранными ими въ ордѣ, какъ изъ степи стали поступать къ генералу Обручеву печальныя извѣстія о возобновленіи безпорядковъ. Стало быть посольство, несмотря на весь этикетъ приданный ему Обрученымъ, возвратилось вспять, не достигнувъ никакихъ результатовъ, а скорѣе произвело совершенно противное впечатлѣніе, чѣмъ то, на которое уповалъ оренбургскій администраторъ, такъ долго считавшій себя искуснымъ политикомъ.
Пришлось приготовлять новую экспедицію въ степь для разсѣянія скопища Кенисары.
(1846—1847).
Набѣгъ Байкадама и Кенисары на япасцевъ. — Намѣреніе Кенисары воспрепятствовать возведенію новыхъ укрѣпленій. — Освобожденіе Лебедева изъ-подъ суда. — Движеніе русскихъ отрядовъ. — Отступленіе Кенисары къ озеру Коквей-Кулю. — Покореніе имъ китайскихъ киргизовъ. — Походъ къ дико-каменнымъ ордынцамъ. — Жестокости Кенисары и его погибель.
Вслѣдъ за отправленіемъ оренбургскаго посольства, Кенисара, соединивишсь съ Байкадамомъ, за вѣрность котораго русскому правительству былъ преданъ суду Лебедевъ, напалъ на аулы япасцевъ, которые совершенно разграбилъ, такъ что, по свидѣтельству поручика (нынѣ ген.-малора) Герна, у нихъ наступилъ страшный голодъ, отъ котораго очень много погибло людей этого рода. Такая постоянная месть султана Кенисары япасцамъ вытекала изъ нерасположенія къ нимъ мятежника, за упорный, въ теченіи многихъ лѣтъ, отказъ ихъ — признать Касимова своимъ ханомъ. Между тѣмъ, значительный по численности, воинственный и богатый, япасскій родъ былъ долго предметомъ задушевныхъ желаній Кенисары — ему хотѣлось привлечь его на свою сторону. Съ этой цѣлью онъ неоднократно переходилъ отъ угрозъ и разореній къ выраженію своего сочувствія япасцамъ: такъ, онъ даже женился на дочери одного япасскаго бія, — но, видя, что и супружество не принесло ему желаемыхъ результатовъ, въ гнѣвѣ отрубилъ своей молодой женѣ носъ и столь обезображенную послалъ предупредить япасцевъ о грозившей имъ опасности. Это было послѣднее нападеніе Кенисары на япасцевъ, отъ которыхъ вниманіе его отвлекло прибытіе на Улу-тау сибирскаго отряда, съ намѣреніемъ заложить тамъ укрѣпленіе.
Горы Улу-тау, заключая въ себѣ много пастбищныхъ мѣстъ и изобилуя лѣсомъ, служили Кенисарѣ кочевками въ зимнее время; очень естественно, что онъ не хотѣлъ дешево разстаться съ ними и появленіе русскаго отряда, заложившаго укрѣпленіе въ его зимовкахъ, внушило Касимову мысль: всячески препятствовать возведенію какихъ-либо укрѣпленій на Улу-тау, и даже, въ случаѣ нужды, уничтожить весь тамъ находившійся отрядъ.
Набѣги Байкадама, въ союзѣ съ Кенисарою, открыли глаза Обручеву и Лебедевъ былъ освобожденъ отъ суда, а въ степь были высланы нѣсколько отрядовъ, отъ сибирскаго и оренбургскаго корпусовъ, одновременно. На этотъ разъ обѣ администраціи рѣшились не превращать военныхъ дѣйствій противъ Кенисары, не стѣсняясь даже зимой, когда, по обыкновенію, поиски отзывались на линію, до тѣхъ поръ, пока не будутъ истреблены шайки безпокойнаго султана.
Движеніе русскихъ войскъ съ одной стороны, и отложеніе разомъ нѣсколькихъ родовъ, вслѣдствіе жестокаго обращенія Кенисары съ своими джигитами, — съ другой, спасли Улу-тау-скій отрядъ отъ нападенія.
Въ виду быстраго, на этотъ разъ, приближенія русскихъ отрядовъ Кенисара, не завязывая битвъ, поспѣшно сталъ отступать изъ оренбургской степи къ озеру Кокый-Кулю, въ предѣлахъ китайскихъ владѣній. Въ 1846-мъ году мятежный султанъ оставилъ русскую степь и занялся покореніемъ киргизъ, кочевавшихъ въ окрестностяхъ Ковый-Куля; такъ какъ племя это не отличалось воинственностью, то Кенисарѣ стоило небольшихъ усилій покорить его своей власти.
Между тѣмъ, вразумительный опытъ довелъ наконецъ оренбургскую администрацію до сознанія, — что пока русскіе не станутъ твердою ногою въ глуби степи, до тѣхъ воръ нельзя ожидать прочнаго спокойствія въ ордѣ. Съ этою цѣлью въ 1846-мъ г. было приступлено съ заложенію трехъ укрѣпленій: оренбургскаго, на рѣкѣ Тургаѣ, уральскаго на Иргизѣ и карабутакскаго форта на рѣкѣ Карабутакѣ, отъ которой онъ и заимствовалъ свое названіе. Укрѣпленія эти, кромѣ значенія наблюдательныхъ постовъ, имѣли цѣлью, въ случаѣ степныхъ мятежей, служить убѣжищемъ для тѣхъ киргизскихъ родовъ, которые не сочувствуя мятежникамъ, могли со всѣмъ имуществомъ прикочевывать подъ защиту русскихъ гарнизоновъ. Обстоятельство это тоже повліяло на уменьшеніе числа невольныхъ сподвижниковъ Кенисары, которымъ прежде приходилось или пристать безпрекословно къ нему, или быть разграбленными, — разумѣется они выбирали первое.
Вслѣдъ за покореніемъ Ковый-кульскихъ (китайскихъ) киргизовъ Кенисара двинулся на обитающихъ въ горахъ Ала-тау дико-каменныхъ киргизъ, съ цѣлью подчинить ихъ своей власти; идти на Кокавъ и провозгласить себя коканскимъ ханомъ, какъ говоритъ преданіе. Дико-каменные киргизы — племя воинственное, и потому съ ними не такъ легко было справиться, какъ съ кокый-кульскими. Храбрость этихъ киргизъ и пресѣченная мѣстность, въ которой они обитали, представляли слишкомъ много затрудненій для Кенисары.
Трудность борьбы раздражала Кенисару до нельзя. Оставивъ на произволъ судьбы оренбургскую степь, гдѣ, пользуясь его отсутствіемъ, росли русскія укрѣпленія, Кенисара напрягалъ всю свою энергію на то, чтобы уничтожить самостоятельность племени дико-каменныхъ киргизовъ. Увлекаемый местью и упрямствомъ, Касимовъ дѣлалъ безпрерывные промахи: такъ, всякая малѣйшая неудача отражалась жестокостью на его же сподвижникахъ, и, конечно, охлаждала ихъ преданность въ нему; когда же, послѣ нѣсколькихъ удачныхъ стычекъ, дико-каменные киргизы прислали къ Кенисарѣ нарочныхъ съ изъявленіемъ ему своей покорности и признаніемъ его ханомъ, то, гордый своими побѣдами и мстительный ханъ не захотѣлъ воспользоваться ихъ покорностью, а объявилъ, что онъ намѣренъ съ корнемъ истребить родъ каменныхъ киргизовъ и двинулся далѣе, предавъ мучительной смерти пріѣзжавшихъ къ нему посланниковъ.
Вѣрный своему обѣщанію, Кенисара съ рѣдкой жестокостью принялся за истребленіе дико-каменныхъ киргизовъ. Покоряя аулы непокорныхъ, онъ ознаменовалъ путь свой небывалыми примѣрами варварства: послѣ занятія какого-либо непріятельскаго аула, Кенисара приказывалъ разводить костры, ставить на нихъ въ котлахъ воду, и когда вода начинала кипѣть, тогда, по приказанію хана, плѣнные, съ ихъ семействами, приводились къ кострамъ, со связанными руками, и въ ихъ глазахъ жены и дѣти ихъ, будучи связаны по рукамъ и ногамъ, были бросаемы «телешутами» (родъ гвардіи при ханѣ) въ котлы и варились тамъ. По окончаніи этой пытки, плѣнныхъ мужчинъ, измученныхъ зрѣлищемъ страданія близкомъ ихъ сердцу людей, ставили въ шеренги и предавали жестокой смерти.
Такое варварство Кенисары заставило дико-каменныхъ киргизовъ сплотиться въ одно тѣло, одушевляемое одною мыслью: мщенія варвару!
Въ горахъ Ала-тау, въ одномъ изъ ущелій, чрезъ которое пришлось проходить Касимову, на него напалъ превосходный въ силахъ непріятель; завязалась жаркая битва, въ которой, благодаря измѣнѣ Дулата (киргизовъ Дулатовскаго рода), Кенисара и братъ его Наурузбай пали мертвыми, какъ и вся ихъ шайка въ 3,000 человѣкъ. Убивъ Кенисару, дико-каменные киргизы отрубили ему голову и возили ее, воткнутую на пику, по ауламъ для успокоенія устрашенныхъ жителей; тѣло Кенисары было, изъ мщенія, отдано женщинамъ, которыя взрѣзали его въ мелкіе кусочки. Голова безпокойнаго султана, или правильнѣе, это черепъ, попалъ какими-то судьбами впослѣдствіи въ руки князя Горчакова, который приказалъ хранить эту голову въ главномъ управленіи Западной Сибири, при дѣлѣ: «О бунтѣ Кенисари».
Такъ кончилъ свою жизнь этотъ выдающійся человѣкъ, жизнь и дѣла котораго дали поучительный урокъ оренбургской администраціи, указавъ ей путь, по которому она должна была слѣдовать въ политикѣ съ Среднею Азіей. Та постоянная поддержка, которою пользовались всѣ наши степные мятежники отъ Хивы и другихъ владѣній Средней Азіи, внушала убѣжденіе, что для пресѣченія этой поддержки на будущее время необходимо занять нашими укрѣпленіями пункты, соприкасающіеся съ границею упомянутыхъ ханствъ. Сначала было основано укрѣпленіе Раимское, потомъ взята Акъ-Мечеть (Ф. Перовскій), а въ наше время, въ центрѣ непріязненныхъ намъ владѣній, существуетъ Туркестанскій округъ, силъ котораго достанетъ не только для острастки ничтожныхъ хановъ, но и для уничтоженія ихъ самостоятельности.
Итакъ, дико-каменные киргизы (вошедшіе нынѣ въ предѣлы туркестанскаго генералъ-губернаторства) въ 1847-мъ году, убіеніемъ Кенисары, оказали, можетъ быть, помимо желанія, немаловажную услугу Россіи, избавивъ ее отъ опаснаго мятежника. Кенисара умеръ, но память о несъ и его подвигахъ живетъ въ ордѣ, сложившись въ образы легендъ и патріотическихъ пѣсенъ, прославляющихъ его батырство. Григорій Петровичъ Пововоротовъ (долго бывшій секретаремъ султана-правителя восточной части), доставилъ намъ пѣсню «о Кенисарѣ» на татарскомъ языкѣ съ русскимъ переводомъ, сложенную знаменитымъ киргизскихъ поэтомъ Нысанбаемъ, очевидцемъ и сообщникомъ Кенисары въ его батырствѣ.
Киргизскій поэтъ изображаетъ слезы и отчаяніе всѣхъ окружавшихъ любимаго хана, съ которымъ погибло безвременно много «радужныхъ надеждъ»!... Надеждъ, которыя, — еслибъ по прежнему продолжали дремать оренбургскіе администраторы, — могли легко перейти въ дѣйствительность, и «ключъ и врата ко всѣмъ азіатскимъ земляхъ и странамъ» опять ускользнулъ бы изъ нашихъ рукъ.
января, 1870, Петербургъ.

Путешествіе по Туркестану Н. А. Сѣверцова и А. П. Федченки. Изложено по подлиннымъ сочиненіямъ путешественниковъ М. А. Лялиной. Съ 81 рисунками и картой. Изданіе А. Ф. Девріена. Спб. 1894. Ц. 2 р. 50 к. Стр. 267.
Эту книгу одинаково безошибочно можно отнести и въ отдѣлъ географіи и въ отдѣлъ педагогіи. Дѣти старшаго возраста и юноши найдутъ въ ней много интереснаго и полезнаго. Это именно то, что называется серьезнымъ чтеніемъ для юношества и на чемъ можетъ развиваться вкусъ къ научнымъ интересамъ. Содержаніе книги достаточно опредѣляется ея заглавіемъ, но мы можемъ еще прибавить, что къ описаніямъ путешествій Сѣверцова и Федченки присоединены и біографіи этихъ двухъ ученыхъ изслѣдователей, полныя живого интереса и назидательности. Внѣшность изданія, обиліе хорошихъ рисунковъ, печать, бумага, шрифтъ не оставляютъ желать ничего лучшаго. Къ этому мы можемъ напомнить, что настоящая книга представляетъ собою третій выпускъ чрезвычайно интереснаго и содержательнаго изданія, предпринятаго г. Девріеномъ подъ общимъ заглавіемъ Русскіе путешественники-изслѣдователи (вып. 1-й Путешествіе Н. М. Пржевальскаго, ц. 2 р.; вып. 2-й — Русскіе мореплаватели арктическіе и кругосвѣтные, ц. 3 р. 50 к.).

ЧЕТЫРЕ МѢСЯЦА ВЪ КИРГИЗСКОЙ-СТЕПИ (*)
(*) Предлагаемая публикѣ статья составлена частію изъ личныхъ воспоминаній автора, участвовавшаго въ экспедиціи противъ киргизскихъ мятежниковъ, частію же изъ слышаннаго имъ на мѣстѣ и отъ очевидцевъ. Для простоты и единства разсказа, приключенія, случившіяся въ разное время и съ разными людьми, приписаны здѣсь одному и тому же вымышленному лицу.
Въ концѣ мая 184* прибылъ я въ Петропавловскъ, который находится на самой границѣ Тобольской-Губерніи и Киргизъ-Кайсацкой Степи. Упраздненная крѣпость стоитъ на крутой возвышенности, а городъ на равнинѣ, неимѣющей никакой замѣтной для глаза покатости. Изъ крѣпости, городъ съ его прямыми улицами, пересѣкающимися подъ прямыми углами, имѣетъ совершенно видъ шашечницы. Всѣ дома деревянные, кромѣ двухъ, трехъ каменныхъ частныхъ и нѣсколькихъ казенныхъ строеній. Не смотря на то, Петропавловскъ, послѣ Тюмени, есть самый красивый изъ всѣхъ уѣздныхъ городовъ Тобольской Губерніи, и мнѣ особенно понравилось въ немъ то, что улицы довольно узки и соразмѣрны съ высотою строеній. Ничего не можетъ быть непріятнѣе для глаза, какъ улицы шириною съ Невскій-Проспектъ и обставленныя хижинами, вышиною въ полторы сажени. Это почти общій недостатокъ такъ-называсмыхъ правильно-выстроенныхъ городковъ нашихъ.
Петропавловскъ и Семипалатинскъ служатъ главными пунктами для торговыхъ сношеній Западной-Сибири съ Среднею-Азіею. Эта торговля до-сихъ-поръ еще въ весьма-жалкомъ состояніи и выйдетъ изъ него не ранѣе, какъ по совершенномъ успокоеніи Киргизской-Степи; но эта вожделѣнная эпоха, какъ кажется, еще не слишкомъ близка, не смотря на то, что въ послѣднее время сдѣлано уже нашимъ правительствомъ очень-много для водворенія порядка въ обѣихъ подвластныхъ Россіи ордахъ. Изъ Петропавловска караваны ходятъ во всѣ ханства, составляющія такъ-называемый Туранъ, или Мавераннегръ, то-есть, въ Хиву, Бухарію и Коканъ съ Ташкентомъ. Изъ Семипалатинска, сверхъ-того, караваны, съ нѣкотораго времени, отправляются и въ китайскій городъ Чугучакъ, находящійся вблизи западной границы поднебесной имперіи и также въ города китайскаго Туркестана, Большую и Малую Кульджи. Впрочемъ, какъ я сказалъ уже выше, всѣ эти обороты такъ еще ничтожны, что скорѣе могутъ почитаться періодически-повторяющимися опытами, чѣмъ правильными торговыми сношеніями. До-сихъ-поръ, нѣтъ въ Сибири другихъ признаковъ сосѣдства Турана и Китая, кромѣ нѣсколькихъ халатовъ и дамскихъ манто, сшитыхъ изъ матерій, которыя надлежащимъ образомъ назвать можетъ одинъ только отецъ Іакинѳъ, и еще нѣсколько картинъ, подающихъ самое невыгодное понятіе о нравственности жителей поднебесной имперіи.
Не смотря на ничтожность этихъ сношеній, Петропавловскъ имѣетъ физіономію совершенно-пограничнаго города. Всѣ возможныя турецкія нарѣчія слышны по улицамъ и заглушаютъ собою не только исковерканный персидскій языкъ Бухарцевъ, но даже и нашъ русскій. Пестрота костюмовъ также кидается въ глаза. Не знаю хорошенько, зачѣмъ жалуютъ къ намъ эти дорогіе гости, важно прогуливающіеся по улицамъ въ халатахъ самыхъ яркихъ цвѣтовъ и въ пестрыхъ чалмахъ. Дѣла у нихъ до насъ, кажется, никакого нѣтъ; въ противномъ случаѣ, цифры средне-азіатской торговли не были бы такъ убійственно ничтожны. Впрочемъ, я замѣтилъ, что вообще небогатые Азіатцы чрезвычайно какъ расположены къ отдаленнымъ странствованіямъ; въ этомъ отношеніи, они похожи даже на Англичанъ, съ тою только разницею, что Англичане, куда бы ни ѣздили, всегда ѣздятъ за дѣломъ, между-тѣмъ, какъ Азіатцы предпочитаютъ ѣздить безъ вслкаго дѣла. Надобно же чѣмъ-нибудь да жить, а доставать пропитаніе какой бы то ни было работой кажется для большей части правовѣрныхъ пыткою, едва-ли сноснѣйшею голода. Каждый предпочитаетъ наняться къ караван-баши или пристать, подъ какимъ бы то ни было предлогомъ, къ военному отряду, чтобы, ничего не дѣлая, избѣгнуть голодной смерти. По-этому, для азіатскаго завоевателя или разбойника весьма-легко въ самое короткое время собрать вокругъ себя огромную шайку. Что можетъ быть, въ-самомъ-дѣлѣ, пріятнѣе, какъ прокачаться нѣсколько мѣсяцевъ сряду на спинѣ верблюда, или, сидя на лошади, помахивать нагайкою, безъ малѣйшихъ заботъ о завтрашнемъ днѣ, который, по всей вѣроятности, пройдетъ точно такъ же, какъ и вчерашній. Конечно, эти странствія сопряжены съ опасностями — они могутъ заставить призадуматься людей и похрабрѣе Азіатцевъ, но вѣра въ предопредѣленіе, отъ котораго нельзя уйдти, даже и сидя дома, совершенно успокоиваетъ послѣднихъ. Притомъ, жизнь въ русскомъ городъ должна имѣть свои пріятности даже и для самыхъ почтенныхъ пріѣзжихъ изъ Хивы, Ташкента или Бухары. Эти именитые мужи залечиваютъ на покоѣ палочные удары, которыми щедро награждаются подъ управленіемъ своихъ хановъ, и сверхъ-того могутъ на время безопасно сбросить тяжелыя узы, которыя налагаетъ на нихъ дома исламизмъ. Въ Петропавловскъ большое требованіе на ромъ, и правовѣрные пьютъ его такъ, что самъ Бурцовъ позавидовалъ бы ихъ удали.
Обстоятельства заставили меня прожить нѣсколько дней въ этомъ городкѣ, и я нашелъ въ немъ такъ много пищи для любопытства, что время прошло для меня совершенно-незамѣтно. Мнѣ удалось сблизиться съ нѣкоторыми изъ пріѣзжихъ куицовъ и, по вечерамъ, у меня иногда собиралось довольно-многочисленное общество. Послѣ нѣсколькихъ витіеватыхъ комплиментовъ, послѣ взаимныхъ извиненій въ незнаніи обычаевъ и, наконецъ, послѣ нѣсколькихъ стакановъ пуншу, ледяная кора, отдѣлявшая меня отъ моихъ гостей, обыкновенно исчезала и бесѣда ихъ дѣлалась въ высшей степени занимательною. Въ Петропавловскѣ, политика составляетъ любимый предметъ разговоровъ, но никто не знаетъ, да и знать не хочетъ о европейскихъ дѣлахъ. Имя Гизо еще тамъ неизвѣстно, такъ же какъ имя перваго министра какого-нибудь допотопнаго государя, и даже гулъ іюльскихъ громовъ до-сихъ-поръ не достигъ до слуха петропавловскихъ политиковъ. Такимъ-образомъ, вы не обязаны переслушивать то, о чемъ у насъ такъ много говорятъ, и о чемъ, однако, такъ рѣдко удается слышать что-нибудь новое или дѣльное. Здѣшній политическій міръ совсѣмъ другой. Въ немъ заключаются страны, которыя едва извѣстны намъ по имени и которыя сама природа отдѣлила отъ всего остальнаго свѣта, оцѣпивъ ихъ необъятными, безводными пустынями; страны, предоставленныя судьбою собственной своей жизни и неподчиненныя всемірной опекѣ Европейцевъ. И какъ фантастически-чуденъ политическій бытъ этихъ средиземныхъ государствъ! Искендеръ-Руми и Чингис-Ханъ, Саманиды и Тимуриды — вотъ имена, которыя съ гордостію повторяются учеными Туранцами. И потомъ, какую нескончаемую, кровавую драму представляетъ исторія этого края, отъ самаго покоренія его Узбеками до нашего времени! Теперь, эти кровопролитія свирѣпствуютъ съ большею еще силою, чѣмъ когда-нибудь. Нерѣдко могущественное государство почти мгновенно созидается, почти такъ же мгновенно падаетъ и буря еще сильнѣе неистовствуетъ послѣ каждаго такого паденія! Слушая толки очевидцевъ всѣхъ этихъ катастрофъ, начинаешь понимать настоящій характеръ Азіатцевъ, между которыми то честный Яго, то доблестный Фальстафъ встрѣчаются на каждомъ шагу. Геній Шекспира, создавъ Макбета, разъяснилъ намъ характеръ и большей части эфемерныхъ азіатскихъ государей-завоевателей, которыхъ самое положеніе вовлекаетъ изъ одного преступленія въ другое. Въ быстрыхъ успѣхахъ ихъ обыкновенно таится и зародышъ гибели.
Такъ-какъ я находился въ Петропавловскѣ только проѣздомъ, имѣя намѣреніе отправиться по дѣламъ службы въ Киргизъ-Кайсацкую-Степь, то, само-собою разумѣется, вопросы мои преимущественно обращены были на этотъ край, который до того времени былъ мнѣ совершенно-неизвѣстенъ. Подѣлюсь тѣмъ, что я узналъ, съ моими читателями, хотя заранѣе долженъ предупредить тѣхъ, которые имѣютъ уже нькоторое понятіе о порядкѣ степныхъ дѣлъ, что они не найдутъ ни чего новаго въ этихъ замѣткахъ, заключающихъ въ себѣ только самыя общіе свѣдѣнія. Но, безъ-сомнѣнія, въ большинствѣ моихъ читателей слово «Киргизъ-Кайсацкая-Степь» возбуждаетъ только воспоминаніе объ огромномъ бѣломъ пространствѣ на ихъ учебныхъ географическихъ картахъ, которое довольно-трудно бывало имъ отличить отъ моря, и ихъ-то прошу я имѣть терпѣніе прочесть слѣдующія страницы.
Вся киргизская исторія состоитъ изъ однихъ только безсвязныхъ преданій: нѣтъ ни лѣтописей, ни даже какихъ-нибудь историческихъ рапсодовъ. Правда, въ степи каждый курганъ, каждая могила и почти каждое урочище, удостоенное какого-нибудь названія, имѣютъ свою легенду, но онѣ передаются изустно и, благодаря пылкости азіатскаго воображенія, въ самое короткое время превращаются въ совершенную безсмыслицу. Эти легенды ждутъ еще своего Ходаковскаго, но, по всей вѣроятности, никогда его не дождутся. Любя однѣ только сказки, Киргизы до того равнодушны къ подвигамъ предковъ своихъ, что немногіе изъ нихъ умѣютъ назвать по имени своего прадѣда, и это замѣчаніе относится даже къ нынѣшнимъ представителямъ тѣхъ фамилій, которыя имѣли самое сильное вліяніе на судьбу своего отечества. Конечно, и мы, за множествомъ другихъ важнѣйшихъ дѣлъ, нестанемъ доискиваться до того, что Киргизы дѣлали за нѣсколько вѣковъ тому назадъ; тѣмъ болѣе, что эти утомительныя изслѣдованія привели бы насъ только къ познанію нѣсколькихъ собственныхъ именъ, въ которыхъ мы нисколько не нуждаемся. Можно, однако, принять за достовѣрное, что не болѣе, какъ лѣтъ за 250 тому назадъ, Киргизы обитали еще въ предѣлахъ Сибири, въ Кузнецкомъ и Минусинскомъ Округахъ, на верховьяхъ рѣки Енисея. Оттуда они постепенно распространялись къ западу, перешли чрезъ Иртышъ и, наконецъ, заняли все пространство до самаго Урала. Не далѣе, какъ въ серединѣ прошлаго вѣка, прекратилась отчаянная борьба ихъ съ Калмыками и Каракалпаками, которые съ доброй воли не хотѣли уступить пришельцамъ привольныхъ своихъ степей. Замѣтимъ еще, что Киргизы сами себя не иначе называютъ, какъ казаками, и что названіе Киргизовъ дано имъ Русскими, которые смѣшали ихъ съ такъ-называемыми Дико-Каменными Кыргызцами или Курутами. Но довольно говорить о томъ, что дѣйствительно было — лучше разскажемъ, какое существуетъ у Киргизовъ повѣрье на счетъ ихъ происхожденія.
Они думаютъ, что страна ихъ шесть разъ уже мѣняла своихъ обитателей, которые, въ-слѣдствіе различныхъ обстоятельствъ, каждый разъ погибали всѣ до послѣдняго человѣка. Степь на нѣсколько вѣковъ превращалась въ безлюдную пустыню, въ которой только тлѣющія кости исчезнувшаго съ лица земли народа свидѣтельствовали о его быломъ существованіи. Киргизы почитаютъ себя седьмыми пришельцами въ своемъ краю и ожидаютъ, что и надъ ними нѣкогда разразится роковая судьба ихъ предшественниковъ. Эта идея имѣетъ свою прекрасную, грустно-поэтическую сторону, по очевидно, что она не болѣе, какъ передѣлка на киргизскіе нравы другаго, болѣе общаго мнѣнія, распространеннаго на мухаммеданскомъ востокѣ. Правовѣрные полагаютъ, что земля наша очень-стара, но родъ человѣческій на ней еще не такъ давно и замѣнилъ собою шесть другихъ породъ разумныхъ существъ, владѣвшихъ послѣдовательно землею до созданія Адама. Это мнѣніе основано на неподлежащемъ никакому сомнѣнію авторитетѣ птицы Симург-Анки, которая была очевидною свидѣтельницею, какъ всѣ эти жильцы съѣзжали одни послѣ другихъ съ земли. Но обратимся къ нашему разсказу.
Въ послѣдній разъ, какъ степь была пуста, шли чрезъ нее изъ-за рѣки Сыръ многочисленныя орды Нагайцевъ за тѣмъ, чтобъ отъискать для себя новое отечество въ отдаленномъ Крыму и на Кубани. Достигнувъ верховьевъ рѣки Ишима, на одномъ ночлегѣ, народные старшины замѣтили, что изъ табуновъ пропало нѣсколько лучшихъ коней, и потому рѣшились, для отъисканія ихъ, отправить въ лѣса, которыми въ то время покрыты были берега Ишима, трехъ братьевъ, славившихся въ народъ своею удалью. Въ лѣсу, братья блуждали нѣсколько дней сряду, коней не отъискали и когда, наконецъ, вышли на то мѣсто, гдѣ разстались съ своими соотечественниками, то уже не нашли никого: степной вѣтеръ замелъ даже и слѣды странствующаго народа. Братья, оставшись одни въ пустой степи, погоревали нѣсколько времени и потомъ приняли благое намѣреніе обзавестись хозяюшками. Для этого, отправились они чрезъ Ишимъ на Сѣверъ, похитили тамъ у какого-то невѣдомаго народа трехъ дѣвицъ-красавицъ и возвратились съ ними опять на Ишимъ. Худай благословилъ эти супружества столь-многочисленнымъ потомствомъ, что чрезъ нѣсколько десятковъ лѣтъ двоюроднымъ братцамъ показалось жить вмѣстѣ уже тѣсно, и они разошлись: дѣти старшаго брата на востокъ, къ семи рѣкамъ и Верхнему-Иртышу, дѣти меньшаго на западъ къ Уралу, а дѣти средняго остались на Ишимѣ. Такъ образовались три отдѣльныя сотни — юзы: Улу-юзъ — старшая сотня, Орта-юзъ — средняя и Кичи-юзъ — меньшая. Мы называемъ ихъ: Большая, Средняя и Малая-Орды совершенно-неправильно, потому-что слово орда имѣетъ на киргизскомъ языкѣ значеніе не народа, а мѣста пребыванія или резиденціи ханской. Замѣтимъ еще, что Средняя-Орда есть самая многочисленная изъ всѣхъ трехъ; за нею слѣдуетъ Меньшая и потомъ уже Большая. Впрочемъ, за послѣднее нельзя ручаться, потому-что точнаго числа Киргизовъ Большой-Орды опредѣлить нѣтъ никакой возможности, по неподчиненности ихъ нашему правительству и по отдаленности ихъ кочевокъ.
Теперь разскажу вамъ еще нѣсколько фактовъ изъ новѣйшей исторіи Средней-Орды, которая находится въ настоящее время подъ управленіемъ генерал-губернатора Западной Сибири и въ кочевья которой я готовился отправиться изъ Петропавловска. Весь мой разсказъ основанъ будетъ исключительно на слышанномъ мною отъ самихъ Киргизовъ, которые заслуживаютъ довѣрія, по-крайней-мѣрѣ, когда говорятъ о событіяхъ столь недавнихъ.
Въ первой половинѣ прошлаго столѣтія, Туркестанъ, то есть, небольшія ханства, расположенныя по теченію рѣки Сыр-Дарьи, служили точно такъ же, какъ и теперь, театромъ кровопролитныхъ войнъ, или, лучше сказать, страшной рѣзни между мелкими тамошними владѣльцами. Въ слѣдствіе какихъ-то домашнихъ туркестанскихъ разсчетовъ, одинъ изъ числа этихъ мелкихъ владѣльцевъ, по имени Бурю-Ханъ, питалъ самую ожесточенную ненависть къ юному Сабалаку, происходившему отъ Аблай-Хана, удостоеннаго громкаго названія Каничара, что въ буквальномъ переводѣ значитъ Кровопійца и принимается Азіатцами за самое высокое выраженіе человѣческаго величія. Кажется, что Бурю-Ханъ добивался того же лестнаго титула, и потому, стараясь увеличить число правъ своихъ, алкалъ, какъ степной волкъ, крови человѣческой. По счастію, у юнаго Сабалака былъ мудрый дядька Оразъ, который, для спасенія своего питомца, бѣжалъ вмѣстѣ съ нимъ изъ Туркестана въ Киргизскую-Степь. Разсказываютъ много занимательныхъ подробностей объ этомъ бѣгствѣ. Туркестанъ отдѣленъ отъ кочевьевъ Средней-Орды огромною, безплодною и безводною полосою, которую Киргизы называютъ Бед-Пак-Дала, а мы Голодною-Степью. Каково же положеніе тѣхъ, которымъ приходится переѣзжать чрезъ это пространство! На немъ явно тяготѣетъ проклятіе Создателя; тамъ нѣтъ ничего, что могло бы поддерживать жизнь человѣческую; изрѣдка только попадаются колючія растенія, доставляющія скудную пищу лошадямъ и верблюдамъ. Измученный усталостію путникъ долженъ самъ копать для себя колодезь, чтобъ добыть ведро отвратительной, горькосоленой воды. Прибавимъ къ тому, что эта полоса, по-меньшей-мѣрѣ, составляетъ около 350 верстъ ширины и что Оразъ съ Сабалакомъ должны были переѣхать ее, какъ тампліеры, вдвоемъ на одной клячѣ, которую какъ-то успѣли увести съ собою изъ Туркестана. Судьба дозволила имъ благополучно совершить опасное путешествіе и этимъ еще не ограничила своихъ благодѣяній. Изгнанники были ласково приняты въ встрѣтившихся имъ киргизскихъ аулахъ, въ которыхъ не угасло еще воспоминаніе о знаменитомъ Кровопійцѣ. Въ это время, война Киргизовъ Средней Орды съ Калмыками, жившими въ восточной части степи, была въ полномъ разгарѣ. Сабалакъ принялъ въ ней участіе и молва о его военныхъ дарованіяхъ быстро разнеслась по всѣмъ кочевьямъ. Съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе возрастало его вліяніе на ордынцевъ и, наконецъ, онъ избранъ былъ въ ханы всей Средней Орды, не смотря на совмѣстничество многихъ другихъ султановъ, которые считали себя знаменитѣйшаго происхожденія, чѣмъ онъ. Сабалакъ принялъ названіе Аблай-Хана и время его правленія осталось незабвеннымъ въ памяти ордынцевъ. Почти вѣковая отдаленность успѣла облечь его какимъ-то чуднымъ блескомъ славы. И теперь еще, въ своихъ стремительныхъ нападеніяхъ на непріятеля, Киргизы употребляютъ воинскій кликъ: Аблай!, какъ-бы надѣясь, что имя героя можетъ наэлектризовать ихъ храбростію.
Аблай-Ханъ, по киргизскому обыкновенію, имѣлъ нѣсколько женъ и отъ нихъ множество сыновей, которые, нося титулъ султанскій, сосредоточили въ своемъ семействѣ управленіе почти цѣлою Среднею-Ордою. Подъ старость, Аблай-Ханъ взялъ снова молодую жену и послѣдствія этого брака были весьма-важны для степныхъ дѣлъ. Это случилось въ 1771 году, во время бѣгства Калмыковъ съ Волги въ Китай, чрезъ все протяженіе Кайсацкой-Степи. Киргизы питаютъ закоренѣлую ненависть ко всѣмъ своимъ сосѣдямъ, и между прочимъ къ Калмыкамъ. Извѣстіе о бѣгствѣ этихъ послѣднихъ изъ Россіи взволновало степь. Всѣ вооружились чѣмъ попало и отправились на путь слѣдованія Калмыковъ, которые думали только о томъ, какъ бы скорѣе добраться до Китая, а вовсе не о томъ, какъ проложить себѣ дорогу среди непріязненныхъ племенъ. Всѣхъ родовъ бѣдствія обрушились на несчастныхъ Тургутовъ; множество ихъ было перебито, женщины и дѣти увлечены въ плѣнъ, а скотъ, составлявшій все имущество переселенцевъ, похищенъ. Даже тѣ, которые избѣгли меча и плѣна, погибли большею частію отъ голода и болѣзней. Теперь еще пустынные берега озера Балхаша, на большомъ протяженіи, усѣяны человѣческими костями — останками цѣлыхъ тысячъ Калмыковъ, которые, будучи томимы нестерпимою жаждою, неумѣренно напились нездоровой воды этого озера и заплатили жизнію за свою неосторожность. Калмыцкія красавицы имѣютъ какую-то циническую репутацію въ степи, и Киргизы рады были случаю даромъ добыть себѣ невольницъ. Красивѣйшая изъ плѣнницъ досталась на долю Аблай-Хана, который сдѣлалъ ее своею законною женою. Черезъ годъ, ханша-Калмычка родила сына Касыма, о которомъ память долго сохранится въ степи.
Аблай-Ханъ умеръ въ 1781 году. Ровно за пятьдесятъ лѣтъ еще до того, ханъ Малой-Орды Абуль-Хайръ присягнулъ отъ имени всѣхъ Ордынцевъ на подданство Россіи и склонилъ къ тому же Аблай-Хана и хана Большой-Орды, обѣщая, что Россія дастъ имъ войско и пушки, чтобъ совершенно истребить Калмыковъ. Не видя со стороны Россіи исполненія этого обѣщанія, самовольно даннаго Абуль-Хайрѣ-ханомъ, Аблай не считалъ себя связаннымъ своею присягою, и управлялъ ордою совершенно по своему произволу. Послѣ смерти его, ханомъ Средней-Орды объявленъ былъ старшій сынъ его, Вали-Аблай-Хановъ, который утвержденъ былъ въ этомъ званіи нашимъ правительствомъ и присягнулъ на подданство Россіи. Вали не имѣлъ ни одного изъ достоинствъ своего отца. Ханское званіе, въ продолжительное управленіе его (1781—1821), лишилось всей своей важности въ глазахъ народа. Никто не слушался Вали-Хана, который имѣлъ средства чинить судъ и расправу только въ аулахъ, съ нимъ вмѣстѣ кочевавшихъ. Притомъ, ханъ нисколько и не думалъ о сохраненіи порядка въ степи, а заботился только о сборѣ пошлины съ проходившихъ каравановъ, которые случалось ему подъ часъ и грабить, если онъ бывалъ недоволенъ подарками, подносимыми ему караван-баши. Наконецъ, всякое требованіе русскаго правительства принималъ онъ за стѣсненіе своихъ мнимыхъ правъ независимаго владѣльца. По волѣ покойнаго государя, еще при жизни Вали-Хана, дозволено было нѣкоторымъ киргизскимъ родамъ избрать себѣ другаго хана. Выборъ ихъ палъ на восьмидесятилѣтняго Букея, принадлежавшаго къ одной изъ знаменитѣйшихъ киргизскихъ фамилій. Такимъ образомъ, въ Средней-Ордѣ въ одно и то же время было два хана — оба съ весьма-ограниченнымъ вліяніемъ. Послѣ смерти Букея и Вали, умершихъ одинъ вскорѣ послѣ другаго, ханское достоинство было уничтожено въ Средней-Ордѣ, потому-что лица, облеченныя этимъ званіемъ, дѣйствительно не имѣли возможности выполнять свое назначеніе — быть посредниками между русскимъ правительствомъ и ордынцами.
Въ 1824 году, система управленія Среднею-Ордою получила совершенное преобразованіе, которое заключаетъ въ себѣ самые положительные залоги будущаго успокоенія степи. Опытъ минувшихъ годовъ вполнѣ убѣдилъ въ томъ, что невозможно сосредоточить управленіе ордою въ рукахъ одного лица. Полагая даже, что выбранный ханъ былъ бы одаренъ самыми блестящими дарованіями и вполнѣ оправдывалъ бы довѣренность правительства, — все-таки ему повиновались бы только киргизскіе роды, находящіеся въ дружественныхъ отношеніяхъ съ тѣмъ родомъ, изъ среди котораго онъ избранъ. Прочіе не только не слушались бы его, но даже продолжали бы противъ него обычныя свои непріязненныя дѣйствія. Нѣтъ въ степи ни одного рода, который находился бы со всѣми въ дружбѣ: большею частію, вѣковая ненависть отдѣляетъ одинъ родъ отъ другаго. Самый маловажный случай, давно уже изгладившійся изъ памяти народной, могъ подать поводъ къ этой враждѣ, но она пережила воспоминаніе о первоначальной обидѣ и непрерывныя взаимныя баранты доставляютъ ей свѣжую пищу. Эта черта нравовъ народныхъ дѣлаетъ необходимымъ болѣе раздробленное управленіе краемъ. Въ 1822 году, Высочайше утвержденъ былъ новый уставъ о сибирскихъ Киргизахъ, по которому предназначено было раздѣлить ихъ на нѣсколько округовъ. Управленіе каждымъ округомъ ввѣрено было отдѣльному приказу, или, какъ Киргизы называютъ его, дивану, подъ предсѣдательствомъ старшаго султана, выбираемаго чрезъ каждые три года киргизскими волостями, причисленными къ округу. Каждый приказъ имѣетъ своихъ засѣдателей, киргизскихъ и русскихъ, и воинскій отрядъ для охраненія порядка. Въ 1824 году, положено было начало приведенію въ исполненіе этого устава открытіемъ двухъ округовъ: кокчетавскаго и каркаралинскаго. Послѣ того, открыто было постепенно еще четыре. Управленіе всѣми округами сосредоточено въ лицѣ начальника сибирскихъ Киргизовъ, живущаго въ Омскѣ.
Введеніе новаго устава очень не понравилось нѣкоторымъ киргизскимъ султанамъ. Дѣйствительно, этотъ уставъ полагалъ рѣшительный конецъ тѣмъ своевольствамъ, которыя вошли въ общее обыкновеніе въ степи, и которыя влекли за собою самыя пагубныя послѣдствія для цѣлаго народа. Подобно многимъ другимъ дикимъ племенамъ, Киргизы не только не почитали разбоевъ за постыдное преступленіе, но даже смотрѣли на нихъ, какъ на геройство, батырство. Чтобъ составить себѣ почетное имя, молодой Киргизъ долженъ былъ сначала навести ужасъ на всѣхъ сосѣдей, и чѣмъ въ большемъ числѣ грабежей онъ участвовалъ, тѣмъ болѣе правъ пріобрѣталъ на всеобщее уваженіе. Новый уставъ смотрѣлъ на всѣ эти подвиги совершенно съ другой, болѣе прозаической точки зрѣнія, и угрожая батырямъ ссылкою въ Восточную-Сибирь или отдачею въ рекруты, навлекъ на себя ихъ неудовольствіе. Въ главѣ всѣхъ недовольныхъ сталъ Касымъ-Аблай-Хановъ, котораго происхожденіе мы выше разсказали.
Этотъ сокольничій — лицо весьма-замѣчательное въ Коканѣ. Говорятъ, что онъ родомъ Персіянинъ, въ молодости захваченъ былъ въ плѣнъ Туркменцами, нѣсколько разъ былъ перепроданъ, вытерпѣлъ всю пытку азіатской неволи, провелъ большую половину своей жизни въ тяжкихъ работахъ, среди жестокихъ истязаній — и вдругъ какъ-то попалъ на глаза хану коканскому, понравился ему своею раболѣпною услужливостью, и чрезъ нѣсколько времени ханъ возвысилъ его на степень перваго сановника своего владѣнія. Ляшкару ввѣрено было управленіе важнѣйшимъ городомъ Кокана — Ташкентомъ, и онъ распоряжался въ немъ съ неограниченною властью. Всѣ отношенія его къ хану заключались въ томъ, что дважды въ годъ являлся онъ къ нему съ богатыми подарками и изъявлялъ покорность свою разными унизительными церемоніями. Ханъ ничего болѣе и не требовалъ; онъ, какъ новый Сарданапалъ, среди удовольствій охоты, гарема и пьянства, и не заботился о томъ, какъ управлялся его народъ. Впрочемъ, нельзя отнять отъ кушбека нѣкоторыхъ дарованій. Онъ былъ дѣятеленъ, покровительствовалъ торговлѣ и даже былъ справедливъ по своему. Недовольный чуднымъ своимъ возвышеніемъ, онъ замышлялъ еще гораздо-большее — слава завоевателя въ особенности его соблазняла. Каждое утро выѣзжалъ онъ на ташкентскій базаръ, чинилъ тамъ подъ открытымъ небомъ судъ и расправу, и въ промежуткахъ толковалъ съ купцами, ѣздившими на нижегородскую ярмарку, о Россіи. Хитрые купцы замѣтили тотчасъ его слабую сторону и, наконецъ, лестью своею довели его до того, что онъ и въ-самомъ-дѣлѣ возмечталъ о воинѣ съ Россіею, въ намѣреніи исторгнуть у нея Киргизскую-Степь. Къ этому-то человѣку явился Сарджанъ съ отцомъ и братьями и былъ принятъ какъ-нельзя-лучше.
На слѣдующій же 1832 годъ, кушбекъ разослалъ по степи возмутительныя письма, увѣщевая Киргизовъ возстать противъ невѣрныхъ Русскихъ. Вслѣдъ за тѣмъ, кушбекъ и Сарджанъ явились сами въ предѣлы Средней-Орды, въ сопровожденіи огромной толпы вооруженныхъ чѣмъ попало людей. Чтобъ положить конецъ ихъ грабительствамъ, генералъ Вельяминовъ командировалъ въ степь казачій отрядъ, который прогналъ съ одной встрѣчи всю эту ташкентскую сволочь и овладѣлъ двумя укрѣпленіями, построенными кушбекомъ на рѣкѣ Сарысу. Нѣсколько важнѣйшихъ Ташкентцевъ были захвачены въ плѣнъ и отвезены въ Омскъ, гдѣ подверглись тюремному заключенію. Они мысленно прощались уже съ свѣтомъ Божіимъ и только старались отгадать, какую казнь придумаютъ для нихъ грозные побѣдители. Генералъ Вельяминовъ приказалъ объявить имъ, 22 августа, именемъ Государя Императора, прощеніе и отпустить ихъ въ отечество. Долго не хотѣли они вѣрить дарованной имъ пощадѣ: такъ несообразна была она съ ихъ понятіями.
Кротость, оказанная въ этомъ случаѣ нашимъ правительствомъ, послужила для кушбека какъ-бы поощреніемъ къ новымъ непріязненнымъ дѣйствіямъ. Въ 1834 году, онъ, въ сопровожденіи сыновей Касымовыхъ, произвелъ вторичное вторженіе въ предѣлы Средней-Орды и снова началъ въ ней грабить попадавшіяся ему киргизскія волости. Для очищенія степи отъ Ташкентцевъ, двинутъ былъ отрядъ, подъ командою генерал-майора Броневскаго. Едва провѣдалъ кушбекъ о выступленіи этого отряда въ походъ, какъ поспѣшно бѣжалъ назадъ въ Ташкепію, построивъ въ Улутаускихъ Горахъ укрѣпленіе и оставивъ для обороны его около 1000 человѣкъ Ташкентцевъ и нѣсколько пушекъ. Генералъ Броневскій овладѣлъ безъ большаго затрудненія укрѣпленіемъ, пушками, и людьми, оставленными Ташкентцами, которые тотчасъ же употреблены были на срытіе укрѣпленія и по окончаніи этой работы великодушно отпущены во свояси.
Эти неудачи заставили кушбека отказаться отъ увлекательной мечты отнять у Россіи Киргизскую-Степь, но не совсѣмъ охладили его воинственный жаръ. Въ 1836 году, онъ предпринялъ походъ въ Большую-Орду, надѣясь, что тамъ, по-крайней-мѣрѣ, не встрѣтитъ Русскихъ и будетъ счастливѣе прежняго. Русскихъ онъ дѣйствительно не встрѣтилъ, но и этотъ походъ не ознаменованъ былъ никакимъ успѣхомъ. Кушбекъ приписалъ неудачу свою вѣроломству Сарджана, всюду его сопровождавшаго.
Только-что подозрѣніе закралось въ душу ташкентскаго правителя, какъ уже участь Сарджана была рѣшена; но кушбекъ опасался обнаружить свой гнѣвъ до возвращенія домой, потому-что Сарджанъ имѣлъ много приверженцевъ въ отрядѣ, преимущественно составленномъ изъ Киргизовъ. Кушбекъ не переставалъ ласкать Сарджана, неразлучно проводилъ съ нимъ время, принималъ его совѣты и осенью возвратились они въ Ташкентъ друзьями по-прежнему. Чрезъ нѣсколько времени, кушбекъ пригласилъ къ себѣ Сарджана на ужинъ; тогда за столомъ внезапно прервавъ дружескій разговоръ, началъ упреки въ измѣнѣ и объявилъ ему, что наступилъ послѣдній часъ его. По данному знаку, вошли убійцы и Сарджанъ былъ изрубленъ въ куски, вмѣстѣ съ братомъ своимъ Инсенгельдою и старшимъ сыномъ Ирджаномъ. Другой братъ сарджановъ, Кенисара, посаженъ былъ въ темницу. Старика Касыма-Аблай-Ханова не случилось въ это время въ Ташкеніи: онъ кочевалъ съ аулами и прочими сыновьями своими по рѣкѣ Улу-Тургаю. Въ скоромъ времени послѣ того, ханъ коканскій, опасавшійся, что самовольныя вторженія въ степь любимца его навлекутъ на всю Кокану мщеніе Россіи, лишилъ Ляшкара званія правителя и назначилъ на мѣсто его Дотху-Муллу-Юлдаша.
Казнь Сарджана, удовлетворивъ личному мщенію кушбека Ляшкара, повлекла за собою весьма-невыгодныя послѣдствія для цѣлой Ташкеніи. Въ предѣлахъ ея кочуетъ много киргизскихъ волостей, которыя платятъ правителю богатый зякатъ, составляющій одинъ изъ важнѣйшихъ источниковъ его доходовъ. Всѣ ташкентскіе Киргизы были весьма-привязаны къ семейству касымову, какъ къ потомкамъ знаменитаго Аблай-Хана, и слухъ о смерти сарджановой сильно взволновалъ ихъ. Чтобъ успокоить и удержать ихъ въ предѣлахъ Ташкеніи, новый правитель рѣшился примириться съ Касымомъ. Для этого освободилъ онъ Кенисару-Касымова изъ заключенія, богато одарилъ его и отправилъ къ отцу съ дружескими предложеніями и обѣщаніемъ вполнѣ вознаградить за смерть сыновей и внука. Одинъ изъ знатнѣйшихъ Ташкентцевъ сопровождалъ Кенисару и долженъ былъ привезти отвѣтъ отъ Касыма-Аблай-Ханова.
Сарджанъ былъ любимымъ сыномъ касымовымъ. Горесть старика, при вѣсти о гибели сына, доходила до отчаянія; окружающіе не надѣялись даже, что онъ въ состояніи будетъ пережить свое несчастіе. Не смотря на то, Касымъ, по-видимому, утѣшенъ былъ пріѣздомъ Кенисары, съ которымъ онъ также не думалъ болѣе когда-нибудь свидѣться. Присланному Ташкентцу объявилъ онъ, что считаетъ кушбека Ляшкара единственнымъ виновникомъ смерти сыновей и внука своего, что онъ слишкомъ старъ, чтобъ думать о мщеніи, но что самъ Худай покаралъ уже кушбека за невинно-пролитую имъ кровь, лишивъ его милости коканскаго хана. Къ этому присовокупилъ онъ, что готовъ возвратиться въ Ташкентъ и заключить союзъ дружбы съ новымъ правителемъ, но, для поддержанія достоинства своего, желаетъ, чтобъ на встрѣчу выѣхали къ нему на рѣку Чу знатнѣйшіе жители города.
Въ одно и то же время, Ташкенецъ поскакалъ къ Муллѣ-Юлдашу съ радостною вѣстью о примиреніи, а касымовы аулы покочевали по направленію къ Ташкеніи, на рѣку Чу. Юлдашъ не долго колебался въ исполненіи желанія старика: оно такъ согласно было съ азіатскими понятіями объ этикетѣ и важности торжественныхъ встрѣчъ и проводовъ. Рѣка Чу находится верстахъ въ 200 отъ Ташкента, но чѣмъ знатнѣе гость, тѣмъ далѣе его встрѣчаютъ и провожаютъ. Человѣкъ сорокъ Ташкентцевъ отправились на Чу, гдѣ нашли уже Касыма. Старикъ принялъ ихъ какъ-нельзя-лучше; горько заплакалъ, вспомнивъ о смерти сыновей своихъ и внука, но вторично объявилъ, что съ удаленіемъ кушбека Ляшкара изъ Ташкента нѣтъ у него болѣе враговъ въ этомъ городѣ. Роскошное угощеніе послѣдовало за этими привѣтствіями, пиръ продолжался до глубокой ночи; наконецъ, Ташкентцы, утомленные дальнею дорогою и шумнымъ пиршествомъ, легли отдохнуть и скоро заснули крѣпкимъ сномъ, Мертвая тишина водворилась между юртами; одинъ только Касымъ бодрствовалъ. Въ полночь шепнулъ онъ что-то на ухо своему теленгуту; чрезъ нѣсколько минутъ изъ близлежащихъ камышей вышла толпа вооруженныхъ людей и вслѣдъ затѣмъ раздался по степи отчаянный вопль Ташкентцевъ. Киргизскіе топоры прервали сладкій сонъ гостей, которые, спустя мгновеніе, опять заснули, но уже сномъ непробуднымъ. Одинъ только оставленъ былъ въ живыхъ. Касымъ приказалъ отрѣзать ему, въ присутствіи своемъ, уши и носъ, и потомъ отправилъ назадъ въ Ташкентъ, поручивъ кланяться правителю и сказать ему, что за смерть сыновей и внука не только самъ онъ никогда не перестанетъ мстить Ташкентцамъ, но мщеніе это завѣщаетъ и всему своему потомству. Послѣ этого поспѣшно удалился онъ съ аулами своими на сѣверъ, вдаль отъ предѣловъ Ташкеніи.
Такъ разорваны были всѣ связи, соединявшія касымово семейство съ правителемъ Ташкента. Въ слѣдующемъ 1837 году, Кенисара-Касымовъ собралъ въ Малой-Ордѣ многочисленную шайку, съ которою произвелъ вторженіе въ предѣлы степи, подчиненной сибирскому вѣдомству. Пользуясь родственными связями своими съ большею частію киргизскихъ султановъ, онъ успѣлъ сначала увлечь на свою сторону много волостей, но нѣсколько тяжкихъ пораженій, нанесенныхъ скопищу его высланными противъ него отрядами, образумили мятежниковъ, которые и возвратились въ предѣлы округовъ, удостоившись Всемилостивѣйшаго прощенія. Кенисара съ братьями продолжалъ однако разбойничать въ отдаленныхъ частяхъ степи. Для преслѣдованія разсылаемыхъ имъ шаекъ и охраненія мирныхъ Ордынцевъ отъ грабительствъ, каждое лѣто высылаются въ степь казачьи отряды. Къ одному изъ такихъ отрядовъ былъ я прикомандированъ въ 184* году.
Если вамъ когда-нибудь случалось переѣзжать черезъ границу, то вы вѣрно живо помните впечатлѣнія той минуты, когда, по окончаніи дѣла съ таможнею, экипажъ вашъ весело помчится въ чуждую даль. Воздухъ страны, въ которую вы въѣзжаете, подобно опіуму, производитъ чудное опьяненіе. Воспоминаніе о прошедшемъ горѣ изсушивается предъ радужными надеждами на будущее. Невольно думаешь, что теперь-то судьба, которую мы всѣ считаемъ у себя въ долгу, выплатитъ намъ исправно по векселю, данному намъ на ея имя воображеніемъ. Тѣ даже, которые никогда не покидали отеческихъ пенатовъ, легко поймутъ эти чувства, вспомнивъ свои надежды и свою радость при встрѣчѣ новаго года, который также всегда сулитъ намъ золотыя горы. Сколько разъ ни повторяется разочарованіе, сколько ни толкуетъ намъ холодный разсудокъ, что счастіе наше нисколько не зависитъ отъ географической широты или отъ цифры года, мы не соглашаемся промѣнять ярко-блестящихъ надеждъ своихъ на безотрадную дѣйствительность.
Трудно мнѣ объяснить даже, почему въѣздъ въ предѣлы Киргизской-Степи произвелъ на меня сначала такое пріятное впечатлѣніе. Мнѣ предстояло продолжительное путешествіе, сопряженное съ величайшими трудностями и всѣхъ родовъ лишеніями. Это путешествіе могло сулить мнѣ только два, три воспоминанія неизвѣстнаго еще свойства и отдаленную надежду передать ихъ когда-нибудь, въ дружескомъ разговорѣ, передъ каминомъ, деревенскому сосѣду. Все это казалось очень-яснымъ и неопровержимымъ, а между-тѣмъ, какое-то предчувствіе, ни на чемъ не основанное, рисовало предо мною плѣнительную картину будущаго. Край, заманчивый своею неизвѣстностію; люди, которыхъ понятія такъ рѣзко отличаются отъ нашихъ; приключенія, выходящія изъ разряда ежедневныхъ... И я съ жадностію смотрѣлъ впередъ, туда, гдѣ зеленый коверъ степи пересѣкался съ лазуревымъ сводомъ неба.
Впрочемъ, должно сказать, что степь съ нѣкоторымъ кокетствомъ принимаетъ у себя тѣхъ, которые въѣзжаютъ въ нее изъ Петропавловска. Огромные луга сопровождаютъ теченіе Ишима и разстилаются по всѣмъ направленіямъ. Кое-гдѣ небольшія рощи живописно разнообразятъ мѣстность, не заслоняя собою дали и не уничтожая впечатлѣнія простора, которое наиболѣе поражаетъ воображеніе того, кто видитъ степь въ первый разъ. Безчисленные табуны лошадей паслись на свободѣ по сторонамъ дороги. Казаки косили сѣно, и при яркомъ сіяніи лѣтняго солнца каждый взмахъ ихъ казался сверканіемъ молніи. Все запечатлѣно было характеромъ спокойнаго одушевленія.
Тарантасъ мой быстро мчался по гладкой дорогѣ, которая едва обозначалась двумя-тремя черными полосами на зеленомъ грунтѣ. Съ захожденіемъ солнца, цѣлыя тучи комаровъ опустились на меня, готовыя начать свой кровавый пиръ. Противъ нихъ взято было у меня предохранительное оружіе — волосяная сѣтка, безъ которой невозможно путешествовать лѣтомъ по Сибири или по Киргизской-Степи. Въ Пелымѣ, Березовѣ и нѣкоторыхъ другихъ мѣстахъ, окруженныхъ тундрами, въ-продолженіе короткаго тамошняго лѣта появляются миріады миріадъ самыхъ кровожадныхъ комаровъ, и жители ни на минуту не снимаютъ съ себя сѣтокъ, которыми укрываются совершенно такъ, какъ наши пасичники, отправляющіеся въ улья за медомъ. Вы можете лѣтомъ прожить на сѣверѣ Сибири нѣсколько недѣль сряду и буквально не увидите лица человѣческаго. Даже кокетство полярныхъ красавицъ уступаетъ страху, внушаемому этими микроскопическими непріятелями.
Ночь наступила ранѣе и темнѣе обыкновеннаго для моихъ глазъ, окруженныхъ черною тканью. Все было тихо вокругъ меня. Прохладный вѣтерокъ подулъ по степи; таинственный шопотъ листьевъ отзывался, по временамъ, на его вѣяніе въ небольшихъ рощахъ, которыя встрѣчались все рѣже и рѣже. Ишимъ ушелъ отъ дороги далеко вправо. Я начиналъ забываться среди безсвязныхъ фантазій, служащихъ переходомъ отъ бодрствованія ко сну, какъ вдругъ громкій лай собакъ заставилъ меня очнуться; лошади остановились и я очутился въ нестерпимо-ѣдкой, дымной атмосферѣ. Кто-то подошелъ ко мнѣ съ вопросомъ: кто ѣдетъ? и съ требованіемъ открытаго листа. Я спѣшилъ освободиться отъ своей сѣтки. Мы пріѣхали на каратомарскій пикетъ, находящійся верстахъ въ сорока отъ Петропавловска. Долго не могъ я ничего ни видѣть, ни отвѣчать: дымъ заѣдалъ мнѣ глаза, кашель прерывалъ голосъ. Чтобъ избавиться отъ комаровъ, казаки, находящіеся на степныхъ пикетахъ, разводятъ лѣтомъ на ночь курева изъ кизяка и мокрой травы, такъ-что пикетъ превращается въ совершенную коптильню. Черезъ нѣсколько минутъ, я привыкъ однако къ дыму и могъ сквозь сумракъ разглядѣть низенькую казарму и длинную конюшню, окруженныя четыреугольнымъ укрѣпленіемъ изъ рогатокъ.
Между всѣми приказами, расположенными въ части Киргизской-Степи, подчиненной сибирскому вѣдомству, устроено правильное почтовое сообщеніе. Станціями служатъ казачьи пикеты, обыкновенно расположенные верстахъ въ 30 или 40 другъ отъ друга, смотря по удобству сѣнокосовъ и воды, на которыя должно обращать преимущественное вниманіе при составленіи всѣхъ военныхъ соображеній въ степи. Каждый пикетъ окруженъ самымъ легкимъ укрѣпленіемъ, состоящимъ изъ невысокаго землянаго вала или рогатокъ; число казаковъ, живущихъ вмѣстѣ, измѣняется отъ 10 до 20. Не смотря на ничтожность средствъ, которыми должно было ограничиться для этихъ совершенно-отдѣльныхъ укрѣпленій, не было еще примѣра, чтобы которое-нибудь изъ нихъ было взято Киргизами. Въ 1839 году, Кенисара-Касымовъ подходилъ съ двухтысячнымъ скопищемъ къ ханскому пикету, который находится въ 35 верстахъ отъ Кокчетау и который былъ защищенъ тогда только 18 человѣками. Мятежники отступили безъ малѣйшаго успѣха. Удаль и неустрашимость сибирскихъ казаковъ, заслуживающія чести обратиться въ пословицу, производятъ невѣроятно-сильное моральное вліяніе на Киргизовъ, которыхъ храбрость весьма-одностороння и, главное дѣло, кратковременна, какъ пороховая вспышка. Тѣмъ не менѣе, служба на пикетахъ сопряжена и съ трудностями и съ опасностями. Лошади продовольствуются большую часть года подножнымъ кормомъ и для этого иногда должно пасти ихъ въ значительномъ разстояніи отъ укрѣпленія. При малѣйшей неосторожности со стороны казаковъ, самая ничтожная шайка барантовщиковъ можетъ угнать цѣлый табунъ. Достаточно, чтобъ одинъ какой-нибудь батырь, на лихомъ бѣгунѣ, подскакалъ къ лошадямъ и гаркнулъ: весь табунъ тотчасъ же понесется за нимъ и чрезъ нѣсколько мгновеній и самый слѣдъ его простынетъ. Прежде, такіе случаи повторялись очень-часто; теперь, при болѣе-бдительномъ надсмотрѣ казачьихъ офицеровъ, почти и не слыхать объ этихъ угонахъ.
Мнѣ любопытно было познакомиться поближе съ жизнью этихъ казаковъ-пустынниковъ. Всѣ они посылаются въ степь только на двухгодичный срокъ, по окончаніи котораго возвращаются въ свои станицы отдохнуть отъ претерпѣнныхъ трудностей и опасностей и собраться съ силами для новыхъ подвиговъ. Опасности для удалаго казака, конечно, ни по чемъ; безъ нихъ онъ бы совершенно стосковался въ своемъ уединеніи, вдали отъ семейства и родственниковъ. Въ-особенности зимою, степная жизнь дѣлается, по-видимому, несносною своимъ однообразіемъ. Безпредѣльная снѣжная пустыня вокругъ одинокаго жилья; бураны, непозволяющіе показать носу за дверь; вой голодныхъ волковъ, да изрѣдка какой-нибудь проѣзжій по казенной надобности — вотъ все, что напоминаетъ объ остальномъ мірѣ невольнымъ затворникамъ. Не смотря на то, разговоръ о покинутой родинѣ, ожиданіе прихода вожделѣнной смѣны, трубка и, наконецъ, фантастическій міръ сказокъ, передаваемыхъ по вечерамъ передъ огонькомъ привилегированнымъ краснобаемъ пикета, скрадываютъ время — и длинная зима кое-какъ да проходитъ.
Въ часу одиннадцатомъ утра, прибылъ я въ Кокчетау, что значитъ Синяя Гора на киргизско-турецкомъ нарѣчіи. Приказъ этотъ, какъ уже сказано выше, открытъ въ 1824 году въ одно время съ каркаралпискимъ и составляетъ вмѣстѣ съ нимъ самое-древнее поселеніе въ степи. Въ-теченіе двадцатилѣтняго своего существованія, Кокчетау принялъ уже видъ цвѣтущаго мѣстечка, которому не достаетъ только церкви, чтобы не уступить ни въ чемъ большей части уѣздныхъ городковъ Тобольской-Губериіи. Улицы прямы, дома построены съ нѣкоторымъ наблюденіемъ архитектурныхъ правилъ; двѣ-три лавки могутъ доставить все необходимое для проѣзжаго не слишкомъ-взъискательнаго. Видъ Кокчетау прекрасенъ. Высокая гора живописно украшена нѣсколькими отдѣльными рощами; довольно-большое озеро, въ которомъ ловится много рыбы и, наконецъ, окрестности, обильныя богатыми сѣнокосами. На краю горизонта синѣетъ нѣсколько сопокъ той же причудливой формы, которая поразила меня въ Азатѣ. Подлѣ селенія замѣтилъ я нѣсколько киргизскихъ юртъ. Хозяева ихъ прибыли въ Кокчетау по своимъ дѣламъ, и для избѣжанія хлопотъ пріисканія квартиры, привезли дома свои съ собою. Впрочемъ, должно сказать, что, подышавъ нѣсколько времени вольнымъ степнымъ воздухомъ, получаешь отвращеніе отъ комнатной жизни. Киргизы въ нашихъ даже прохладныхъ домахъ чувствуютъ себя тотчасъ же дурно, какъ рыбы, вынутыя изъ воды. Безъ страху не могутъ они глядѣть на наши потолки; имъ все кажется, что тяжелыя балки сейчасъ же обрушатся, и привычка не скоро можетъ разсѣять ихъ опасенія.
Я познакомился съ старшимъ султаномъ кокчетаускаго округа, Абуль-Хаиромъ-Габбасовымъ, однимъ изъ потомковъ знаменитаго Аблай-Хана. Черты его чрезвычайно-пріятны и болѣе приближаются къ типу кавказскому, чѣмъ къ монголо-турецкому. Важность и даже какая-то торжественность его обращенія достойны самаго образованнаго османлы. Вечеромъ, меня посѣтили человѣкъ десять Киргизовъ, случившихся въ то время въ Кокчетау. Всѣ они были разодѣты въ пухъ, такъ-что заслуживали названія окуле — щеголей. Цвѣтъ, который они особенно любятъ на халатахъ своихъ — красный или ярко-зеленый. Впрочемъ, самые отчаянные франты, степные львы, предпочитаютъ этимъ скромнымъ еще, по ихъ мнѣнію, цвѣтамъ, халаты и шалвары, пестрорасшитые шелками. Обыкновенно вышиваются на нихъ кустарники и птицы, которые, умышленно или безъ намѣренія, располагаются иногда такъ странно на тѣлѣ щеголя, что почти-невозможно смотрѣть на нарядъ безъ смѣха. Дорогіе гости пожали у меня одинъ послѣ другаго руку и потомъ разсѣлись безъ церемоніи на полу. Разговоръ шелъ черезъ переводчика; впрочемъ, я безъ труда понималъ почти все, по сходству киргизскаго языка съ закавказскимъ-турецкимъ, который мнѣ довольно-знакомъ. У меня врѣзалось въ памяти одно обстоятельство этого разговора, которое можетъ дать вамъ понятіе объ эстетическомъ образованіи Киргизовъ. Одинъ изъ гостей моихъ былъ когда-то въ Петербургѣ, и свелъ разговоръ на великолѣпіе и удовольствія столицы. Ему удалось побывать и на придворныхъ балахъ, и въ театрѣ, и въ маскарадахъ, и пр. и пр. Но какъ вы думаете, что ему всего болѣе понравилось въ Петербургѣ? Вѣрно, никакъ не отгадаете. Всего болѣе почтенному султану понравилась въ Петербургѣ — бойня! И притомъ, не думайте, чтобъ она привлекла его вниманіе благоустройствомъ своимъ — нѣтъ! онъ полюбилъ ее за высокія наслажденія, доставленныя ему видомъ безпрерывно-убиваемой скотины... Все прочее, по его мнѣнію, очень-хорошо, но не можетъ сравниться въ изяществѣ — съ бойнею.
Въ киргизскихъ физіономіяхъ нѣтъ ничего отличительно-характеристическаго. Это преимущественно происходитъ отъ-того, что Киргизы часто находятся въ сношеніяхъ съ сосѣдними народами, а степныхъ красавицъ никакъ нельзя упрекнуть въ жестокости или исключительномъ предубѣжденіи противъ этихъ сосѣдей. Нѣкоторыя лица замѣчательны по своей правильности и напоминаютъ собою закавказскихъ Татаръ, между которыми некрасавецъ — рѣдкость. Впрочемъ, большею частію, выдающіяся скулы и узковатые глаза безобразятъ Киргизовъ и производятъ непріятное впечатлѣніе на непривычный глазъ. Много также встрѣчается лицъ, поражающихъ отсутствіемъ всякаго выраженія. Вы можете составить себѣ о нихъ понятіе, если вамъ случалось видѣть нѣкоторыхъ казанскихъ Татаръ. Форма лица круглая, какъ полная луна; глаза узкіе, брови едва-замѣтныя, носъ расплюснутый и цвѣтъ лица коричневый, какъ цвѣтъ египетскихъ мумій. Обыкновенный ростъ Киргизовъ средній, болѣе переходящій въ высокій, чѣмъ въ малый. Всѣ они необыкновенно-крѣпкаго сложенія. Суровое степное воспитаніе стоитъ горы Тайгета, съ которой Ликургъ приказывалъ Спартанцамъ сбрасывать дѣтей, родившихся хилыми. Киргизенку, вскормленному матерью подъ открытымъ небомъ и уцѣлѣвшему среди бурановъ, нерѣдко засыпавшихъ снѣгомъ его люльку, конечно, всю жизнь уже болѣе нечего бояться простуды. Впрочемъ, должно сказать, что смертность между грудными дѣтьми чрезвычайно-велика.
Мѣстное начальство въ Кокчетау было озабочено пріисканіемъ надежныхъ вожаковъ для предстоявшей экспедиціи. Киргизы, съ нѣкотораго времени, присоединяются весьма-охотно ко всѣмъ отрядамъ, отправляемымъ противъ ихъ соотечественниковъ, разбойничающихъ съ Кенисарою. Польза, приносимая этими союзниками, не слишкомъ-велика. По недостатку мужества и плохому вооруженію, они почти не употребляются въ дѣло, а только присматриваютъ за отбитымъ у мятежниковъ скотомъ, содержатъ наблюдательные пикеты и осматриваютъ, нѣтъ ли гдѣ слѣдовъ непріятельскихъ. Тѣмъ не менѣе, нѣкоторые изъ Киргизовъ, могущіе служить вожаками, совершенно необходимы для отряда: безъ нихъ нельзя ожидать никакого успѣха. Вожаками обыкновенно бываютъ состарѣвшіеся барантовщики, которые, въ-продолженіе бурной молодости своей, изъѣздили для разбоевъ степь по всѣмъ направленіямъ и какимъ то чудомъ вынесли цѣлыми удалыя башки свои, испещренныя рубцами. Каждое степное урочище напоминаетъ имъ какой-нибудь замѣчательный случай въ ихъ жизни. Тамъ подкрадывались они ползкомъ къ безпечно-отдыхавшему аулу затѣмъ, чтобъ вывѣдать, много ли въ немъ народа, гдѣ пасутся лошади, гдѣ бараны. Въ другомъ мѣстѣ провели они, связанные по рукамъ и по ногамъ, длинную безсонную ночь, обдумывая средства къ побѣгу, чтобъ спастись отъ жестокой пытки, которая должна была начаться съ разсвѣтомъ слѣдующаго дня... Вытерпѣнныя опасности составляютъ лучшее мнемоническое вспоможеніе. Самыя мелкія топографическія подробности степи врѣзываются въ память этихъ неутомимыхъ искателей приключеній. Слушая ихъ разсказы, не постигаешь, какъ могли запомнить они такой длинный реестръ сопокъ, могилъ, плёсовъ, колодцевъ съ прѣсной и соленой водою, пастбищныхъ мѣстъ съ отличнымъ, посредственнымъ и дурнымъ кормами, и проч., и проч. Самый заботливый русскій помѣщикъ едва ли такъ хорошо знакомится съ нѣсколькими десятинами, составляющими его владѣніе, какъ эти батыри ознакомились съ безконечнымъ пространствомъ степи.
Въ Кокчетау рекомендовали намъ двухъ вожаковъ, на которыхъ, какъ говорили, можно было понадѣяться. Одинъ изъ нихъ, Тюлешъ, лѣтъ семидесяти-пяти, невысокаго роста, былъ сморщенный, сгорбившійся старичишка, въ потухшихъ глазахъ котораго изображалось совершенное отсутствіе мысли. Когда я увидѣлъ его въ первый разъ, то не могъ вѣрить, чтобъ онъ въ состояніи былъ еще ѣздить верхомъ. Я сдѣлалъ ему нѣсколько вопросовъ о мѣстности, и дряхлый хрычь мгновенно преобразился. Казалось, что лѣтъ тридцать вдругъ спало у него съ плечь, и переводчикъ едва успѣвалъ передавать мнѣ смыслъ стремительной болтовни его. Медленность нашего разговора сдѣлала старика нетерпѣливымъ — онъ схватилъ со стола мѣлъ, бросился на полъ, принялся чертить на немъ карту того пространства, о которомъ я его разспрашивалъ, и все это съ живостью самаго вертляваго цыгана, расхваливающаго достоинства торгуемой у него лошади. Тюлешъ признался мнѣ, впрочемъ, что лѣта оказываютъ уже на него тяжелое вліяніе. Онъ страдаетъ отъ старости безсонницею и потому, когда случается ему ѣхать въ дальній путь съ молодыми товарищами, то всегда ссорится съ ними за то, что не даетъ имъ заснуть ни минуты. Кромѣ того, онъ начинаетъ уже очень-плохо видѣть, такъ, что версты за двѣ едва можетъ разглядѣть масть лошади. Тюлешъ нѣсколько разъ уже попадался въ руки Кеннсары, который, при каждомъ таковомъ случаѣ, сбирался содрать съ него живаго кожу, но хитрый вожакъ дѣлался въ плѣну еле-еле-дышущимъ старикомъ и рука даже привычныхъ убійцъ не поднималась на его сѣдую голову. Впрочемъ, Тюлешъ обыкновенно и не даетъ имъ много времени на размышленіе, потому-что уходитъ отъ нихъ при малѣйшей ихъ оплошности, да еще уводитъ съ собою лучшаго коня изъ всего табуна.
Другой вожакъ, по имени Атагай, былъ теленгутомъ окмоллинскаго султана, Кунур-Кульджи-Кудалмендина. Атагай, мужчина среди ихъ лѣтъ, видный собою, съ правильными чертами лица, которое выражаетъ проворство и смышленость Разскажу вамъ о немъ анекдотъ Каркаралинскій султанъ, Турсунъ-Чингисовъ, питалъ издавна злобу на Атагая за разныя его проказы, и въ-продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ подстерегалъ его безпрестанно. Послѣ многихъ неудачныхъ попытокъ, ему посчастливилось наконецъ схватить его. Пойманный Атагай связанъ былъ на ночь такъ крѣпко, что не могъ пошевельнуться. Приставленные сторожить его Киргизы, по обыкновенію своему, бодрствовали только съ вечера, а къ полночи крѣпко заснули. Въ двухъ шагахъ отъ лежавшаго на голой землѣ Атагая пылалъ разложенный костеръ, и вѣтеръ, повременамъ, осыпалъ плѣнника горячимъ пепломъ. Вдругъ одна благодѣтельная искра упала на веревку, которою Атагай былъ связанъ; веревка слегка затлѣла; обрадованный плѣнникъ началъ, сколько было силъ, раздувать пламя. По прошествіи нѣсколькихъ минутъ, веревка перегорѣла въ одномъ мѣстѣ на половину и плѣнникъ, понатужась, разорвалъ ее. Движенія его сдѣлались посвободнѣе; онъ доползъ до костра; не обращая вниманія на нестерпимую боль, пережегъ веревку на тѣлѣ своемъ въ нѣсколькихъ мѣстахъ. Наконецъ, онъ былъ свободенъ. Теперь, казалось, слѣдовало бы ему бѣжать какъ-можно-скорѣе, пока не проснулся еще никто въ аулѣ, но Атагай былъ не таковъ. Онъ не могъ рѣшиться разстаться съ Турсуномъ, не съигравъ съ нимъ на прощаньи какой-нибудь злой шутки. Наканунѣ еще замѣтилъ онъ одну изъ султанскихъ женъ, которой блестящіе глазки часто останавливались на немъ, и при этомъ выражали не одно только состраданіе. Атагай отправился къ ней въ юрту. Не знаю хорошенько, какъ объяснилъ онъ ей свое посѣщеніе, но только чувствительная Киргизка приняла его къ себѣ совсѣмъ не такъ сурово, какъ Наталья Павловна графа Нулина. Къ утру, Атагай разстался съ султаншею, поймалъ двухъ лучшихъ коней, пасшихся вблизи, и подъѣхалъ къ юртѣ, въ которой спалъ Турсунъ-Чингисовъ съ другою своею женою. Разбудивъ султана, пожелалъ онъ ему здоровья и всякаго благополучія, и ускакалъ прежде, чѣмъ удивленный Турсунъ успѣль порядкомъ протереть глаза. Можете вообразить себѣ бѣшенство послѣдняго. Онъ разбудилъ весь аулъ, отправился съ своими теленгутами въ погоню, но не тутъ-то было. Атагай благополучно доскакалъ до дому и теперь не можетъ нахвалиться султанскими конями. Говорятъ, будто кто-то очень скучаетъ по немъ въ аулѣ турсуновомъ, но, можетъ-быть, это степныя сплетни.
Отъ Кокчетау до Атбассара дорога совершенно-однообразна. Изобиліе сѣнокосовъ, воды и лѣса дѣлаетъ возможнымъ заселить когда-нибудь все это пространство. Атбассарайскій пикетъ нѣсколько болѣе другихъ, на немъ живетъ казачій офицеръ съ семействомъ. Подлѣ пикета расположилось нѣсколько юртъ Баганалинцовъ, которымъ полюбилось, подъ защитою пикетныхъ казаковъ, быть въ полной безопасности отъ нападеній всѣхъ хищниковъ. Эти Баганалинцы совершенно отказались отъ кочевой жизни и хотя не выстроили еще себѣ домовъ, но юрты ихъ уже нѣсколько лѣтъ стоятъ неподвижно на одномъ и томъ же мѣстѣ. За Атбассаромъ дорога выходитъ опять на берегъ Ишима.
Мнѣ начинало уже надоѣдать путешествіе по степи. Я проѣхалъ по ней около 500 верстъ, а все еще не видалъ ничего замѣчательнаго. Почтовая ѣзда ничѣмъ не отличается отъ ѣзды по всѣмъ другомъ большимъ дорогамъ Россіи. Только присутствіе казачьяго конвоя и совершенная пустынность окрестностей напоминаютъ, что ѣдешь не изъ одного губернскаго города въ другой.
Въ укрѣпленіи Джаркани-Агачѣ, способъ путешествія, къ великому моему удовольствію, совершенно перемѣнился. Далѣе, нѣтъ уже болѣе пикетовъ и чтобъ доѣхать до Улутаускихъ-Горъ, гдѣ собранъ былъ весь отрядъ, я отправился впередъ съ партіею 50 человѣкъ казаковъ, сопровождавшихъ продовольственный транспортъ. За Джаркани-Агачомъ начинается настоящая степь, не носящая уже на себѣ никакихъ наружныхъ слѣдовъ вліянія русскаго управленія.
За полчаса до восхода солнца, меня разбудили и сказали, что отрядъ собирается уже на другомъ берегу Ишима и готовится къ выступленію. Выходя изъ казармы, въ которой отвели мнѣ для ночлега комнату, я обернулся назадъ, чтобъ еще разъ посмотрѣть на нее. Мнѣ невольно пришло въ голову, что видъ какого бы то ни было строенія долго не представится уже глазамъ моимъ, и что много ночей прійдется провести подъ открытымъ небомъ, прежде, чѣмъ опять удастся попасть подъ гостепріимную сѣнь кровли.
Ишимъ подъ Джаркани-Агачомъ мелокъ и не широкъ. Лѣтомъ переходятъ его въ бродъ почти вездѣ безопасно, но въ то время проливные дожди наполнили водою русло рѣки, и нельзя было переѣзжать иначе, какъ на паромѣ. Впрочемъ, такъ-какъ теченіе было довольно-тихое, то казаки переправляли коней своихъ вплавь, сваливъ одежду и вооруженіе на паромъ. Вмѣстѣ со мною переѣзжала и какая-то Киргизка, лѣтъ восмьнадцати. Это еще первая женщина, встрѣтившаяся мнѣ въ степи. Спутница моя была очень-недурна собою, но грязна выше всякаго описанія и укутана въ какія-то тряпки, столько же грязныя, какъ и ея лицо. Плеть въ рукахъ и нецеремонность, съ которою глядѣла она на казаковъ, бывшихъ въ то время, какъ говоритъ Гоголь, въ натурѣ, придавали ей необыкновенно-мужественный видъ. Только-что достигли мы берега, какъ степная амазонка вскочила на лошадь свою, стоявшую подлѣ рѣки, кивнула мнѣ головою въ знакъ прощанія и понеслась, какъ стрѣла, по гладкому полю. Она была изъ аула, корчевавшаго не въ дальнемъ разстояніи отъ укрѣпленія.
Нашъ отрядъ, какъ я сказалъ выше, былъ очень немногочисленъ, но представлялъ изъ себя картину чрезвычайной дѣятельности. Казаки, продрогнувъ отъ купанья на утреннемъ холодѣ, поспѣшно одѣвались и сѣдлали коней, которые фыркали и отряхали мокрыя гривы свои. Верблюды были переправлены еще ранѣе; на нихъ накладены были мѣшки съ сухарями и крупою для отряда. Терпѣливыя животныя, смирно лежа на землѣ въ ожиданіи выступленія, почти совершенно были закрыты своими огромными вьюками. Такъ-какъ мы могли теперь каждую минуту ожидать нападенія, то приняли противъ него всѣ военныя предосторожности. Нѣсколько человѣкъ отдѣлены были впередъ въ видѣ авангарда, въ которомъ находились и вожаки наши. Кромѣ того, человѣка по три казаковъ отъѣхали на версту вправо и влѣво отъ направленія пути нашего и образовали собою боковые отряды. Долго упрямились верблюды подняться съ земли, какъ-бы предчувствуя трудности, ожидавшія ихъ на пути; наконецъ, наскучивъ дерганьемъ и монотоннымъ чокъ, чокъ своихъ проводниковъ, вдругъ вскочили съ дикимъ ревомъ. Казаки набожно перекрестились и весь отрядъ, по комаидѣ офицера, дружно двинулся впередъ.
Въ нѣсколькихъ верстахъ отъ Джаркани Агача, степь принимаетъ уже видъ мертвенности, который составляетъ отличительный характеръ ея на огромномъ протяженіи. Легкая волнообразность мѣстности нигдѣ не препятствуетъ взгляду углубляться въ самую даль и глазу вездѣ представляется одно и то же безотрадное зрѣлище — песокъ да глина, которые сквозятъ сквозь тощую растительность травы бураго цвѣта, называемой Киргизами май-сара. Іюньское солнце сіяло на голубомъ небѣ и при яркомъ освѣщеніи его степь казалась еще печальнѣе. Не было ничего неопредѣленнаго, ничего обманчиваго, что бы скрывало отъ глазъ наготу природы. Я ударилъ нагайкою лошадь и пріостановилъ ее только въ самой серединѣ между нашимъ миніатюрнымъ авангардомъ и главными силами. Мнѣ не хотѣлось, чтобъ долеталъ до слуха моего говоръ людской, я желалъ хоть на нѣсколько минутъ безъ развлеченія предаться сладостно-грустнымъ впечатлѣніямъ, наводимымъ пустынностью окрестностей. Никогда еще не случалось мнѣ видѣть частички земнаго шара, которая бы казалась столь свободною отъ власти человѣка. Нигдѣ не замѣтно было малѣйшаго признака его повсемѣстнаго торжества надъ природою; нигдѣ не отпечатлѣлось даже слѣда его минувшаго появленія. Можно было подумать, что мы первые еще вступали въ этотъ край, завѣтный для остальнаго человѣчества.
Но если степь казалась намъ чуждою и смотрѣла на насъ не совсѣмъ гостепріимно, за то тѣмъ привольнѣе была въ ней жизнь для всѣхъ другихъ тварей. Мнѣ представился обломокъ допотопнаго міра, который, по сказаніямъ Кювье, населенъ былъ только животными. Все поле изрыто было норками, и я долженъ былъ сидѣть осторожно на лошади, которая безпрестанно въ нихъ проваливалась. Сурки съ любопытствомъ поглядывали на меня, какъ на невиданнаго гостя, и только изъ-подъ копытъ лошади прятались подъ землю. Безчисленное множество тарбаганчиковъ, или земляныхъ зайцевъ, пересѣкало мнѣ дорогу. Тарбаганчики эти не бѣгаютъ, а только скачутъ на заднихъ лапкахъ, которыя у нихъ гораздо-длиннѣе переднихъ. По-временамъ, стрѣлою проносилась по полю сайга, дѣлая прыжки, похожіе на крутые рикошеты ядра. Коршуны и беркуты кружились въ воздухѣ, высматривая себѣ добычу. Наконецъ, множество дичи приводило въ восторгъ нашихъ отрядныхъ охотниковъ.
По-мѣрѣ-того, какъ солнце поднималось надъ горизонтомъ, жаръ становился все сильнѣе и сильнѣе, и наконецъ сдѣлался совершенно нестерпимымъ. Темный грунтъ земли, поглощая въ себѣ теплоту, сообщалъ нижнимъ слоямъ воздуха температуру банной атмосферы. Мысль, что на протяженіи нѣсколькихъ сотъ верстъ намъ не встрѣтится ни одного деревца, подъ тѣнью котораго мы могли бы укрыться отъ палящаго солнца — представлялась воображенію каждаго и пугала сибиряковъ, которымъ случилось въ первый разъ быть въ степи. Я ѣхалъ, опустивъ отъ утомленія голову внизъ — лошадь моя споткнулась и это прервало нить моихъ печальныхъ размышленій. Невольно взглянулъ я вверхъ и прекрасная картина открылась моимъ взорамъ. Прямо по направленію пути нашего, въ верстѣ разстоянія, представилось мнѣ довольно-большое озеро, котораго противоположный берегъ поросъ густымъ лѣсомъ, давно уже невиданнымъ мною. На озерѣ было нѣсколько островковъ, также покрытыхъ деревьями. Эта смѣсь воды и зелени составляла очаровательный ландшафтъ. Мнѣ показалось страннымъ только, что это озеро не было означено на топографической картѣ, которую еще наканунѣ разглядывалъ я съ величайшимъ вниманіемъ. Я обратился съ вопросомъ объ озерѣ къ одному изъ казаковъ, и отвѣтъ его разрушилъ мое очарованіе. Это было марево, извѣстное подъ именемъ миража въ Европѣ. Разгоряченный воздухъ производитъ явленія выпуклаго зеркала, представляя степную траву въ видѣ высокихъ деревьевъ и отраженіемъ голубаго неба рисуя обширныя скатерти воды. Нѣтъ ничего несноснѣе этого безпрерывнаго обмана чувства зрѣнія: для насъ онъ стоилъ муки Тантала. Задыхаясь отъ жара и жажды, мы видѣли не въ дальнемъ отъ себя разстояніи тѣнь и воду, которыя постоянно ускользали отъ насъ, какъ великое дѣло отъ изъисканій алхимиковъ.
Послѣ нѣсколькихъ часовъ утомительнаго перехода, вдали показалась на темпомъ грунтъ степи узкая зеленая полоска, извивавшаяся, какъ змѣй, у подошвы невысокаго, но крутаго яра. Эта полоса обозначала теченіе Ишима, который опять вышелъ къ вамъ на дорогу. Обыкновенно, не болѣе, какъ на пространствѣ нѣсколькихъ саженей, и то только по берегамъ рѣкъ и ручьевъ, растетъ сочная трава, годная въ кормъ лошадямъ. По этому, движенія въ степи иногда бываютъ чрезвычайно-затруднительны. Случается, что должно на усталыхъ коняхъ дѣлать безостановочно огромные переходы, чтобы добраться до корма и до воды. Свѣдущій вожакъ совершенно-необходимъ для указанія ихъ: безъ него можно спѣшить людей въ нѣсколько дней. У насъ есть весьма-точныя карты степи, но и онѣ не могутъ вывести изъ затрудненія отряднаго начальника. На нихъ означаются совершенно-вѣрно рѣчки и озера, но въ этихъ рѣчкахъ и озерахъ часто не бываетъ ни капли воды. Правда, что весною онѣ бываютъ наполнены тающими снѣгами, но къ осени озера покрываются густымъ лѣсомъ камыша, и вмѣсто рыбы водятся въ нихъ кабаны и барсуки. Степныя рѣчки имѣютъ, большею частію, самое ничтожное паденіе и лѣтомъ теченіе ихъ совершенно прерывается. Остаются длинные сухіе овраги, которые тянутся на нѣсколько сотъ верстъ и носятъ на картахъ нашихъ названіе рѣки такой-то. Въ этихъ оврагахъ встрѣчаются, иногда на большомъ разстояніи другъ отъ друга, глубокіе омуты, въ которыхъ остается вода на цѣлое лѣто. Казаки называютъ ихъ плесами и озиричами, и поллѣ нихъ обыкновенно останавливаются отряды на ночлегъ. Рѣчная вода, превратясь въ стоячую, портится и часто нельзя пить ее безъ отвращенія, но сами собою разумѣется, что, отправляясь въ степь, должно быть готовымъ на лишенія всѣхъ родовъ и даже стараться перенять у верблюдовъ ихъ философскую неприхотливость въ пищѣ и водѣ.
На этихъ небольшихъ оазисахъ, разбросанныхъ по степи, природа какъ-бы старается заставить путешественника забыть печальную картину, которая въ-продолженіе цѣлаго перехода представлялась его глазамъ. Сырость, распространяемая плёсами, поддерживаетъ силу растительности вокругъ нихъ. Густые кустарники шиповниковъ и множество другихъ цвѣтовъ испещряютъ зеленѣющіе берега ихъ и дѣлаютъ эти лоскутки земли похожими на цвѣтники, искусственно разведенные. Кромѣ-того, около этихъ плёсовъ водится неимовѣрное множество дичи, еще но напуганной людьми и потому безпечно подлетающей подъ самое дуло ружья. Можно было охотиться, не сходя съ мѣста, но само-собою разумѣется, что такая охота теряла всю свою привлекательность, потому-что не соединена была съ неизвѣстностію, которая одна заставляетъ сердце охотника биться ожиданіемъ. Наши отрядные рыбаки на ночлегахъ также могли похвастать богатою добычею. Плёсы совершенно походили на садки, такъ много было въ нихъ рыбы. Впрочемъ, случалось иногда, что самыя счастливыя тони не были казакамъ въ прокъ. Я видѣлъ, какъ разъ выбросили они множество пойманныхъ ими огромныхъ щукъ, потому-что въ каждой изъ нихъ найдено было по проглоченной полевой мыши. Казаки не рѣшились ѣсть щукъ, но не изъ брезгливости, а потому-что былъ петровъ-постъ и они боялись оскоромиться.
Намъ нельзя было дѣлать слишкомъ-большихъ переходовъ, потому-что предстоялъ дальній путь на однѣхъ и тѣхъ же лошадяхъ, которыхъ, сверхъ-того, мы должны были сберегать для усиленныхъ движеній, неизбѣжныхъ въ то время, когда уже удастся попасть на слѣды хищниковъ. Обыкновенные суточные переходы наши измѣнялись между 30 и 40 верстами, но мы должны были дѣлать ихъ въ самый жаръ. Ночью, самая бдительная цѣпь часовыхъ не въ состояніи обезпечить отъ угона пасущагося табуна лошадей. Поэтому, съ захожденіемъ солнца, необходимо загонять ихъ въ середину каре и ставить на коновязи, а выпускать опять на кормъ на разсвѣтѣ, тѣмъ-болѣе, что только на утреннемъ холодкѣ лошадь и ѣстъ охотно. Такимъ образомъ, нельзя было выступать ранѣе, какъ часу въ седьмомъ утра, и приходить на ночлегъ часу во второмъ по полудни.
Въ началѣ перехода, обыкновенно отрядъ нашъ представлялъ изъ себя картину чрезвычайнаго одушевленія, которое составляло рѣзкую противоположность съ могильною тишиною степи. Казаки пѣли свои заунывныя пѣсни, которыя нравились мнѣ выраженіемъ глубокаго чувства, въ нихъ сокрытаго, и оригинальностію мелодіи. Вообще, мнѣ рѣдко случалось слышать въ Сибири пѣсни, которыя распѣваетъ простой народъ въ великороссійскихъ губерніяхъ или Малороссіи. Сибирь обладаетъ для пѣнія собственнымъ своимъ репертуаромъ, который недурно бы видѣть напечатаннымъ. Путешествующій здѣсь естествоиспытатель г-нъ Ш—въ показывалъ мнѣ составленное имъ довольно-большое собраніе сибирскихъ пѣсень. Очень жаль, если онъ не подѣлится имъ съ публикою. Кромѣ своихъ народныхъ пѣсень, казаки щеголяютъ иногда и русскими романсами, которыхъ голосъ и отчасти слова они передѣлываютъ на свой ладъ. Такъ-какъ почти всѣ казаки грамотные, то каждый пѣсенникъ, попавшійся какимъ-нибудь случаемъ въ сибирскую казачью станицу, оставляетъ въ ней слѣды своего пребыванія. Разъ какъ-то долго слушалъ я разсѣянно казака, ѣхавшаго подлѣ меня отдѣльно отъ другихъ и напѣвавшаго речитативомъ что-то безконечно-длинное. Наконецъ, продолжительность его пѣнія привлекла мое вниманіе, и представьте себѣ мое удовленіе, когда я прислушался хорошенько къ словамъ: казакъ, которому слѣдовало бы дать премію за отличную память, пѣлъ отъ начала до конца «Анжело» Пушкина!
Всѣ эти разноголосные концерты умолкали однако въ отрядъ нашемъ къ полудню. Жаръ въ это время становился до того несноснымъ, что у нашихъ походныхъ соловьевъ пересыхало въ горлѣ и поэтическій геній киргизскихъ импровизаторовъ опускалъ отъ утомленія свои крылья. По временамъ только слышались брань и крики погонщиковъ, которые понуждали какого-нибудь непослушнаго верблюда, намѣревавшагося остановиться на мѣстѣ для лакомой травки и разстроить собою ходъ нитки. Ниткою называется цѣлый рядъ верблюдовъ, привязываемыхъ обыкновенно гуськомъ, одинъ къ другому.
Конечно, дурная сторона этой свободной жизни далеко превосходитъ хорошую, но о ней поговоримъ мы послѣ.
Прожарившись нѣсколько часовъ на палящемъ солнцѣ. чувствуешь неизъяснимое наслажденіе, входя въ прохладную юрту. Но эта вожделѣнная минута заставляетъ ждать себя довольно-долго. Только-что успѣютъ развьючить верблюдовъ, какъ Киргизы начинаютъ ставить юрту, но, къ-несчастію, усердіе ихъ только замедляетъ дѣло. Всѣ они желаютъ выказать предъ офицерами свою готовность услужить, и потому, по три человѣка вмѣстѣ, хватаются за одну веревку и только мѣшаютъ другъ другу. Безпрестанно слышно акрымъ, акрымъ (тише, тише), между-тѣмъ, какъ дѣло и безъ того идетъ несносно-тихо.
Почти вездѣ, гдѣ мы только останавливались, видны были киргизскія кладбища. Странное впечатлѣніе производили они на меня! Мы нигдѣ не встрѣчали не только живаго человѣка, но даже слѣда человѣческаго. Весь край казался совершенно не обитаемымъ, потому-что Киргизы никогда не кочуютъ лѣтомъ въ той части степи, по которой мы проходили. Единственнымъ предметомъ, напоминавшимъ намъ объ остальномъ человѣчествѣ, были могилы. Такимъ-образомъ, одни только давнымъ давно истлѣвшіе покойники принимали насъ въ этомъ негостепріимномъ край. Часто, по вечерамъ, я отправлялся отдать визитъ нашимъ молчаливымъ хозяевамъ. Киргизскія могилы обозначаются грудою наваленныхъ камней, отъ которыхъ обыкновенно тянется еще грядка небольшихъ камешковъ по направленію къ водѣ. Эти камешки, думаетъ народъ, необходимы для указанія пути къ водѣ мертвецу, котораго жажда мучитъ въ могилѣ и который каждую ночь выходитъ изъ нея, чтобъ напиться въ близлежащемъ плёсѣ. Впрочемъ, есть могилы и аристократическія, надъ которыми возвышаются прочныя каменныя постройки. Издали онѣ имѣютъ совершенно видъ юртъ. Входъ во внутренность ихъ очень низокъ, и въ ней дѣлается еще небольшой памятникъ, въ родѣ лежанки. На самой вершинѣ свода часто кладется какой-нибудь камень, отличающійся отъ прочихъ цвѣтомъ и формою. Камни эти Киргизы, иногда съ большими издержками, выписываютъ изъ какихъ-нибудь знаменитыхъ по святости своей мѣстъ, находящихся въ Туркестанѣ или Бухаріи. Очень-рѣдко встрѣчаются надписи, по малочисленности грамотныхъ людей въ степи; если гдѣ и есть онѣ, то заключаютъ въ себѣ какое-нибудь изреченіе изъ Корана, а не имя покойника и тѣмъ менѣе еще похвалу ему: послѣднее рѣшительно не въ духѣ мухаммеданской религіи.
Впрочемъ, Киргизы очень-хорошо знаютъ имена тѣхъ, которые удостоились, по смерти своей, великолѣпнаго памятника. Обстоятельства жизни этихъ покойниковъ, большею частію, предаются полному забвенію, по имена, благодаря этимъ памятникамъ, сохраняются въ памяти народной. Причина этому очень проста. Въ степи почти такъ же мало встрѣчается географическихъ предметовъ, какъ и въ открытомъ морѣ; по этому, могилы, обозначенныя памятниками, даютъ свои названія цѣлымъ урочищамъ. Названія эти передаются изъ рода въ родъ и даже попадаютъ на наши географическія карты. Еслибъ Герострату было извѣстно это довольно-дешевое средство пріобрѣсти безсмертіе, то, безъ сомнѣнія, онъ не сжегъ бы діанина храма.
Киргизскія могилы вырываются неглубоко; покойникъ, одѣтый въ мѣшокъ изъ бязи, опускается не въ лежачемъ, а въ сидячемъ положеніи, и потомъ не засыпается землею, а только закидывается сверху хворостомъ. Правовѣрные полагаютъ, что по удаленіи похоронной процесіи на 40 шаговъ отъ могилы, къ покойнику являются ангелы, которые наказываютъ его за всѣ совершенные имъ не слишкомъ-важные проступки, какъ то: за несоблюденіе предписанныхъ закономъ обрядовъ чистоплотности, за слишкомъ-длинные усы и пр. Кара за важнѣйшія преступленія начинается уже послѣ страшнаго окончательнаго суда.
Рѣдко нарушается безмолвіе этихъ кладбищъ, уединенно-расположенныхъ въ пустой степи. Я помню, что разъ какъ-то, находясь внутри одного изъ могильныхъ памятниковъ и разговаривая съ товарищемъ, я обратилъ свое вниманіе на необыкновенно-сильное эхо. Казалось, что кто-то невидимый третій участвовалъ въ нашемъ разговорѣ. Я вздумалъ испытать силу этого эхо и выстрѣлилъ изъ пистолета. Въ ту же минуту все какъ-будто ожило вокругъ насъ. Въ воздухѣ произошло страшное трепетаніе и какія-то жесткія крылья, которыхъ не могъ я разглядѣть въ сумракѣ, нѣсколько разъ задѣли меня по лицу. Я подумалъ, не вспугнулъ ли трескъ пистолета мухаммедовыхъ ангеловъ-мучителей, но дѣло было проще.
Выстрѣлъ мой разбудилъ нѣсколько десятковъ летучихъ мышей, которыя обыкновенно берутъ эти памятники въ полное свое владѣніе.
Когда случалось намъ, во время движенія, проходить мимо этихъ кладбищъ, то Киргизы наши всегда заѣзжали исполнить на нихъ принятый въ степи обычай, который заключается въ томъ, что всадникъ долженъ подлѣ могилы слѣзть съ лошади и привязать гдѣ-нибудь вблизи, на память, лоскутъ одежды или даже нѣсколько волосъ изъ конской гривы. То же самое Киргизы исполняютъ и на каждомъ мѣстѣ, которое слыветъ у нихъ за святое. Этихъ святыхъ мѣстъ въ степи встрѣчается множество. Каждый предметъ, привлекающій вниманіе, какъ напр. отдѣльный большой камень или чахлый кустарникъ, почитаются святыми. Киргизы думаютъ, что Худай для какой-нибудь таинственной цѣли создалъ эти предметы такъ, чтобъ они кидались въ глаза каждому проѣзжему.
Мы шли прямо на югъ, по направленію къ Улутаускимъ-Горамъ. Путь нашъ пролегалъ почти по самой границѣ степи, подчиненной сибирскому вѣдомству, той, которая принадлежитъ оренбургскому. Каждый вечеръ мы останавливались на какомъ-нибудь полувысохшемъ ручьѣ, и всѣ эти ручьи назывались Тургаями. Въ степи обыкновенно всѣ рѣчки, принадлежащія къ одной какой-нибудь системѣ, носятъ одно и то же наименованіе и различаются другъ отъ друга только прилагательными, поставляемыми впереди. Такъ всѣ рѣчки, имѣющія вершины свои на пространствѣ между Джаркани-Агачомъ и Улутау, а теченіе на западъ, называются Тургаями, что значитъ по-киргизки жаворонокъ. Считаютъ болѣе 60 Тургаевъ, которые различаются другъ отъ друга прилагательными: кара — черный, сэры — желтый и пр. Всѣ они впадаютъ въ Улу-Тургай — Большой-Тургай, который, вмѣстѣ съ Иргизомъ, теряется въ камышахъ и соляныхъ грязяхъ, называемыхъ Аксакалъ-Берси.
Мы шли уже нѣсколько дней, а видъ степи почти вовсе не перемѣнялся. Вездѣ одинакое безплодіе, вездѣ недостатокъ воды и, наконецъ, вездѣ одинъ и тотъ же непривлекательный видъ поля, сливающагося по всѣмъ направленіямъ съ небосклономъ и поросшаго бурою майеарою. Изрѣдка встрѣчались намъ полосы земли, покрытыя ковылемъ; къ перваго взгляду, видъ этой серебристой травы довольно пріятенъ. Когда вѣтеръ пробѣгалъ по степи, она казалась моремъ, по которому катились серебряныя волны. Всѣ мы съ нетерпѣніемъ ожидали встрѣтиться съ кѣмъ бы то ни было, чтобъ получить извѣстія о мятежникахъ, но кромѣ саегъ и кулановъ, мы никого не встрѣчали. Взоры всѣхъ насъ постоянно были устремлены на авангардъ и на казаковъ, ѣхавшихъ по бокамъ. Если они останавливались на минуту, то радостное волненіе распространялось въ отрядѣ — вѣрно увидѣли что-нибудь новое; но наши мечты обыкновенно бывали непродолжительны. Разъ какъ-то дѣйствительно замѣтили мы вдали трехъ Киргизовъ, которые увидѣли насъ почти въ то же время, какъ и мы ихъ, и тотчасъ же поворотили коней назадъ. Долго гонялись мы за ними и насилу ихъ поймали. Оказалось, что они посланы были съ бумагами изъ нашего отряда, расположеннаго на Улутау, и не разглядѣвъ насъ, подумали, что наткнулись на шайку хищниковъ.
Наконецъ, засинѣли на краю горизонта вершины горъ Улутау и по бокамъ ихъ, горъ Арганатау и Кичитау. Медленно росли онъ надъ плоскою поверхностію степи, которая до самой подошвы ихъ сохраняетъ характеръ прежняго безплодія. Горы эти стоятъ совершенно-отдѣльно на равнинѣ и можно было разсмотрѣть во всей подробности ихъ очерки, рисовавшіеся черными пятнами на голубомъ небѣ. Вступивъ въ узкія долины ихъ, мы вдругъ перенеслись совершенно въ новый край. Ключи чистой воды бѣжали изъ крутыхъ скалъ; лошади наши едва могли пробираться сквозь густую траву, покрывавшую берега многочисленныхъ ручьевъ. Мы въ скоромъ времени присоединились къ отряду, который уже съ мѣсяцъ расположенъ былъ на Улутау.
Улутаускія-Горы могутъ произвести пріятное впечатлѣніе только на тѣхъ, которые проѣхали уже нѣсколько сотъ верстъ по степи и утомились ея плоскимъ однообразіемъ. Такъ, самый грустный и непривлекательный берегъ приводитъ въ восторгъ моряковъ, стосковавшихся во землѣ въ долговременномъ плаваніи по открытому морю. Площадь, занимаемая этими горами, составляетъ въ окружности около 70 верстъ и соединяется легкою волнообразностію мѣстности съ горами Арганатау на сѣверѣ и Кичитау на югѣ. Отъ Арганатау тянется рядъ возвышенностей въ Каркаралинскій Округъ; тамъ распространяется онъ по разнымъ направленіямъ къ Иртышу и отъ этого вся восточная часть Киргизъ-Кайсацкой-Степи есть страна гористая, въ которой живописные виды встрѣчаются на каждомъ шагу. Къ западу отъ Улутау и къ югу отъ Кичитау, единообразно разстилается печальная, безплодная равнина, которая уходитъ далеко на сѣверъ и на югъ и раздѣляетъ собою систему Урала отъ системы Алтая. Крайнюю выдающуюся оконечность послѣдней на западѣ составляютъ горы Улутаускія.
Кому случалось проѣзжать по военно-грузинской дорогѣ между Казбекомъ и Коби, тотъ легко можетъ составить себѣ понятіе объ Улутаускихъ Горахъ, производя только нѣкоторыя измѣненія въ знакомыхъ ему видахъ. И тамъ и здѣсь одинаково господствуетъ печальный, сѣрый цвѣтъ, но для Улутау должно уничтожить всю грандіозность кавказскихъ громадъ и замѣнить русло бѣшенаго Терека лугомъ, покрытымъ густою и высокою травою, которая почти совершенно закрываетъ собою узкіе ручьи, имѣющіе самое спокойное теченіе. Нѣтъ ни озеръ, ни лѣсовъ, которые въ соединеніи со скалами придаютъ столько живописности другимъ горнымъ пространствамъ. Кое гдѣ стелется особенная порода вереска, которою въ Сибири очень дорожатъ для оклейки мебели, и кустарникъ джаргай, доставляющій весьма красивыя и необыкновенно крѣпкія тросточки, когда приготовленъ особеннымъ образомъ. Можно подумать, что эти обнаженныя, конусообразныя горы — не болѣе, какъ огромныя кучи земли, безтолково наваленныя какими-то великанами, которымъ вздумалось здѣсь заняться землекопною работою.
Впрочемъ, Киргизы, нисколько не заботящіеся о живописности видовъ, чрезвычайно какъ дорожатъ своимъ Улутау и почитаютъ этотъ пунктъ самымъ благословеннымъ уголкомъ въ цѣлой степи. Дѣйствительно, лѣтомъ изобиліе кормовъ и воды на Улутау составляетъ неоцѣненное богатство для кочеваго народа; зимою, горы удерживаютъ свирѣпость бурановъ, снѣгъ въ долинахъ никогда не бываетъ слишкомъ глубокъ и по этому для скота не такъ затруднительно добывать себѣ изъ-подъ него кормъ. Кромь-того, въ Улутау есть много ущелій въ нѣсколько верстъ длиною, безъ всякаго выхода и съ весьма-узкимъ входомъ, который заградить не трудно. Такимъ образомъ, эти ущелья образуютъ естественныя конюшни, въ которыхъ лошади и другой скотъ совершенно обезпечены отъ нападеній хищниковъ — выгода весьма-важная въ столь безпокойномъ краю, какова Киргизская-Степь. Не смотря на всѣ эти преимущества, никто не кочевалъ въ Улутаускихъ-Горахъ, когда мы находились въ нихъ. Мирные Киргизы опасались сосѣдства хищниковъ, а хищники давно провѣдали уже о приближеніи русскаго отряда и бѣжали съ Улутау еще въ началѣ весны.
Отрядъ нашъ расположенъ былъ по берегу ручья Джетты-Кызъ, что значитъ по-киргизки семь-дѣвъ. Насчетъ происхожденія этого названія, слышалъ я слѣдующее преданіе. Нѣкогда кочевалъ на Улутау весьма-богатый султанъ, у котораго было семь дочерей, одна другой лучше. Слава о ихъ красотѣ разнеслась по цѣлой степи, и женихи съѣзжались толпами на Улутау, но никому изъ нихъ не удалось получить согласіе отца красавицъ. Гордясь дочерьми своими, онъ требовалъ за каждую изъ нихъ калымъ не конями и не верблюдами, которыхъ у него было довольно, а цѣлыми чаряками жемчугу и камней самоцвѣтныхъ. Влюбленные женихи рѣшались на неимовѣрные подвиги, кидались во всѣ опасности, чтобы добыть дорогой калымъ, но всѣ погибали, не успѣвъ еще собрать и сотой доли требуемаго. Худай наказалъ корыстолюбиваго султана за ихъ смерть. Разъ, въ жаркую пору, всѣ семь сестеръ-красавицъ отправились купаться къ ручью. Младшая изъ нихъ начала тонуть, другія бросились спасать ее и всѣ семь погибли вмѣстѣ. Слушая этотъ разсказъ, я не могъ удержаться отъ нѣкотораго сомнѣнія. Въ ручья воды такъ мало, что въ немъ съ трудомъ можно утопить цыпленка; но разскащикъ, старый Киргизъ, замѣтилъ мнѣ, что для Худая все возможно, что онъ, если захочетъ, утопить и верблюда въ ковшѣ волы. Противъ этого возражать, конечно, нечего.
На одной изъ самыхъ возвышенныхъ вершинъ Улутау находится великолѣпный памятникъ, который извѣстенъ въ народѣ подъ названіемъ едигеевой могилы. Эготь Ехигей, по сказаніямъ Киргизовъ, былъ великій витязь, который прославился своими военными подвигами по ту сторону Яика. Нѣкоторые сибирскіе антикваріи увѣряли меня, что это тотъ самый Едигей, который извѣстенъ въ нашей исторіи осадою Москвы и войною съ Витовтомъ литовскимъ, но я не думаю, чтобъ мѣсто погребенія его было такъ далеко на востокъ. Впрочемъ, недалеко отъ Улутау, по теченію Кенгирей, есть много другихъ могильныхъ памятниковъ, которыхъ великолѣпіе славится въ цѣлой степи и которые воздвинуты въ честь нѣкоторыхъ Чингис-Ханидовъ и Тимуридовъ. Памятникъ Едигея поставленъ на такой крутой высотѣ, что построеніе его, безъ сомнѣнія, было сопряжено съ весьма-большими затрудненіями и издержками. За то, говорятъ Киргизы, ни человѣкъ не ступитъ на могилу великаго визиря, ни звѣрь не пробѣжитъ по ней. Подвиги Едигея восхваляются въ народныхъ киргизскихъ пѣсняхъ, но въ нихъ онъ представленъ какимъ-то вымышленнымъ существомъ, какъ у насъ Владиміръ Красно-Солнышко.
Кстати о киргизскихъ пѣсняхъ. Весьма-многія изъ нихъ заключаютъ въ себѣ разсказъ о приключеніяхъ двухъ любовниковъ, которыхъ могила показывается не въ дальнемъ разстояніи отъ Аягуза. Собраніе этихъ пѣсень, приведенныхъ въ порядокъ, составляетъ цѣлую поэму, подобную той, которую распѣваютъ дервиши за Кавказомъ о разнородныхъ похожденіяхъ знаменитаго турецкаго разбойника Кер-Оглы. Разскажу вамъ, сколько могу припомнить, содержаніе киргизской поэмы. «Жили были два богатые султана, Карябай и Сарыбай. У перваго былъ сынъ Козу-Курпечь, у втораго дочь Баян-Сулу. Отцы обручили своихъ дѣтей еще при самомъ ихъ рожденіи. Малютки росли вмѣстѣ, и взаимная любовь ихъ развилась такъ же быстро, какъ красота Баян-Сулу и доблести Козу-Курпеча. Уже недалеко было то время, когда брачное торжество должно было увѣнчать ихъ нѣжность, какъ вдругъ Карабай умеръ, и юный Козу-Курпечь, оставшись сиротою, разорился въ конецъ. Это обстоятельство нисколько не уменьшило страсти прекрасной Баян-Сулу, но Сарыбай отказался отдать ее за бѣдняка, послушавъ совѣтовъ раба своего, Калмыка Нодара, который самъ имѣлъ виды на дочь своего господина, и поэтиму играетъ въ поэмъ роль злаго генія нашихъ любовниковъ. Отсюда начинается длинный рядъ несчастій Кизу-Курпеча, котораго Кодаръ, всячески гналъ, стараясь избавиться отъ опаснаго соперника. Наконецъ, Козу-Курпечь погибъ отъ его руки; но злодѣйства окаяннаго Калмыка этимъ еще не ограничились. Ночью зарѣзалъ онъ Сарыбай и похитилъ прекрасную Баян-Сулу. Долго скакалъ онъ съ нею въ пустынѣ, опасаясь погони; наконецъ, Баян-Сулу упросила его остановиться, чтобъ дать ей воды, для утоленія нестерпимой жажды. Вблизи былъ колодезь, но черпать изъ него было не чѣмъ, и Баян-Сулу уговорила Нодара слазить туда за водою. Тотъ, съ дуру, ее послушалъ; красавица столкнула его въ воду, и Кодаръ остался, какъ истина, на днѣ колодца. Отдѣлавшись отъ злодѣя, Баян-Сулу отправилась на могилу Козу-Курпеча, чтобъ оплакать своего любезнаго и потомъ прекратить несчастную жизнь свою. Въ то самое мгновеніе, когда она поднимала уже на себя ножъ, подъѣхали къ ней 40 странствующихъ волшебниковъ, которые удержали ее отъ самоубійства и плѣнясь чудною красотою ея, умоляли ее выбрать себѣ супруга изъ среды ихъ. Баян-Сулу обѣщала исполнить ихъ просьбу, во на томъ условіи, чтобъ они, силою своего чародѣйства, воскресили на три дня Козу-Курпеча и позволили ей провести съ нимъ это время наединѣ. Влюбленные волшебники согласились. Козу-Курпечь вышелъ, какъ ни въ чемъ не бывало, изъ могилы, и Баян-Сулу приняла его въ свои объятія. Но прошествіи трехъ дней, Козу-Курпечь снова превратился въ полуистлѣвшій трупъ, Баян-Сулу умерла съ горя, и возвратившіеся волшебники, найдя обоихъ любовниковъ мертвыми, похоронили ихъ въ одной могилѣ.» Такъ кончается эта дикая поэма. Почему же волшебники не воспользовались своимъ искусствомъ, не воскресили Баян-Сулу и не заставили ее исполнить данное обѣщаніе — этого никто мнѣ не могъ объяснить.
Возвратимся теперь къ разсказу о нашей экспедиціи. Отрядъ, собравшійся на Улутау, состоялъ изъ 250 человѣкъ казаковъ съ двумя орудіями и человѣкъ 150 Киргизовъ. Большая часть послѣднихъ разъигрынали у насъ роль мухи, столь усердно трудившейся о томъ, чтобъ двинуть рыдванъ съ мѣста. Съ утра до вечера слышался ихъ хлопотливый говоръ; вездѣ, гдѣ только представлялась тѣнь дѣла, но не самое дѣло, они собирались кучами. Надобно было украдкою отъ нихъ садиться на лошадь или слѣзать съ нея. Иначе, это простое дѣйствіе не обходилось безъ большихъ затрудненій, потому-что человѣкъ десять Киргизовъ обыкновенно сбѣгались вокругъ лошади, вырывали другъ у друга стремена, дергали за поводія и кончали тѣмъ, что перепутывали лошадь, которая становилась на дыбы. Всѣ эти трутни — ужасные хвастуны и чрезвычайно любятъ разсказывать о своихъ подвигахъ. Ничего не можетъ быть забавнѣе ложнаго вида скромности, который они принимаютъ на себя при этихъ разсказахъ. «Конечно», говоритъ каждый изъ нихъ: «хвастать грѣшно предъ Богомъ и стыдно передъ людьми, но уже въ чемъ увѣренъ о себѣ по опыту, о томъ могу сказать смѣло: на-примѣръ, съ десятью человѣками справиться мнѣ ни-по-чемъ, былъ бы только у меня добрый конь, да исправный мултукъ (ружье)» и пр. и пр. Каждый берется совершить этотъ подвигъ, но мнѣ нигдѣ не удалось встрѣтить этихъ несчастныхъ десяти человѣкъ, съ которыми всѣ берутся справиться.
Само-собою разумѣется, что желаніе выказать свою удаль и ревность къ службѣ раждаютъ между Киргизами сильное соперничество, которое разрѣшается безконечными ссорами и жалобами другъ на друга. Нѣкоторые изъ этихъ словесныхъ процессовъ мнѣ случалось слушать въпродолженіе нѣсколькихъ дней сряду, и не смотря на все мое вниманіе, я никакъ не могъ добиться въ нихъ какого-нибудь толка. Не знаю, почему Киргизы не совсѣмъ довѣряли казаку, служившему намъ вмѣсто переводчика, и предпочитали своего собственнаго доморощеннаго лингвиста, который зналъ не болѣе двухъ десятковъ русскихъ словъ, и увѣрялъ своихъ земляковъ, что говоритъ но-русски такъ свободно, что на линіи его чуть-было не сковали, принявъ за бѣглаго казака. Можете сами себѣ представить, какъ плавно шелъ нашъ разговоръ чрезъ посредство такого переводчика и еще о дѣлѣ, которое само-по-себѣ такъ было запутано, что поставило бы въ тупикъ самаго премудраго судью. Обыкновеннымъ предметомъ распрей бывала какая-нибудь кляча, найденная въ степи безъ хозяина, потому-что, вѣроятно, брошена была имъ за негодностію. Кому теперь владѣть этою клячею? Тому ли, кто первый увидѣлъ ее; или тому, кто первый схватилъ ее; или тому, кто не увидѣлъ и не схватилъ, но былъ въ ѣхавшей толпѣ старшимъ по роду и но лѣтамъ? Мѣстничество между Киргизами строго наблюдается, но правила, на которыхъ оно основано, очень запутаны. Разрѣшить споры о темныхъ обычаяхъ такъ же невозможно, какъ отъискать квадратуру круга. Наконецъ, иные сутяги начинаютъ утверждать, что, находясь при русскомъ отрядѣ, нечего ссылаться на степные обычаи, а лучше положиться на справедливость майора, а между-тѣмъ, майору, оглушенному ихъ криками, совершенно нельзя разобрать въ чемъ дѣло.
Кромѣ брани и ссоръ, спутники наши пріискали себѣ и другія занятія, столько же пріятныя и столько же полезныя для общаго дѣла. Большая часть Киргизовъ обладаетъ глубокими познаніями въ сокровенныхъ наукахъ; въ особенности же искусство гаданія и снотолкованія имѣетъ между ними многочисленныхъ адептовъ. Никогда и нигдѣ не видалъ я людей, до того суевѣрныхъ, какъ Киргизы. Не то, чтобъ они имѣли болѣе предразсудковъ, чѣмъ другіе народы — нѣтъ; мы сами въ этомъ отношеніи имъ нисколько не уступаемъ; но по-крайней-мѣрѣ наше суевѣріе оказываетъ мало существеннаго вліянія на наши намѣренія и дѣйствія. Едва-ли кто изъ насъ рѣшится на что-нибудь важное потому только, что увидѣлъ хорошій сонъ. Другое дѣло Киргизы. Часто приходили они къ намъ съ предположеніемъ сдѣлать то или другое военное распоряженіе, и представляли, какъ несомнѣнное и единственное доказательство основательности своихъ совѣтовъ, видѣнный сонъ или результаты своихъ гаданій. Самое употребительное гаданье производится посредствомъ бараньей кости, которую кидаютъ на время въ огонь и потомъ, по образовавшимся на ней трещинамъ, предсказываютъ будущее, какъ хироманты по линіямъ лѣвой ладони. Это гаданіе болѣе или менѣе извѣстно каждому Киргизу, но нѣкоторые изъ нихъ умѣютъ гадать и по необожженной бараньей кости. Таковые мудрецы весьма-рѣдки и искусство ихъ въ большой славѣ въ степи.
Казалось бы, что почти ежедневное разочарованіе должно, наконецъ, открыть глаза этимъ жаркимъ суевѣрамъ, но — пусть читатель, къ какому бы кругу общества онъ ни принадлежалъ, припомнитъ себѣ только то, чему онъ самъ, безъ сомнѣнія, бываетъ ежедневнымъ свидѣтелемъ, и онъ согласится со мною, что самъ Геркулесъ, взявшійся очистить конюшни царя Авгія, не взялся бы очистить отъ бредней суевѣрія той несчастной головы, въ которую онѣ закрались. Поэтому, неудивительно, что съ каждымъ годомъ жизни болѣе-и-болѣе развивается вѣрованіе въ эти нелѣпости, и старики вообще суевѣрнѣе молодыхъ людей. Я разскажу вамъ одинъ анекдотъ, который можетъ дать вамъ понятіе, до чего доходитъ жалкое осльпленіе Киргизовъ. Многочисленная волость кочевала гдѣ-то на мѣстѣ, обильномъ водою и кормомъ. Старшины намѣревались остаться за этомъ мѣстѣ довольно долгое время, но на бѣду волость эта обладала своимъ гадателемъ, котораго искусство было въ большой славѣ и къ которому народъ имѣлъ безпредѣльную довѣренность. Однажды, гадатель этотъ взволновалъ всю волость, предсказавъ ей, что на томъ мѣстѣ, гдѣ она кочуетъ, завтра же будетъ пролита кровь. Какъ ни странно казалось это предсказаніе, потому-что, по обстоятельствамъ, ни откуда нельзя было ожидать нападенія, но все-таки народъ повѣрилъ своему пророку и для избѣжанія грозившей опасности, тотчасъ же началъ собираться въ путь, рѣшась пожертвовать всѣми выгодами настоящей кочевки. На другой день, волость передвинулась уже на значительное разстояніе отъ опаснаго мѣста и остановилась на ночлегъ. Нѣсколько людей посмѣлѣе, и въ томъ числѣ самъ гадатель, вздумали съѣздить на прежнее мѣсто, чтобъ посмотрѣть, какимъ образомъ исполнилось предсказаніе и на какую кровь оно указывало. Само-собою разумѣется, что эти смѣльчаки взяли съ собой лучшихъ коней и надежное вооруженіе, чтобъ самимъ предохранить себя отъ таинственной опасности Пріѣхавъ на роковое мѣсто, они не нашли на немъ ничего новаго. Все было вокругъ тихо, и видимо, никто не посѣщалъ этого мѣста послѣ того, какъ скочевала съ него волость. Наши смѣльчаки объѣхали все поле въ сопровожденіи гадателя; уже нѣсколько вольнодумныхъ колкостей были произнесены на его счетъ, какъ вдругъ всадники увидѣли вблизи сайгу. Одинъ изъ нихъ слѣзъ съ лошади, подкрался осторожно, выстрѣлилъ и убилъ сайгу на-повалъ. Всѣ съѣхались посмотрѣть на убитое животное, и гадатель съ торжествомъ указалъ на текущую кровь, прибавивъ къ тому, что предсказаніе не могло не сбыться, что кровь, которою грозило оно, уже пролита и теперь волость можетъ безъ страха воротиться на прежнее мѣсто. Какъ бы вы думали? Никто не нашелъ этого объясненія натянутымъ и волость воротилась назадъ, болѣе чѣмъ когда нибудь убѣжденная въ непогрѣшительности своего гадателя.
Но, какъ сказалъ Цицеронъ, кто мечетъ дротикомъ въ-продолженіе цѣлаго дня, тотъ, конечно, хоть разъ да попадетъ въ цѣль. Иногда случай оправдываетъ эти предсказанія и молва о томъ расходится по цѣлой степи, къ вящшему назиданію вѣрующихъ и къ посрамленію сомнѣвающихся. Вотъ, что слышалъ я въ Петропавловскѣ и могу ручаться вамъ за справедливость разсказа. Прошлую зиму, не въ дальнемъ разстояніи отъ Улутау, кочевали аулы одного изъ мятежныхъ султановъ, родственника Кенисары. Не знаю хорошенько зачѣмъ, но только султанъ этотъ отправился изъ своихъ ауловъ куда-то вдаль и отъѣзжая, строжайше приказалъ старшей женѣ своей ни въ какомъ случаѣ не перекочевывать до его возвращенія. Прошло нѣсколько недѣль. Въ одно утро, султанша проснулась необыкновенно задумчивою и велѣла позвать къ себѣ муллу, славившагося своимъ искусствомъ толковать сны. Ночью, сказала она ему, привидѣлось мнѣ, будто-бы огромный верблюдъ подошелъ къ юртѣ и началъ ломать ее. Мулла поблѣднѣлъ, услышавъ объ этомъ снѣ и объявилъ султаншѣ, что ей угрожаетъ ужасное несчастіе, что оно сбудется еще до заката солнца и, чтобъ уйдти отъ приближающейся бѣды, должно бѣжать, не теряя минуты времени. Всѣ эти увѣщанія не подѣйствовали, однако, на султанщу, которая побоялась ослушаться приказаній мужа и осталась съ аулами своими на мѣстѣ. Такъ велика была увѣренность муллы въ справедливость предсказанія, что онъ схватилъ перваго попавшагося ему коня и ускакалъ изъ ауловъ, предоставивъ ихъ собственной своей судьбѣ. Еще не прекратился между приближенными къ султаншѣ людьми разговоръ о ея снѣ и о предсказаніи муллы, какъ вдругъ казачій отрядъ, о присутствіи котораго въ степи не было совершенно никакихъ слуховъ, произвелъ нападеніе на мятежные аулы. Они потерпѣли совершенное пораженіе и сама султанша была захвачена въ плѣнъ и отвезена въ Сибирь. Спасся одинъ только мулла, ускакавшій, какъ мы сказали, не болѣе, какъ за часъ до нападенія.
Наши вожаки, Тюлешъ и Атагай, съ которыми я уже васъ прежде познакомилъ, славились глубокимъ знаніемъ этого дѣла. Оно, впрочемъ, сопряжено не только съ трудностями, но и съ опасностями. Всякій Киргизъ, встрѣтившійся съ такою развѣдочпою партіею, смотритъ на нее непріязненнымъ глазомъ. Если чалганчей болѣе числомъ, чѣмъ встрѣтившихся имъ людей, то первые тотчасъ же начинаютъ гоняться за послѣдними, чтобъ захватить что-нибудь и доставить языка въ отрядъ. Если же чалганчей менѣе, то имъ не дадутъ проѣхать спокойно, а погонятся за ними, и горе тому, кого поймаютъ. Не слушая никакихъ объясненій, его засѣкутъ нагайками до полусмерти и потомъ, отобравъ лошадей и раздѣвъ до нага, бросятъ посреди пустой стеив. Тогда, развѣ только особенный какой-нибудь случай можетъ спасти несчастнаго отъ томительной голодной смерти. И странно, не смотря на всѣ эти опасности, Киргизы гораздо-смѣлѣе пускаются въ эти поѣздки, чѣмъ въ открытый бой съ непріятелемъ. Подъ пулями почти всѣ они совершенно теряютъ присутствіе духа, хотя тутъ вѣроятность быть убитымъ или раненымъ несравненно менѣе вѣроятности быть пойманнымъ, когда должно переѣзжать въ небольшомъ числѣ людей нѣсколько сотъ верстъ разстоянія.
Судьба чалганча, впрочемъ, наиболѣе зависитъ отъ его коня; на плохой лошаденкѣ никто не рѣшится за такую опасную поѣздку; притомъ, и ѣхать надобно не иначе, какъ о-дву-конь. Если всадникъ пересаживается, по-временамь, съ одного коня на другаго, то силы обоихъ сохраняются гораздо-долѣе. Притомъ, если лошадь захвораетъ и не въ состояніи будетъ идти далѣе, то чалганчи, не имѣя другой запасной, подвергается неминуемой гибели. Положеніе спѣшившагося одинокаго человѣка въ степи не лучше положенія моряка, плывущаго на бревнѣ въ открытомъ океанѣ послѣ кораблекрушенія. Часто слыхалъ я разсказы, напоминавшіе мнѣ знаменитыя страданія несчастныхъ пассажировъ «Медузы». Передаю вамъ одинъ изъ этихъ разсказовъ такъ точно, какъ я его слышалъ.
Въ Аманъ-Карагайскомъ Округъ былъ богатый Киргизъ, по имени Язы Яновъ. Вздумалось ему съѣздить къ одному изъ своихъ пріятелей, кочевавшему верстахъ въ 200 разстоянія. Это пространство было совершенно безводно и безплодно, но о-дву-конь легко можно переѣхать его въ сутки, и Язы-Яновъ отправился, не взявъ съ собою товарища. Прошло нѣсколько дней; Язы-Яновъ все не возвращался, и жена его послала нѣсколько людей справиться о мужѣ въ аулахъ, въ которые онъ поѣхалъ. Тамъ его и не видали. Пустились искать Язы-Янова по всѣмъ направленіямъ. Въ скоромъ времени отъискали лошадей его, которыя смиренно щипали тощую траву. Одна изъ нихъ была осѣдлана и даже на ней осталась еще торба съ припасами, взятыми Язы-Яновымъ въ дорогу; припасы эти были нетронуты. Долго посланные искали хозяина лошадей; наконецъ, нашли остовъ человѣческій и подлѣ него нѣсколько лоскутковъ одежды, по которымъ признали несчастнаго Язы-Янова. Волки и хищныя птицы успѣли уже оглодать его до чиста. Легко представить себѣ, какая ужасная смерть постигла неосторожнаго путника: по всей вѣроятности, лошади вырвались изъ рукъ его; онъ долго старался поймать ихъ, утомился безъ всякой пользы, голодъ и жажда довершили истощеніе силъ его, и онъ погибъ, быть-можетъ, въ виду своихъ лошадей и припасовъ.
Кромѣ разсылки чалганчей, мы разставили по всѣмъ улутаускимъ возвышенностямъ наблюдательные пикеты изъ Киргизовъ, которые также въ этомъ дѣлѣ превосходятъ казаковъ. Во-первыхъ, узкіе, едва примѣтные глаза Киргизовъ могутъ ясно разглядѣть предметы въ такой дали, гдѣ мы ровно ничего не видимъ, и въ этомъ отношеніи, мы съ ними никакъ не можемъ сравниться. Во-вторыхъ, Киргизы обладаютъ искусствомъ такъ располагаться, что могутъ видѣть все вокругъ себя и въ то же время сами остаются совершенно невидимыми. Самый образъ жизни развиваетъ въ нихъ эти даровавія, столь драгоцѣнныя для аванпостной службы.
Мы надѣялись, что мятежники, подсмотрѣвъ уже наше движеніе на Улутау, будутъ также съ своей стороны подсылать къ намъ партіи для наблюденія и что намъ, наконецъ, удастся перехватить которую нибудь изъ нихъ. Надежда ваша долго не исполнялась. Правда, что тревоги случались у насъ ежедневно: то наши караульчи принимали за непріятельскую партію нашихъ же чалганчей, возвращавшихся съ разѣздовъ; то марево разъигрывало съ ними свои шутки, представляя имъ стадо саегъ въ видѣ скачущаго коннаго отряда: самый опытный глазъ можетъ обмануться такимъ образомъ. Стоило посмотрѣть на радость, распространявшуюся въ нашемъ отрядѣ при каждой такой тревогѣ и потомъ на досаду, когда тревога оказывалась по пустому. Отрядъ нашъ затаился въ самой глуби горъ; цѣпь киргизскихъ пикетовъ стояла по окраинѣ ихъ, скрываясь за противоположными къ полю покатостями. Улутау казался извнѣ столь же пустыннымъ и безлюднымъ, какъ и степь, его окружавшая.
Наконецъ, послѣ многихъ жестокихъ разочарованій, случай наградилъ успѣхомъ наше долготерпѣніе. Въ одно прекрасное утро, прискакалъ къ вамъ во весь опоръ одинъ изъ караульчей съ извѣстіемъ, что вдали показалось нѣсколько конныхъ людей. Всѣ чалганчи были дома и потому нельзя было сомнѣваться, что эти всадники не принадлежали къ нашему отряду. Я поскакалъ съ другими офицерами на пикетъ. Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ него, мы сошли съ лошадей и ползкомъ добрались до гребня возвышенности, на которой лежали караульчи. Направивъ зрительную трубку въ ту сторону, куда указывали наши Киргизы, я успѣлъ, наконецъ, замѣтить четыре движущіяся точки. Къ каждой изъ этихъ точекъ привязано было еще по точкѣ меньшей величины, чѣмъ первыя. По временамъ, эти точки соединялись въ одно черное пятно; чрезъ нѣсколько минутъ, онѣ опять раздѣлялись. Признать въ нихъ людей и лошадей я никакъ не могъ, даже при помощи зрительной трубки. Киргизы объяснили мнѣ, что ѣдутъ четыре всадника и что каждый изъ нихъ о-дву-конь. Очевидно было, что они приближаются со всѣми предосторожностями и осматриваютъ мѣстность на каждомъ шагу, чтобъ не попасть въ засаду. Вдругъ замѣтили мы, что всадники съѣхались въ одну кучу, которая въ-продолженіе нѣсколькихъ минутъ оставалась неподвижно на одномъ и томъ же мѣстѣ, потомъ поворотили назадъ и быстро начали удаляться отъ Улутау. Это была самая тяжелая минута для насъ, слѣдившихъ съ лихорадочнымъ любопытствомъ за каждымъ движеніемъ всадниковъ. Всего естественнѣе было подумать, что они замѣтили что-нибудь обличавшее для нихъ присутствіе отряда за Улутау. Многіе изъ васъ совѣтовали тотчасъ же отправить за ними погоню; другіе, постарѣе и по опытнѣе, не соглашались на это, представляя, что догнать всадниковъ, преслѣдуя ихъ съ тыла, такъ же невозможно, какъ догнать сайгу, увидѣвшую охотника и что, лучше всего, ожидать спокойно, что будетъ дальше. Прошло еще съ четверть часа: всадники продолжали удаляться; наконецъ, остановились на самомъ краю горизонта. Довольно долгое время стояли они вмѣстѣ, вѣроятно, совѣтуясь между собою, что должно было имъ дѣлать: потомъ, опять поворотили коней своихъ и поѣхали рысью прямо къ Улутау. Для каждаго изъ насъ объяснилась тогда причина ихъ кратковременнаго бѣгства. Подозрѣвая присутствіе отряда на Улутау, они вздумали подъѣхать къ нему и выманить насъ на преслѣдованіе, которое не представляло для нихъ никакой опасности, а между-тѣмъ могло бы разсѣять всѣ ихъ сомнѣнія. Видя, что никто не показывается, они стали подъѣзжать гораздо-смѣлѣе. По полю взвивалась весьма узкая и глубокая рытвина, выходившая изъ среды самыхъ горъ: мы отправили по ней человѣкъ шесть казаковъ, которые подкрались совершенно-незамѣтно къ тому мѣсту, чрезъ которое должны были проѣзжать всадники. Послѣдніе остановились въ недоумѣніи, какъ звѣри, чующіе западню и въ то же время не рѣшающіеся отойдти отъ выставленной для нихъ лакомой приманки. Наконецъ, одинъ изъ всадниковъ, посмѣлѣе или побезразсуднье другихъ, отдѣлился отъ своихъ товарищей, поскакалъ во всю прыть прямо къ намъ и вскорѣ скрылся въ рытвинѣ. Долго никто не показывался на верхъ земли; наконецъ, къ неописанному нашему удивленію, спокойно выѣхалъ изъ рытвины на нашу сторону тотъ самый всадникъ, котораго, какъ мы надѣялись, должны были схватить посланные въ засаду казаки. Видно, они его проглядѣли и онъ ихъ не замѣтилъ. Всадникъ, выѣхавъ на нашу сторону, пріудержалъ лошадей; обернулся къ товарищамъ своимъ, смотрѣвшимъ на него издали, махнулъ имъ нѣсколько разъ рукою и потомъ, увидѣвъ, что они тронулись уже съ мѣста, снова поскакалъ прямо къ намъ. Только тогда уже, когда онъ быль въ нѣсколькихъ шагахъ отъ насъ, мы увидѣли, что это былъ одинъ изъ нашихъ казаковъ, посланный въ засаду и успѣвшій накинуть на себя колпакъ и халатъ всадника, спустившагося въ рытвину, и схватить его коней. Заѣхавъ за гору, казакъ разсказалъ намъ въ нѣсколькихъ словахъ, какъ они, раздѣлясь на двѣ части, залегли по обѣ стороны спуска въ рытвину, какъ кинулись на неосторожнаго Киргиза, прежде чѣмъ послѣдній успѣлъ отъискать выѣздъ изъ рытвины, повалили его на земь, скрутили и заклепали ему ротъ. Разскащикъ тотчасъ же придумалъ нарядиться въ одежду плѣнника, сѣсть на его коня, взять другаго въ поводъ и, выѣхавъ изъ рытвины, заманить къ намъ и прочихъ гостей, правда, что незванныхъ, но тѣмъ не менѣе весьма-желанныхъ. Еще не успѣли мы дослушать до конца его разсказа, какъ громкое ура! визгъ и гиканье возвѣстили вамъ объ успѣхѣ придуманной хитрости. Только что остальные три Киргиза переѣхали чрезъ рытвину, какъ вдруіъ со всѣхъ сторонъ налетѣли на нихъ казаки, сбили ихъ съ коней и связали прежде, чѣмъ успѣли они хорошенько понять свое положеніе.
Плѣпныхъ тотчасъ же растащили врознь, и мы приступили къ допросу, начавъ съ того, который попался къ намъ первый. Ему было не болѣе семнадцати лѣтъ, и безразсудная отвага, съ которою пустился онъ впереди своихъ болѣе осторожныхъ товарищей, вполнѣ объяснилась его молодостью и неопытностью. Впрочемъ, эта хвастливая смѣлость совершенно оставила его, когда онъ увидѣлъ себя въ плѣну. Блѣдный, какъ смерть, въ безмолвіи озирался онъ вокругъ, и видно было, что ужасъ подавилъ въ немъ даже способность мышленія. Все происходившее вокругъ него тяготѣло надъ нимъ, какъ мучительный кошмаръ, въ которомъ не могъ онъ самъ-себѣ дать отчета. Я старался ободрить его ласковыми словами; долго оставались они для него непонятными; наконецъ, онъ упалъ на землю, залился слезами и со всѣмъ краснорѣчіемъ, которое только можетъ внушить отчаяніе, началъ умолять, чтобъ пощадили его жизнь. Въ сношеніяхъ своихъ съ Кенисарою онъ не хотѣлъ признаться и разсказалъ намъ какую-то нелѣпую исторію, которую, какъ видно, не успѣлъ приготовить заблаговременно, и потому она наполнена была противорѣчіями. Видя, что на него не дѣйствуютъ ни угрозы, ни обѣщанія пощады въ случаѣ признанія, мы обратились ко второму плѣннику и съ перваго раза объявили ему, что намъ уже извѣстно, что они всѣ кенисаринскіе люди, что первый плѣнникъ намъ призвался въ этомъ и что запирательство только накличетъ бѣду на ихъ головы. Эта уловка имѣла желанный успѣхъ. Мало-по-малу мы вывѣдали, что они посланы были Кенисарою, за нѣсколько дней до того, для развѣдыванія о русскомъ отрядѣ и что аулы хищника расположены на Большомъ-Туртъ. Для настиженія ихъ, мы рѣшились выступить съ Улутау вечеромъ того же дня.
Только-что распространилась по отряду вѣсть о выступленіи, какъ всѣ съ радостною живостію принялись дѣлать свои приготовленія къ походу. Надежда скоро догнать хищниковъ и, потомъ, раздѣлавшись съ ними, возвратиться назадъ въ благословенную Сибирь, одушевляла каждаго. Наши походные сборы не требовали много времени; у насъ давно уже все было готово; одно только солнце мѣшало опуститься за утесы, а мы не хотѣли выступить ранѣе вечера. Вожаки объявили, что должно сдѣлать переходъ верстъ въ 60 безъ воды и потому нельзя иначе идти, какъ ночью. Въ дневной жаръ, этотъ безводный переходъ совершенно измучилъ бы нашихъ лошадей, которыя только-что успѣли тогда отдохнуть отъ прежняго пути.
Я не могъ, безъ нѣкоторой грусти, смотрѣть на улутаускія долины. Мысль, что, по всей вѣроятности, я никогда ихъ уже болѣе не увижу, не позволяла мнѣ разстаться съ ними равнодушно. Правда, что съ перваго раза онѣ показались мнѣ очень-непривлекательными, но я провелъ въ нихъ нѣсколько покойныхъ, почти беззаботныхъ дней, которые, какъ самъ я предугадывалъ, останутся отмѣченными свѣтлою чертою въ моей памяти. Эти мирные дни, обильные чувствованіями и мечтами, сблизили меня съ Улутау. Часто взбирался я на самыя крутыя возвышенности, чтобъ камнемъ означить на скалахъ свое имя. Многіе смѣются надъ страстію путешественниковъ всюду писать свои безвѣстныя имена; но право, не знаю, почему объясняютъ славолюбіемъ эту дорожную эпидемію. Мнѣ кажется, что тутъ совершенно другая причина: каждый человѣкъ ищетъ во всемъ сочувствія; онъ хочетъ, чтобъ даже бездушные предметы съ нимъ симпатизировали. Грустно думать, унося въ душѣ своей воспоминаніе о какомъ-нибудь мѣстѣ, что самъ не оставляешь въ немъ по себѣ никакого слѣда. По-этому, мнѣ кажется, что тотъ старается только удовлетворить тайной потребности души своей, кто придумываетъ, гдѣ бы попрочнѣе написать свое имя. Я живо представлялъ себѣ, какъ Улутау, оживленный, въ-продолженіе недѣль, пребываніемъ на немъ отряда, часа черезъ два, когда мы двинемся въ походъ, снова погрузится въ обычное свое безмолвіе и прійметъ пустынный видъ свой. Быть-можетъ, болѣе полугода пройдетъ прежде, чѣмъ опять кто-нибудь нарушитъ глубокое уединеніе могилы едигеской и вспугнетъ сайгъ, которыя ждутъ только нашего удаленія, чтобъ снова принять эти зеленыя долины въ полное свое владѣніе.
Часу въ седьмомъ вечера, мы всѣ уже были на коняхъ; авангардъ нашъ ушелъ впередъ; вслѣдъ за нимъ и мы тронулись съ мѣста. Погода была чудесная, за небѣ ни одного облачка. — Казалось, что вся природа наслаждалась дуновеніемъ прохладнаго вѣтерка и отдыхала отъ утомительнаго дневнаго зноя. Я такъ уже привыкъ видѣть съ собою только небольшую горсть людей, провожавшихъ меня отъ Джаркани-Агача до Улутау, что теперь отрядъ, при которомъ я находился, казался мнѣ цѣлою арміею. Пики, шашки и ружья, вычищенныя надосугѣ на славу, сверкали молніями на заходящемъ солнцѣ. Рѣзкую противоположность съ щеголевато-одѣтыми Казаками составляли наши плѣнники, которыхъ посадили мы на самыхъ плохихъ лошаденокъ, чтобъ удалить отъ нихъ всякій соблазнъ къ побѣгу. Плѣнники эти обвернуты были въ старые войлоки, потому-что во время нападенія вся прежняя одежда ихъ была изорвана въ клочки. Каждый изъ нихъ связанъ былъ по рукамъ и по ногамъ. Казаки держали на поводу клячь, на которыхъ они ѣхали. Плѣнники должны были служить намъ вмѣсто вожатыхъ и обѣщали довести насъ прямо до ауловъ Кенисары. По сторонамъ отряда шло нѣсколько нитокъ верблюдовъ, которые оглашали окрестности своимъ ревомъ, выражавшимъ крайнее неудовольствіе и сожалѣніе объ улутаускомъ привольѣ. Наконецъ, по всему полю разсыпаны были наши отрядные Киргизы, которыхъ тщетно старались мы заставить слѣдовать въ какомъ-нибудь порядкѣ. Многіе изъ нихъ ѣхали въ небольшихъ кучкахъ, и ядромъ каждой изъ этихъ кучекъ служилъ какой-нибудь краснобай, привлекавшій къ себѣ слушателей или повѣствованіемъ о своихъ собственныхъ приключеніяхъ, которымъ никто не вѣрилъ, или сказками, которымъ вообще всѣ вѣрили очень-добродушно. Героемъ этихъ сказокъ обыкновенно бывалъ какой-нибудь балванъ, одаренный необычайною силою и воюющій съ волшебнымъ міромъ. Но не всѣ Киргизы поддавались привлекательности разсказовъ; многіе заранѣе уже пугались мысли о встрѣчъ съ непріятелемъ и благоразумно вертѣлись около пушекъ, какъ-бы стараясь обезпечить для себя ихъ благорасположеніе и защиту отъ опасности во время боя. Нельзя представать себѣ, съ какимъ почтительнымъ трепетомъ смотрятъ Киргизы на артиллерію. Имъ кажется, что пушки обладаютъ безпредѣльнымъ разрушительнымъ могуществомъ и едва-ли не признаютъ они ихъ существами разумными. Въ дѣлѣ, обыкновенно всѣ Киргизы, находящіеся при отрядѣ, начинаютъ толпиться около пушекъ. Имъ кажется, что всего безопаснѣе быть вблизи этихъ могучихъ союзницъ, и съ трудомъ можно отогнать богатырей даже отъ дула заряженныхъ орудіи.
Я не успѣлъ еще оглядѣть порядкомъ нашихъ спутниковъ, какъ солнце сѣло и сумерки скоро сгустились въ темную, безлунную ночь. Никогда не забуду я этой ночи! Топотъ коней и людской говоръ слились въ одинъ неопредѣленный ропотъ, похожій на шумъ спокойно текущей большой рѣки. Темный грунтъ степи сливался съ воздушнымъ мракомъ и ничего не было на землѣ, что могло бы остановить на себѣ взоры. Стоило только дать волю воображенію, чтобъ представить себѣ, что несешься, какъ Каинъ Байрона, въ пустотѣ, до которой не досягаетъ свѣтъ солнечный. За то, тѣмъ роскошнѣе убраннымъ казался сводъ небесный. Чрезвычайная сухость воздуха придавала чудную яркость звѣздамъ. Даже тѣ изъ нихъ, которыя вовсе не замѣтны при обыкновенномъ состояніи атмосферы, ясно видны были въ эту ночь. Никогда и нигдѣ еще звѣздное небо не производило на меня такого глубокаго впечатлѣнія, какъ въ киргизскихъ пустыняхъ. Эта великолѣпная лазурь, испещренная золотомъ и алмазами, предъ которою ничто всѣ сокровища земныя, составляла полную противоположность съ бѣдною степью, которой непривлекательный видъ, въ-продолженіе цѣлаго дня, печалилъ наши взоры!
Я сказалъ уже, что мѣстность не представляла намъ никакихъ предметовъ, по которымъ мы могли бы оріентироваться и держаться надлежащаго пути. За то, небо указывало намъ нашу дорогу такъ же опредѣленно, какъ въ другихъ мѣстахъ самыя подробныя надписи на дорожныхъ столбахъ. Всѣмъ Киргизамъ, безъ-исключенія, извѣстно положеніе полярной звѣзды, которую они называютъ темир-казыкъ, то-есть, желѣзный колъ. Вожаки обыкновенно замѣчаютъ, какое положеніе должно принять относительно этой звѣзды, чтобъ перейдти отъ такого-то мѣста на другое. Ставъ такъ, чтобъ эта звѣзда была прямо передъ глазами, или противъ праваго уха, или противъ затылка, или, наконецъ, въ другомъ извѣстномъ положеніи, вожакъ ведетъ отрядъ въ самую темную ночь въ полной увѣренности, что не собьется съ дороги и только по временамъ поглядываетъ на звѣзду, чтобъ повѣрить направленіе. Само-собою разумѣется, что Киргизы не имѣютъ понятія о нашихъ географическихъ картахъ, которыя такъ помогаютъ памяти; и тѣмъ удивительнѣе должна казаться способность вожаковъ запоминать всѣ эти направленія, побывавъ разъ въ какомъ-нибудь мѣстѣ. Если небо пасмурно и не видать полярной звѣзды, то отъисканіе пути становится гораздо затруднительнѣе; но и тутъ смышленые вожаки находятъ способъ выпутаться изъ недоумѣнія. Они, при отъѣздѣ, замѣчаютъ, съ которой стороны дуетъ вѣтеръ и пользуются имъ для сохраненія принятаго однажды направленія. Не то, ощупываютъ въ темнотѣ стороны какого-нибудь бугорка и та, которая сырѣе другихъ, показываетъ имъ, гдѣ сѣверъ. Я не разъ также удивлялся искусству ихъ опредѣлять, сколько времени остается еще до разсвѣта, по различному относительному положенію звѣздъ Большой-Медвѣдицы, которую Киргизы называютъ созвѣздіемъ семи воровъ. Само-собою разумѣется, что положеніе этихъ звѣздъ, въ одинъ и тотъ же часъ ночи, измѣняется съ временемъ года, но тѣмъ не менѣе опытные вожаки успѣваютъ все это сообразить въ одинъ мигъ и опредѣлятъ вамъ время такъ же вѣрно, какъ по карманнымъ часамъ.
Мы двигались цѣлую ночь безостановочно, по временамъ только слѣзая съ лошадей и ведя ихъ въ поводу. Мало-по-малу, звѣзды начали гаснуть на небѣ; заря заалѣла на краю горизонта и наконецъ солнце взошло во всемъ своемъ блескѣ. Прохлада исчезла вмѣстѣ съ сумерками; вскорѣ жаръ сдѣлался несноснымъ. Степь представилась намъ совершенно въ новомъ видъ, еще болѣе печальномъ, чѣмъ когда-нибудь прежде. Нигдѣ не замѣтно было ни малѣйшей неровности. Мѣстность была гладка, какъ поверхность стоячей воды или бильярда и всюду усѣянна мелкими камышками и окаменѣлыми раковинами. Изрѣдка только можно было замѣтить какую-нибудь тощую, одинокую былинку; впрочемъ, все было совершенно-безплодно и сухо. Если хотите составить себѣ самое вѣрное понятіе о краѣ, въ которомъ мы тогда находились, то представьте себѣ московское шоссе расширившимся до самаго пересѣченія съ небосклономъ. Нигдѣ не замѣчали мы слѣдовъ какого бы то ни было животнаго; птицы даже не оживляли собою воздуха. За то всѣ гады, къ которымъ человѣкъ чувствуетъ непреодолимое, инстинктивное отвращеніе, владѣли этимъ краемъ, какъ неоспоримою своею собственностію. Безчисленное множество ящерицъ, самыхъ уродливыхъ формъ, вились подъ ногами лошадей; огромныя жабы тяжело перепрыгивали съ одного камешка на другой; мохнатые тарантулы спѣшили скрыться въ своихъ вертикальныхъ норкахъ. Нѣсколько разъ замѣчалъ я и скорпіоновъ, старинныхъ моихъ кавказскихъ знакомцевъ. Безпрестанно казаки и Киргизы слѣзали съ лошадей, чтобъ бить попадавшихся змѣй, что, по ихъ общему мнѣнію, есть самое богоугодное дѣло.
Жаръ и утомленіе начали клонить всѣхъ насъ ко сну, и мы съ нетерпѣливымъ любопытствомъ безпрестанно приподнимались на стременахъ, чтобъ завидѣть колодцы, на которыхъ, какъ говорили намъ вожаки, должны мы были остановиться, чтобъ покормить и напоить лошадей. Наконецъ, показалось нѣсколько зеленыхъ пятенъ, означавшихъ положеніе колодцевъ и мы ускорили шагъ, мечтая о прохладѣ юртъ и о сладкомъ упоеніи послѣ безсонной ночи. Представьте же себѣ нашу досаду, когда вожаки, нѣсколько опередившіе насъ для осмотра мѣста, воротились назадъ съ убійственнымъ извѣстіемъ, что должно идти далѣе, потому-что вода въ колодцахъ испорчена накиданною въ нихъ падалью. Это самое употребительное военное средство у Киргизовъ и, должно сказать, самое дѣйствительное въ тамошнемъ краѣ. Вездѣ, гдѣ только можно предполагать, что будутъ проходить наши отряды, стараются они испортятъ воду, кидая въ колодцы дохлыхъ лошадей и собакъ. Слава Богу еще, что мышьякъ дорогъ на линіи, а то разбойники, конечно, постарались бы поподчивать насъ и этимъ лакомствомъ. Нечего было дѣлать. Какъ ни устали наши лошади и мы сами, но должно было идти далѣе. Вожаки сказали намъ, что впереди, верстахъ въ 20, есть озеро, въ которомъ бываетъ пресная вода весною и что, можетъ-быть, вода въ немъ еще не совершенно высохла. Это можетъ-быть не слишкомъ было утѣшительно, но долѣе оставаться на колодцахъ было невозможно, потому-что самый воздухъ вокругъ нихъ наполненъ былъ заразительными міазмами. Если бы кто могъ взглянуть тогда на нашъ отрядъ со стороны, то каждый изъ насъ, вѣроятно, напомнилъ бы ему собою рыцаря печальнаго образа; да и лошади наши сдѣлались совершенными россинантами. Для облегченія ихъ, мы пошли пѣшкомъ, ведя ихъ въ поводу и стегая безъ милосердія нагайками попадавшихся намъ змѣй и ящерицъ, чтобъ хоть на комъ-нибудь да выместить свое зло.
Былъ уже часъ 11-й утра. Солнце палило насъ какъ-будто сквозь зажигательное стекло. На небѣ не видать было ни одного облачка, которое могло бы, хоть на нѣсколько минутъ, защитить насъ отъ раскаленныхъ лучей; въ воздухѣ не происходило ни малѣйшаго движенія, которое сколько-нибудь умѣряло бы жаръ. Нельзя было ѣхать верхомъ безъ того, чтобъ не уступить вліянію сна; оставалось идти пѣшкомъ, чтобъ поддерживать свою бодрость. Война съ змѣями также способствовала къ тому, чтобъ разгонять нашъ сонъ. Нигдѣ еще не видалъ я такого множества этихъ пресмыкающихся, хотя, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, мнѣ удалось даже посѣтить Луганскую-Степь, которая славится на цѣломъ Востокѣ множествомъ своихъ змѣй. Жаръ и усталость произвели во мнѣ какое-то оцѣпенѣніе, которое еще болѣе увеличивалось единообразіемъ зрѣлища и мѣрнымъ бряцаньемь лошадиныхъ подковъ о камешки. Вдругъ замѣтилъ я въ сторонѣ, не въ дальнемъ отъ себя разстояніи, огромное поле, которое, какъ показалось мнѣ, покрыто было снѣгомъ ослѣпительной бѣлизны. Не смотря за всю необыкновенность этого зрѣлища, я долго глядѣлъ на него безъ особеннаго вниманія. Марево съиграло уже со мною, въ-продолженіе степнаго похода, столько шутокъ, что я сдѣлался ужаснымъ скептикомъ въ-отношеніи къ чувству зрѣнія. Но тутъ напрасно обвинялъ я марево. Дѣло было въ томъ, что мы шли по берегу совершенно-высохшаго солянаго озера, на днѣ котораго соляные кристаллы расположились сплошною массою, въ нѣсколько футовъ толщиною. Соль была безъ всякой примѣси и могла прямо съ земли служить приправою для пищи. Какъ не вѣрить послѣ этого примѣтамъ? Говорятъ, что разсыпанная соль предвѣщаетъ бѣду и, дѣйствительно, природа, разсыпавъ въ изобиліи соль по всей этой части Киргизской-Степи, обрекла ее вѣчному безплодію и отчужденію. Изрѣдка только появляется человѣкъ въ этихъ солевыхъ пустыняхъ и ропщетъ на судьбу свою, находясь въ нихъ, и спѣшитъ выбраться куда-нибудь въ другой край, болѣе благопріятный для жизни. Я отворотилъ голову въ сторону отъ солянаго поля, потому-что солнечный свѣтъ, отраженный кристаллами, совершенно нестерпимъ для глазъ. Въ-послѣдствіи, эти соляныя поля встрѣчались намъ почти на каждомъ шагу. Они, вмѣстѣ съ сухими озерами, поросшими цѣлыми лѣсами камыша, составляютъ отличительную принадлежность огромнаго пространства, которое тянется къ востоку отъ Каспійскаго-Моря, по сѣверную сторону Усть-Урта, Аральскаго-Моря и до самаго Балхаша, нося различныя мѣстныя названія: Рын-Песковъ, Большихъ и Малыхъ-Барсуковъ, Кызылкума, Каракума и, наконецъ, Бед-Пак-Далы или Голодной-Степи. Послѣднее названіе кажется самымъ приличнымъ для всего этого края.
Наконецъ, мы дошли до озера, о которомъ говорили наши вожаки. Оно густо поросло камышомъ, имѣвшимъ нѣсколько саженей вышины. Мы надѣялись, что гдѣ-нибудь, въ срединѣ озера, осталось еще нѣсколько лужъ пресной воды, для насъ и для лошадей нашихъ, но поверхность его простиралась на нѣсколько квадратныхъ верстъ и не такъ-легко было отъискать эти лужи, скрытыя въ камышѣ. Часть отряда расположилась по берегамъ, въ готовности отразить всякое не чаянное нападеніе; другая для отъисканія воды разсыпалась по всему озеру, слѣдуя по узенькимъ тропинкамъ, проложеннымъ кабанами, которые обыкновенно водятся въ камышахъ. Я поѣхалъ по одной изъ этихъ тропинокъ. Ничего не могло быть отраднѣе тѣни, которую представлялъ мнѣ густой лѣсъ камыша; надобно провести нѣсколько часовъ въ раскаленной степи, чтобъ постигнуть это наслажденіе. Перекликиванія Казаковъ, которые всѣ закрыты были другъ отъ друга камышомъ, напоминали мнѣ наши русскія прогулки по лѣсамъ, за грибами. Наконецъ, раздался радостный крикъ: вода! вода! мы всѣ собрались на голосъ и увидѣли нѣсколько лужъ, въ которыхъ была почти совершенно зацвѣтшая вода, очень-непріятная на вкусъ, но разбирать тутъ было нечего и мы обрадовались находкѣ, какъ дорогому кладу. По-крайней-мѣрѣ, нѣтъ необходимости идти далѣе и можно отдохнуть послѣ 80 ти верстнаго перехода. Впрочемъ, это усиленное движеніе не обошлось намъ даромъ: два верблюда отъ утомленія немогли слѣдовать за отрядомъ и брошены были на дорогѣ. Киргизы тотчасъ же прокололи ихъ пиками и вырѣзали изъ нихъ нѣсколько кусковъ мяса для своего обѣда. Это самый неприхотливый народъ въ-отношеніи къ пищѣ, и продовольствовать ихъ во время похода нисколько не затруднительно. Палыхъ лошадей и верблюдовъ ѣдятъ они весьма-охотно и не чувствуютъ, отъ-того никакихъ дурныхъ послѣдствій. Ихъ стряпанье также весьма просто и удобно въ военное время. Обыкновенно кладутъ они куска два-три сыраго мяса на лошадь подъ сѣдло и, проѣхавъ на ней нѣсколько десятковъ верстъ, находятъ мясо размягченнымъ и совершенно-готовымъ въ пищу. Не думаю, чтобъ кто-нибудь изъ нашихъ гастрономовъ ринился попробовать этого киргизскаго стряпанья.
Мы расположились лагеремъ у самыхъ окраинъ озера, гдѣ отъ остававшейся еще нѣкоторой сырости трава росла довольно густо. Только-что поставили юрты, какъ наши Киргизы собрали всѣ желѣзныя вещи, находившіяся въ отрядѣ: котлы, стремена и проч. и начали бряцать ими, сопровождая это бряцанье крикомъ и визгомъ. Это шяривари, продолжавшееся минутъ съ пять, имѣло цѣлію разогнать всѣхъ змѣй, находившихся вблизи и говорятъ, что средство это, дѣйствительно, оказывается успѣшнымъ. Не довольствуясь имъ, Киргизы опоясали мѣсто всего лагеря тонкою веревочкою, сплетенною изъ конской шерсти. По ихъ мнѣнію, змѣи никакъ не могутъ переползти чрезъ эту веревочку. Предохранивъ себя такимъ-образомъ отъ нашихъ опасныхъ сосѣдей, мы всѣ, кромѣ караульныхъ, предались сну, въ которомъ чувствовали крайнюю необходимость.
Проснувшись чрезъ нѣсколько часовъ, я убѣдился въ дѣйствительности мѣръ, принятыхъ Киргизами противъ змѣй. Вся юрта наполнена была ящерицами и жабами, которыя, вѣротятно, такъ же, какъ и мы, искали въ ней спасенія отъ палящаго зноя — но змѣи не было ни одной. Впрочемъ, общество и тѣхъ двухъ родовъ гадинъ было не совсѣмъ по нашему вкусу, въ особенности же потому-что онѣ очень любили прятаться въ положенное платье и сапоги. Одѣваясь, случалось иногда испытывать очень непріятныя ощущенія.
Вечеромъ, Киргизамъ вздумалось позабавиться охотою. Вокругъ насъ водились цѣлыя стада кабановъ, что доказывалось множествомъ проложенныхъ ими тропинокъ и количествомъ сломаннаго камыша въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ эти животныя любятъ валяться. На счастье охотниковъ подулъ довольно-сильный вѣтеръ. Пользуясь имъ, они расположили въ камышѣ густую цѣпь людей, которые отдѣлили собою довольно-значительное пространство отъ остальной части озера. По опушкѣ камыша стали также конные люди, которые должны были выгнанныхъ кабановъ загонять далѣе въ поле. По данному сигналу, охотники, находившіеся въ камышѣ, вдругъ зажгли его и пламя съ трескомъ и свистомъ побѣжало по направленію вѣтра. Чрезъ нѣсколько минутъ вдругъ выбѣжали изъ камыша кабановъ шесть, которые, спасаясь отъ пламени, устремились въ открытое поле. Тогда охотники, бывшіе верхами, съ крикомъ поскакали за ними, преслѣдуя ихъ своими длинными пиками. Только двухъ кабановъ успѣли мы угнать въ поле, прочіе снова ушли въ камышъ. Охота продолжалась довольно-долго. Кабаны бѣжали гораздо скорѣе, чѣмъ наши лошади, которыя едва успѣли отдохнуть послѣ продолжительнаго перехода. Безъ сомнѣнія, они ушли бы отъ насъ, еслибъ не старались воротиться въ камышъ и чрезъ то не были принуждены дѣлать безпрестанно повороты, въ чемъ они до чрезвычайности неловки. Охотникамъ, послѣ продолжительной гонки, удалось, наконецъ, заколоть ихъ нѣсколькими ударами пикъ. Вечеромъ, всѣ казаки лакомились кабаньимъ мясомъ, къ которому Киргизы не прикоснулись, какъ къ запрещенному закономъ. Вообще, я не замѣчалъ, чтобъ Киргизы ѣли какую-нибудь дичь, кромѣ саегъ. Тѣмъ не менѣе, всѣ они страстные охотники, и мы никакъ не могли удержать ихъ, чтобъ они не скакали за всякимъ попадавшимся имъ звѣремъ и не утомляли по пустому своихъ лошадей. Безпрестанно приносили они намъ въ подарокъ пойманныхъ волчатъ. Само-собою разумѣется, что мы не знали, что дѣлать съ этими милыми животными, а между-тѣмъ, по общепринятому обычаю, должны были отдаривать охотниковъ нюхательнымъ табакомъ и сигарами.
На другой день, мы поднялись съ восходомъ солнечнымъ и двинулись впередъ. Направленіе пути нашего шло на сѣверо-западъ, по теченію нѣсколькихъ ручьевъ, которые всѣ носятъ одно общее названіе Джиланчиковъ, т. е. змѣекъ — названіе, данное имъ отъ множества змѣй, водящихся по ихъ берегамъ. Степь не имѣла уже того характера совершеннаго безплодія, который представляла она намъ въ первый день по выступленіи изъ Улутау. По-крайней-мѣрѣ, снова показалась майсара, кое-гдѣ ковыль и довольно-сносные корма по окраинамъ плёсовъ, которые обозначали собою теченіе Джиланчиковъ. Мы шли какъ-можно-скорѣе, чтобъ Кенисара не успѣлъ еще провѣдать о томъ, что нами перехвачены его чалганчи, и не бѣжалъ съ Большаго-Тургая до нашего прихода. Въ скоромъ времени, мы попали на слѣды его ауловъ, проходившихъ по этимъ мѣстамъ съ мѣсяцъ тому назадъ. По множеству валявшихся бараньихъ костей и по цѣлымъ кучамъ золы легко было узнавать, гдѣ останавливались на ночлегъ хищники. Мы рады были бы идти день и ночь, чтобъ скорѣе догнать ихъ, но должны были удержать свое нетерпѣніе, чтобъ совершенно не измучить лошадей и верблюдовъ. Усиленные переходы, скудность кормовъ и испорченная вода начинали уже оказывать на нихъ свое губительное вліяніе. Каждый день должны мы были бросать по нѣскольку штукъ, которыя за истощеніемъ не могли далѣе слѣдовать. Это давало мятежникамъ большой перевѣсъ надъ ними. Они имѣли въ распоряженіи своемъ множество лошадей и постоянно могли замѣнять усталыхъ свѣжими, между-тѣмъ, какъ мы находились вдали отъ линіи и должны были довольствоваться только тѣми средствами, которыя находились въ самомъ отрядѣ. По мѣрѣ приближенія нашего къ Тургаю, мы все принимали болѣе и болѣе предосторожностей противъ непріятеля. Переходили съ мѣста на мѣсто не иначе, какъ ночью, потому-что днемъ столбъ пыли, поднимавшійся при движеніи отряда, видѣнъ былъ въ ясную погоду за нѣсколько десятковъ верстъ. Не смотря на всѣ эти предосторожности, хищники провѣдали о нашемъ приближеніи, и вотъ по какому именно случаю.
Намъ оставалось еще перехода два до Большаго-Тургая, какъ вдругъ прискакалъ къ намъ, сломя голову, одинъ изъ нашихъ чалганчей. Онъ былъ такъ испуганъ, что мы долго не могли добиться отъ него никакого толка. Наконецъ, прерывающимся отъ страха голосомъ, разсказалъ онъ намъ, что онъ и два товарища его, поѣхавъ для осмотра мѣстности, верстахъ въ сорока отъ отряда, наткнулись на многочисленную шайку, состоявшую, по-крайней мѣрь, человѣкъ изъ ста верховыхъ людей о-дву-конь. Люди эти, завидѣвъ чалганчей, пустились за ними въ погоню, но такъ-такъ лошади разскащика были лучше прочихъ, то онъ самъ успѣлъ ускакать, хотя и принужденъ былъ бросить одну изъ нихъ. Товарищи же, какъ онъ полагалъ, захвачены въ плѣнъ. Тотчасъ снарядили мы партію изъ 25 человѣкъ казаковъ на лучшихъ коняхъ для преслѣдованія хищниковъ, и я самъ отправился съ этою партіею. Проѣхавъ верстъ пять, встрѣтили мы еще чалганча, также на одномъ конѣ — другаго бросилъ онъ за усталостію. Этотъ чалганчи повторилъ слышанное уже нами, но такъ-какъ онъ былъ похладнокровнѣе своего товарища, то сто верховыхъ людей превратились въ его разсказѣ въ двадцать. Не оставалось сомнѣнія, что третій чалганча, по имени Бэджамъ, дѣйствительно попался въ руки разбойниковъ. Мы доѣхали до самаго того мѣста, гдѣ видны были слѣды ихъ, но нигдѣ не встрѣтили Баджима. Разбойники, вѣроятно, уже были тогда верстахъ въ пятидесяти отъ насъ, и какъ ни жаль было намъ бѣднаго нашего чалганчи, но дѣлать было нечего, и мы присоединилось къ отряду, который, между-тѣмъ, тронулся уже съ мѣста и усиленнымъ движеніемъ приближался къ Тургаю.
Наконецъ, пришли мы на Большой-Тургай, къ броду Тои-Кайма. Время было вечернее. Берега Тургая довольно-гористые и растительность на нихъ такъ сильна, что все мѣсто похоже было на искусственно-разведенный садъ. Множество шиповпиковъ, усѣянныхъ цвѣтами, и кустарниковъ съ листочками прекраснаго серебристаго цвѣта, называемыхъ Киргизами Эжик-Эай, разсѣяно по всему протяженію береговъ. Я не могъ налюбоваться этою картиною, которая мгновенно переносила насъ изъ пустой, безплодной степи совершенно въ другой край, благословенный природою. Вдругъ раздался жалобный крикъ Киргизовъ, спустившихся къ рѣкѣ, для отъисканія брода. Я поскакалъ на этотъ крикъ и глазамъ моимъ представился обнаженный и обезглавленный трупъ; въ нѣкоторомъ отъ него разстоянія лежала отрубленная голова, по которой мы узнали участь, постигшую захваченнаго Баджима. Весь трупъ покрытъ былъ ранами; во многихъ мѣстахъ носилъ онъ на себѣ слѣды обжоги. Видно было, что несчастный подвергся ужаснѣйшимъ истязаніямъ прежде, чѣмъ ударъ топора пресѣкъ его жизнь. Вѣроятно, разбойники съ тѣмъ намѣреніемъ кинули свою жертву подлѣ брода, чтобъ навести ужасъ на нашихъ Киргизовъ и показать имъ, какая участь ждетъ ихъ за приверженность къ Русскимъ. Кенисара, какъ кажется, хорошо зналъ характеръ своихъ земляковъ, придумавъ это средство. Въ-самомъ-дѣлѣ, ими овладѣло чрезвычайное уныніе, и они начали болѣе поглядывать назадъ, въ ту сторону, гдѣ были ихъ семейства и родные аулы, чѣмъ впередъ, гдѣ ждала ихъ схватка съ разбойниками. Совсѣмъ другое дѣйствіе произвело это зрѣлище на казаковъ. Видно было, какъ кровь закипѣла въ ихъ жилахъ отъ гнѣва, и какъ жаждали они раздѣлаться по-свойски съ убійцами. Эта печальная находка не задержала однако насъ ни на минуту. Мы тотчасъ же начали переправлять верблюдовъ на противоположный берегъ; переправа заняла довольно-много времени. Между-тѣмъ, Киргизы рыли могилу для убитаго и одѣвали его въ кусокъ бязи. Тонкій серпъ только-что родившагося мѣсяца освѣщалъ эту картину. Покойника опустили безъ всякихъ обрядовъ въ вырытую могилу, закидали ее хворостомъ, и Киргизы переправились вслѣдъ за нами на другой берегъ Тургая.
Тамъ ожидала насъ новая опасность, поважнѣе всѣхъ прежнихъ. Только-что сумерки сгустились, какъ мы увидѣли по всему краю горизонта яркое зарево, которое съ каждымъ мгновеніемъ становилось свѣтлѣе и видимо къ намъ приближалось. Опытные казаки тотчасъ же догадались, что мятежники, для удержанія нашего наступленія, зажгли степь. Слишкомъ полтора мѣсяца уже не было ни капли дождя, и густая трава по Тургаю превратилась въ самое сухое сѣно. На бѣду нашу, прямо въ лицо намъ дулъ сильный вѣтеръ. Конечно, чтобъ спастись отъ огня, стоило только обратно переправиться чрезъ Тургай, но это повлекло бы. за собою большую потерю дорогаго времени, да притомъ и переправа въ темнотѣ не совсѣмъ безопасна. Мы прибѣгли къ другому средству. Казаки и Киргизы разочли, что палъ добѣжитъ до насъ не ранѣе, какъ чрезъ часъ — этого достаточно было, чтобъ обезопасить себя отъ огня. Мы поспѣшно отошли версты на двѣ отъ берега Тургая, прямо на встрѣчу пожара, и тамъ остановились. Тотчасъ же казаки и Киргизы выстроились въ одну длинную линію. Каждый добылъ огня и всѣ вмѣстѣ дружно зажгли сухую траву передъ собою. Съ полминуты пламя какъ-будто колебалось охватить предоставленную ему добычу, но вотъ, въ одномъ мѣстѣ, взвилась въ воздухъ огненная змѣйка; къ ней пристала другая, третья, и минуты чрезъ двѣ, широкій огненный потокъ устремился отъ насъ къ Тургаю. Иногда, густые клубы дыма заслоняли отъ насъ пламя, которое пряталось на время въ землю, чтобъ потомъ съ новыми силами и новою яростію устремиться впередъ. Нельзя было не любоваться этимъ великолѣпнымъ зрѣлищемъ, но оно продолжалось недолго. Вѣтеръ угналъ отъ насъ пожаръ, который спустился потомъ къ самой рѣкѣ и исчезъ въ крутыхъ берегахъ ея. Мы такъ занялись нашимъ дѣломъ, что не обратили никакого вниманія на то, что происходило позади насъ. Какой-то странный гулъ, похожій на отдаленный шумъ водопада или на топотъ многочисленной скачущей конницы, заставилъ насъ оглянуться назадъ, и картина степнаго пожара открылась передъ нами во всемъ своемъ страшномъ величіи. Казалось, что вѣтеръ разгуливалъ по огненному морю. Волны пламени, то высоко поднимались вверхъ и освѣщали собою огромное пространство степи, то падали на землю, какъ-бы утомленныя своей борьбою съ темнотою ночи. Стаи волковъ и саегъ, по-временамъ, проносились между нами, спасаясь отъ пожара, и присутствіе людей не наводило на нихъ обычнаго страха. Коршуны съ громкимъ крикомъ кружились надъ отрядомъ, какъ-бы упрекая насъ за эту войну, которая распространяла яростныя опустошенія свои на всю природу!
Мы отступили къ Тургаю по выжженному нами пространству и спокойно ожидали тамъ прекращенія пожара. Въ скоромъ времени, палъ добѣжалъ до той линіи, гдѣ мы прежде стояли. Вѣтеръ донесъ до насъ удушливыя облака дыма, но огонь не смѣлъ переступить чрезъ завѣтную черту. Не находя себѣ болѣе пищи, онъ кружился на одномъ мѣстѣ, какъ-бы отъискивая себѣ дорогу, и потомъ угасъ почти мгновенно. Ночь показалась намъ еще темнѣе послѣ яркаго свѣтя, который такъ долго представлялся глазамъ нашимъ. Мы тотчасъ же двинулись впередъ. Въ скоромъ времени, вѣтеръ совершенно разогналъ дымныя облака; снова открылось предъ нами чистое небо, и на немъ наша путеводительница — полярная звѣзда.
Часа за два до восхода солнца, мы остановились на небольшомъ озерѣ, возлѣ котораго уцѣлѣло еще нѣсколько травы отъ ночнаго пожара. Разсвѣтъ озарилъ предъ нами картину, печальнѣе которой едва ли можетъ создать себѣ человѣческое воображеніе. Вся степь была единообразнаго чернаго цвѣта; не видать было предѣловъ опустошенію; могильная тишина царствовала вокругъ васъ и ни одна птичка не привѣтствовала пѣніемъ своимъ утренней зари. Казалось, что все погибло, и мы одни только пережили всеобщее истребленіе. Впрочемъ, я недолго смотрѣлъ на все это. Глаза слипались отъ усталости; я бросился, не раздѣваясь, на землю, и въ скоромъ времени благодѣтельный сонъ перенесъ меня вдаль отъ Киргизской-Степи.
Недолго онъ продолжался. Всеобщая суматоха въ лагерѣ разбудила меня. Сначала не могъ я понять, въ чемъ дѣло, но услышавъ, въ числѣ прочихъ криковъ, слово нападеніе! очнулся отъ сонливости. Въ нѣсколько минутъ, мы совершенно приготовились встрѣтить давно жданныхъ гостей. У насъ была такъ называемая дежурная часть, состоявшая человѣкъ изъ 70 казаковъ въ полномъ вооруженіи и имѣвшихъ лошадей осѣдланныхъ и взнузданныхъ. Эта часть тотчасъ же выѣхала на встрѣчу нападающимъ. Къ ней присоединились и всѣ пикетные казаки, собравшіеся къ отряду. Между-тѣмъ, загнали лошадей въ лагерь; всѣ прочіе люди проворно, но безъ замѣшательства, начали сѣдлать своихъ лошадей; артиллерія мигомъ приготовилась къ дѣйствію. Я выѣхалъ впередъ вмѣстѣ съ дежурною частію.
Мы увидѣли предъ собою огромную толпу Киргизовъ, которые въ совершенномъ безпорядкѣ скакали на насъ во весь опоръ. Визгъ ихъ и крики похожи были на неистовые вопли бѣснующихся. Вся эта толпа, приблизившись къ намъ на ружейный выстрѣлъ, пріудержала коней своихъ и вмѣсто того, чтобы броситься на насъ и дружнымъ натискомъ смять малочисленную кучку казаковъ, стала на мѣстѣ и только продолжала оглушать насъ криками: Аблай, Кенисара! Потомъ, нѣкоторые изъ батырей открыли по насъ огонь изъ своихъ самопаловъ, но сами можете себѣ представить, какъ безвредны были эти выстрѣлы, производимые верховыми людьми посредствомъ фитилей и на горячихъ лошадяхъ, которыя, между-тѣмъ, крутились на мѣстѣ и становились на дыбы. Ни одна пуля не свиснула между нами. Были и такіе храбрецы, которые подскакивали къ самому фронту, дѣлали передъ нимъ кругъ и потомъ улепетывали назадъ, довольствуясь совершеннымъ подвигомъ. Видно, что для цѣлой шайки не составлено было никакого плана дѣйствія; всякій поступалъ по крайнему своему разумѣнію, но, не успѣвъ захватить насъ въ расплохъ, никто не могъ надѣяться на какую-нибудь удачу. Самое благоразумное, что они могли сдѣлать въ это время, было — бѣжать сколь возможно скорѣе; но изступленіе, въ которое привели они сами себя своими криками, не позволило имъ видѣть опасность своего положенія. Они остались на мѣстѣ, продолжая неистовствовать и осыпать насъ пулями, которыя были совершенно-неощутительны ни для одного изъ нашихъ пяти чувствъ, и криками, достойными шабаша брокенскихъ вѣдьмъ. Между-тѣмъ, часть нашихъ казаковъ спѣшилась и открыла по, толпѣ ружейный огонь. Нѣсколько батырей полетѣли подъ ноги своихъ лошадей, но и это не охладило воинственнаго жара прочихъ. Къ намъ присоединились еще человѣкъ 100 казаковъ. Съ праваго фланга выѣхало одно орудіе и снялось съ передка. Только-что Киргизы увидѣли его, какъ всѣ въ величайшемъ безпорядкѣ, сбившись въ одну сплошную массу, кинулись спасаться къ лѣвому нашему флангу; но тамъ другое орудіе было уже въ полной готовности и хватило ихъ картечью на самомъ близкомъ разстояніи. Вслѣдъ затѣмъ, первое орудіе поподчивало гранатою, которая лопнула въ самой серединѣ кучи. Нельзя представить себѣ, какое разстройство произвели эти два выстрѣла въ толпѣ, и безъ того уже нестройной. Лошади и люди падали другъ на друга; все бросилось; казаки ударили въ атаку и чрезъ нѣсколько мгновеній на мѣстѣ боя осталось только нѣсколько десятковъ убитыхъ и тяжело раненныхъ хищниковъ. Наши дѣйствующія силы увеличились тогда всѣми Киргизами, находившимися въ отрядѣ. Въ-продолженіе боя, они благоразумно оставались въ лагерѣ, ожидая, чѣмъ все кончится; но едва увидѣли, что земляки ихъ опрокинуты, какъ всѣ пустились за ними въ надеждѣ поживиться бросаемыми лошадьми и оружіемъ. Мы преслѣдовали хищниковъ довольно долгое время, но безъ большаго успѣха. Ихъ лошади были гораздо лучше нашихъ; притомъ, верстахъ въ 10 отъ мѣста боя, у нихъ приготовлены были запасныя; бѣглецы пересѣли съ удивительнымъ проворствомъ на этихъ свѣжихъ лошадей, прикололи своихъ прежнихъ, чтобъ онѣ не достались намъ въ руки, и въ скоромъ времени исчезли у васъ изъ виду. Такимъ-образомъ, побѣда не принесла намъ собственно слишкомъ большой выгоды, но за то до чрезвычайности возвысила духъ нашихъ Киргизовъ. Они снова показалось уже впереди отряда, снова заговорили съ видомъ глубочайшаго презрѣнія о Кенисарѣ и его приверженцахъ. По ихъ мнѣнію, настало для насъ время вознаградить себя за всѣ претерпѣнныя трудности и лишенія — приняться грабить всѣ волости, которыя только намъ попадутся. Каждый мечталъ уже вскорѣ пріобрѣсти себѣ бархатную шубу, опушенную чернобурыми лисицами, лихаго скакуна и, наконецъ, жену-красавицу, которая имѣла бы то неоцѣненное достоинство, что за нее не нужно было платить калымъ. Вести войну и не грабить кажется Киргизамъ такъ же страннымъ, какъ намъ играть въ преферансъ безъ денегъ.
Кенисара сдѣлалъ на насъ нападеніе въ той надеждѣ, что ему удастся какъ-нибудь угнать лошадей нашихъ и тѣмъ самымъ положить конецъ нашей экспедиціи. Во всякомъ случаѣ, онъ полагалъ, что мы, разбивъ его шайку, станемъ гоняться за нею, пока совершенно не заморимъ лошадей нашихъ, а между-тѣмъ, аулы его со всѣмъ имуществомъ своимъ успѣютъ убраться куда-нибудь въ безопасное мѣсто. Самъ же онъ нисколько не боялся, что мы его настигнемъ, зная уже утомленіе нашихъ лошадей. Но опытъ прежнихъ экспедицій обнаружилъ предъ нами эту обыкновенную уловку хищника, и мы не вдались въ нее. Слѣдя за аулами, мы были увѣрены, что заставимъ ихъ претерпѣть большія потери и что Кенисара съ шайкою своею, для прикрытія имущества, не замедлитъ снова появиться предъ нами. Видно было, что мятежныя волости разбѣжались по всѣмъ направленіямъ, чтобъ сбить насъ съ толку. Мы выбрали тотъ путь, на которомъ обозначено было наибольшее число слѣдовъ барановъ и верблюдовъ, и шли по этому направленію безостановочно. Киргизы не могли даже употребить противъ насъ и паловъ, потому-что вѣтеръ, какъ-бы негодуя на малодушіе своихъ прежнихъ союзниковъ, подулъ въ другую сторону. Въ скоромъ времени, начали попадаться намъ цѣлыя стада барановъ, которыя отъ утомленія не могли слѣдовать за бѣгущими волостями и были брошены ими. Мы брали изъ числа этихъ барановъ сколько нужно было для продовольствія отряда, а прочихъ оставляли на мѣстѣ, чтобъ не стѣснять ими своего движенія. Съ каждымъ днемъ, число попадавшейся намъ добычи становилось значительнѣе. Мятежники начали бросать верблюдовъ своихъ и вмѣстѣ съ ними юрты, котлы, и все имущество, а сами спасались на однѣхъ лошадяхъ. Я помню одну находку, которая произвела на всѣхъ насъ глубокое впечатлѣніе. Видимъ, бѣжитъ намъ на встрѣчу мальчикъ лѣтъ трехъ, совершенно нагой и блѣдный отъ голода и изнуренія. Онъ съ радостнымъ крикомъ бросился къ намъ, понимая только то, что мы люди и можемъ накормить его. Въ этой дѣтской довѣренности было такъ много трогательнаго, что мы всѣ обласкали малютку. Вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ указывалъ ручонкою въ сторону и, взглянувъ туда, мы увидѣли еще двухъ дѣвочекъ, которыя лежали на землѣ. Одна изъ нихъ, не болѣе нѣсколькихъ мѣсяцовъ, была уже мертва; другая, лѣтъ двухъ, едва дышала отъ слабости. Мы тотчасъ же взяли дѣтей къ себѣ. На другой день уже, братъ и сестра поправились и даже играли другъ съ другомъ, сидя на спинѣ верблюда въ корзинѣ, которую какъ-то смастерили для нихъ казаки. Вѣроятно, эти дѣти были сироты, которыхъ разбойники не задумались бросить среди степи, на жертву волкамъ или голодной смерти. Нельзя и думать, чтобъ сами родители рѣшились на такой противоестественный поступокъ. Правда, что въ прежніе годы Киргизки продавали своихъ дѣтей на линіи, но это случалось во время голода, для спасенія жизни ребенка, и въ-послѣдствіи мать никогда по забывала своего дѣтища.
Въ-продолженіе всего этого времени, часто показывались небольшія партіи Киргизовъ, которыя, пользуясь превосходствомъ лошадей своихъ, подъѣзжали къ намъ за довольно-близкое разстояніе и потомъ обращались въ бѣгство, когда замѣчали, что мы готовимся перехватить ихъ. Долговременная безнаказность придавала имъ все болѣе и болѣе смѣлости, и мы вздумали воспользоваться ею, чтобъ достать себѣ языка, что намъ было крайне-необходимо для узнанія, гдѣ находятся собственные кенисаринскіе аулы. Нѣсколько казаковъ было отдѣлено въ засаду и я присоединился къ нимъ. Мы выбрали для себя скрытное мѣсто въ камышѣ, который покрывалъ собою огромное пространство. Между-тѣмъ, отрядъ расположился на привалъ, не въ дальнемъ отъ насъ разстояній. Долгое время ждали мы по пустому, соблюдая величайшую тишину. Уже солнце склонилось къ западу и мы располагали возвратиться ночевать въ лагерь, какъ вдругъ замѣтили верховаго Киргиза, который пробирался по тропинкѣ, проложенной въ камышѣ кабанами. Мы тотчасъ же бросились на него, но онъ замѣтилъ опасность прежде, чѣмъ мы успѣли его окружить, поворотилъ лошадь свою и поскакалъ отъ насъ во всю прыть. Мы пустились за нимъ; но онъ скрылся за извилинами тропинки. Эта неудача такъ раздосадовала насъ, что мы всѣ рѣшились не выходить изъ камыша, пока не поймаемъ Киргиза. На бѣду нашу, эта тропинка соединялась со множествомъ другихъ, которыя расходились во всѣ стороны. Въ жару преслѣдованія, мы пренебрегли обыкновенными мѣрами осторожности. Долго скакалъ я, и довольно поздно уже примѣтилъ, что я совершенно одинъ. Наконецъ, сквозь наступившіе сумерки, увидѣлъ я верховаго Киргиза, который стоялъ не въ дальнемъ отъ меня разстояніи, стараясь проложить себѣ дорогу сквозь камышъ, становившійся все гуще и гуще. Я былъ хорошо вооруженъ и, ничего не опасаясь, бросился впередъ, чтобъ взять въ плѣнъ или положить на мѣстѣ Киргиза. Уже подскакалъ я къ нему, какъ вдругъ услышалъ позади себя лошадиный топотъ. Невольно оглянулся я назадъ. Въ это самое время, что-то ожгло меня въ правое плечо, а въ голову получилъ я ударъ, отъ котораго все вокругъ меня закружилось въ радужныхъ цвѣтахъ. Далѣе ничего я не помню.
Часто случается, что послѣ пробужденія, впечатлѣніе сна остается, между-тѣмъ, какъ самый сонъ совершенно изглаживается изъ памяти. Воображеніе дѣлаетъ тщетныя усилія, чтобъ снова представить себѣ ночныя видѣнія. Кажется, осязаешь ихъ близость, но вмѣстѣ съ тѣмъ постигаешь невозможность уловить ихъ, и даже, чѣмъ болѣе стараешься дать себѣ въ нихъ какой бы то ни было отчетъ, тѣмъ блѣднѣе становятся въ нашихъ понятіяхъ ихъ очерки. И потомъ, иногда совершенно неожиданно возвращаются они къ намъ и снова тревожатъ умъ нашъ безотчетнымъ безпокойствомъ.
Все, что случилось со мною вслѣдъ за происшествіемъ, описаннымъ въ концѣ предъидущей главы, не оставило по себѣ въ моей памяти почти никакихъ слѣдовъ. Иногда, какъ-будто помнится мнѣ, что меня вдругъ окружали нѣсколько незнакомыхъ людей, что потомъ быстро скакалъ я на лошади, самъ не понимая, куда и какъ держусь на ней. Помнится, чувствовалъ я нестерпимую боль во всѣхъ членахъ, но и она даже не могла вывести меня изъ апатическаго состоянія, въ которое я былъ погруженъ. Иногда же, эти смутныя воспоминанія совершенно для меня пропадали и все это время казалось мнѣ совершенно-вычеркнутымъ изъ моего существованія.
Было совершенно-темно, когда я очнулся. Въ нѣсколько мгновеній припомнилъ я себѣ все случившееся со мною до моего безпамятства, но не такъ-то легко было мнѣ разгадать свое настоящее положеніе. Я хотѣлъ приподняться и тутъ только почувствовалъ, что связанъ по рукамъ и по ногамъ; нестерпимая боль въ плечѣ напомнила мнѣ о моей ранѣ. Но гдѣ же я? Вокругъ меня было темно, и я не могъ сомнѣваться въ томъ, что нахожусь внутри какого-то строенія; притомъ, и воздухъ казался мнѣ душенъ и отличенъ отъ того чистаго, которымъ дышалъ я столько времени прежде. Съ чрезвычайнымъ усиліемъ приподнялся я нѣсколько цѣлымъ туловищемъ, и по всѣмъ направленіямъ почувствовалъ прикосновеніе чего то твердаго и холоднаго. Страшная догадка, отъ которой кровь застыла у меня въ жилахъ, упала снѣжнымъ комомъ на мою голову. Мнѣ представилось, что напавшіе на меня Киргизы, видя меня столь долго въ безпамятствѣ, по всей вѣроятности сочли меня мертвымъ и похоронили заживо. На нѣсколько мгновеній, эта мысль совершенно подавила своею тяжестью всю мою душевную энергію; въ безмолвномъ и бездѣйственномъ отчаяніи опустился я опять на землю. Мало-по-малу, однако, снова возвратилась ко мнѣ, если не бодрость, то, по-крайней-мѣрѣ, дѣятельность. Съ бѣшенствомъ, подкрѣплявшимъ силы мои, метался я во всѣ стороны и вездѣ встрѣчалъ однообразное, непреодолимое препятствіе. Вопль отчаянія вырвался изъ груди моей; вслѣдъ за тѣмъ, кто то схватилъ меня за ногу, и я услышалъ весьма-явственно слова, сказанныя по киргизски незнакомымъ мнѣ голосомъ: молчи, или убьютъ тебя. Этотъ неслишкомъ привѣтливый голосъ показался мнѣ въ эту минуту такъ же сладокъ, какъ только можетъ казаться любовнику признаніе, вылетѣвшее изъ устъ возлюбленной. У меня какъ-будто цѣлая гора спала съ груди. Въ первую минуту радости, я даже и не подумалъ о томъ, что нахожусь въ плѣну у дикарей, и что, быть-можетъ, одна только смерть освободитъ меня изъ тяжкой неволи. Всякое положеніе казалось мнѣ сноснымъ въ-сравненіи съ ужасомъ быть заживо похороненнымъ. Повинуясь таинственному голосу, я лежалъ смирно, тѣмъ болѣе, что малѣйшее движеніе причиняло мнѣ почти нестерпимую боль. Вокругъ меня все снова затихло. Черезъ нѣсколько времени, однакожь, желаніе объяснить себѣ свое положеніе преодолѣло слабость, и я съ величайшимъ трудомъ началъ подвигаться впередъ, не приподнимаясь отъ земли и упираясь въ нее локтями и затылкомъ, въ замѣнъ ногъ и рукъ, которыя такъ крѣпко были связаны, что я не могъ ими пошевелить. Каждый вершокъ пути стоилъ мнѣ чрезвычайныхъ усилій; наконецъ, удалось мнѣ вылѣзть изъ моей загадочной темницы.
Я такъ долго находился въ совершенной темнотѣ, что обыкновенный ночной мракъ не могъ уже мнѣ препятствовать видѣть вокругъ себя, и съ одного взгляда я открылъ, что нахожусь внутри могильнаго памятника, подобнаго тѣмъ, о которыхъ я уже прежде говорилъ. Заходящая луна золотила лучами своими землю передъ отверстіемъ, служившимъ вмѣсто двери. По киргизскому обыкновенію, мѣсто, гдѣ зарытъ былъ покойникъ, обозначалось невысокою грудою камней, между которыми оставалась нѣкоторая пустота, и въ эту-то пустоту Киргизы запрятали меня, какъ вязанку дровъ. Немудрено было, въ-самомъ-дѣлѣ, счесть себя заживо похороненнымъ. На землѣ лежали три человѣческія фигуры; по неподвижности ихъ, я догадался, что онъ спятъ, или, по-крайней-мѣрѣ, не замѣчаютъ моего появленія между ними. Мысль объ освобожденіи себя изъ плѣна тотчасъ же сверкнула въ головѣ моей. Мнѣ пришло въ голову множество слышанныхъ мною прежде разсказовъ о томъ, какъ плѣнники почти всегда успѣваютъ уходить отъ Киргизовъ, пользуясь ихъ безпечностью, которой доказательство было у меня передъ глазами. Я не зналъ только, какъ освободиться отъ проклятой веревки, которою разбойники, должно признаться, мастерски связали мнѣ руки и ноги.
Не успѣлъ я еще выдумать ничего путнаго, какъ всѣ мои надежды уничтожены были пробужденіемъ одного изъ Киргизовъ. Онъ тотчасъ же замѣтилъ меня и къ величайшему удивленію моему заговорилъ со мною довольно-ласково. Конечно, онъ и не думалъ, что я готовъ уже былъ покуситься на величайшее преступленіе, какое только можетъ совершить плѣнникъ — на побѣгъ. Въ то же время проснулись и другіе Киргизы, которые, какъ видно, спали очень-чутко. Я довольно уже привыкъ къ ихъ языку и понималъ почти все, что они мнѣ говорили. Разбойники совѣтовали мнѣ слушаться ихъ во всемъ и не смѣть думать о побѣгѣ, подъ опасеніемъ, въ противномъ случаѣ, жесточайшихъ истязаній. Впрочемъ, какъ видно было, они старались меня ободрить, говоря, что жить мнѣ у нихъ будетъ хорошо, кормить меня будутъ сытно, и что никто меня пальцемъ не тронетъ, если только я самъ буду вести себя смирно. Послѣ того, начали они меня разспрашивать, кто я такой и когда узнали, что я родомъ не изъ Сибири, то расположеніе ихъ ко мнѣ видимо увеличилось. Старались они также понять и чинъ мой, но такъ-какъ военная іерархія составляетъ для нихъ самую запутанную загадку, то они ограничились свѣдѣніемъ, что я майорскій помощникъ и въ знатности почти не уступаю окружному засѣдателю.
Я прежде такъ много слыхалъ о жестокомъ обращеніи Киргизовъ съ плѣнниками, что съ перваго раза не могъ понять, почему дѣлаютъ они въ-отношеніи ко мнѣ отступленіе отъ своихъ обычаевъ; но вскорѣ догадался, что ласковость ихъ происходила вовсе не отъ состраданія, а просто отъ корыстолюбивыхъ разсчетовъ. Успѣвъ захватить въ плѣнъ офицера, они надѣялись получить богатую награду отъ Кенисары и заботились только о томъ, чтобъ доставить меня къ нему въ цѣлости. Жизнь моя, съ сохраненіемъ которой соединена была обольстительная надежда на полученіе нѣсколькихъ девятковъ (тогузовъ) скакуновъ и халатовъ — жизнь моя, говорю я, сдѣлалась для разбойниковъ предметомъ самыхъ нѣжныхъ попеченій. Одинъ изъ нихъ ощупалъ въ темнотѣ мою рану и приложилъ къ ней какую-то траву, которую сначала хорошенько пережевалъ. Другіе предлагали мнѣ поѣсть чего-нибудь, но у меня не ѣда была на умѣ. Между-тѣмъ, толковали они между собою, сколько Кенисара дастъ имъ за мою особу и при этомъ такъ спорили и горячились, какъ-будто дѣло шло уже о дѣлежѣ. Одинъ изъ нихъ даже очень-простодушно спросилъ меня, какъ я думаю объ этомъ предметѣ, то-есть, какъ высоко цѣню я самъ-себя. Разумѣется, я назначилъ себѣ очень высокую цѣну, видя, что ихъ обращеніе находится въ прямой зависимости отъ моей стоимости, выраженной въ лошадяхъ, халатахъ и баранахъ.
Среди этихъ занимательныхъ разговоровъ, Киргизы и не замѣтили, что луна уже скрылась за горизонтомъ и что наступившая темнота есть самое выгодное время для отправленія въ дальнѣйшій путь. Вошедшій въ строеніе четвертый Киргизъ, сторожившій, между-тѣмъ, въ полѣ лошадей, напомнилъ своимъ товарищамъ о походѣ. Передъ тѣмъ, чтобъ посадить меня на лошадь, мнѣ развязали ноги, но оставили руки связанными по-прежнему. Лошадь выбрали подъ меня самую плохую; двое Киргизовъ посадили меня на нее, потомъ связали снова мнѣ ноги подъ брюхомъ лошади. Одинъ изъ нихъ взялъ ее въ поводъ и поѣхалъ впереди; другой же позади меня, держа въ рукѣ конецъ аркана, которымъ былъ я скрученъ. Двое остальныхъ разъѣхались въ стороны, чтобъ наблюдать, нѣтъ ли гдѣ какой опасности. Ночь была очень темна; мы ѣхали крупною рысью, соблюдая величайшую тишину. Я не могъ замѣтить никакихъ предметовъ, по которымъ можно бы узнавать дорогу, но мѣстность казалась совершенно хорошо извѣстною Киргизамъ. Часто измѣняли они направленіе пути, чтобъ избѣгнуть каменистыхъ мѣстъ, на которыхъ стукъ лошадиныхъ копытъ могъ бы быть далеко слышимъ. Все это дѣлали они съ такою увѣренностію не сбиться съ дороги, съ какою петербургскій старожилъ идетъ кратчайшимъ путемъ къ себѣ домой по улицамъ, ярко-освѣщеннымъ фонарями. По звѣздамъ только могъ я замѣтить, что мы ѣдемъ прямо на юго-западъ; слѣдовательно, удаляемся подъ прямымъ угломъ отъ направленія отряда, который, какъ мнѣ извѣстно было, шелъ на Сѣверо-западъ.
Разъ, оба Киргиза, ѣхавшіе по сторонамъ, поспѣшно приблизились къ намъ и всѣ мы остановились, какъ окаменѣлые, на мѣстѣ. Слышался какой-то отдаленный гулъ, который можно было принять за топотъ всадниковъ, скачущихъ вдали. Я думаю, дорого бы далъ живописецъ, чтобъ подсмотрѣть въ эту минуту выраженіе лицъ нашихъ. Киргизы, прижавшись другъ къ другу, дрожали при мысли, что, быть можетъ, чрезъ нѣсколько минутъ всѣ они будутъ подняты вверхъ на казачьихъ пикахъ. Я съ жадностію вслушивался въ этотъ неясный гулъ, считая его признакомъ близости избавителей. Нельзя было сомнѣваться въ томъ, что Киргизы, въ случаѣ нападенія, разбѣгутся въ стороны и бросятъ меня въ степи, не осмѣлясь даже на прощаніи приколоть меня своими копьями. И страхъ ихъ, и надежды мои были попустому: гулъ замолкъ въ скоромъ времени. Не знаю, дѣйствительно ли проѣзжала вблизи какая-нибудь шайка, или просто шумъ вѣтра представился намъ лошадинымъ топотомъ. Киргизы, вздохнувъ свободно, разъѣхались въ молчаніи опять по сторонамъ, и я долженъ былъ продолжать свое плачевное странствованіе. Нѣтъ словъ, которыми могъ бы я передать вамъ все, что перенесъ въ эту роковую ночь. Я, право, думаю, что долженъ еще благодарить судьбу за тѣ треволненія, которыя безпрестанно потрясали мою душу. Частые переходы отъ надежды къ отчаянію дѣлали меня почти нечувствительнымъ къ физическимъ страданіямъ, а между-тѣмъ, плечо у меня было прострѣлено, въ голову получилъ я такой ударъ, что все еще не могъ совершенно прійдти въ себя.
Къ развѣту, мы остановились въ небольшомъ оврагѣ, который былъ совершенно-непримѣтенъ, даже и на самомъ близкомъ разстояніи. Я увидѣлъ, что вся степь была покрыта свѣжими слѣдами бѣгущихъ волостей. Это зрѣлище было для меня очень-непріятно, потому-что наши собственные слѣды совершенно исчезали въ этомъ множествѣ другихъ слѣдовъ, и я немогъ уже почти надѣяться, чтобъ люди, которые стали бы меня отъискивать, не сбились съ надлежащаго направленія. Киргизы снова сняли меня съ лошади, какъ-будто какой-нибудь вьюкъ; связали мнѣ ноги и положили на землю. Отъ утомленія и боли, которая все болѣе и болѣе увеличивалась, я опять лишился чувствъ. Не знаю, сколько времени былъ я въ безпамятствѣ — наконецъ холодъ по всему тѣлу заставилъ меня очнуться, и въ то же время я почувствовалъ, что совершенно захлебываюсь. Это непріятное ощущеніе возвратило мнѣ всю бодрость; я бился, чтобъ вынырнуть изъ воды, но нѣсколько сильныхъ рукъ удерживали меня въ ней. Наконецъ, удалось мнѣ высунуть голову на воздухъ, и Киргизы позволили мнѣ остаться въ этомъ положеніи, но все-таки не выпускали меня изъ воды. Одинъ изъ нихъ, принявшій на себя обязанность лечить меня, уговаривалъ не противиться, увѣряя, что я отъ этого купанья буду чрезъ нѣсколько часовъ совершенно-здоровъ. Съ четверть часа продержали меня въ водѣ, и я, дѣйствительно, началъ чувствовать себя гораздо-лучше, привыкнувъ уже къ холоду и наслаждаясь тѣмъ, что во время моего обморока меня совершенно освободили отъ веревки. Впрочемъ, это наслажденіе продолжалось недолго и меня снова связали, только-что вытащили на берегъ. Послѣ узналъ я, что Киргизы считаютъ купанье самымъ дѣйствительнымъ средствомъ во всѣхъ почти болѣзняхъ. Раненныхъ своихъ обыкновенно кладутъ они въ воду на продолжительное время и увѣряютъ, что послѣ этого всякая рана заживаетъ скорѣе. Я точно началъ чувствовать себя гораздо-лучше. Меня отнесли опять въ оврагъ, гдѣ находились и наши лошади. Одинъ изъ Киргизовъ вылѣзъ изъ оврага и прилегъ въ травѣ у самаго обрыва, чтобъ наблюдать за тѣмъ, что дѣлается въ полѣ. Товарищъ его сѣлъ караулить меня, двое остальныхъ растянулись на землѣ и тотчасъ же захрапѣли. Усталость заставила меня послѣдовать ихъ примѣру и я въ скоромъ времени заснулъ крѣпкимъ сномъ.
Солнце было уже высоко на небѣ, когда я проснулся. Вокругъ меня все оставалось въ прежнемъ положеніи: двое Киргизовъ спали, двое караулили, но только роли ихъ перемѣнились и видно было, что они смѣнялись между собою, какъ наши часовые. Сидѣвшій подлѣ меня Киргизъ, замѣтивъ, что я проснулся, предложилъ мнѣ круту. Такъ называются небольшіе кисловатые сырцы, которыми Киргизы исключительно питаются въ походное время. Крутъ распускается въ водѣ и эта смѣсь служитъ вмѣстѣ и пищею и питьемъ. Многіе киргизомэны въ восторгѣ отъ крута, но признаюсь, я не пожелалъ бы и злѣйшему врагу своему нѣсколько дней сряду имъ питаться. Голодъ заставилъ меня однако забыть гастрономическія предубѣжденія, и я рѣшился на нѣсколько глотковъ этого киргизскаго лакомства. — Стражъ мой вступилъ со мною въ долгій разговоръ и много смѣялся ошибкамъ противъ языка, которыя дѣлалъ я почти на каждомъ словѣ; между прочимъ, разспрашивалъ онъ меня, случалось ли мнѣ видать царя, сколько у него коней и какого цвѣта любимый конь его? Видно было, какъ степное воображеніе разъигрывалось при этихъ разспросахъ. Собесѣдникъ мой казался мнѣ веселаго нрава, и въ немъ вовсе незамѣтно было той угрюмости, которая составляетъ черту характера большей части его земляковъ. Нашъ разговоръ прерванъ былъ свистомъ Киргиза, лежавшаго въ травѣ, на верху оврага. Этотъ свистъ такъ похожъ былъ на птичій, что на дальнемъ разстояніи не могъ обратить на себя ничьего вниманія, но на людей, окружавшихъ меня, онъ произвелъ магическое вліяніе. Киргизъ, разговаривавшій со мною, запнулся на полусловѣ и превратился въ совершеннаго истукана, съ разинутымъ ртомъ и съ поднятымъ вверхъ, въ знакъ предостереженія, пальцемъ. Двое остальныхъ Киргизовъ тотчасъ же проснулись и, не обмѣнявшись ни однимъ словомъ, выпучили другъ на друга глаза, выражавшіе крайній ужасъ. Чрезъ нѣсколько минутъ, нашъ караульный, находившійся вверху, не приподнимаясь съ земли, метнулъ высоко въ воздухъ свою шапку, которая упала къ намъ въ оврагъ. Я уже прежде зналъ, что Киргизы, притаясь въ травѣ для наблюденія, обыкновенно употребляютъ это средство, когда думаютъ, что колебаніе травы привлекло на себя вниманіе непріятеля. Искусно-брошенная вверхъ киргизская шапка имѣетъ совершенно видъ поднявшейся съ земли птицы. Вѣроятно, эта хитрость имѣла въ настоящемъ случаѣ полный успѣхъ. Чрезъ нѣсколько времени, Киргизы вздохнули свободно, какъ-бы сбросивъ съ себя огромную тяжесть и все приняло у насъ прежній видъ. Караульный, надѣвъ на себя шапку, снова занялъ прежнее свое мѣсто; другой возобновилъ со мною прерванный разговоръ; наконецъ, двое остальныхъ опять тотчасъ же заснули. Полудепное солнце жгло насъ почти отвѣсными лучами; укрыться отъ жара было совершенна негдѣ, но Киргизы спали на раскаленномъ пескѣ такъ же спокойно, какъ спитъ послѣ сытнаго обѣда, на мягкой перинѣ, русскій помѣщикъ, имѣющій исправный желудокъ и незаложенное въ Опекунскомъ-Совѣтѣ имѣніе.
Время тянулось несносно-длинно. Жаръ не позволялъ мнѣ предаться отдохновенію, а невольная неподвижность была для меня утомительнѣе самаго усиленнаго движенія. Часа за два до заката солнца, Киргизы повторили надо мною въ близлежащемъ плёсѣ утреннее купанье, и я въ душѣ былъ имъ за то благодаренъ. Не смотря на полученную рану, изъ которой пуля все еще не была вынута, я чувствовалъ, что силы ко мнѣ возвращались. Мысли мои стали свѣтлѣе и я впервые могъ хорошенько обдумать свое положеніе. Правда, что оно было очень, очень незавидно. Если даже въ европейскихъ войнахъ, гдѣ просвѣщеніе даровало военноплѣннымъ столько ненарушимыхъ правъ, плѣнъ все-таки немногимъ краше смерти, то чего добраго ожидать можно было отъ азіатскихъ дикарей, которымъ чужды всякія понятія о правахъ человѣчества? До-сихъ-поръ, со мною обращались хорошо; но легко было догадаться, что это дѣлалось не изъ состраданія, а изъ своекорыстныхъ видовъ. Надежда, что меня выручатъ казаки, также была не очень основательна. Я зналъ, что лошади въ отрядѣ такъ уже утомлены, что не могутъ продолжать преслѣдованія; экспедиція была уже собственно кончена и отрядъ въ скоромъ времени долженъ вернуться на линію. Всѣ эти размышленія не слишкомъ были утѣшительны, но, съ другой стороны, мнѣ оставалась еще нѣкоторая тѣнь надежды. Киргизы такъ безпечны и малодушны, что, вѣроятно, рано или поздно представится мнѣ удобный случай къ побѣгу. О трудностяхъ и опасностяхъ этой попытки не стоило и думать. Кто поколеблется рискнуть жизнію, когда дѣло идетъ объ освобожденіи себя изъ неволи? Я припоминалъ себѣ всѣ обстоятельства знаменитыхъ побѣговъ, совершенныхъ Казановою и барономъ Тренкомъ. Эти два человѣка сдѣлались любимыми героями моего воображенія во все продолженіе плѣна моего у Киргизовъ.
Спутники мои ожидали только наступленія темноты, чтобъ отправиться въ дальнѣйшій путь. Днемъ боялись они, что пыль привлечетъ вниманіе тѣхъ, которые пустилось бы отъискивать меня. Почти полный мѣсяцъ освѣщалъ степь, но это не удержало моихъ Киргизовъ, которые по мѣрѣ удаленія своего отъ отряда, дѣлались все смѣлѣе и смѣлѣе. Мы ѣхали цѣлую ночь крупною рысью и прямо на юго-западъ. Къ разсвѣту выѣхала къ намъ на встрѣчу партія кенисаринскихъ караульней, которые съ радостными восклицаніями окружили насъ, дивясь и завидуя успѣху своихъ товарищей. Послѣдніе, какъ видно было, хотѣли извлечь всю возможную пользу изъ своего торжества. Они всѣ вдругъ начали разсказывать исторію своихъ похожденій: какъ разогнали они несметное множество казаковъ, которые тщетно искали отъ нихъ спасенія за своими пушками; какъ отчаянно-храбро я самъ защищался и какъ, наконецъ, удалось имъ одолѣть меня, отца побѣдъ и знаменитаго батыря русскаго. Между-тѣмъ, мы подъѣхали къ самому аулу.
Было очень-рано и день не начался еще для большей части народа. Множество собакъ, всѣ одной и той же туркменской породы, выбѣжало къ намъ навстрѣчу и, увидѣвъ меня, подняло громкій лай. Аулъ имѣлъ весьма-одушевленный видъ. По степи, на пространствѣ квадратной полуверсты, въ величайшемъ безпорядки разбросаны были подвижныя жилища Киргизовъ. Юртъ было немного; онѣ служили жительствомъ для одной только аристократіи и привлекали на себя вниманіе высотою своею и бѣлизною кошмъ. Второе мѣсто послѣ юртъ занимали чуломейки, которыя отличались отъ нихъ только тѣмъ, что стрѣлы, образующія куполъ, не втыкались на верху въ обручь, а связаны были вмѣстѣ арканомъ. Наконецъ, весь простой народъ укрывался отъ ночнаго холода и дневнаго жара въ кошахъ, которыя состояли изъ трехъ жердей, поставленныхъ пирамидально и покрытыхъ кошмою. Въ этихъ кошахъ можно только лежать или сидѣть, но не стоять. Впрочемъ, это не составляетъ важнаго неудобства для ордынцевъ, которые проводятъ жизнь свою сидя на лошади или лежа на землѣ. Поэтому, когда случится Киргизу сдѣлать нѣсколько шаговъ пѣшкомъ, то онъ кажется такъ же неловокъ, какъ кошка, обутая шалунами въ орѣховыя скорлупы.
Между юртами бродило нѣсколько лошадей, которыя обыкновенно держатся вблизи на случай опасности; прочія паслись табуномъ, вмѣстѣ съ верблюдами и баранами, въ нѣкоторомъ разстояніи отъ аула. Намъ встрѣчалось мало мужчинъ, потому-что было рано и они наслаждались еще утреннимъ сномъ, но бабы и дѣвки уже встали и хлопотали около своего хозяйства. Нашъ пріѣздъ возбудилъ всеобщее любопытство. Вокругъ насъ собиралось все болѣе и болѣе народа. Спутники мои, къ величайшей досадѣ своей, узнали, что Кенисары нѣтъ дома и что его нельзя ждать назадъ ранѣе, какъ дней черезъ десять. Въ нетерпѣніи своемъ скорѣе получить ожидаемую награду, они вздумали-было отправиться со мною тотчасъ же отъискивать Кенисару и требовали свѣжихъ лошадей, но противъ этого намѣренія въ толпѣ поднялся сильный ропотъ. Говорили, что и безъ того кони уже устали, и нельзя утомлять ихъ еще болѣе попустому, что меня могутъ въ дорогѣ отбить казаки и проч. Видно было, что, по чувству зависти, всѣ думали только о томъ, какъ бы сдѣлать на-перекоръ моимъ побѣдителямъ. Споръ въ скоромъ времени превратился въ брань.
Между-тѣмъ, подошелъ къ намъ молодой человѣкъ въ щегольскомъ шелковомъ халатъ и ярко-расшитой тюбетейкѣ на головѣ. Не удостоивъ меня поклона, онъ пристально поглядѣлъ на меня и потомъ началъ слушать разсказъ моихъ спутниковъ, которые привѣтствовали его низкими поклонами и убѣдительно просили позволить имъ отправиться вмѣстѣ со мною вслѣдъ за ханомъ. Такъ величаютъ Кенисару его приверженцы. Молодой человѣкъ рѣшительно отказалъ въ этой просьбѣ, сказавъ, что ханъ самъ въ скоромъ времени вернется и что между-тѣмъ должно меня беречь хорошенько при аулѣ и стараться залечить мою рану. Таскать же меня по степи нельзя, потому-что я принадлежу теперь одному только хану, который самъ распорядится на счетъ меня: прикажетъ ли продать меня въ Хиву, или прикажетъ казнить тотчасъ же. Все это любезный молодой человѣкъ проговорилъ такъ же хладнокровно и такъ же не стѣсняясь моимъ присутствіемъ, какъ еслибъ дѣло шло о какомъ-нибудь баранъ, съ которымъ не знаешь что дѣлать, заколоть ли или продать. Спутники мои видимо были недовольны этомъ рѣшеніемъ, по удержались отъ дальнѣйшихъ возраженій и осмѣлились изъявить свое неудовольствіе прерывистымъ ворчаніемъ только тогда, когда удалились уже на почтительное разстояніе отъ молодаго человѣка. Послѣ узналъ я, что это былъ Альджанъ, сынъ казненнаго въ Ташкентѣ Сарджана. Ему Кенисара ввѣрилъ управленіе ауломъ на время своего отсутствія.
Не въ дальнемъ разстояніи отъ альджановой юрты, для меня поставили чуломейку, въ которой полъ постланъ былъ довольно чистыми кошмами, что и составляло для меня покойную постель. Не смотря на усталость, я долго не могъ заснуть. Слова альджановы, грозившія мнѣ близкою казнію или вѣчною неволею, звучали неумолкно въ моихъ ушахъ. Легко пренебрегать ею тогда, когда борешься съ нею и жажда успѣха заглушаетъ всѣ постороннія чувства. Но другое дѣло видѣть медленное приближеніе гибели и не имѣть средствъ отратить ее. Томительное ожиданіе есть совершенная пытка, и каждая минута времени кажется каплею расплавленнаго свинца, упавшею на голову. Впрочемъ, надежда на счастливую развязку все еще не покидала меня, и я заснулъ, убаюканный утѣшительницею.
Сонъ мои продолжался часа два и прерванъ былъ проходомъ въ мою чуломейку совершенно незнакомаго мнѣ человѣка. Черты лица его были вовсе не киргизскія: онѣ отличались правильностію и выраженіемъ ума, котораго лишены большею частію степныя физіономіи. Незнакомецъ былъ высокаго роста, очень худощавъ, имѣлъ длинную черную бороду и кожу совершенно желтаго цвѣта. Вообще, его физіономія мнѣ очень понравилась; выражая участіе, она внушала къ себѣ невольное довѣріе. Онъ началъ дружески разговаривать со мною, что весьма-рѣдко въ образованномъ мусульманинѣ: всѣ они заражены самымъ неистовымъ фанатизмомъ и обыкновенно питаютъ глубочайшее презрѣніе къ христіанамъ. Незнакомецъ былъ по имени Абульхаиръ, а по роду занятій хакимъ, т. е. мудрецъ или лекарь, что на Востокѣ считается синонимами. Альджанъ прислалъ его лечить меня и строго приказалъ ему, чтобъ я былъ совершенно-здоровъ къ пріѣзду Кенисары. Я самъ нетерпѣливо желалъ скорѣе выздоровѣть, чтобъ быть въ состояніи предпринять побѣгъ свой, но не слишкомъ-много вѣрилъ искусству ташкентскаго врача. Абульхаиръ важно осмотрѣлъ мою рану, выслушалъ жалобы мои на несносную головную боль и ушелъ, обѣщая скоро изготовить надлежащія лекарства.
Абульхаиръ сдержалъ свое слово и по прошествіи довольно-продолжительнаго времени возвратился ко мнѣ въ сопровожденіи двухъ Киргизовъ, изъ которыхъ одинъ держалъ въ рукѣ чашку, въ которой лежала вареная баранья голова, а другой тащилъ огромный войлокъ. Абульхаиръ далъ мнѣ чашку въ руки, укрылъ меня войлокомъ и приказалъ втягивать въ себя паръ, выходящій изъ бараньей головы, которая столь сильно начинена была разными пряностями, что дѣйствовала не хуже уксуса четырехъ-разбойниковъ. Потомъ долженъ я былъ съѣсть всю эту голову, что мнѣ было не совсѣмъ легко сдѣлать, потому-что я вовсе не имѣлъ аппетита, и тѣмъ менѣе еще расположенъ былъ лакомиться стряпнею киргизской латинской кухни. Но дѣлать было нечего и когда я, морщась, проглотилъ послѣдній кусокъ, то Абульхаиръ уложилъ меня спать, накидавъ на меня сколько было у него подъ рукою войлоковъ и яргаковъ, чтобъ произвести во мнѣ сильную испарину. Вмѣстѣ съ тѣмъ, счелъ онъ долгомъ своимъ предувѣдомить меня, что все это дѣлается только для прекращенія головной боли, а для раны готовится у него другое, спеціальное средство. Едва-ли бы я въ иное время послушался предписаній моего доктора и согласился лежать въ полдень, при сорока градусахъ жара, подъ огромною тяжестію войлоковъ и яргаковъ; но тутъ лечили меня совершенно-деспотически. Абульхаиръ, замѣтивъ, что я хочу освободиться изъ-подъ того, что онъ накидалъ на меня, приказалъ Киргизамъ своимъ сѣсть по краямъ этой кучи и держать меня силою въ спокойномъ положеніи. Я думаю съ часъ долженъ былъ я терпѣть эту пытку; наконецъ, Абульхаиръ приказалъ снять съ меня войлоки и, прикрывъ только самою легкою одеждою, поздравилъ съ совершеннымъ избавленіемъ отъ головной боли. Я и точно не чувствовалъ ея болѣе. Легкая прохлада, которою тогда наслаждался, дѣйствовала на меня такъ же цѣлительно, какъ пріемъ жизненнаго эликсира. Абульхаиръ съ торжествомъ взглянулъ на меня и удалился, чтобъ приготовить мнѣ лекарство отъ раны, которая все еще причиняла мнѣ весьма-чувствительную боль. Утомленіе, въ которое приведенъ я былъ жаромъ, клонило меня ко сну и я воспользовался отсутствіемъ моего врача, чтобъ снова предаться отдохновенію.
Абульхаиръ не заставилъ себя долго ждать. Онъ въ скоромъ времени воротился назадъ въ мою чуломейку и на этотъ разъ въ сопровожденіи большой толпы, мужчинъ, женщинъ и даже ребятишекъ. Видно было, что онъ затѣвалъ совершить надо мною какую-то мудреную операцію, которая должна была служить даровымъ спектаклемъ для праздной киргизской публики. Кошмы моей чуломейки были подняты кругомъ, чтобъ всѣ могли любоваться зрѣлищемъ моего леченія. Признаюсь, меня подиралъ морозъ по кожѣ, когда я старался отгадать, что со мною будетъ. По счастію, средство, придуманное Абульхаиромъ, было совершенно безвредно, по такъ странно, что почитаю полезнымъ сдѣлать маленькое предувѣдомленіе моимъ читателямъ, прежде, чѣмъ разскажу имъ, въ чемъ было дѣло.
Я уже имѣлъ случай говорить о суевѣріи Киргизовъ. Нигдѣ не оказываетъ оно такого сильнаго вліянія на ихъ понятія, какъ въ медицинѣ. Каждую болѣзнь прописываютъ они тому, что злой духъ джиннъ вселился въ человѣка и его мучитъ. Вылечить больнаго значитъ прогнать джинна. Даже и въ такомъ случаѣ, гдѣ причина болѣзни совершенно очевидна, какъ, на-примѣръ, при нанесенной ранѣ, Киргизы думаютъ, что ощущеніе боли производится джинномъ. Само собою разумѣется, что ихъ врачи собственно тѣ люди., которыхъ у насъ простой народъ называетъ знахарями, и если они и не много смыслятъ въ медицинѣ, то, по-крайней-мѣрѣ, глубоко должны изучить степную демонологію. Я готовъ даже защитить ихъ отъ упрека въ шарлатанствѣ, который, съ перваго взгляда, они такъ заслуживаютъ. Имъ, безъ сомнѣнія, извѣстно, какое огромное вліяніе на выздоровленіе больнаго имѣетъ вѣрованіе его въ успѣхъ леченія. Зная предразсудки своихъ земляковъ, они почитаютъ позволительнымъ пріобрѣтать ихъ довѣріе, выдавая себя за людей необыкновенныхъ, проникнувшихъ тайны, недоступныя для прочихъ смертныхъ. Успѣшность ихъ леченія доказываетъ, что они не ошибаются въ своемъ разсчетѣ. Сверхъ-того, нельзя думать, чтобъ сами они отчасти не вѣрили въ свое чародѣйство. Люди, разъигрывающіе долгое время роль вдохновенныхъ, обыкновенно кончаютъ тѣмъ, что сами начинаютъ вѣрить въ свои чудеса. Вспомните нашихъ визіонеровъ, магнитизеровъ и пр. Между ними не всѣ обманщики; многіе дѣйствительно сами впали въ самое странное и самое упорное ослѣпленіе. Средства леченія, избираемыя киргизскими хакимами, частію основаны на нѣкоторыхъ медицинскихъ свѣдѣніяхъ, прикрытыхъ только оболочкою чудеснаго; частію же не имѣютъ никакого другаго основанія, кромѣ народныхъ предразсудковъ, происхожденіе которыхъ отъискать совершенно невозможно. Теперь возвратимся къ нашему Абульхаиру.
Прежде всего взялъ онъ ножъ, прочиталъ надъ нимъ не знаю что, молитву или заклятіе, и потомъ очень-искусно обрѣзалъ мнѣ то мѣсто, въ которомъ находилась пуля. Я полагалъ, что онъ намѣревается ее вынуть, но къ удивленію моему онъ ея не тронулъ, и только остановилъ кровь, приложивъ къ рань кусокъ труту. Тутъ терпѣніе мое совершенно лопнуло. Мнѣ не вовсе казалось забавнымъ разъигрывать для потѣхи киргизской публики роль кролика на лекціяхъ Мажанди, или служить посредникомъ переговоровъ между колдуномъ и бѣсенятами; я рванулся изъ рукъ мучителя, но Киргизы не хотѣли добровольно отказаться отъ удовольствія быть свидѣтелями моего излеченія. Человѣка четыре самыхъ сильныхъ и смѣлыхъ между ними, ухватили меня за руки и за ноги и снова пригвоздили къ землѣ, между-тѣмъ, какъ всѣ прочіе увѣщевали меня не противиться, потому-что, говорили они, все это дѣлается для моей же пользы. Эти увѣщанія показались мнѣ нѣсколько излишними, потому-что и безъ нихъ я почти не могъ пошевельнуться. Абульхаиръ обратился тогда къ нѣкоторымъ изъ присутствующихъ и приказалъ имъ поскорѣе привести Джельдузъ. Что это за Джельдузъ? подумалъ я. Чрезъ нѣсколько минутъ, посланные воротились, говоря, что Джельдузъ не идетъ, плачетъ и боится. Абульхаиръ не тронулся однако ни плачемъ, ни страхомъ этого загадочнаго существа. Подите, притащите Джельдузъ, если добромъ не идетъ, повторилъ онъ повелительно и сердито. Я самъ начиналъ принимать живое участіе въ этой траги-комедіи, и, вѣроятно, съ большимъ еще любопытствомъ, чѣмъ всѣ другіе, ждалъ развязки. Мое любопытство вскорѣ удовлетворилось, и самымъ неожиданнымъ для меня образомъ.
Въ чуломейку вошла, или, лучше сказать, введена была дѣвушка лѣтъ шестнадцати. Ей очень не хотѣлось сдѣлать то, чего отъ нея требовали. Не знаю, боялась ли она чародѣйствъ Абульхаира, или просто стыдилась выйдти на показъ передъ цѣлымъ ауломъ, но только лицо ея выражало крайнее смятеніе. Это, впрочемъ, нисколько не повредило впечатлѣнію, которое красота ея произвела на меня. Въ-самомъ-дѣлѣ, Джельдузъ могла назваться красавицею. Она была довольно высокаго роста, что очень-рѣдко между Киргизами. Лицо ея, вовсе не плоское, замѣчательно было благороднымъ овальнымъ очертаніемъ, придававшимъ ей необыкновенную привлекательность среди круглолицыхъ ея землячекъ. Наконецъ, глаза были чуднаго блеска и черноты. Правда, что загорѣлый цвѣтъ лица, слишкомъ-яркій румянецъ и, увы! густой слой грязи, покрывавшій мою дикарку, могли бы заставить поморщиться какого-нибудь героя Невскаго-Проспекта, но нѣсколько недѣль, проведенныхъ мною въ степи, уже передѣлали многія изъ моихъ понятій на киргизскій ладъ. Впрочемъ, въ ту минуту, когда я въ первый разъ увидѣлъ Джельдузъ, мнѣ было не до оцѣнки красоты ея. Абульхаиръ заставилъ меня вытянуть руку, потомъ подвелъ ко мнѣ Джельдузъ и приказалъ ей перешагнуть чрезъ раненное плечо. Вѣроятно, красавица видѣла уже прежде этотъ способъ леченія, или, можетъ-быть, сама уже лечила кого-нибудь такимъ образомъ, но только, не ожидая дальнѣйшихъ наставленій, начала она сама перешагивать взадъ и впередъ чрезъ плеча, между-тѣмъ, какъ Абульхаиръ считалъ вполголоса число сдѣланныхъ ею шаговъ. Эта комедія продолжалась, я думаю, съ полчаса, и никто изъ зрителей во все это время ни разу не улыбнулся, никто даже не произнесъ ни слова. Наконецъ, Абульхаиръ остановилъ Джельдузъ, которая тотчасъ же скрылась изъ чуломейки. Вмѣстѣ съ тѣмъ вынулъ онъ ножомъ пулю изъ раны и этимъ кончился весь процессъ леченія. Когда зрители разошлись, весьма-довольные тѣмъ, что видѣли, то Абульхаиръ, по снисходительности своей, объяснилъ мнѣ, что пулю вынимать изъ тѣла весьма-опасно, потому-что вмѣстѣ съ нею входитъ въ человѣка и нѣкоторый весьма-злой джиннъ. Если вырвать его насильно изъ тѣла, то онъ разгнѣвается и не преминетъ отмстить за себя Присутствіе же и перешагиваніе черезъ рану непорочной дѣвушки, какова была Джельдузъ, заставляютъ джинна добровольно выйдти изъ человѣка, и тогда пулю можно вынуть безопасно. Я остался совершенно-доволенъ этимъ объясненіемъ.
Какъ ни нелѣпы были всѣ пріемы киргизской медицины, но къ вечеру этого достопамятнаго дня я чувствовалъ себя гораздо-лучше и физически и морально. Оставалась только весьма-естественная послѣ предъидущихъ потрясеній слабость; впрочемъ, мысли мои сдѣлались гораздо-спокойнѣе и я съ какою-то безотчетною бодростію сталъ смотрѣть на будущее. Признаюсь, что и граціозный образъ Джельдузъ много способствовалъ моему выздоровленію. Этотъ образъ безпрестанно мелькалъ у меня передъ глазами и составлялъ рѣзкую и отрадную противоположность съ грубыми и противоизящными впечатлѣніями, которыя однѣ производила на меня степь, съ самаго времени въѣзда моего въ ея предѣлы. Абульхаиръ, увидѣвъ успѣхъ своего леченія, не счелъ нужнымъ продолжать его. Такимъ-образомъ, я былъ оставленъ совершенно въ покоѣ.
Время тянулось для меня несносно медленно. Я все былъ связанъ по рукамъ и по ногамъ; караульные не отходили отъ меня ни на шагъ. Конечно, для развлеченія, я могъ бы съ ними разговаривать, но обыкновенно этотъ разговоръ скоро надоѣдалъ и мнѣ и имъ, потому-что мы не совсѣмъ хорошо понимали другъ друга. Никто въ аулѣ не зналъ ни слова по-русски. Часто приходили ко мнѣ въ чуломейку праздные Киргизы, чтобъ поглядѣть на меня, какъ на пойманнаго звѣрка, но никто не позволялъ себѣ обидѣть меня словомъ или дѣломъ. Я былъ неприкосновенъ для всѣхъ, какъ вещь, составляющая собственность ханскую, Въ-продолженіе трехъ дней, аулъ не трогался съ мѣста. Это доказывало, что казачій отрядъ двигался совершенно по другому направленію и что не опасались съ его стороны нападенія. Наконецъ, скотъ совершенно вытравилъ кормъ въ окрестностяхъ, и должно было перекочевать.
Альджану показалось неудобнымъ и скучнымъ возиться со мною и онъ вздумалъ отдать меня, до возвращенія Кенисары, на сохраненіе егинчамъ (Киргизамъ-хлѣбопашцамъ), находившимся въ сосѣдствѣ. Привели старшину этихъ егинчей, дряхлаго старичишку, котораго вся одежда состояла изъ нѣсколькихъ лоскутковъ истертой кошмы. Альджанъ повелительно приказалъ ему взять меня на свое сохраненіе, объявивъ притомъ, что, въ случаѣ бѣгства или смерти моей, никто изъ егинчей не останется въ живыхъ. Старшина бросился въ ноги Альджану, умоляя его перемѣнить свое намѣреніе и представляя, что караулить меня у нихъ некому, что всѣ люди заняты работою въ полѣ и что, наконецъ, имъ и не справиться со мною, если мнѣ, вздумается бѣжать, потому-что ни у кого изъ нихъ нѣтъ никакого оружія. Альджанъ не согласился на его просьбу, а только приказалъ двумъ теленгутамъ своимъ отправиться также къ егинчамъ и тамъ присматривать за мною. Это рѣшеніе еще болѣе увеличило страхъ старшины; онъ началъ умолять Альджана не посылать, по-крайней-мѣрѣ, къ нимъ теленгутовъ своихъ, но Альджану надоѣло уже толковать о пустякахъ, и онъ, ударивъ старика нагайкою по головѣ, ушелъ къ себѣ въ юрту. Тѣмъ и кончился этотъ разговоръ, происходившій при входѣ въ мою чуломейку. Разскажу вамъ теперь, что за люди эти егинчи.
Въ такомъ неустроенномъ краѣ, какова Киргизская Степь, само-собою разумѣется, что право собственности очень-мало уважается. Тѣмъ болѣе, чѣмъ гдѣ-нибудь, булатъ можетъ сказать: все мое. Двѣ-три баранты, удачно произведенныя сосѣдями, иногда приводятъ какой-нибудь аулъ совершенно въ нищенское положеніе, и несчастные байгуши (такъ называются эти Киргизы-нищіе), лишившись лошадей, не имѣютъ даже возможности воспользоваться правомъ возмездія и пріобрѣсти насчетъ сосѣдей средства къ избавленію себя отъ голодной смерти. Что тутъ остается дѣлать? Нѣкоторые дѣйствительно погибаютъ съ голода и холода; другіе, болѣе привязанные къ жизни, дѣлаются егинчами, т. е. обрекаютъ себя на величайшія трудности и принимаются обработывать землю. Можете представить себѣ, каково положеніе этихъ егинчей посреди кочеваго, хищнаго народа. Всякій вооруженный разбойникъ, показавшись на добромъ конѣ передъ ихъ поселеніемъ, заставляетъ трепетать ихъ и за жизнь и за имущество. Всякій проѣзжій теленгутъ требуетъ отъ нихъ для обѣда своего лучшаго барана, а заплатить егинчи за угощеніе есть вещь неслыханная въ степи. Еще хуже бываетъ для этихъ несчастныхъ хлѣбопашцевъ, когда вблизи ихъ происходятъ баранты. Егинчамъ не позволяютъ оставаться нейтральными: каждая сторона требуетъ отъ нихъ оказанія себѣ всѣхъ возможныхъ услугъ, и каждая сторона безчеловѣчно мстить имъ за услуги, оказанная противной. Наконецъ, осенью, когда потомъ и кровію политая жатва готова уже вознаградить дѣлателей за понесенные ими труды, часто какая-нибудь шайка грабителей въ нѣсколько часовъ похищаетъ все, и въ неистовствъ своемъ истребляетъ даже и то, что не можетъ увезти съ собою. Волости, которыя покровительствуютъ егинчамъ, поступаютъ съ ними такъ же, какъ мы съ пчелами: оставляютъ имъ столько, сколько имъ необходимо, чтобы не умереть съ голода зимою, а остальное берутъ себѣ по праву сильнаго. И этотъ родъ умѣренности есть простой разсчетъ, а не чувство справедливости.
Теперь понятно, почему старшина егинчей, находившихся вблизи аула, такъ не хотѣлъ принять меня къ себѣ. Онъ зналъ, что отвѣтственность его передъ разбойниками будетъ велика, а вознагражденія никакого. Еще болѣе ужаснула его мысль имѣть у себя на нѣсколько дней въ гостяхъ двухъ кенисаринскихъ теленгутовъ. Но дѣлать было нечего. Теленгуты посадили меня на коня, сами поѣхали подлѣ, а старикъ, кряхтя и охая, поплелся вслѣдъ за нами пѣшкомъ, потому-что у него не было лошади.
Часа черезъ два, мы пріѣхали на мѣсто, занимаемое егинчами. Поле, обработанное ими, засѣяно было просою и походило на огородъ, такъ правильно раздѣлено было оно на небольшіе квадратики. По причинѣ сухости степнаго лѣта, необходимо прибѣгать къ искусственному орошенію полей, а по недостатку гидравлическихъ свѣдѣній, это орошеніе требуетъ чрезвычайныхъ трудовъ. Не смотря за то, терпѣніе егинчей все преодолѣло: каждый квадратикъ поливался одинаковымъ количествомъ воды и можно было ожидать богатаго урожая. Поселеніе егинчей состояло изъ низенькихъ шалашей, сплетенныхъ изъ камыша и расположенныхъ по окружности круга, сажень двадцати въ діаметрѣ. Егинчи живутъ при своихъ пашняхъ только лѣтомъ, а на зиму расходятся но волостямъ.
Насъ встрѣтили съ ропотомъ неудовольствія, подавляемаго страхомъ, но тутъ же кенисаринскіе теленгуты понодчивали кое-кого, для перваго знакомства, нагайками, и этимъ объяснили, чтобъ егинчи не смѣли считать ихъ за гостей своихъ, а за полныхъ хозяевъ. Все населеніе этого степнаго хутора простиралось человѣкъ до пятидесяти, большею частію стариковъ, женщинъ и дѣтей. Молодыхъ людей было мало, потому-что, конечно, пока только силы позволяютъ, каждый Киргизъ предпочитаетъ грабежъ тяжкой работѣ. Одежда ихъ напомнила мнѣ картинки, изображающія обитателей Сандвичевыхъ-Острововъ. Дѣти находились въ состояніи наготы, ничѣмъ не украшенной; взрослые прикрывали себя кое-какими лоскутками, но и сложность этихъ лоскутковъ немногимъ превосходила фиговый листочикъ на женскихъ статуяхъ. Прибавьте къ тому лица, на которыхъ ужасно рѣзкими чертами отпечатлѣлось изнуреніе, въ-слѣдствіе тяжкихъ работъ и недостатка пищи. Наконецъ, всего непріятнѣе было видѣть совершенное отсутствіе нравственной силы, которое уничтожало въ егинчахъ почти всякое человѣческое выраженіе. Все имущество ихъ, сверхъ земледѣльческихъ орудій, состояло изъ нѣсколькихъ десятковъ овецъ и козъ, которыхъ молокомъ они питались. Пріѣхавшіе со мною теленгуты не согласились, однако, на такое скудное пропитаніе, и каждый день съѣдали неимовѣрное количество баранины; прожорливость ихъ угрожала небольшому стаду егинчей совершеннымъ истребленіемъ. Теленгуты проводили дни въ ѣдѣ, снѣ и ухаживаньи за дочерьми нашихъ хозяевъ, не заботясь нисколько обо мнѣ; но егинчи бдительно стерегли меня, опасаясь отвѣтственности. Я старался вступить съ ними въ разговоръ и вывѣдать что-нибудь о движеніяхъ русскаго отряда, но они были осторожны, и опасаясь разбойниковъ, не отвѣчали ни слова на всѣ мои вопросы. Удобнаго случая къ побѣгу мнѣ также не представлялось, а мнѣ не хотѣлось бѣжать на авось и неудачною попыткою усугубить бдительность моихъ стражей.
Я провелъ уже дней десять у егинчей въ смертной скукѣ, какъ въ одно утро явился къ намъ конный Киргизъ съ извѣстіемъ, что Кенисара возвратился и требуетъ меня тотчасъ же къ себѣ.
Вѣрьте или не вѣрьте, но вѣсть о возвращеніи Кенисары меня очень обрадовала. Неизвѣстность, въ которой я находился уже столько времени, сдѣлалась для меня несносною, и я съ нетерпѣніемъ ожидалъ какой бы то ни было развязки. Пріѣхавшій Киргизъ шепнулъ что-то на ухо находившимся со мною теленгутамъ. Они тотчасъ же освободили меня отъ веревки, подвели мнѣ лошадь и помогли сѣсть на нее. Обращеніе ихъ со мною совершенно перемѣнилось: оставивъ свой прежній повелительный тонъ, они мгновенно превратились въ покорнѣйшихъ слугъ моихъ. Одинъ изъ нихъ, низко кланяясь, просилъ меня замолвить за него и за товарища его словечко у хана и похвалить передъ нимъ ихъ усердіе и услужливость. Я не удостоилъ отвѣтомъ мерзавцевъ, которые совершенно опротивѣли мнѣ своимъ обращеніемъ съ егинчами. Впрочемъ, ихъ просьба была мнѣ очень-пріятна, потому-что подавала мнѣ надежду на ласковый пріемъ со стороны Кенисары.
Пока я находился у егинчей, аулъ сдѣлалъ нѣсколько переночевокъ, но удалился не болѣе, какъ верстъ на десять отъ того мѣста, гдѣ я его оставилъ. Часа черезъ три мы доѣхали до него. Въ наружномъ видѣ его ничего не перемѣнилось; только замѣтилъ я между юртами большое движеніе народа, какъ-будто происходило что-то необыкновенное. Многочисленная толпа отдѣлилась отъ аула; всѣ почти были пѣшіе и шли въ поле. Нѣсколько всадниковъ подъѣхало къ намъ и вступило съ моими спутниками въ разговоръ, который былъ для меня почти совершенно непонятенъ. Всѣ мы направили нашихъ коней наискось, прямо къ толпѣ, которая между-тѣмъ остановилась. Подъѣхавъ къ ней, я увидѣлъ самое необыкновенное зрѣлище.
На землѣ лежалъ связанный Киргизъ, у котораго бритая голова и верхняя часть туловища были совершенно обнажены. Смертная блѣдность покрывала лицо его; онъ бормоталъ что-то про себя; думаю, читалъ молитву, потому-что слова его, по-видимому, не относились ни къ кому изъ присутствующихъ. Впрочемъ, онъ лежалъ совершенно неподвижно и въ немъ незамѣтно было ни малѣйшаго признака желанія или надежды освободиться изъ того положенія, въ которомъ онъ находился. Подлѣ него стояло человѣкъ пять теленгутовъ съ ножами въ рукахъ. Они спокойно разговаривали между собою и вертѣли ножами, любуясь ихъ сверканіемъ на солнцѣ и пробуя ихъ остріе о траву. Вокругъ этихъ людей, которымъ, очевидно, предстояла роль дѣйствующихъ лицъ въ готовившейся драмѣ, собралась многочисленная толпа зрителей, заботившихся только о томъ, какъ бы удобнѣе все видѣть. Хладнокровное любопытство было единственнымъ чувствомъ, одушевлявшимъ всю эту толпу, въ которой замѣтилъ я много женщинъ и даже дѣтей. Не трудно было догадаться, что всѣ собрались посмотрѣть на смертную казнь — зрѣлище, которымъ Кенисара довольно-часто угощаетъ своихъ приверженцевъ. Какъ ни возмутительно оно для человѣческихъ чувствъ, но я съ жадностью устремилъ на него глаза, находясь подъ вліяніемъ какого-то страшнаго очарованія, отъ котораго никто не можетъ освободиться въ подобныхъ случаяхъ. Все уже было готово для роковой минуты, но палачи долго не приступали къ казни — не знаю, потому ли, что томительное ожиданіе жертвы доставляло имъ наслажденіе, или потому, что имѣли они на то особенное повелѣніе. Наконецъ, одинъ изъ нихъ взялъ связаннаго Киргиза за голову, другіе нагнулись къ нему; потомъ услышалъ я раздирающій душу вопль несчастнаго... Этотъ вопль такъ былъ ужасенъ, что всѣ вздрогнули и даже сами палачи отпрянули отъ своей жертвы, которая представилась нашимъ глазамъ вся окровавленная и въ страшныхъ конвульсивныхъ движеніяхъ, неудерживаемыхъ даже веревкою. По счастію, палачи вскорѣ ободрились; снова окружили они несчастнаго, еще послышались два-три стѣнанія и потомъ все затихло. Я увидѣлъ на мѣстѣ казни изрѣзанный, безобразный трупъ. Народъ въ безмолвіи началъ расходиться; слышны были рыданія нѣсколькихъ женщинъ, можетъ-быть, родственницъ казненнаго. Дѣти кричали, испуганныя кровавымъ зрѣлищемъ, котораго значеніе, вѣроятно, они не совсѣмъ ясно понимали. Я не имѣлъ даже духа спросить у кого-нибудь, въ чемъ состояла вина казненнаго, но одинъ изъ моихъ спутниковъ, не дождавшись вопроса, сказалъ мнѣ, что Киргизъ этотъ былъ караульчи, котораго Кенисара, возвращаясь въ аулъ, нашелъ спящимъ, и приказалъ казнить въ примѣръ другимъ. Вѣроятно, съ намѣреніемъ распорядились такъ, чтобъ я былъ свидѣтелемъ казни и чрезъ то получилъ высокое понятіе о могуществѣ хана. Меня пригласили тотчасъ же ѣхать къ нему. Минуты чрезъ двѣ, лошади наши остановились у входа въ самую большую и богатую юрту. Мы ступили на землю; спутники мои указали мнѣ рукою на висячую дверь, въ которую сами не осмѣлились войдти безъ зова. Я очутился лицомъ-къ-лицу съ знаменитымъ разбойникомъ, который такъ давно уже волнуетъ степь.
Кенисара сидѣлъ на огромномъ сундукѣ, прикрытомъ богатымъ бухарскимъ ковромъ. Только-что онъ меня увидѣлъ, какъ всталъ съ сундука, протянулъ мнѣ руку и сказалъ какое-то привѣтствіе. Замѣтивъ, что я, по незнанію языка, затрудняюсь отвѣтомъ, Кенисара приказалъ позвать своего переводчика и, въ ожиданіи его прихода, мы, молча, разсматривали другъ друга. Зная характеръ Киргизовъ, которые, подобно другимъ дикимъ народамъ, выше всего цѣнятъ физическія достоинства, я могъ ожидать, что человѣкъ, обладающій столь большимъ вліяніемъ на своихъ соотечественниковъ, одаренъ богатырскимъ сложеніемъ. Къ удивленію моему, я нашелъ совсѣмъ противное. Кенисара невысокаго роста и худощавъ; черты лица его запечатлѣны калмыцкимъ характеромъ и напоминаютъ о его происхожденіи. Впрочемъ, узковатые глаза его сверкаютъ умомъ съ примѣсью лукавства, а физіономія вовсе не обличаетъ жестокости, которую онъ, однако, обнаружилъ во многихъ случаяхъ. Пришелъ переводчикъ, одѣтый покиргизски и съ бритой головою, но говорившій такъ хорошо по-русски, что я почитаю его бѣглымъ казакомъ, хотя онъ мнѣ и не хотѣлъ въ этомъ признаться.
Кенисара приказалъ ему сказать мнѣ, что онъ очень-радъ случаю со мною познакомиться и считаетъ меня за гостя своего, а не за плѣнника. Странный способъ, подумалъ я, зазывать къ себѣ гостей! Къ этому Кенисара прибавилъ о себѣ, что онъ самый усердный слуга царя русскаго, что его, Кенисары, стараніями степь удерживается въ спокойствіи, и что нѣкоторые злонамѣренные Киргизы поссорили его съ русскимъ правительствомъ, обвинивъ въ разныхъ небылицахъ. Какъ ни забавны были всѣ эти увертки закоснѣлаго мятежника, но для меня не имѣли онѣ достоинства новизны. Я уже прежде зналъ, что Кенисара, послѣ каждаго претерпѣннаго пораженія, прибѣгаетъ къ подобнымъ отговоркамъ. Обыкновенно вступаетъ онъ въ переписку съ степнымъ начальствомъ, запирается на-чисто во всемъ происшедшемъ, взводитъ вину свою на другихъ, изъявляетъ готовность покориться, а между-тѣмъ дѣятельно готовится къ какому-нибудь новому хищническому предпріятію. Впрочемъ, я счелъ совершенно-излишнимъ высказать Кеннсарѣ свое мнѣніе, и молча выслушалъ длинную рѣчь его.
Теленгуты подали намъ чаю и подносъ съ сухими бухарскими фруктами. Кенисара очень-усердно меня подчивалъ и въ заключеніе объявилъ мнѣ, что онъ не замедлитъ возвратить меня на линію, когда только представится къ тому благопріятный случай. Я принялъ-было эти слова за правду и просилъ его отправить меня немедленно, ручаясь за возвращеніе къ нему лошадей и проводниковъ, но онъ не согласился на это, говоря, что не смѣетъ подвергать меня опасностямъ путешествія по степи, потому-что, если случится со мною что-нибудь въ дорогѣ, то на него падетъ вся отвѣтственность. Нечего было дѣлать. Мнѣ оставалось показать видъ, что я вѣрю данному обѣщанію. Сверхъ-того, великодушный хозяинъ мой объявилъ мнѣ, что днемъ я могу ходить куда хочу по аулу; что связывать меня будутъ только на ночь и то въ уваженіе стариннаго степнаго обычая, отъ котораго отступить онъ не можетъ; что, для прислуги, ко мнѣ приставлены будутъ два теленгута, которые не должны смѣть заниматься чѣмъ-нибудь постороннимъ и не должны отходить отъ меня ни на шагъ.
Всѣ эти гостепріимныя распоряженія внушили мнѣ довольно-выгодное понятіе о степной дипломаціи, но мало подавали надежды на скорое освобожденіе. Впрочемъ, мы разстались съ Кенисарою друзьями. Для меня поставили щегольскую чуломейку и принесли въ нее обѣдъ, котораго стало бы на десять человѣкъ. Я почти не прикоснулся къ нему. Теленгуты удивились моей умѣренности и сами принялись такъ усердно за лакомыя блюда, что отъ нихъ чрезъ нѣсколько минутъ не осталось даже чѣмъ накормить цыпленка.
Я воспользовался великодушно дарованною мнѣ свободою для того, чтобъ послѣ обѣда прогуляться по аулу. Теленгуты слѣдовали за мною, не постигая, какъ можно безъ всякаго дѣла ходить взадъ и впередъ. Прогулка пѣшкомъ есть удовольствіе, совершенно-непонятное для цѣлаго Востока и тѣмъ менѣе еще для Киргизовъ, которые всѣ народъ конный по превосходству. На каждомъ шагу представлялся мнѣ соблазнъ къ побѣгу. По аулу бродило много лошадей; стоило только подмѣтить между ними самую бойкую, вскочить на нее и — поминай какъ звали. Но мнѣ неизвѣстно было, куда ушелъ отрядъ, а ближайшій казачій пикетъ находился верстахъ въ 400 отъ мѣста, занимаемаго ауломъ; слѣдовательно, мало было вѣроятности добраться до него по-живу и по-здорову. Какъ ни старался я вывѣдать что-нибудь объ отрядѣ, но Киргизы имѣли уже, вѣроятно, на этотъ счетъ приказанія отъ Кенисары и неизмѣнное ничего не знаю было отвѣтомъ на всѣ мои вопросы. Только одинъ изъ теленгутовъ, въ порывѣ хвастовства, разсказалъ мнѣ, что онъ подкрадывался очень-близко къ отрядному лагерю и высмотрѣлъ въ немъ все. Въ удостовѣреніе истины своего разсказа, замѣтилъ онъ мнѣ, что пушекъ у казаковъ шесть и что онъ самъ счелъ ихъ. Я догадался, что онъ видѣлъ орудія снятыми съ передковъ, и принялъ передки и зарядные ящики также за орудія. Число казаковъ, по его мнѣнію, простиралось тысячъ до двухъ. Такъ-какъ ему извѣстно было, что я знаю настоящее число, то, конечно, онъ не имѣлъ намѣренія обманывать меня и говорилъ такъ, какъ думалъ. Справедлива пословица: у страха глаза велики. Киргизы никакъ не хотятъ вѣрить малочисленности нашихъ отрядовъ и въ воображеніи своемъ всегда превращаютъ въ тысячи сотни, съ которыми мы ходимъ въ степь.
Прогуливаясь по аулу, я никого почти не встрѣчалъ между юртами. Киргизы всѣ спали, утомленные жаромъ и въ-особенности обѣдомъ, для сваренія котораго, дѣйствительно, нужно обладать богатырскимъ желудкомъ. Кое-гдѣ сидѣли женщины, одѣтыя всѣ единообразно въ платья грязнаго краснаго цвѣта. Одни только волосы ихъ, тщательно расплетенные на множество косичекъ и украшенные бисеромъ и стеклярусомъ, показывали нѣкоторыя притязанія на щегольство. Женщины эти были заняты работою или няньчились съ нагими ребятишками, которые отъ грязи и разныхъ накожныхъ болѣзней почта не имѣли человѣческаго вида. Въ одномъ углу аула встрѣтилъ я старинную милую знакомку мою, Джельдузъ. Румянецъ вспыхнулъ на лицѣ ея, когда она меня увидѣла; потомъ, чтобъ скрыть свое смущеніе, она засмѣялась простодушнымъ дѣтскимъ смѣхомъ, покраснѣла еще болѣе и спряталась внутри юрты. Я послушался, наконецъ, убѣжденій лѣнивыхъ теленгутовъ моихъ и, къ величайшему ихъ удовольствію, возвратился къ себѣ въ чуломейку.
Вечеромъ, когда я наединѣ предавался грустнымъ размышленіямъ и въ сотый разъ передѣлывалъ въ воображеніи планъ своего побѣга, пришелъ ко мнѣ Киргизъ отъ имени Кунанжанъ, супруги султана Досалы, и попросилъ у меня нѣсколько волосъ моихъ. Я не имѣлъ чести быть знакомымъ съ г-жею Кунанжанъ, и никакъ не смѣлъ надѣяться, чтобъ она просила ихъ на намять; для чего же были они ей нужны? Весьма-естественно было подумать, что слова посланнаго заключаютъ въ себѣ какой-нибудь неизвѣстный мнѣ киргизскій идіотизмъ или омонимъ, но нѣтъ! Киргизъ, видя, что я его не понимаю, для большей ясности прикоснулся къ волосамъ моимъ и знаками просилъ у меня позволенія ихъ отрѣзать. Послѣ долгихъ переговоровъ я понялъ, наконецъ, что незнакомая мнѣ дама находится въ крайнемъ предѣлѣ того самаго положенія, которое Англичане называютъ весьма интереснымъ, и что ей нужны волоса мои, какъ талисманъ, для отогнанія злыхъ духовъ въ наступавшую критическую минуту. Впрочемъ, не думайте, чтобъ почему-нибудь я одинъ былъ одаренъ этимъ дивнымъ качествомъ. Волоса всѣхъ христіанъ безъ исключенія, по мнѣнію Киргизокъ, имѣютъ то же свойство. Вѣроятно, вы объ этомъ никогда и не догадывались. Посланный, взявъ волоса мои, предложилъ мнѣ лично присутствовать при разрѣшеніи г-жи Кунанжанъ и я, какъ вы можете тому повѣрить, охотно на это согласился.
Мы пришли къ юртѣ, которая была биткомъ набита народомъ; многіе даже стояли вокругъ нея, не имѣя возможности войдти внутрь. Меня пропустили впередъ, какъ обладателя таинственнаго талисмана. Я увидѣлъ лежавшую на землѣ молодую женщину, которой лицо покрыто было смертною блѣдностію. Она лежала въ забытьи и прерывистое, тяжелое дыханіе показывало, какія страданія перенесла она. Минутное спокойствіе, которымъ она наслаждалась, безпрестанно нарушалось приближеніемъ къ ней присутствующихъ. Каждый изъ нихъ подходилъ къ бѣдной Кунанжанъ и слегка ударялъ ее нѣсколько разъ плетью по животу, приговаривая: выходи! Мнѣ предложили послѣдовать общему примѣру, и я сдѣлалъ то же, что и другіе, отъ души желая облегченія страждущей. Впрочемъ, все шло чинно и безъ замѣшательства, пока не возобновились муки родильницы. Только-что раздался пронзительный вопль ея, какъ мужъ, султанъ Досалы, съ изступленнымъ ожесточеніемъ бросился прямо къ ней, ударилъ ее по щекѣ, замахнулся нѣсколько разъ ножомъ на ея грудь, сопровождая все это ужасными проклятіями и ругательствами. Не-уже-ли, думалъ я, Киргизы требуютъ отъ женъ своихъ такого сверхестественнаго мужества въ перенесеніи физической боли, что не позволяютъ имъ, даже и въ этомъ положеніи, облегчить себя стѣнаніями? Кто-то изъ зрителей, болѣе равнодушный къ происходившему, чѣмъ другіе, объяснилъ мнѣ, что вся эта брань, угрозы и удары обращены вовсе не противъ Кунанжанъ, а противъ злаго духа, Албасты, который мучитъ ее и котораго должно прогнать страхомъ. Такъ-какъ всѣ неистовства султана Досалы недостаточны были для прогнанія Албасты, и бѣдная Кунанжанъ продолжала стонать и метаться, то въ юрту вдругъ вбѣжали съ дикимъ ревомъ два Киргиза, одѣтые въ самые фантастическіе костюмы, въ какія-то древнія кольчуги и шлемы. Въ рукахъ ихъ сверкали обнаженныя сабли. Они устремились прямо на Кунаниса въ съ такою яростію, что я едва не бросился впередъ, чтобъ остановить ихъ, забывъ, что все это было не болѣе, какъ нелѣпая комедія. Отъ избытка ли страданій или отъ испуга, но только Кунанжанъ впала въ родъ обморока. Тотчасъ же всѣ мужчины кинулись опрометью вонъ изъ юрты, проворно вскочили на лошадей, пасшихся вблизи и понеслись стремглавъ прямо къ ручью, который протекалъ въ верстѣ разстоянія отъ аула. Я выбѣжалъ вмѣстѣ съ другими, но для меня не нашлось лошади, и я долженъ былъ смотрѣть издали на то, что происходило.
Киргизы неслись во весь опоръ съ визгомъ и гиканьемъ. Я замѣтилъ, что всѣ они сидѣли на лошадяхъ, наклонившись въ сторону, и хлестали нагайками по землѣ. Подлѣ меня стояло нѣсколько людей, которые такъ же, какъ и я, не нашли себѣ лошадей, и я просилъ одного изъ нихъ объяснить мнѣ причину этой скачки. «Албасты», отвѣтилъ онъ мнѣ: "похитилъ теперь внутренности изъ тѣла Кунанжанъ, и спѣшитъ утопить ихъ въ ручьѣ и всѣ поскакали, чтобъ не допустить его, т. е. Албасты, до этого утопленія и прогнать назадъ въ юрту. Едва успѣлъ я выслушать это объясненіе, какъ всадники возвратились уже назадъ съ прежнимъ визгомъ и стегая по прежнему немилосердно землю. Вся ватага ринулась снова къ Кунанжанъ, но я предоставилъ этимъ акушерамъ-самоучкамъ распоряжаться далѣе, какъ они сами знаютъ, и возвратился назадъ къ себѣ въ чуломейку. Долго не могъ я успокоить своихъ нервъ, разстроенныхъ тѣмъ, что я видѣлъ и слышалъ.
Нѣсколько дней спустя послѣ разрѣшенія Кунанжанъ, мнѣ привелось быть свидѣтелемъ другаго суевѣрнаго киргизскаго фарса, въ которомъ главную дѣйствующую роль разъ игрывалъ старинный знакомецъ мой — Абульхаиръ. На одномъ изъ приваловъ водилось очень много змѣй, и какой-то Киргизъ, ходившій въ поле за хворостомъ, былъ ужаленъ въ ногу. Ему удалось поймать ту самую змѣю, которая его ужалила, что необходимо нужно для излеченія, онъ и, держа змѣю на арканѣ, явился передъ Абульхаиромъ, съ просьбою о поданіи помощи. На то время, Абульхаиръ сидѣлъ у меня въ юртѣ и я могъ видѣть весь процессъ его леченія. Сначала кликнулъ онъ двухъ помощниковъ своихъ, приказалъ имъ перевязать ужаленному Киргизу ремнемъ ногу нѣсколько выше раны, и потомъ высасывать изъ этой раны кровь. Между-тѣмъ, самъ Абульхаиръ, у входа въ юрту, возился съ змѣеею, которую стегалъ слегка хлыстикомъ, бормоча сквозь зубы какія-то заклинанія. По мнѣнію Киргизовъ, въ это время и у хакима и у змѣи сходныя мысли. Хакимъ старается отгадать имя змѣи, а змѣя имя человѣка, ужаленнаго ею. Если змѣѣ удастся первой отгадать имя человѣка, то уже ничто не можетъ спасти его отъ смерти; но обыкновенно случается, что хакимъ первый отгадываетъ имя змѣи и тогда она тотчасъ же умираетъ, а человѣкъ въ скоромъ времени выздоравливаетъ. Абульхаиръ съ полчаса, я думаю, не оставлялъ змѣи; по-временамъ потиралъ онъ себѣ рукою лобъ, какъ человѣкъ, котораго умственныя способности находятся въ сильномъ напряженіи. Все вниманіе больнаго было устремлено на хакима; онъ и взглядомъ не хотѣлъ поблагодарить двухъ Киргизовъ, которые, между-тѣмъ, съ самоотверженіемъ высасывали изъ раны кровь, а вмѣстѣ съ нею и самый ядъ. Наконецъ, Абульхаиръ произнесъ торжественно какое-то слово, котораго я теперь не упомню и которымъ, по его мнѣнію, называлась змѣя. Вмѣстѣ съ тѣмъ показалъ онъ ее намъ уже совершенно мертвою. Должно признаться, что онъ убилъ ее такъ ловко, что никто изъ насъ не могъ примѣтить, какъ онъ это сдѣлалъ. Послѣ того, Абульханръ приказалъ принести турсукъ съ кобыльимъ молокомъ, велѣлъ больному опустить въ него ногу и завязалъ турсукъ крѣпко-на-крѣпко арканчикомъ, немного выше ужаленнаго мѣста. Чтобъ придать этому предписанію болѣе чудесный видъ, Абульхаиръ поставилъ по бокамъ больнаго двухъ желтошерстныхъ козловъ, а вокругъ провелъ семь разъ бѣлаго барана съ черною головою. Барана потомъ закололи; мясо Абульхаиръ взялъ себѣ, вмѣсто платы за леченіе, а голову отдалъ больному и приказалъ ему ее сварить и съѣсть. На другой день больной былъ уже совершенно-здоровъ.
При этомъ случаѣ, одинъ изъ теленгутовъ разсказалъ мнѣ анекдотъ, который напомнилъ мнѣ множество сходныхъ разсказовъ, слышанныхъ мною отъ простаго народа въ Сибири. «Былъ», сказалъ мнѣ этотъ теленгутъ: «у отца моего работникъ, трудолюбивый, вѣрный, смышленый, такъ, что нельзя было имъ довольно нахвалиться. Вдругъ произошла съ нимъ странная перемѣна. Сдѣлался онъ такимъ обжорою, что каждый день за обѣдомъ съѣдалъ за десятерыхъ, и послѣ такого обѣда, по-прежнему, мучился такимъ волчьимъ голодомъ, какъ-бы три дня куска не было у него во рту. Проходитъ лѣто и зима, прожорство работника все болѣе и болѣе увеличивалось, а между-тѣмъ онъ самъ блѣднѣлъ, чахнулъ, весь изсыхалъ. Отцу моему не жаль было кормить любимаго работника, но жаль было видѣть, какъ онъ примѣтно близился къ смерти. Разъ вздумалось старику разспросить его о томъ, что чувствуетъ онъ, когда остается нѣкоторое время безъ пищи. Чувствую, сказалъ работникъ, нестерпимое мученье, и какъ-будто что-то внутри меня шевелится. Долго думалъ старикъ, какъ помочь горю; наконецъ, взялъ изъ стада чернаго какъ смоль и безъ отмѣтинъ барана, закололъ его и, выбравъ изъ него все сало, отдалъ съѣсть работнику. Только-что послѣдній съѣлъ все сало, какъ началъ клонить его непреодолимый сонъ, и онъ вскорѣ уступилъ его вліянію. Сонъ былъ очень-безпокойный; больной метался въ страшныхъ грезахъ. Между-тѣмъ, отецъ мой, сидя возлѣ, не спускалъ съ него глазъ и вдругъ увидѣлъ, что изъ раскрытаго рта высунулась змѣиная головка. Осторожно схватилъ ее отецъ мой двумя палочками, дернулъ къ себѣ и вытащилъ черную змѣю, слишкомъ въ аршинъ длиною. Работникъ тотчасъ же проснулся и сказалъ, что чувствуетъ неизъяснимое облегченіе во всемъ тѣлѣ. Нѣсколько времени послѣ того продолжалась еще его слабость, но недѣли чрезъ двѣ былъ уже онъ совершенно здоровъ.»
За исключеніемъ подобныхъ дивертиссмановъ, которые повторялись не слишкомъ-часто, время шло для меня чрезвычайно скучно. Правда, что я отъ восхода до заката солнца былъ совершенно свободенъ и могъ ходить куда хочу по аулу, но проклятые теленгуты рѣдко от ходили отъ меня, а это уничтожало все удовольствіе прогулки. Наблюдать киргизскіе нравы мнѣ было довольно трудно, потому-что каждый вопросъ, который я только дѣлалъ, возбуждалъ подозрѣнія на-счетъ моихъ намѣреній: мнѣ или вовсе не давали отвѣта, или старались вводить въ заблужденіе, говоря неправду. Въ аулѣ все было спокойно. Дѣлали небольшія перекочевки на нѣсколько верстъ и потомъ опять стояли на одномъ и томъ же мѣстѣ дня по три и по четыре. Кенисара со мною былъ ласковъ по-прежнему. Каждый день призывалъ онъ меня къ себѣ и вступалъ со мною въ длинные разговоры. Обыкновеннымъ предметомъ этихъ разговоровъ были оправданія во всѣхъ прежнихъ произведенныхъ имъ разбояхъ и увѣренія въ совершенной преданности русскому правительству. Положеніе Кенисары было въ то время не совсѣмъ отчаянное, и онъ не хотѣлъ отпустить меня, приберегая это доброе дѣло на черный день, т. е. онъ намѣревался только въ случаѣ крайности отпустить меня, надѣясь этимъ мнимымъ великодушіемъ расположить въ свою пользу начальство и заставить его забыть на время прошедшее: уловка, которую не разъ уже приводилъ онъ въ исполненіе. Разгадавъ этотъ планъ, я, конечно, могъ быть увѣренъ, что хорошее обхожденіе Кенисары со мною не перемѣнится, но съ ужасомъ думалъ, что, быть-можетъ, прійдется мнѣ провести въ плѣну нѣсколько лѣтъ, лучшихъ лѣтъ жизни. Такимъ образомъ, первоначальная мысль о побѣгѣ не выходила ни на минуту изъ головы моей. До-сихъ-поръ, приставленные ко мнѣ теленгуты все еще сторожили меня бдительно, но я надѣялся, что мнѣ удастся современемъ усыпить ихъ осторожность. Каждый вечеръ позволялъ я имъ безпрекословно связывать меня; часто говаривалъ, что надѣюсь скоро быть отпущеннымъ домой Кенисарою и никогда не подавалъ имъ ни малѣйшаго намека на то, что мысль о побѣгѣ вертится у меня въ головѣ. Къ неописанному удовольствію, замѣтилъ я, что дѣйствительно ихъ осторожность начинала мало-по-малу ослабѣвать. Обыкновенно съ вечера я притворялся спящимъ: теленгуты осматривали меня внимательно и, убѣдясь въ томъ, что я дѣйствительно сплю, уходили ночевать куда-то по сосѣдству; сначала одинъ только, а потомъ уже и оба въ одно и то же время. Я рѣшился воспользоваться этимъ обстоятельствомъ для побѣга. Правда, что они оставляли меня связаннымъ, но отъ веревки освободиться не слишкомъ мудрено: стоило только добыть ножъ.
Единственнымъ развлеченіемъ въ грустной моей степной жизни было для меня присутствіе моей милой Джельдузъ. Конечно, чувство, которое я питалъ къ ней, нисколько не походило на любовь. Я не постигаю возможности любви безъ возможности обмѣна чувствъ и мыслей между любящимися, а всѣ мои понятія такъ разнорѣчили съ понятіями киргизки Джельдузъ, что между нами ничего не могло быть общаго. Но тѣмъ не менѣе одинъ уже взглядъ на нее вливалъ мнѣ въ душу неизъяснимую отраду. Ея простодушіе, ея дѣтская веселость, даже ея незатѣйливое кокетство разгоняли мои черныя мысли. Она подметила время, когда я обыкновенно прогуливался; выходила всегда подъ какимъ-нибудь предлогомъ ко мнѣ на дорогу и устроивала это такъ искусно, что большею частію встрѣчи наши происходили безъ докучныхъ свидѣтелей. Я не могъ удерживаться отъ удовольствія насказать ей каждый разъ столько нѣжностей, сколько позволяло мнѣ малое знаніе киргизскаго языка. Эти признанія нисколько не сердили моей красавицы. Сначала слушала она ихъ краснѣя и молча, потомъ съ каждымъ днемъ смѣлость ея болѣе и болѣе увеличивалась, и мало-помалу мои страстные монологи начали удостоиваться отвѣтовъ. Сношенія мои съ Джельдузъ не подвигались однако далѣе этой черты. Я думалъ скоро разстаться съ нею навѣки, и боялся оставить ей по себѣ на память горькое, безплодное раскаяніе, которое могло бы смутить свѣтлую юность ея. Въ этомъ заключалось все то, что меня удерживало, потому-что, должно признаться, степные нравы до чрезвычайности благопріятствуютъ похожденіямъ въ родѣ тѣхъ, которые описаны въ романахъ Ниго-ле-Брёна и Поль-де-Кока. Киргизы, по самому образу жизни своей, не могутъ держать женщинъ взаперти, какъ Турки или Персіяне, а женщина-мухаммеданка ничѣмъ другимъ не можетъ быть предохранена отъ искушенія, какъ только тройнымъ рядомъ замковъ и неусыпною стражею евнуховъ. Поэтому, нѣтъ страны, которая могла бы доставить дои-Хуану такое огромное число жертвъ, какъ Киргизская-Стень. Говорятъ, что въ старину цѣломудріе строго сохранялось въ степи и за нарушеніе его опредѣлены были страшныя наказанія. Мнѣ разсказывали, что Аблай-Ханъ приказывалъ вѣшать любовниковъ, связанныхъ по рукамъ и по ногамъ, на шею верблюда, котораго заставляли потомъ вскочить съ земли и гоняли по степи, пока смерть не прекратитъ страданія несчастныхъ. Теперь, эти варварскіе обычаи сохранялись только въ памяти стариковъ, и нарушеніе цѣломудрія не находитъ себѣ кары ни въ степныхъ законахъ, ни даже въ общественномъ мнѣніи. Правда, что кое-гдѣ опредѣлены еще нѣкоторыя наказанія обольстителямъ невинности, но эти наказанія совершенно-шутовскія и, какъ кажется, приводятся въ исполненіе болѣе для забавы, чѣмъ для назиданія присутствующихъ. Я видѣлъ разъ, какъ одного молодаго человѣка, уличеннаго въ этомъ преступленіи, посадили на клячу лицомъ къ хвосту, и возили съ громкимъ хохотомъ и криками по аулу. Виновный самъ смѣялся съ другими и не сомнѣвался, вѣроятно, въ томъ, что скоро и ему удастся отплатить своимъ мучителямъ тѣмъ же и также прокатить ихъ на клячѣ лицомъ къ хвосту.
Въ началѣ сентября, погода сдѣлалась уже совершенно-осеннею. Мелкій дождь шелъ почти-безпрерывно; вѣтеръ наводилъ тоску своими завываніями; глинистая почва размокла и наши верблюды, эти корабли пустыни, какъ назвалъ ихъ Бюффонъ, едва-едва могли пробираться по безпредѣльному морю грязи. Безчисленное множество гусей, журавлей и другихъ перелетныхъ птицъ затемняли собою небо, спѣша изъ Сибири въ теплый край, за сине море. Аулъ, въ которомъ я находился, покочевалъ по направленію къ Улутау, чтобъ провести тамъ зиму и укрыться въ гостепріимныхъ ущельяхъ его отъ свирѣпыхъ бурановъ. Но до Улутау оставалось еще верстъ 250, и чтобъ не утомить верблюдовъ и лошадей, нельзя было переходить въ день болѣе какъ верстъ по десяти. Прибывъ на ночлегъ, женщины спѣшили поставить намъ юрты, чуломейки и коши, а потомъ все народонаселеніе аула пряталось въ этихъ подвижныхъ жилищахъ отъ непогоды. Счастливъ былъ тотъ, кто успѣвалъ запасти, себѣ довольно хвороста и камыша, чтобъ потомъ цѣлый день грѣться и сушиться у огонька! И теперь еще нерѣдко вздыхаю я по томъ времени, когда сиживалъ я, бывало, по нѣскольку часовъ сряду въ безмолвномъ обществѣ моихъ теленгутовъ, машинально подкладывая камышъ въ рѣзко-трескучій пламень и уносясь воображеніемъ въ другой, давно уже покинутый мною край. Шумъ дождя, хлеставшаго о кошмы, стонъ вѣтра, рыскавшаго по степной пустынѣ, составляли плѣнительный отголосокъ моихъ грустныхъ воспоминаній.
Въ одинъ вечеръ, когда погода была еще хуже обыкновеннаго, послышался не въ дальнемъ отъ насъ разстояніи громкій крикъ. Мы выбѣжали изъ чуломейки, чтобъ узнать, въ чемъ дѣло, и присоединились къ огромной толпѣ, которая собралась возлѣ одной изъ юртъ. Многіе держали въ рукахъ пылающія хворостины, трепещущій свѣтъ которыхъ позволялъ видѣть намъ все происходившее. Посреди толпы лежалъ на землѣ совершенно-раздѣтый человѣкъ. Можно было принять его за мертваго, если бъ не были замѣтны судорожныя движенія, пробѣгавшія по тѣлу его, когда пинки и тычки, которыми щедро награждали его всѣ стоявшіе вблизи, причиняли ему уже слишкомъ-чувствительную боль. Посреди всеобщаго говора, я могъ только понять, что это былъ лазутчикъ, который забрался внутрь самаго аула и котораго случайно замѣтили два проходившіе Киргиза. Зная уже, по многимъ опытамъ, трусость этого народа, я не могъ не подивиться чудной отвагѣ пойманнаго лазутчика. Въ-самомъ-дѣлѣ, закрасться ночью въ чужой аулъ затѣмъ, чтобъ подсмотрѣть его расположеніе и подслушать, о чемъ толкуютъ въ юртахъ — есть дѣло въ высшей степени опасное — гораздо-опаснѣе, чѣмъ отправиться мѣрить глубину рва непріятельской крѣпости. Тѣмъ не менѣе, въ каждомъ аулѣ найдете вы нѣсколько охотниковъ на такой отчаянный подвигъ — и что еще страннѣе, въ другихъ обстоятельствахъ десятокъ этихъ же удальцовъ пустится бѣжать при встрѣчѣ съ двумя исправно-вооруженными казаками. Какъ согласить эти странныя противоположности въ людской храбрости? Пользуясь темнотою ночи, лазутчикъ обыкновенно отправляется одинъ-одинёхонекъ на свое предпріятіе, оставляетъ лошадь свою верстахъ въ двухъ отъ аула, подпалзываетъ къ нему, какъ змѣя, высматриваетъ и подслушиваетъ, что ему нужно, и къ разсвѣту скачетъ уже къ своимъ сообщникамъ съ вѣстями. При этомъ соблюдаетъ лазутчикъ ту предосторожность, что, приближаясь къ аулу, скидаетъ съ себя совершенно всю одежду. Киргизы всегда такъ сильно бываютъ прокопчены дымомъ, что собаки ихъ чуютъ приближеніе человѣка только по этому дымному запаху и остаются въ покоѣ, когда приближающійся сниметъ съ себя свою прокопченую одежду.
Пойманный лазутчикъ былъ мужчина лѣтъ сорока, высокаго роста и крѣпкаго сложенія. Не видя никакой возможности освободиться отъ настигшей его бѣды, онъ спокойно ожидалъ рѣшенія своей участи. Это было вовсе не хвастливое мужество, не то мужество, которое заставляетъ сѣверо-американскаго дикаря, среди ужасныхъ истязаній, пѣть свою военную пѣснь — это было скорѣе отчаяніе волка, который, какъ мнѣ случалось видѣть, медленно умираетъ подъ ударами тупыхъ шашекъ. Но для несчастнаго лазутчика прежде смерти готовилась еще пытка. Аульнымъ старшинамъ нужно было узнать, откуда онъ и какой родъ замышляетъ на нихъ нападеніе? Плѣнникъ на всѣ вопросы не отвѣчалъ ни слова. Принесли нагаекъ. Долго продолжалось истязаніе; по-временамъ, слышался тяжелый вздохъ страдальца; иногда произносилъ онъ слово: аллахъ, и только. Нѣсколько разъ Киргизы прерывали пытку и уговаривали плѣнника разсказать имъ всю правду, но ни нагайками, ни ласкою не могли добиться отъ него никакого отвѣта. Принесли какіе-то деревянные клинья, какіе-то волосяные арканы... Я не имѣлъ духа смотрѣть на то, что готовилось, и ушелъ къ себѣ въ чуломейку. Теленгуты мои были очень-недовольны, что я отвлекъ ихъ отъ занимательнаго зрѣлища. Цѣлую ночь не могъ я заснуть; по временамъ долетали до меня вопли несчастной жертвы...
На разсвѣтѣ не слыхать уже было никакого стона, но въ аулѣ происходила сильная суматоха. Я вышелъ посмотрѣть, что дѣлается. Обезображенный трупъ лазутчика валялся въ грязи... Киргизы сѣдлали лошадей. Какъ-то догадались они, что лазутчикъ былъ изъ чумекеевскаго рода, кочевавшаго не слишкомъ въ дальнемъ разстояніи. Рѣшено было немедленно отправиться на баранту, пока непріятель не провѣдалъ еще о случившемся. Сборы не были продолжительны; чрезъ часъ, человѣкъ триста всадниковъ о-дву-конь отправились въ походъ, подъ личнымъ предводительствомъ Кенисары. Оставшимся въ аулѣ приказано было по-прежнему кочевать по направленію къ Улутау.
На другой день послѣ отъѣзда нашихъ барантовщиковъ, передъ наступленіемъ вечера, я занятъ былъ, по обыкновенію, нѣжнымъ разговоромъ съ Джельдузъ, какъ вдругъ она поблѣднѣла какъ полотно, и указала мнѣ пальцемъ на нѣсколько всадниковъ, подъѣзжавшихъ къ аулу. Всадниковъ было всего трое — они были разряжены въ пухъ и, какъ кажется, подъѣзжали къ аулу съ самыми миролюбивыми намѣреніями. Я не могъ понять причину страха Джельдузъ, но не успѣлъ и разспросить ее, потому-что она проворно скрылась въ своей юртѣ, куда мнѣ неприлично было за нею послѣдовать. Между-тѣмъ, нѣсколько мужчинъ изъ нашего аула также замѣтили приближеніе всадниковъ и радушно ихъ привѣтствовали. Я спросилъ одного изъ теленгутовъ моихъ, зачѣмъ пріѣхали эти незнакомцы и кто они такіе? «Одинъ изъ нихъ», отвѣтилъ мнѣ теленгутъ: «женихъ Джельдузъ, а прочіе его дружки. Калымъ не весь еще выплаченъ, и потому свадьбу дѣлать нельзя, а между-тѣмъ дѣвка уже подросла, и женихъ пріѣхалъ такъ только, потѣшиться съ нею». Этотъ отвѣтъ произвелъ во мнѣ невыразимо-болѣзненное чувство, котораго никакъ не ожидалъ я прежде. Склонность моя къ Джельдузъ показалась мнѣ въ эту минуту несравненно-опаснѣе для моего спокойствіи, чѣмъ я ее почиталъ досихъ-поръ. Испугъ бѣдной дѣвушки при видѣ жениха доказывалъ мнѣ, что она не рада его пріѣзду и что любовь не облегчитъ для нея тяжелыхъ оковъ, налагаемыхъ Гименеемъ на Азіатку.
Киргизы женятся тремя различными способами. Или достаются имъ жены по наслѣдству, или похищаютъ они ихъ, или, наконецъ, берутъ ихъ съ согласія родителей. Послѣ смерти мужа, вдова обязана выйдти за брата покойника или за дядю его, если нѣтъ брата, или наконецъ за другаго ближайшаго родственника его по боковой линіи. Эти супружества бываютъ иногда не слишкомъ-привлекательны для наслѣдниковъ, но тѣмъ не менѣе обычай этотъ издревле ведется въ степи. Другой родъ браковъ, основанныхъ на похищеніи, самый обыкновенный. При каждой барантѣ въ числѣ верблюдовъ, лошадей и барановъ, стараются захватить и нѣсколько красавицъ. Дѣля добычу, дѣлятъ между собою и этихъ красавицъ, которыя потомъ дѣлаются законными женами побѣдителей. Наконецъ, когда родители согласны, то мальчикъ и дѣвочка обручаются другъ другу большею-частію еще въ колыбели, но настоящій бракъ не заключается до-тѣхъ-поръ, пока не будетъ выплаченъ весь условленный калымъ. Въ ожиданіи этого благополучія, позволяется жениху пріѣзжать гостить къ невѣстѣ и даже незадолго до брака, во время пріѣзда своего, можетъ онъ вступать во всѣ права супружества. Такъ-какъ большая часть калыма бываетъ уже тогда уплачена, то, по степнымъ понятіямъ, нельзя опасаться, чтобы предполагаемый бракъ былъ расторгнутъ.
Женихъ бѣдной Джельдузъ не бывалъ уже у нея въ гостяхъ два года и, по-видимому, пріѣхалъ къ ней въ этотъ разъ съ рѣшительными намѣреніями. Я видѣлъ, какъ поставили въ сторонѣ щегольскую юрту, какъ ввели въ нее плачущую Джельдузъ и какъ толпа старухъ сѣла у входа въ эту завѣтную юрту. Чрезъ нѣсколько времени, появился женихъ, степной дикарь въ полномъ значеніи этого слова, и прямо пошелъ къ юртѣ. Старухи бросились на него съ ужаснымъ крикомъ, били его, чѣмъ попало, кидали въ него комами грязи. Женихъ спохватился, воротился къ своимъ товарищамъ, взялъ у нихъ множество бездѣлушекъ и опять пошелъ къ старухамъ, предлагая имъ все это въ подарокъ. Старухи приняли подарки, но снова кинулись съ бранью и кулаками на жениха, когда онъ подошелъ къ юртѣ. Нѣсколько разъ повторялось то же самое; наконецъ, проклятыя вѣдьмы удовлетворились сдѣланными имъ подарками или, можетъ-быть, догадались, что у жениха ничего уже болѣе не осталось. Онѣ впустили его въ юрту къ Джельдузъ, а сами разошлись по своимъ жилищамъ. Все успокоилось.
Пытка, которую я видѣлъ наканунѣ и любезничанье пріѣзжаго жениха произвели во мнѣ такое отвращеніе къ киргизской жизни, что мысль объ освобожденіи изъ плѣна задушила во мнѣ всѣ прочія чувства. Я подумалъ, что когда-нибудь совѣсть строго упрекнетъ меня въ преступномъ малодушіи, съ которымъ я откладываю день-за-днемъ свой побѣгъ. Въ первомъ пылу чувствъ, волновавшихъ меня, я рѣшился бѣжать въ ту же самую ночь. Это намѣреніе было не совсѣмъ опрометчиво. Тучи облегали небо и можно было ожидать весьма-темной ночи; теленгуты мои, пользуясь отсутствіемъ Кенисары, еще болѣе пренебрегали своею обязанностію, и я не сомнѣвался въ томъ, что они не будутъ ночевать у меня въ чуломейкѣ... Наконецъ, я такъ давно на досугѣ обдумывалъ планъ побѣга, что умственно приготовился уже ко всѣмъ возможнымъ случаямъ. Пока не совсѣмъ еще стемнѣло, я ходилъ по аулу, стараясь опредѣлить сколь возможно точнѣе направленіе вѣтра относительно четырехъ странъ свѣта. Прежде уже замѣтилъ я, что вѣтеръ дулъ постоянно все въ одну и ту же сторону. Это обстоятельство позволяло мнѣ надѣяться, что я не собьюсь съ надлежащаго направленія. Аулъ находился въ то время на рѣкѣ Каргалѣ, не въ дальнемъ разстояніи отъ озера Чубаръ-Тенисъ. Съ напряженнымъ вниманіемъ припоминалъ я себѣ всѣ географическія подробности карты, которую я часто разсматривалъ, находясь въ отрядѣ. Ближайшіе къ Каргалѣ пункты, постоянно занятые русскими отрядами, были укрѣпленія: Джаркани Агачское и Актауское. Каждое изъ нихъ, какъ казалось мнѣ, находилось верстахъ въ 500 отъ Карталы, первое — на сѣверѣ, а второе, на востокѣ. Я предпочелъ бѣжать, въ Актау, потому-что дорога туда казалась мнѣ опредѣлительнѣе — зная, что верстахъ во 150 долженъ я увидѣть влѣво отъ себя знакомыя мнѣ горы Улутаускія, далѣе попасть на который-нибудь изъ Кенгирей; слѣдую по его теченію, выбраться непремѣнно на Сары-Су и наконецъ, направляясь вверхъ по теченію Сары-Су, достигнуть сары-суйскаго пикета, находящагося верстахъ въ 60 отъ Актау. Путь этотъ представлялъ мнѣ и тѣ выгоды, что я могъ надѣяться избѣгнуть на немъ всякой непріятной встрѣчи. Никто не кочуетъ въ сентябрѣ мѣсяцѣ на безплодныхъ берегахъ Сары-Су, а для двухъ коней кормъ найдти вездѣ можно. Въ шесть дней не трудно доѣхать до Актау. Чрезъ шесть дней быть въ полной безопасности! Эта мысль приводила меня въ такой восторгъ, что я едва могъ принудить себя подумать о предстоящихъ мнѣ на пути трудностяхъ и опасностяхъ.
Между юртами, какъ и всегда, бродило много лошадей, которыя держутся вблизи на всякій случай. Мнѣ оставалось только выбрать изъ нихъ двухъ понадежнѣе. За нѣсколько дней до того, была у Киргизовъ байга, т. е. скачка, и я замѣтилъ двухъ лошадей, которыя обогнали всѣхъ прочихъ. На мое счастіе, онѣ не взяты были на баранту, и я отъискалъ ихъ привязанными подлѣ юрты жены Кенисары. Объ оружіи я и не думалъ — и къ чему было мнѣ брать его съ собою? При встрѣчѣ съ цѣлою шайкою, не отдѣлаться отъ нея какимъ-нибудь тупымъ копьемъ или полу изломаннымъ ружьемъ. Успѣхъ зависѣлъ не отъ рукъ моихъ, а отъ лошадиныхъ копытъ.
Когда уже совершенно стемнѣло, я воротился въ свою чуломейку. Теленгуты принесли мнѣ на ужинъ баранины и принялись за нее вмѣстѣ со мною. Я разговаривалъ съ ними, какъ ни въ чемъ не бывало, и даже смѣялся ихъ глупымъ шуткамъ на-счетъ моей страсти къ Джельдузъ. Съ ловкостію, которой позавидовалъ бы, я думаю, любой лондонскій мошенникъ, утащилъ я у одного изъ теленгутовъ ножъ и швырнулъ его въ самый темный уголъ чуломейки. Чрезъ нѣсколько времени, теленгутъ хватился ножа своего, но я успѣлъ развлечь его вниманіе какою-то шуткою, и ножъ-избавитель остался въ углу чуломейки. По окончаніи ужина, мы поговорили еще нѣсколько времени, потомъ теленгуты связали меня, по обыкновенію, и мы, всѣ трое легли спать.,
Я скоро притворился спящимъ и съ негерпѣніемъ ожидалъ, когда теленгуты мои уберутся прочь. Долго не могъ я дождаться этого благополучія. Наконецъ, ушелъ одинъ изъ теленгутовъ; черезъ четверть часа, поднялся драгой, подошелъ ко мнѣ, прислушивался нѣсколько времени, сплю ли я, и потомъ вышелъ также изъ чуломейки. Не теряя ни минуты времени, я поползъ въ тотъ уголъ, куда кинутъ былъ ножъ. Долго искалъ я его всѣмъ тѣломъ по-напрасну; нѣсколько разъ, съ радостію хваталъ камышки и кусочки тростника, принимая ихъ за него, наконецъ, ножикъ отъисканъ, и я воротился на свое мѣсто. Тотчасъ же принялся я за работу. Съ величайшимъ трудомъ удались мнѣ перерѣзать въ одномъ мѣстѣ веревку; остальное легко уже было сдѣлать, какъ вдругъ одинъ изъ теленгутовъ возвратился, назадъ въ чуломейку. Это непредвидимое обстоятельство поразило меня, какъ громовымъ ударомъ. Было такъ темно, что, конечно, теленгутъ ничего не могъ замѣтить, но бѣжать при немъ сдѣлалось очень трудно. Нельзя было раскрыть чуломейки безъ того, чтобъ холодный вѣтеръ не разбудилъ его, потому что онъ спалъ при самомъ входѣ. Съ другой стороны, если отложить побѣгъ, то утромъ теленгуты замѣтятъ, что веревка перерѣзана и это обличитъ имъ мое намѣреніе. Между невѣрнымъ успѣхомъ и вѣрною неудачею колебаться было нечего, и я рѣшался продолжать начатое.
Только-что теленгутъ улегся и захрапѣлъ, какъ я нѣсколькими ударами ножа освободилъ себя отъ веревки. На томъ мѣстѣ, гдѣ я спалъ, взбилъ я кошму грудою, чтобъ теленгуты и на разсвѣтъ не могли замѣтить моего побѣга, о подумали, что я запрятался подъ кошму отъ холода. Въ углу захватилъ я подмѣченный мною уже прежде мѣшокъ съ крутомъ, который долженъ былъ составлять всю мою напутную пищу. Оставалось сдѣлать самое трудное и опасное: выбраться изъ чуломейки. Я началъ мое движеніе такъ тихо, такъ осторожно, какъ только могъ, и вдругъ кинулся назадъ, какъ бы наступивъ на змѣю: въ темнотѣ задѣлъ я за спящаго теленгута... Онъ перевернулся съ одного бока на другой, пробормоталъ что-то и снова захрапѣлъ. Черезъ минуту я рѣшился на новую попытку. Счастливо перебравшись черезъ теленгута, я прилегъ къ землѣ, выждалъ то мгновеніе, когда вѣтеръ нѣсколько поупалъ, поднялъ кошму такъ мало, какъ только могъ, и благополучно выползъ изъ чуломейки.
Нечего было терять времени. Бѣгомъ пустился я къ тому мѣсту, гдѣ были привязаны лошади. Онѣ были запутаны какимъ то мудренымъ калмыцкимъ узломъ, котораго и днемъ я никакъ не съумѣлъ бы развязать, но взятый ножъ позволилъ мнѣ поступить по-александровски. Какая-то собака подошла ко мнѣ, но не залаяла, а только, глядя на меня, принялась выть, какъ-бы передъ покойникомъ. Я не вѣрю никакимъ примѣтамъ, и еще радъ былъ этому пронзительному вою, за которымъ Киргизы, еслибъ и не спали, то ничего не могли бы разслышать. Тихонько повелъ я лошадей въ поле и бросилъ прощальный взглядъ на ту юрту, гдѣ ночевала Джельдузъ. Отойдя отъ аула саженей на пятьдесятъ я вскочилъ на одну изъ лошадей, взялъ другую въ поводъ и, сообразись съ направленіемъ вѣтра, пустился на востокъ.
Лошади мои понеслись съ такою быстротою, что дыханіе захватило у меня въ груди. Вѣтеръ, дувшій мнѣ прямо въ спину, какъ-бы преслѣдовалъ меня и его бѣшеныя завыванія, похожія на визгъ и гиканье разбойниковъ, подгоняли копей моихъ лучше всякой нагайки. Я любовался свирѣпостію бури, какъ въ другое время любовался бы тихимъ закатомъ солнца; борьба стихій такъ хорошо соотвѣствовала волненію чувствъ моихъ. Сердце билось сильно, какъ-будто хотѣло вырваться изъ груди, во не отъ страха билось оно. Я ощущалъ неизъяснимый восторгъ; жадно вдыхалъ я въ себя воздухъ, онъ казался мнѣ раствореннымъ свободою. Не ранѣе какъ чрезъ полчаса пріудержалъ я лошадей своихъ, когда уже, я думаю, верстъ пятнадцать отдѣляли меня отъ аула. Остальную часть ночи проѣхалъ я крупною рысью, пересаживаясь по временамъ съ одной лошади на другую. Къ утру, погода нѣсколько прояснилась и показалась заря. Такомъ-образомъ, я могъ повѣрить принятое мною направленіе и убѣдился въ справедливости всѣхъ своихъ догадокъ. Дорого я далъ бы, еслибъ какъ-нибудь могъ отгадать, сколько верстъ я проѣхалъ. Но вокругъ меня не было никакихъ отличительныхъ предметовъ, да если бы и были, то я по нимъ ничего не могъ бы узнать, потому-что весь край былъ мнѣ совершенно неизвѣстенъ.
Я не чувствовалъ никакого утомленія, хотя скакалъ цѣлую ночь. Должно было однако остановиться, что бы дать отдохнуть лошадямъ. Я воображалъ, что теперь уже, безъ сомнѣнія, въ аулѣ замѣтили мои побѣгъ и вѣроятно, тотчасъ же пустились въ погоню. Впрочемъ, я находился, по-крайней-мѣрѣ, верстахъ въ пятидесяти впереди моихъ преслѣдователей и могъ считать себя отъ нихъ въ нѣкоторой безопасности. Мѣсто, выбранное мною для привала, было со всѣхъ сторонъ закрыто возвышенностями. По краямъ небольшаго плёса росла густая трава, которой было очень достаточно для моихъ коней. Опасаясь однако запалить ихъ. я долго водилъ ихъ взадъ и впередъ, не смотря на то, что меня сильно началъ клонить сонъ, только что ступилъ я за землю. Наконецъ, когда кони мои достаточно простыли, я ихъ пустилъ на траву, а самъ заснулъ какъ убитый.
Не знаю, долго ли спалъ я, потому-что небо было покрыто тучами, когда я проснулся, и нельзя было узнать времени по солнцу. Чувствуя сильный голодъ, вынулъ я круту изъ мѣшка, но къ-несчастію, я не позаботился взять съ собою чашки, а крутъ нельзя иначе ѣсть, какъ разведенный въ водѣ. Нужда однако всему научитъ: вблизи отъискалъ я огромные листья какой-то травы, которые послужили мнѣ вмѣсто посуды. Еще не успѣлъ я кончить скромнаго своего завтрака, какъ увидѣлъ на краю горизонта нѣсколько всадниковъ. Хотя мѣсто, гдѣ я находился, и было совершенно закрыто, такъ что всадники не иначе могли меня замѣтить, какъ подъѣхавъ ко мнѣ на самое близкое разстояніе, но нельзя было полагать, чтобъ они не стали осматривать этотъ плёсъ, и я счелъ за лучшее тотчасъ же вызвать ихъ на преслѣдованіе, тѣмъ болѣе, что лошади мои наѣлись и отдохнули. Только-что выѣхалъ я изъ оврага, какъ всадники пустила за мною лошадей своихъ во всю прыть, но я тотчасъ же замѣтилъ, что лошади ихъ были уже очень утомлены огромнымъ переѣздомъ. Разстояніе между ними и мною все по немногу увеличивалось, но не ранѣе, какъ часа черезъ два я потерялъ ихъ изъ виду. Лошади ихъ совершенно выбились изъ силъ и они вынуждены были остановиться. Я вознесъ благодарную молитву къ небу, которое явно мнѣ покровительствовало: если бы эти всадники подъѣхали ко мнѣ получасомъ ранѣе, то нашли бы меня спящимъ, и тогда я снова попался бы въ плѣнъ, изъ котораго, можетъ-быть, одна только смерть меня со временемъ освободила.
Къ вечеру, погода совершенно разъяснилась. Вѣтеръ затихъ и солнце сѣло безъ облаковъ. Я отъискалъ полярную звѣзду, и обернувшись къ ней лѣвымъ плечомъ, ѣхалъ всю ночь безостановочно. Около полуночи взошелъ мѣсяцъ. Съ живѣйшимъ любопытствомъ поглядывалъ я влѣво, надѣясь увидѣть Улутаускія-Горы. Горизонтъ съ этой стороны былъ неровно очерченъ, но нельзя было отгадать, горы ли то, или облака. Къ разсвѣту, я убѣдился, что Улутау точно влѣво отъ меня. Вдали узналъ я знакомыя мнѣ вершины и даже гору, гдѣ находится могила Едигеева, близь которой провелъ я нѣсколько дней, мѣсяца два тому назадъ. Часа черезъ три, выѣхалъ я на небольшой ручей, имѣвшій теченіе прямо на востокъ и который счелъ я за одинъ изъ Кенгирей. На слѣдующій день, достигъ я другаго, болѣе значительнаго ручья, который, судя по всѣмъ примѣтамъ, былъ Сары-Су. Этотъ ручей долженъ былъ мнѣ служить аріадниною нитью въ странствіи моемъ по безплодной пустынѣ.
Я никого не встрѣчалъ на пути своемъ, но едва-ли что-нибудь другое, кромѣ желанія вырваться изъ плана, могло вдохнуть въ меня довольно силъ, чтобы перенести всѣ трудности путешествія. Я не обращалъ никакого вниманія на усталость и только заботился о сбереженіи лошадей. Скудость пищи, къ которой я не привыкъ; невозможность перемѣнить одежду, которую дождь безпрестанно промачивалъ насквозь; наконецъ, тяжелое ощущеніе, наводимое на человѣка продолжительнымъ одиночествомъ, все это имѣло сильное вліяніе на мое здоровье. Иногда чувствовалъ я, что мысли мои затмѣваются; какіе-то странные, фантастическіе образы носились предо мною даже среди бѣлаго дня... Я не могъ ни минуты заснуть спокойно. Часто представлялось мнѣ, что кто-то крадется, чтобы схватить меня, или что лошади мои освободились отъ путъ своихъ и несутся вдаль по степи. Въ минуты болѣе спокойныя, я старался разгадать, сколько верстъ остается мнѣ еще проѣхать. Извѣстно, какъ обманчивы понятія о скорости и времени. Иногда казалось мнѣ, что я ѣду слишкомъ-тихо, что большая часть времени проходитъ у меня въ отдыхѣ, иногда же увлекался я совершенно-противоположнымъ мнѣніемъ.
Въ одно утро ѣхалъ я, погруженный въ мрачныя свои размышленіи, какъ вдругъ увидѣлъ предъ собою копну сѣна. Нѣтъ! я не въ состояніи выразить вамъ восторга, произведеннаго во мнѣ этимъ признакомъ сосѣдства казаковъ. Лошади мои тоже почуяли близость конца дальней дороги и понеслись во весь опоръ. Въ скоромъ времени показался пикетъ. Легкій дымокъ вился изъ трубы; вокругъ пикета бродили лошади. Устремивъ глаза на давно-невиданное, привлекательное зрѣлище, я стрѣлою влетѣлъ въ самую середину табуна, какъ вдругъ услышалъ громовой голосъ: ахъ ты, орда безпутная! и вслѣдъ за тѣмъ пуля свиснула у меня надъ самою головой. Два казака, съ шашками на голо, неслись прямо на меня. Едва, едва успѣлъ я соскочить на землю и прокричать имъ: стойте, земляки! Казаки сочли меня за отчаяннаго батыря, который кинулся въ средину табуна, чтобъ угнать его. Во мнѣ, дѣйствительно, не было ничего православнаго; старый стеганый халатъ и красный малахай дѣлали меня совершенно-похожимъ на Киргиза, а загорѣлое, запыленное и обросшее бородою лицо ни какъ непозволяло догадаться, что мнѣ когда-нибудь прежде случалось бывать подъ кровлею. Съ нѣсколькихъ словъ все объяснилось. Казаки приняли меня какъ роднаго; угощали чѣмъ Богъ послалъ, и въ тотъ же день, согласно желанію моему, препроводили меня въ Актау.
Черезъ мѣсяцъ былъ я уже въ Петропавловскѣ...

КИРГИЗСКІЙ НАБѢГЪ.
(Друзьямъ моимъ.)
Сѣверные цвѣты на 1830. СПб, 1829
Вы конечно знаете, въ географическомъ отношеніи, тотъ участокъ земли, который, находясь между рѣками Ураломъ и Илекомъ, и будучи ограждены отъ Киргизскихъ степей рядомъ форпостовъ Ново-илецкой линіи, составляетъ особенный округъ мѣстечка, давно извѣстнаго по своимъ солекопнямъ. Если жь не знаете, то прошу васъ взглянуть на подробную карту Россіи. Чрезъ этотъ самый участокъ (или какъ вамъ угодно его назвать), въ 18... году пролагалъ я, разумѣется по приказанію начальника, дорогу для обозовъ съ илецкою солью; и во время исполненія этого дѣла, со мною случилось приключеніе особаго рода, приключеніе, достойное занять нѣсколько строфъ въ какой-нибудь Байроно-романтической поэмѣ: ибо въ немъ новость положеній была соединена съ неожиданностію и ужасомъ. Какъ жаль, что я не умѣю писать поэмъ! Покрайней мѣрѣ я разскажу вамъ мое поэтическое приключеніе просто, какъ прозаическій анекдотъ: и если вы удостоите меня такимъ же вниманіемъ, какимъ пользуются разскащики городскихъ новостей и другихъ невинныхъ житейскихъ вздоровъ, то буду доволенъ тѣмъ, какъ нельзя болѣе. И такъ, прошу слушать.... Но прежде считаю нужнымъ сказать нѣсколько словъ о Ново-илецкой линіи и о сосѣдяхъ ея Киргизцахъ.
Въ полдень, 20 Маія, мы находились посреди необозримой равнины, какъ плаватели посреди Океана. Сѣдой ковыль, подобно тонкой пеленѣ, мялся подъ нашими ногами, струился вокругъ насъ и сливался вдали с краями синяго неба. Лишь изрѣдка утомленные взоры спѣшили отдыхать на коврахъ муравы и цвѣтовъ, покрывающихъ длинныя впадины, которыя можно назвать Оазисами сей равнины. Вправо открывались иногда дымоподобные холмы Общаго Сырта и лѣса Уральскаго берега.
Шутя съ товарищами и наблюдая за дѣйствіемъ нашихъ геодезистовъ, и вовсе не думалъ о бродящихъ киргизскихъ разбойникахъ, хотя зналъ, что въ настоящее время года странствовать тамъ, гдѣ мы находились, не совсѣмъ безопасно. Правда, видя иногда задумчиваго Козака, обводящаго вокругъ внимательные взоры, я начиналъ чувствовать тайное безпокойство и пристальнѣе смотрѣть въ туманную даль; но тишина земли и неба скоро возвращала мнѣ прежнюю беззаботность, что касается до моихъ воиновъ, то они говорили о Киргизцахъ не иначе, какъ съ величайшимъ презрѣніемъ. Напримѣръ, замѣтивъ однажды вдали неподвижную точку, я спросилъ одного изъ моихъ Козаковь, не можетъ ли онъ разсмотрѣть, что тамъ чернѣется? — «Кустъ, или беркутъ,» отвѣчалъ онъ сухо. — То-то; смотри, не Киргизецъ ли? — «Ну, такъ что жь, хоть и Киргизецъ.» — Какъ бы они не напали на насъ врасплохъ? — «Пускай попробуютъ!» — сказалъ прехладнокровно Козакъ. Тѣмъ и разговоръ кончился.
Мнѣ первому вздумалось тогда устроить изъ нашихъ возовъ родъ цитадели, которая могла бы намъ служить оградою со стороны, открытой нападенію Ордынцевь. Козаки поняли эту мысль и усердно помогали мнѣ сдвигать тяжелыя телеги и карандасы. Двумъ оробѣвшимъ Татарамъ приказано было держать осѣдланныхъ лошадей, чтобы онѣ не разбѣжались, если изпугаются киргизскихъ воплей или выстрѣловъ. — Въ суетѣ и заботѣ я не видалъ, что дѣлали въ это время Мошнинъ и поручикъ, только слышалъ ихъ проклятія и громкіе крики.
Наконецъ, приготовившись такимъ образомъ къ оборонѣ, мы сдѣлались спокойны и увѣщевали другъ друга не суетиться и не тратить даромъ зарядовъ.
Между тѣми толпа непріятелей съ лѣвой стороны остановилась въ нѣсколькихъ стахъ саженяхъ отъ нашего стана. Мы видѣли, какъ Ордынцы снимали съ себя лишнее платье, чтобы легче сидѣть на коняхъ. Нельзя было безъ нѣкотораго тайнаго удовольствія смотрѣть на сихъ ловкихъ всадниковъ, когда они на длинныхъ и статныхъ аргамакахъ своихъ, пригнувшись къ лукѣ, легкою рысью переѣзжали широкое поле. Каждый изъ нихъ былъ вооруженъ копьемъ необычайной длины; многіе сверхъ того имѣли луки и стрѣлы, сѣкиры или ай-балты, сабли и даже ружья, съ длинными ражками и вмѣсто замковъ фитилями.
Нѣкоторая часть Киргизцевъ спустилась въ оврагъ при его вершинѣ, такъ что намъ были видны только ихъ бѣлые колпаки и концы коней. Это былъ, кажется, ихъ вагенбургъ, съ заводными лошадьми и съ разными тяжестями. Другіе, раздѣлясь на малыя партіи, издали разъѣзжали вокругъ насъ, какъ бы высматривая мѣстоположеніе. Наконецъ всѣ три толпы (кромѣ вагенбурга) слились въ одну и стали на скатѣ равнины, прямо противъ открытой стороны нашего стана, въ трехъ или четырехъ стахъ саженяхъ отъ онаго, — и съ полчаса стояли на одномъ мѣстѣ, вѣроятно, совѣтуясь между собою.
Мы, съ своей стороны, размѣстясь позади укрепленій, взвели курки и спокойно ожидали перваго натиска.
Вы, можетъ быть, улыбаетесь, находя въ моемъ разсказѣ о киргизскомъ набѣгѣ важность и подробности, приличныя произвестіямъ знаменитымъ; но, друзья мои! гдѣ дѣло идетъ и жизни и смерти, тамъ легкомысленная шутка не имѣетъ ни сколько мѣста: и умереть отъ кинжала убійцы, по моему мнѣнію, еще ужаснѣе, нежели отъ меча воина или отъ ядра непріятельской батареи.
Но вотъ толпа Ордынцевъ вытянулась въ длинный строй, еще минута — раздались дикіе крики, поднялось облако пыли, дрогнула земля — и строй бросился на насъ, какъ стая бѣшеныхъ собакъ на одинокаго путника!... Съ нашей стороны грянули ружья и Киргизцы ли утратили ту неукротимую храбрость, которая отличала предковъ ихъ подъ знаменами Батыевъ и Тахтамышей, или мы встрѣтили ихъ съ необыкновенною смѣлостію — только выстрѣлы наши удержали буйное стремленіе коней ордынскихъ; но пули уже до нихъ долетали. Вотъ зажужжала одна — и огромная сѣрая лошадь присѣла отъ раны подъ своимъ всадникомъ; вотъ другая влепилась въ Ордынца: мы слышали самый шелестъ удара! Строй заколебался, разсыпался — и отступилъ. Мы вздохнули вольнѣе.
Скоро они выстроились снова, напали на насъ по прежнему, и какъ прежде, не устояли подъ мѣткимъ огнемъ нашихъ ружей.
Радость, объявшая насъ при отъѣздѣ Киргизцевъ, была радость людей, избѣгнувшихъ бѣдственной смерти. Козаки — и всѣ вмѣстѣ съ ними — ставъ на колѣни, громко возблагодарили Всевышняго за свое чудное избавленіе. Никогда я самъ не бывалъ набожнѣе, не молился усерднѣе.
Послѣ молитвы, я и нѣкоторые изъ Козаковъ взъѣзжали на возвышеніе и объѣхали пустую окрестность, чтобъ издали наблюдать за удалившимися Киргизцами. Коварство ихъ было намъ довольно извѣстно: они могли скрыться въ засадѣ и выжидать другаго удобнаго случая къ нападенію. Впрочемъ, не успѣвъ еще оглядѣться, мы вовсе потеряли ихъ изъ виду; и тамъ, гдѣ они были, нашли только слѣды конскихъ копытъ, двухъ убитыхъ лошадей, да нѣсколько стрѣлъ.
Бѣда миновалась; но бывъ ею напуганы и справедливо опасаясь новыхъ нападеній, мы должны были рѣшишь, что безопаснѣе: провести ли намъ ночь на томъ мѣстѣ, гдѣ находились, пуститься ли въ путь далѣе по предназначенному направленію, или обратиться къ Уралу, гдѣ ожидала насъ совершенная безопасность и до котораго, какъ намъ казалось, могли мы достигнуть прежде наступленія ночи? Послѣднее мнѣніе было принято большинствомъ голосовъ на нашемъ маленькомъ совѣтѣ.
Никогда не забуду я ночи, проведенной мною въ семъ мѣстѣ. Опасаясь новаго нападенія Ордынцевъ, я не смыкалъ глазъ — и до самаго разсвѣта сидѣлъ передъ тлѣющимъ огонькомъ, разговаривая, подобно Оссіану, съ безмолвными мраками и наблюдая за разставленными вокругъ нашего табора часовыми. Тутъ получилъ я нѣкоторое понятіе о жизни ратника въ бурное военное время.

Катастрофа на Кастекскомъ перевалѣ (Туркестанъ).
Въ половинѣ декабря 1867 года, мнѣ и многимъ товарищамъ по экскурсіи пришлось перебраться съ южныхъ склоновъ Александровскаго хребта на сѣверные.
Въ Токмакѣ мы оставили свои экипажи, обыкновенные каванскіе тарантасы, чуть ли не единственный родъ экипажей, укатывающихъ наши безконечные азіатскіе тракты. Дорога предстояла горная, съ страшными косогористыми подъемами и еще болѣе опасными спусками. Надо было подняться на высоту почти девяти тысячъ футовъ и оттуда спускаться въ тѣснины Кастекскаго ущелья. Тогда еще только начата были разработка этой дороги, единственной соединяющей двѣ области: Семирѣченскую и Сыръ-Дарьинскую; разработка эта была самая поверхностная: кое гдѣ взорваны порохомъ загораживающія путь глыбы гранита и чернаго аспидника — Еще конный могъ пробраться кое какъ по этой исковерканной дорогѣ; съ трудомъ проходили вьючные лошади; верблюжьи караваны не рѣшались идти здѣсь и огибали на Боамское ущелье.... Только чудомъ и затратою самыхъ невѣроятныхъ усилій, съ помощью десятковъ верховыхъ, — почти на рукахъ и веревкахъ могъ быть перетащенъ колесный экипажъ, и понятно, что всякій предпочиталъ бросить свой тарантасъ при началѣ подъема чѣмъ рисковать и экипажемъ, и багажемъ, а подъ часъ даже и жизнью.
Такъ я переговаривался за себя и товарищей съ смотрителемъ токмакской почтовой станціи, сибирскимъ казакомъ, урядникомъ Мохнаткинымъ, явившимся къ намъ спроситъ: много ли намъ понадобится верховыхъ лошадей и для себя и для нашихъ вьюковъ.
Мы сидѣли въ большой комнаткѣ станціоннаго дома, довольно темной, потому что сѣренькій свѣтъ декабрскаго дня едва проникалъ сквозь бумагу, замѣняющую стекла въ окнахъ. Передъ нами, на концѣ кривоногаго стола, стояли дорожныя фляги и разныя закуски, разложенныя на листахъ синей сахарной бумаги. Татаринъ слуга возился надъ самоваромъ въ углу, у желѣзной печки, и уже успѣлъ напустить дыму на всю комнату. По стѣнамъ, едва побѣленнымъ известью, чернѣлись казачьи винтовки, сбруя, хомуты, сѣдла и пучки аркановъ; а въ одномъ изъ угловъ навалена была перемятая солома съ навозомъ, и тамъ копошилось какое-то живое существо — маленькій, только что появившійся на свѣтъ жеребенокъ, какъ оказалось въ послѣдствіи, котораго татаринъ внесъ въ комнату, боясь, что тотъ не выдержитъ на первыхъ порахъ декабрскаго мороза, въ открытыхъ загонахъ, гдѣ помѣщались почтовыя лошади.
И Мохнаткинъ началъ наливать изъ фляги въ чайную чашку, выбравъ предварительно ту, которая побольше.
Урядникъ Мохнаткинъ, гремя своею аммуниціею, усѣлся на опрокинутомъ боченкѣ изъ подъ спирта и уже не дожидаясь приглашенія налилъ себѣ еще чашку полынной.
Въ дверяхъ показался человѣкъ лѣтъ тридцати, высокій, плотный, съ густою черною бородою, подстриженною по американски. Онъ былъ въ бараньемъ кафтанѣ, перетянутымъ ремнемъ, въ дорогой бобровой шапкѣ и въ высокихъ сапогахъ, отороченныхъ какимъ-то мѣхомъ.
Вошедшій окинулъ глазами комнату, и замѣтивъ наше общество, подошелъ къ столу.
Мы назвали ему свои фамиліи и предложили мѣсто за столомъ.
Въ голосѣ Ниссена слышалось раздраженіе, которое онъ никакъ не могъ скрыть, какъ ни старался объ этомъ.
Ниссенъ всталъ и направился къ дверямъ.
Къ вечеру мы узнали, что Ниссенъ добился отъ коменданта расрѣшенія нанять казаковъ изъ мѣстнаго гарнизона для переѣзда черезъ кастекскій перевяль въ экипажѣ.
Онъ сіялъ. Онъ самъ лично договорился съ казаками, далъ имъ задатокъ — и торжествующій ушелъ къ магазейному смотрителю ночевать, гдѣ его ожидало семейство.
Отъѣздъ былъ назначенъ на другой день рано утромъ, и мы уговорились ѣхать непремѣнно вмѣстѣ — общей кавалькадою.
День былъ пасмурный. Горы заволокло сизыми, густыми облаками, пошелъ снѣгъ пополамъ съ дождемъ.
Урядникъ замолчалъ и снявъ свою папаху, набожно перекрестился.
Мы тронулись.
Впереди ѣхало наше общество, къ которому пристроился и Ниссенъ, верхомъ на казачей лошади, — за нами вели вьючныхъ лошадей — дробно перебирающихъ своими мохнатыми ногами подъ тяжестью нашихъ чемодановъ и узловъ, — затѣмъ нашъ тарантасъ, а сзади всѣхъ, растянувшись чуть не на полверсты шли сибирскіе казаки и человѣка два вооруженныхъ мѣстныхъ киргизовъ.
Мы ѣхали неторопясь и только къ сумеркамъ добрались до первой станціи въ семи верстахъ отъ кастекскаго перевала, или правильнѣе сказать начала подъема. Здѣсь, на Кара-булакѣ (названіе станціи) мы остановились на ночлегѣ, что хотя и довольно рановато было, но принимая во вниманіе, что намъ пришлось бы въ потемкахъ подниматься на горы, иначе поступить было бы додовольно рискованно.
Станція состояла изъ двухъ кошемныхъ кибитокъ: одной по больше, доставшейся намъ путешественникамъ, другой — крохотной желомейкѣ, занятой нашими казаками.
Госпожа Ниссенъ, довольно красивая, молодая, но сильно болѣзненная и нервная женщина, — угостила насъ превосходнымъ чаемъ съ ромомъ. Мужъ былъ необыкновенно веселъ, разговорчивъ, болталъ за десятерыхъ, острилъ, разсказывалъ анекдотъ за анекдотомъ; въ немъ незамѣтно было и тѣни вчерашней раздражительности. Онъ поставилъ на своемъ, а это для подобныхъ натуръ самое главное.
Мы не знали, насколько храбро смотрѣла его жена на это путешествіе, но, зная что это уже неизбѣжно, мы скрывали настоящіе размѣры опасности и на ея распросы отвѣчали нѣсколько уклончиво, впрочемъ въ успокоительномъ тонѣ.
Нигдѣ знакомства не сводятся такъ скоро какъ вообще въ дорогѣ; здѣсь же на полудикихъ путяхъ нашихъ окраинъ это правило достигаетъ самыхъ крайнихъ размѣровъ. Къ вечеру мы были уже совершенно знакомы со всею семьей, няньчили и ласкали двухъ прелестныхъ малютокъ Ниссена, — пѣли — хоромъ и по одиночкѣ, а я, вырвавъ листки изъ своего походнаго альбома, рисовалъ дѣтямъ разныхъ звѣрковъ, преимущественно лошадокъ, и привелъ этихъ двухъ крохотныхъ цѣнителей искусства въ полнѣйшее восхищеніе своими работами.
Веселые и довольные легли мы спать, завернувшись въ свои шубы и только съ восходомъ солнца поднялись на ноги и стали готовиться къ перевалу.
Сегодняшній день былъ полною противоположностью вчерашнему. Солнце такъ и сверкало на ясно голубомъ морозномъ небѣ; вершины горнаго хребта бѣлѣли чудною зубчатою линіею; правѣе тянулась безконечная равнина рѣки «Чу», голубоватой извилиной пересѣкающей скалистую пустыню. Не болѣе какъ черезъ полчаса мы достигли подошвы горъ и начали подниматься. Впрочемъ мы не замѣтили самаго начала подъема; онъ начинается такъ отлого, что намъ казалось, будто гора еще далеко впереди и мы все еще ѣдемъ по ровной дорогѣ. Только обернувшись назадъ, мы увидали равнину внизу, какъ бы съ птичьяго полета, и какъ красива показалась намъ эта снѣжная степь, испещренная кое-гдѣ пространствами, заросшими желтымъ, высохшимъ камышемъ и изрѣдка разброшенными дымящимися кочевками кара-киргизовъ.
Упряжная тройка, вся въ мылѣ — дружно потягивала постромки и ходко взбиралась все выше, останавливаясь на минуту, гдѣ было удобнѣй и переводя духъ.
Человѣкъ пять казаковъ подхватили уже веревками за задокъ тарантаса и помогали упряжнымъ лошадямъ.
Часу къ двѣнадцатому мы взобрались на самую высокую точку перевала и остановились.
Казакамъ тоже дали по стаканчику водки; выпили даже и киргизы, которые хотя сначала и отнѣкивались, ссылаясь на указанія корана, но потомъ соблазнились, глядя на казаковъ, и выпили, — да выпили такъ, что сразу дали замѣтить, что это далеко не первый шагъ къ нарушенію корана.
Съ каждымъ шагомъ впередъ, передъ нашими глазами начали развертываться самыя грандіозныя картины. Самыми непредвидѣнными зигзагами изгибалась опасная дорога — пропасти безъ дна, затянутыя голубоватою дымкою тумана, зіяли то съ правой, то съ лѣвой стороны... Притупились острые шипы подковъ по этимъ камнямъ, покрытыхъ мѣстами корою льда... Иногда путь шелъ карнизомъ, лѣпясь къ почти отвѣсной скалѣ. Эти мѣста особенно были страшны на заворотахъ: косогоромъ сползала дорога, — и горе тому, кто бы поскользнулся на этомъ страшномъ косогорѣ... Груды камней, положенныя мѣстами, какъ барьеры, на окраинѣ обвала, могли бы еще удержать отдѣльнаго всадника... но...
Упряжная тройка теперь играла самую незначительную роль. Коренникъ, сильно упираясь и почти сползая назадъ, только направлялъ ходъ экипажа — оба тормаза глухо шуршали и пронзительно взвизгивали, когда колесо надвигалось на гладкую поверхность камня. Какъ туго натянутая струна, протягивались веревки отъ задка экипажа къ сѣдламъ верховыхъ, осторожно спускающихся за тарантасомъ. Дорога не позволяла ѣхать рядомъ съ экипажемъ и потому наше общество ѣхало впереди, поминутно оглядываясь назадъ при каждомъ подозрительномъ шумѣ. Намъ такъ и казалось, что вотъ-вотъ раздается грохотъ и трескъ оборвавшихся веревокъ — и все это полетитъ туда...
А тамъ, далеко внизу, какъ точки виднѣлись, совершенно въ планѣ, нѣколько киргизскихъ кибитокъ, бродило какое-то стадо, но за дальностью нельзя было разсмотрѣть, что именно.
Блѣдный, весь сосредоточившись на одной мысли, ѣхалъ Ниссенъ передъ самою коренною лошадью.
Это была страшная минута!
Металлическій звукъ... звукъ страшный — потому что мы его боялись, такъ и рѣзнулъ нашъ слухъ...
Мы не рѣшались оглянуться... это было мгновеніе тяжелаго, невыносимаго колебанія.
Мы помнили, что каждый разъ, когда намъ приходилось оглядываться, мы не видали казаковъ — ихъ загораживала масса экипажа... Теперь мы видѣли этихъ казаковъ, стоящихъ неподвижно, блѣдныхъ, съ раскрытыми ртами, съ дико вытаращенными взглядами.
На темно-сѣромъ фонѣ каменистой дороги виднѣлась волнистая линія оборванныхъ веревокъ; какой-то красный лоскутъ такъ и лѣзъ въ глаза; мѣдный бубенчикъ, отскочившій должно быть отъ уздечки пристяжной лошади, со звономъ катился по дорогѣ, зацѣпилъ за камень, звякнулъ послѣдній разъ и остановился, засѣвъ въ разсѣлинѣ.
Мы взглянули на Ниссена.
Онъ улыбнулся и, ловко избоченясь, всматривался куда-то вдаль, точно видѣлъ тамъ что-нибудь очень интересное.
Завылъ онъ дикимъ голосомъ, и это вытье обдало насъ смертельнымъ холодомъ.
Несчастный не выдержалъ этой потери. Несчастіе было слишкомъ велико.
Больнаго мы привезли въ «Вѣрный». Онъ такъ и не приходилъ въ себя. Страшная горячка окончилась смертью.
Вѣдь паденіе было «почитай, три версты внизъ, безъ малаго», какъ сказалъ казакъ, передъ отъѣздомъ изъ Токмака.
Прилагаемый рисунокъ исполненъ съ наброска, сдѣланнаго на мѣстѣ авторомъ, очевидцемъ этого происшествія. Кастекскій перевалъ — одна изъ живописнѣйшихъ мѣстностей новопріобрѣтеннаго туркестанскаго края-переданъ съ фотографическою вѣрностью. Что касается движенія въ главныхъ группахъ и общаго впечатлѣнія катастрофы — они слишкомъ осязательны для того чтобы обращать на нихъ вниманіе читателей.

РУССКАЯ ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗІЯ.
(Письма Генри Лансделля).
Кокандъ.
Станціи-крѣпостцы; памятникъ въ честь почтоваго старосты, погибшаго ои" туземцевъ. — Отдаленное прошлое Ходжента. — Пустыня «А-Дервишъ», между Ходжептомъ и Кокандомъ. — Наше прибытіе въ Кокандъ. — Внѣшній видъ и обстановка загороднаго дома, гдѣ мы занимали квартиру. — Достойная удивленія почтительность, оказываемая туземцами въ отношеніи русскихъ начальниковъ. Кокандскій базаръ; замѣчательные бронзовые кувшины и серебряные браслеты, производимые азіатами. — Дворецъ послѣдняго кокандскаго хана; богатая отдѣлка ханскаго кабинета. — Наше посѣщеніе поселка прокаженныхъ близь Коканда. — Страшная нищета этихъ больныхъ и ужасныя проявленія проказы. Зобъ — болѣзнь, распространенная въ Командѣ. — Дороги изъ Ферганы въ Индію. — Нашъ отъѣздъ въ Заравшанскую область.
Изъ Ташкента мой путь лежалъ на югъ къ Коканду, главному туземному городу Ферганы. Путь, длиною въ 180 миль, по которому мы ѣхали, направляется прямо къ югу черезъ Кураминскій уѣздъ по ходжентской степи, а потомъ уже поворачиваетъ на востокъ къ Коканду.
Многія изъ почтовыхъ станцій кураминской степи мало чѣмъ отличаются отъ маленькихъ крѣпостей; онѣ окружены сухими рвами, и, какъ я измѣрилъ въ одномъ случаѣ, ровъ былъ по 60 шаговъ съ каждой стороны. До того времени, пока Кокандъ не былъ окончательно присоединенъ къ русскимъ владѣніямъ, въ этихъ маленькихъ крѣпостяхъ была надобность, о чемъ свидѣтельствуетъ памятникъ, воздвигнутый около одной изъ нихъ въ память почтоваго старосты, погибшаго при защитѣ станціоннаго дома во время нападенія шайки кокандцевъ.
Когда мы приближались къ Ходженту, дорога пошла вверхъ по склону горной цѣпи, причемъ Кураминскія горы остались отъ насъ влѣво, а справа мы увидѣли снѣжныя верхушки Монгольскихъ горъ; когда же, наконецъ, мы достигли до гребня и оглянулись внизъ на древній Лксартъ и Ходжентъ, пріютившійся среди деревьевъ, — картина показалась намъ одною изъ лучшихъ, которую мы когда либо видѣли въ Центральной Азіи.
Между Ходжентомъ и Кокандомъ мы проѣзжали но настоящей пустынѣ «А-Дервишъ», покрытой песчаными буграми, называемыми барканами. Въ этой степи, по разсказамъ, заблудились два дервиша и погибли, крича: «А, дервишъ! А, дервишъ!» Сильный вѣтеръ, называемый гармъ-соль, постоянно дуетъ здѣсь и подымаетъ такую пыль, что солнце кажется огромнымъ, темнымъ кругомъ и болѣе походитъ на луну. Это продолжается иногда по нѣсколько дней и убиваетъ шелковичныхъ червей. Къ счастію, наше путешествіе было очень благополучно, и, пріѣхавъ въ Кокандъ 23-го сентября, мы были приняты любезно русскимъ судьею, господиномъ Ушаковымъ, съ которымъ мы встрѣчались въ Ташкентѣ. Онъ былъ занятъ все лѣто, такъ какъ здѣсь была резиденція старшаго сына кокандскаго хана. Загородный домъ былъ построенъ въ туземномъ вкусѣ и былъ самымъ лучшимъ изъ всѣхъ, какіе я видѣлъ въ Азіи. Онъ состоялъ изъ центральнаго зданія, около 40 ф. длины и 20 ф. ширины, съ окружающими его комнатами и отдѣленными отъ него рѣшетчатыми перегородками. Постройку этого зданія можно бы на первый взглядъ сравнить съ постройкой современной англійской церкви. Такъ, оно освѣщалось въ два яруса посредствомъ оконъ съ рѣзными деревянными рамами безъ стеколъ. Комната, которую можно бы было сравнить съ алтаремъ церкви, была отведена мнѣ подъ спальню. На противоположномъ концѣ, на той сторонѣ, которая соотвѣтствовала бы балкону съ органомъ, были комнаты для женщинъ; на южномъ крылѣ помѣщалась спальня нашего хозяина, а въ средней части, устланной коврами и представлявшей оригинальную смѣсь азіатскаго безвкусія съ европейскимъ комфортомъ, мы проводили время днемъ. Г. Ушаковъ и начальникъ города, предшествуемые всадниками, ѣздили съ нами въ открытыхъ экипажахъ на базаръ, и всякій разъ, какъ тотъ или другой изъ туземцевъ поднимался съ корточекъ и почтительно вставалъ или поглаживалъ свою бороду, а иные слѣзали съ лошадей или верблюдовъ, — я обращалъ мое вниманіе на эту азіатскую вѣжливость и, принявъ во вниманіе, что Кокандъ только недавно подпалъ подъ власть русскихъ, я почти поразился этимъ, тѣмъ болѣе, что нигдѣ не встрѣчалъ ничего подобнаго въ такой степени. На кокандскомъ базарѣ можно встрѣтить изящные бронзовые кувшины для воды, производствомъ которыхъ городъ славится. Я пріобрѣлъ превосходные образцы этихъ кувшиновъ для британскаго музея. Кокандскіе браслеты изъ массивнаго серебра дѣлаются безъ застежекъ и открыты, подобно тому, какъ они дѣлались въ средніе вѣка. Образцы же древняго ювелирнаго искуства, представляя часто превосходную эмалевую работу, говорятъ о томъ прошедшемъ времени, когда ювелирное дѣло процвѣтало въ Центральной Азіи. Постройки на кокандскомъ базарѣ, какъ говорятъ, принадлежатъ къ числу лучшихъ въ Туркестанѣ. Въ 1872 году количество привозныхъ товаровъ, въ числѣ 56 предметовъ, простиралось на сумму 51,000 фунт. стерл. въ то время, какъ вывозъ изъ Коканда 33 различныхъ предметовъ товара достигъ до 65,000 фунт. стерл.
Во время нашего пребыванія въ Кокапдѣ мы сопутствовали губернатору въ его осмотрѣ госпиталя и тюремъ, и видѣли также дворецъ послѣдняго хана. Изъ всѣхъ его комнатъ, очень разукрашенныхъ, наиболѣе отличается ханскій кабинетъ, разрисованный и раззолоченный въ мавританскомъ стилѣ. Одинъ изъ русскихъ офицеровъ полагалъ, что украшеніе это стоило никакъ не меньше 500 фунт. стерл., но справедливость заставляетъ меня сказать, что кабинетъ этотъ нельзя и сравнить съ другою такою же комнатою, которую онъ болѣе всего мнѣ напоминаетъ, именно съ залой Альгамбры въ хрустальномъ дворцѣ. Кабинетъ этотъ не безъ нѣкотораго блеска, но положительно имѣетъ варварскую внѣшность, и изъ него прямо идетъ выходъ на балконъ, выходящій на дворикъ, съ котораго ханъ имѣлъ обыкновеніе объ являть свою волю, и, какъ намъ говорили, отсюда же онъ смотрѣлъ на выполненіе смертной казни. Снаружи дворецъ представляется самой изысканной, современной постройкой Центральной Азіи.
Другая туркестанская болѣзнь, далеко не такъ распространенная, но преобладающая въ Кокандѣ, — это зобъ. Странно, что здѣсь есть части города, гдѣ одинъ изъ трехъ непремѣнно страдаетъ зобомъ, въ то же время въ другихъ частяхъ города зоба почти не существуетъ. Зобъ въ Кокандѣ не причиняетъ жестокихъ страданій. Въ большинствѣ онъ представляется въ видѣ незначительной опухоли и только въ рѣдкихъ случаяхъ бываетъ поражающихъ размѣровъ. При занятіи города русскими, зобъ началъ появляться среди войскъ, и это было одною изъ главныхъ причинъ для перенесенія администраціи въ Маргеланъ. Этотъ городъ сдѣлался теперь русской столицей, но мнѣ не было нужды ѣхать туда, такъ какъ я видѣлся уже въ Ташкентѣ съ губернаторомъ, генераломъ Абрамовымъ, и передалъ ему достаточное количество книгъ для госпиталей и тюремъ всей области. Если бы позволило время, было бы очень интересно проѣхать по области къ югу до города Оша, гдѣ существуютъ горныя дороги въ Кашгарѣ длиною въ 350 миль, чрезъ ущелье Терекъ-Даванъ, на высотѣ 12,700 фут. Этотъ путь непроходимъ, начиная съ мая мѣсяца до половины іюня, а въ другое время года его кое-какъ можно пройдти посредствомъ одного изъ двухъ побочныхъ путей. Разстояніе по прямой линіи отъ самой южной части Ферганской области до самой сѣверной части Индіи — 235 миль; но линія эта проходитъ по самой недоступной части Памира. Какъ бы то ни было, пятью различными путями можно проѣхать изъ Коканда до Пешавара. По южной части Ферганской области проходятъ различные пути, изъ которыхъ одинъ еще не проторенъ англійскими путешественниками. Но я всей душей желалъ увидѣть Бухару и проѣхать, если возможно, по Сиръ-Дарьѣ до Хивы. Поэтому на утро я выѣхалъ въ Зеравшанскую область, предвкушая заранѣе удовольствіе посѣтить Самаркандъ, о которомъ я напишу въ моемъ слѣдующемъ письмѣ.

ТУРКЕСТАНЪ И ТУРКЕСТАНЦЫ
Введенный, въ видѣ опыта, «проектъ положенія объ управленіи въ Сыръ-дарьинской и Семирѣченской областяхъ» сослужилъ свою службу, и въ настоящее время выработывается особою коммиссіею новое положеніе, на основаніи пятилѣтняго опыта и всесторонняго изученія на мѣстѣ бытовыхъ особенностей населенія далекой азіатской окраины. Такимъ образомъ, реформа 1867 года дѣлается достояніемъ исторіи. Вводя новое положеніе, организаціонныя коммиссіи собирали болѣе или менѣе подробныя, болѣе или менѣе точныя статистическія свѣдѣнія о своихъ участкахъ.
Особенно дѣятельно работала Кураминская коммисіи. Собранныя ею данныя по топографіи уѣзда и по экономической дѣятельности населенія послужили мнѣ матеріаломъ при моихъ статистическихъ работахъ, а служба моя по военно-народному управленію дала мнѣ возможность лично познакомиться съ Куражинскимъ уѣздомъ, провѣрить и дополнить собранныя до меня данныя, и такимъ образомъ составить довольно полный очеркъ уѣзда по всѣмъ отдѣламъ программы центральнаго статистическаго комитета.
Новый проектъ потребуетъ, конечно, новыхъ коммиссій для опредѣленія поземельныхъ правъ каждаго осѣдлаго жителя, и я полагаю, что разсказъ объ опытѣ предшественниковъ можетъ пригодиться новымъ дѣятелямъ положительною или отрицательною своею стороною, т.-е. представляя примѣры, достойные подражанія, или предостерегая отъ ошибокъ.
Кураминскій уѣздъ населенъ такъ пестро, въ немъ перемѣшано столько народностей, переходы отъ пастушества къ земледѣлію, отъ кочевого образа жизни въ осѣдлости такъ рѣзко очерчиваются, что и въ этомъ отношеніи онъ представляетъ наибольшій интересъ въ ряду другихъ уѣздовъ. Поэтому я считаю не лишнимъ подѣлиться, съ интересующимися этнографіей и статистикой Средней Азіи, своими наблюденіями и свѣдѣніями, добытыми коммиссіей. Нашъ трудъ будетъ состоять изъ двухъ отдѣловъ: собственно реформы, и очерка работъ организаціонныхъ коммиссій и ихъ результатовъ въ Бураминскомъ уѣздѣ.
Движеніе наше въ Средней Азіи началось еще съ 1730 года, когда киргизы Малой Орды, не находя нигдѣ спасенія отъ набѣговъ дзюнгаръ, башкиръ и яицкихъ казаковъ, обратились въ Россіи съ просьбой принять ихъ въ подданство.
Учрежденіемъ оренбургской линіи до Уралу башкиры были замкнуты и съ теченіемъ времени совершенно намъ подчинились — киргизы съ этой стороны были успокоены, имѣя къ тому же возможность всегда уклониться отъ нашего вліянія простою откочевкою къ югу.
Со стороны Сибири, линіи и поселенія тянулись не вдоль границы, а перпендикулярно къ ней, направляясь рядомъ параллельныхъ линій отъ сѣвера къ югу по меридіанамъ, ничѣмъ не связанныя по широтѣ.
Въ 1836 году, сибирскія лиши примкнули въ оренбургской при помощи соединенія Орска съ Троицкомъ. Въ 1844 г. мы заняли низовья Сыръ-дарьи, а въ 1864 г. рѣшено уже было связать образовавшуюся даръ-дарьинскую линію съ западною Сибирью. Правительство надѣялось закрыть ничѣмъ не охранявшееся пространство, запереть эти громадныя ворота, сквозь которыя по корридорамъ, образованнымъ «линіями», безпрепятственно вторгались шайки кочевыхъ барантачей, вплоть до Иртыша и Урала.
Выполненіе этой задачи вызвало рядъ войнъ съ Коканомъ и Бухарою и повело къ занятію обширной территоріи, включающей теперь почти цѣликомъ бассейны Сыръ-дарьи, Чу, Или и Заравшана.
Завоеванія наши были до того неожиданны и до того не въ видахъ нашего правительства, что напримѣръ, 31-го октября 1864 года состоялось высочайшее повелѣніе о непремѣнной недвижности нашей границы. Сначала хотѣли ограничиться Пишпекомъ и Ауліе-ата, откуда вести пограничную черту по сѣверному склону хребта Кара-тау, отнюдь не занимая ни Туркестана, ни Чемкента. На дѣлѣ это оказалось намъ не по силамъ: мы были слишкомъ слабы, чтобы допустить такіе два лагеря передъ нашимъ фронтомъ, и достаточно сильны, чтобъ занять ихъ. Стоя на главныхъ путяхъ, ведущихъ изъ двухъ средне-азіатскихъ ханствъ въ Россію, Чемкентъ и Туркестанъ послужили намъ какъ-бы замками, запирающими ворога сибирской и оренбургской окраинъ. Вслѣдъ за сказаннымъ повелѣніемъ былъ занятъ Ташкентъ, но въ отношеніи министерства иностранныхъ дѣлъ къ оренбургскому генералъ-губернатору (отъ 23-го февраля 1866) было высказано намѣреніе возвратить Ташкентъ назадъ. Не занявъ Чемкента и Туркестана, соединеніе Сибири съ сыръ-дарьинской линіей было невозможно. Линія же отъ Чемкента въ Ауліе-ата дѣлалась чисто фиктивною, какъ только Ташкентъ выпалъ бы изъ нашихъ рукъ: она была совершенно открыта и съ фланга, и съ тыла. Кромѣ того, нравственное значеніе и матеріальныя средства средне-азіатскихъ ханствъ были такъ сильны, что на прочность нашей новой линіи нельзя было бы разсчитывать. Только благодаря послѣдующимъ успѣхамъ нашимъ мы заняли наконецъ достаточно обезпеченное положеніе, дозволившее намъ заняться внутреннимъ устройствомъ занятыхъ земель.
Расширеніе нашихъ владѣній въ Средней Азіи и возстаніе дунганъ, возгорѣвшееся близъ нашихъ границъ съ западнымъ Китаемъ, до того измѣнили положеніе наше на юго-востокѣ киргизскихъ степей, что явилась необходимость принять безотлагательныя мѣры къ преобразованію существовавшаго управленія мою пограничною полосою. Необходимость преобразованій чувствовалась тѣмъ осязательнѣе, что дѣйствовавшія тогда въ разныхъ частяхъ края узаконенія были крайне разнообразны: временное положеніе 6-го августа 1865 г. — для большей части края, сибирскія учрежденія 1822 — для копальскаго и сергіопольскаго округовъ, и «особое положеніе» для алатавскаго округа. Оренбургскій генералъ-губернаторъ, ген.-адьютантъ Крыжановскій, и тогдашній туркестанскій военный губернаторъ генералъ-майоръ Романовскій, представляя хаотическое состояніе существовавшей администраціи, доносили, что такое положеніе терпимо долѣе быть не можетъ, и потому предлагали мѣры въ ея преобразованію.
Въ видахъ ознакомленія съ нуждами новаго края учреждена была степная коммиссія, на обязанность которой было возложено объѣхать всѣ кочевки и населенныя мѣста Туркестанской области и составить проектъ положенія для управленія ею. Предсѣдателемъ коммиссіи былъ назначенъ дѣйствительный статскій совѣтникъ Гирсъ, а членами: полковники Гутовскій и Гейнсъ и подполковникъ Проценко. Цѣлыхъ два года коммиссія разъѣзжала по степи, знакомилась съ бытомъ народа, собирала статистическія данныя и, наконецъ, выработала проситъ положенія объ управленіи народомъ. Въ основаніе соображеній по устройству администраціи края коммиссія приняла слѣдующія начала: 1) Нераздѣльность власти военной и административной. 2) Необходимость приблизить устройство мѣстныхъ правительственныхъ органовъ, по возможности, въ администраціи, существующей въ другихъ частяхъ имперіи. 3) Предоставленіе внутренняго управленія туземнымъ населеніемъ по дѣламъ, не имѣющимъ политическаго характера, — выборнымъ изъ среды народа. 4) Отстраненіе въ этихъ низшихъ народныхъ учрежденіяхъ порядковъ, вредныхъ интересамъ Россіи. 5) Образованіе и развитіе административныхъ органовъ, сообразно мѣстной потребности, съ точнымъ указаніемъ предѣловъ ихъ власти. 6) Отдѣленіе суда отъ администраціи, въ возможной, по мѣстнымъ обстоятельствамъ, степени.
Заключенія Особаго Комитета, спеціально обсуждавшаго вопросъ о преобразованіи управленія въ Туркестанской области, были высочайше утверждены 11-го апрѣля 1867 г.
Согласно этимъ заключеніямъ, Туркестанская область и часть Семипалатинской (къ югу отъ Тарбагатайскаго хребта) были изъяты изъ вѣдѣнія оренбургскаго и западно-сибирскаго генералъ-губернаторовъ и соединены въ одно генералъ-губернаторство, названное туркестанскимъ и раздѣленное на двѣ области: Семирѣченскую и Сыръ-дарьинскую. Противъ отдѣленія Ташкента отъ Оренбурга сильно ратовалъ оренбургскій генералъ-губернаторъ, доказывавшій, что «самостоятельное» существованіе туркестанскаго округа опасно, ибо грозитъ отдѣленіемъ, по слабости его связи съ центромъ. Юнкерское училище даетъ въ Ташкентъ офицеровъ, а само находится въ Оренбургѣ; дороги за Орскъ не нужны оренбургской власти и можно надѣяться, что, въ случаѣ отдѣленія, почтовая гоньба придетъ въ упадокъ (это и случилось на дѣлѣ) и т. д.: въ такомъ родѣ были аргументы.
Выработанный степною коммиссіею проектъ положенія объ управленіи въ областяхъ туркестанскаго генералъ-губернаторства, согласно резолюціи комитета министровъ, высочайше утвержденной 14-го поля 1867 г., рѣшено было ввести въ видѣ опыта на три года, но при этомъ генералъ-губернатору предоставлено было право, примѣняясь къ указаннымъ въ проектѣ основаніямъ, принимать всѣ тѣ мѣры, какія будутъ признаны полезными для лучшаго устройства края. По проекту положенія, Семирѣченская область раздѣлялась на пять, а Сыръ-дарьинская на восемь уѣздовъ.
Организація управленій проектирована была слѣдующая:
Во главѣ управленія всего края — генералъ-губернаторъ; при немъ: канцелярія и чины для порученій (въ томъ числѣ одинъ по дипломатической, одинъ по горной и одинъ по финансовой частямъ). Во главѣ управленія областей — военные губернаторы и областныя правленія, въ каждомъ три отдѣленія: распорядительное, хозяйственное и судное; въ областныхъ городахъ учреждаются областныя казначейства и областныя почтовыя конторы; въ уѣздахъ: уѣздные начальники, при нихъ два помощника {младшій назначается изъ туземцевъ) и канцелярія. Кромѣ того: уѣздный врачъ, уѣздная касса, почтовое отдѣленіе и уѣздный судья; въ г. Ташкентѣ: начальникъ города, его помощникъ, канцелярія и городской врачъ; въ г. Вѣрномъ: городничій.
Ближайшее внутреннее управленіе туземнымъ населеніемъ положено было предоставить выборнымъ изъ среды самого народа, примѣняясь къ его обычаямъ. Туземное населеніе туркестанскаго края состоитъ изъ кочевыхъ и осѣдлыхъ; первые преимущественно киргизы, вторые сарты. Киргизы дѣлятся народы, роды на отдѣленія и подъ-отдѣленія. Неудобства этого подраздѣленія, въ административномъ отношеніи, состоятъ въ томъ, что роды, составляя большія и неравномѣрныя единицы, раскинуты иногда на значительномъ пространствѣ, а соединеніе большихъ родовъ подъ властію одного родоначальника можетъ быть неудобно въ политическомъ отношеніи.
Такъ какъ у киргизовъ Западной Сибири уже десятки лѣтъ существуетъ подраздѣленіе на волости и аулы, вполнѣ соотвѣтствующее волостнымъ и сельскимъ обществамъ Россіи, и такъ какъ оно принесло благопріятные результаты, то не было никакого повода предполагать, чтобы такая же организація управленія туркестанскими киргизами могла имѣть неудовлетворительные послѣдствія. Чтобы устранить вліяніе богатаго или знатнаго меньшинства, рѣшено было предоставить право выбора всему народу, безъ ограниченія цензомъ. Въ каждомъ аулѣ хозяева десяти кибитокъ назначаютъ одного избирателя, сходъ этихъ избирателей выбираетъ аульнаго. Затѣмъ, отъ каждыхъ пятидесяти кибитокъ назначается также одинъ избиратель, съѣздъ этихъ избирателей со всей волости выбираетъ волостного. Опредѣленіе размѣра содержанія волостнымъ и аульнымъ предоставляется самымъ обществамъ, приговоры которыхъ должны быть составлены, впрочемъ, раньше выборовъ этихъ должностныхъ, чтобы устранить при этомъ вліяніе ихъ.
Осѣдлое населеніе также выбираетъ старшинъ или аксакаловъ посредствомъ избирателей, назначенныхъ отъ каждыхъ десяти домовъ. Немноголюдныя, но близко другъ къ другу лежащія селенія соединяются по два и болѣе подъ властію одного аксакала, а большія селенія и города раздѣляются на кварталы — махале. Существовавшіе при коканцахъ раисы — особые полицейскіе чиновники, наблюдавшіе за нравственностію и религіозностію народа, были оставлены, съ темъ однакоже, чтобы вакансіи, могущія открыться впредь за смертію раиса или за выбытіемъ его — уже не замѣщались новыми лицами.
Въ краѣ дѣйствуютъ три рода суда: 1) военный — за измѣну, возбужденіе народа къ неповиновенію, нападеніе на почты и военные транспорты и за убійство христіанина и должностного лица; 2) по общимъ уголовнымъ законамъ имперіи: за разбой, грабежъ, нападеніе на караваны, похищеніе казеннаго имущества, дѣланіе фальшивой монеты, сопротивленіе властямъ и побѣгъ въ чужія владѣнія; 3) народный: за всѣ остальныя преступленія, не исключая баранты и убійства у киргизовъ; сарты же по этимъ преступленіямъ вѣдаются судомъ уголовнымъ.
Русскіе подданные, не-туземцы, судятся по общимъ законамъ. Тому же суду подлежать и дѣла между туземцами и' русскими, а также между сартами и киргизами. Такимъ образомъ, если истецъ не единоплеменникъ отвѣтчику, онъ уже долженъ обращаться не къ народному, а къ русскому суду.
Нѣтъ сомнѣнія, что туземцы будутъ охотнѣе обращаться къ русскому судьѣ, какъ болѣе развитому и гуманному, чѣмъ казій и бій. Съ распространеніемъ суда совѣсти — судъ шаріата, а съ нимъ и фанатизмъ станутъ упадать мало-по-малу, уступая мѣсто русскому праву и вѣротерпимости. Біи — отъ 4 до 8 на каждую волость — выбираются тѣми же представителями народа, которые выбираютъ и волостного. Жалованья имъ не полагается, но они получаютъ бій-лыкъ за рѣшеніе каждаго дѣла, т.-е. установленный обычаемъ штрафъ съ виновнаго. Казіи также не получаютъ жалованья, а довольствуются кази-лыкомъ. Понятно поэтому, что доходъ судьи прямо зависитъ отъ количества рѣшенныхъ имъ дѣлъ, а это количество прямо зависитъ отъ доброй славы судьи: если онъ извѣстенъ за толковаго человѣка, умѣющаго скоро отличать ложь отъ правды, если онъ затѣмъ еще и справедливъ, не кривитъ душою, не склоняется подарками на сторону неправую, то къ нему и будутъ обращаться преимущественно передъ другими. Обычаемъ киргизовъ установлено, что тяжущіеся имѣютъ право, съ обоюднаго впрочемъ согласія, обращаться къ тому или другому бію, не стѣсняясь въ выборѣ ничѣмъ, хотя бы онъ былъ не только другого рода, но даже и жилъ бы за тридевять земель. Этотъ обычай, въ сущности не дурной, подтвержденъ и нашимъ положеніемъ. Въ Семирѣчьи, напримѣръ, ссоры между киргизами, каркаралинцами, джалаировцами и намовцами, при невозможности найти изъ своихъ равно безпристрастнаго къ обѣимъ сторонамъ судью, повели къ тому, что всѣ спорныя дѣла оставлялись до пріѣзда какого-нибудь русскаго, хотя бы простого казака. Въ особенности прославился одинъ рыбопромышленникъ, извѣстный у киргизовъ подъ именемъ аксакь-малора (хромого малора). Онъ ежегодно пріѣзжалъ, разбиралъ споры и бралъ бій-лыкъ.
У сартовъ, гдѣ казій въ то же время и духовное лицо — намъ неудобно было бы узаконять тотъ же обычай: это питало бы въ народѣ ненужный фанатизмъ, а цѣлью нашей было сколько можно ограничить значеніе этихъ святошей. Достигнута эта цѣль весьма простымъ средствомъ: казіи пріурочены къ своемъ участкамъ и принимать дѣла изъ другого участка не имѣютъ права.
Съ кочевого населенія положено взимать кибиточную подать, но не личную съ каждаго поименованнаго въ спискѣ, а съ волости, которая должна внести сумму по разсчету въ 2 руб. 75 коп. на каждую душу, и сама уже раскладываетъ эту сумму не поровну на богатыхъ и бѣдныхъ, а пропорціонально состоянію каждаго. Такимъ образомъ, введена наша круговая порука. Точно также раскладываются и остальные сборы: почтовый, на общественные расходы и т. п. Общественные расходы заключаются въ жалованьи волостнымъ, аульнымъ, аксакаламъ и прочимъ. Волостному управителю объявляется вычисленная заранѣе и назначенная губернаторомъ цифра податей, падающихъ на его волость. Эту сумму раскладываютъ по ауламъ, смотря по ихъ богатству, выборные отъ 50 кибитокъ. Послѣднюю раскладку между юртовладѣльцами въ каждомъ аулѣ производятъ выборные отъ десяти кибитокъ. Самый же сборъ производится аульными старшинами. Собранныя деньги сдаются волостному, а этотъ отвозитъ ихъ въ мѣстную уѣздную кассу. Съ осѣдлаго населенія опредѣлено взимать хераджъ въ  съ урожая и танапный сборъ съ произведеній земли, не подлежащихъ хераджу. Сборы эти взимаются порядкомъ издавна существующимъ у туземцевъ, т.-е. особыми спеціальными сборщиками — серкерами. Дѣло сервера весьма не легко: онъ долженъ вычислить площадь засѣяннаго поля, чтобъ опредѣлить сколько въ немъ танаповъ и сколько, значитъ, слѣдуетъ взыскать съ землевладѣльца; онъ долженъ вѣрно опредѣлить на глазъ, какъ великъ можетъ быть урожай на каждомъ данномъ участкѣ, приказъ въ разсчетъ количество высѣяннаго зерна и густоту стоящаго на корню хлѣба... Все это требуетъ извѣстныхъ знаній и снаровки. Вотъ почему хорошій серкеръ всегда цѣнился, и вотъ гдѣ источникъ богатства этихъ спеціалистовъ: оцѣнивая на глазъ, серкеръ можетъ ошибиться — въ пользу землевладѣльца, а за это можетъ получить и должную благодарность.
Съ торгующихъ туземцевъ сыръ-дарьинской области взимается зякеть въ % съ торговаго капитала или въ  часть стоимости товара. Цифра эта установлена во всей Азіи древнимъ обычаемъ.
Въ Семирѣченской области, а также въ Казалинскѣ и Перовскѣ торгующіе туземцы подчиняются торговому уставу, общему для всей имперіи. Зякетъ тамъ взыскивается только съ каждаго приходящаго изъ-за границы иностраннаго каравана, въ чемъ и выдается квитанція караванъ-башу. Такая разница правъ туземнаго купечества въ одномъ и томъ же округѣ, конечно, не можетъ считаться нормальною, и со временемъ придется ввести однообразную систему.
Подводная повинность въ видѣ поставки арбъ, верблюдовъ и лошадей для передвиженія войскъ и тяжестей — отмѣнена. Впрочемъ, въ военное время и въ экстренныхъ случаяхъ разрѣшается прибѣгать и въ наряду, но съ уплатою за перевозку или, какъ здѣсь говорятъ, «за жиръ» и за упалыхъ животныхъ, по опредѣленной, т.-е. назначенной начальствомъ, цѣнѣ. Постоянная повинность или квартирная, въ видѣ размѣщенія войскъ по туземнымъ жилищамъ или въ видѣ выставки кибитокъ на ночлеги проходящихъ командъ, также не существуетъ. Войска располагаются въ походѣ бивуаками или возятъ съ собою кибитки, на мѣстѣ — въ казармахъ, а лѣтомъ — въ баракахъ.
октября 1867, вновь назначенный ген.-губернаторъ предписалъ воен. губернатору Семирѣченской области составитъ пять организаціонныхъ коммиссій, по числу предположенныхъ уѣздовъ, и приступить съ составленію списковъ юртовладѣльцевъ, къ образованію ауловъ и волостей, выбору должностныхъ и раскладкѣ податей. Такъ какъ въ Семирѣченской области населеніе по преимуществу кочевое, то нужно было приняться за дѣло немедленно и окончить его въ теченіи зимы, чтобы захватить всѣ кочевки на мѣстахъ. Позднее прибытіе въ край нѣкоторыхъ изъ вновь назначенныхъ чиновъ военно-народнаго управленія задержало дѣло организаціи, и чтобы наверстать потерянное время пришлось потомъ раздѣлить Сергіопольсюй и Копальскій уѣзды на два участка каждый и сформировать двѣ новыхъ коммиссія, которымъ, конечно, досталось вдвое менѣе работы, и потому онѣ могли окончить ее къ назначенному сроку. Работы Семирѣченскихъ коммиссій начались съ декабря 1867 года и продолжались отъ 3-хъ до 7 мѣсяцевъ.
20-го декабря 1867 предписано было сформировать и въ Сырь-дарьинской области три коммиссіи для уѣздовъ, гдѣ преобладаетъ кочевое населеніе, а именно: для Ауліе-атинскаго, Казалинскаго и Перовскаго. Всѣ коммиссіи снабжены были инструкціями, указывавшими, впрочемъ, только общіе пріемы предстоявшихъ работъ, и не стѣснявшими исполнителей излишними подробностями, которыя на практикѣ могли бы оказаться непримѣнимыми. Руководителемъ всего дѣла организаціи былъ одинъ изъ членовъ степной коммиссіи, А. К. Гейнсъ, назначенный правителемъ канцеляріи генералъ-губернатора. Коммиссіямъ указано было формировать аулы изъ 100 и до 200 кибитокъ; названія ауламъ давать по нумерамъ, сохраняя особую нумерацію въ каждой волости. Затѣмъ указанъ былъ самый порядокъ выборовъ: сначала избирателей по одному отъ каждыхъ 10 и по одному отъ каждыхъ 50 кибитокъ, а затѣмъ и выборовъ аульныхъ старшинъ, волостныхъ управителей и наконецъ біевъ. Волости указано формировать изъ 1,000 и до 2,000 кибитокь. Названія волостямъ давать или по главному, вошедшему въ составъ ея роду, или по урочищу, гдѣ расположены зимнія стойбища. Во все время работы коммиссіи должны были обходить вопросъ о податяхъ, и только во второй объѣздъ разъяснитъ народу порядокъ взиманія податей, тогда же объявить и о введеніи особыхъ бляхъ для должностныхъ лицъ, а также о форменныхъ для нихъ печатяхъ. Всѣ эти вопросы казались наиболѣе щекотливыми. Для завѣдыванія сборами податей и хозяйствомъ волостей приказано было учредить въ каждомъ уѣздѣ по нѣскольку хозяйственныхъ управленій, соединяя для этого по 8—10 волостей, которыя и выбираютъ членовъ управленія по два, по три отъ каждой.
При выполненіи этой программы, коммиссіи, начавшія работа зимою, встрѣтили множество препятствій: разбросанность кочевокъ небольшими группами дѣлала невозможнымъ посѣщеніе каждой группы, за недостаткомъ времени. Поэтому, вполнѣ правильнаго составленія списковъ ожидать было нельзя. Суровое время года крайне затрудняло переѣзды коммиссій. Бураны заметали иногда всѣ пути въ какое-нибудь ущелье, гдѣ пріютился тотъ или другой аулъ. Необходимость окончить работы въ веснѣ, т.-е. ко времени начала перекочевокъ, заставляла спѣшить съ подготовительными работами: киргизы боялись показывать правильно число кибитокъ, чтобы съ нихъ не взыскали недоборъ податей за прошлые годы. Въ Семирѣченской области, гдѣ прежде взимался ясакъ, то-есть подать со скота, киргизы старались скрыть истинное число кибитокъ, чтобы уклониться отъ обложенія податью. Наконецъ, нашлись и злонамѣренные люди, распространявшіе нелѣпые слухи о томъ, что мы будто бы хотимъ сдѣлать киргизовъ осѣдлыми, какъ сдѣлали это съ башкирами; что если составляются списки, то съ цѣлію потомъ брать рекрутъ по одному съ 10 кибитокъ. Слухи эти повели къ тому, что, напримѣръ, въ Вѣрненскомъ уѣздѣ, въ списки юртовладѣльцевъ, если ужъ никакъ нельзя было пропустить кого-нибудь, записывали нерѣдко давно умершихъ или недавно родившихся, — такъ что хозяиномъ оказывался не отецъ, а самый младшій сынъ! Въ томъ же уѣздѣ выбрали даже бія, котораго и имени не было въ спискѣ хозяевъ.
Въ Казалинскомъ уѣздѣ, въ подобнымъ же слухамъ присоединилось еще то обстоятельство, что біи, съѣхавшіеся на торги для поставки саксаула, получивъ извлеченіе изъ положенія (въ переводѣ на киргизскій языкъ) выдали его за приказъ собратъ отъ народа деньги. Результатомъ этого было то, что около 500 кибитокъ укочевало въ оренбургскія степи, а болѣе 1,200 въ Хиву.
Какъ легко удавалось киргизамъ уклоняться отъ записи, можно судить изъ того, что когда до генерала Колпаковскаго дошли слухи о пропускахъ, сдѣланныхъ вѣрненскою коммиссіей, то онъ самъ поѣхалъ провѣрить одну волость и, при помощи своихъ агентовъ, нашелъ 324 кибитки, не попавшія въ перепись. Коммиссіи это было поставлено на видъ, и при второмъ объѣздѣ она сама нашла еще 4,266 кибитокъ, всего же, противъ прежняго счета, открылось 12,815 лишнихъ кибитокъ.
Въ Токмакскомъ уѣздѣ открыто — 8,711
« Копальскмъ — 3,660
« Сергіопольскомъ — 1,222
« Иссыкъ-кульскомъ — 306
А всего — 26,716
Степная коммиссія считала, что по крайней мѣрѣ  всего числа кибитокъ скрывается отъ обложенія податью, и потому опредѣляла все число кибитокъ Семирѣченской области въ 62,000. Организаціонныя коммиссіи записали 104,811 кибитокъ, слѣдовательно, противъ счета степной коммиссіи на 42,812 кибитокъ болѣе, а это составляетъ почти 65 %, то-есть не , а  кибитокъ укрывались отъ подати!
Самый порядокъ переписи въ семирѣченскихъ уѣздахъ былъ такой: прибывъ въ аулъ, тотчасъ собирали юртовладѣльцевъ и переписывали имена ихъ, съ отмѣткой числа кибитокъ, принадлежащихъ каждому. Повѣрка числа юртъ производилась при перекличкѣ выборныхъ десятниковъ и пятидесятниковъ, какъ для простоты называли депутатовъ-избирателей. Вызывая депутата, одинъ изъ членовъ спрашивалъ его, отъ кого онъ выбранъ, другой отмѣчалъ по списку его показанія, и кого нѣтъ, того вписывали. Для скорости, въ Токмакскомъ уѣздѣ дѣлалось такъ: въ одинъ центральный аулъ собирали выборныхъ изъ окрестныхъ ауловъ, гдѣ списки поручалось составить старому волостному; списки эти повѣрялись десяточными, затѣмъ, новоизбранному волостному также приказывалось составить списки и затѣмъ производилась перекрестная повѣрка. Если являлось сомнѣніе, то при объѣздѣ коммиссія повѣряла на выдержку 1 аулъ съ волости.
Въ Вѣрненскомъ уѣздѣ также собирали по 1,000 и болѣе юртовладѣльцевъ въ центральные пункты и тамъ записывали; но какъ это производилось во время уразы, то народъ собирался весьма неохотно, и мы уже знаемъ, сколько коммиссіей было пропущено кибитокъ.
Въ Сергіопольскомъ уѣздѣ придумано было каждому юртовладѣльцу выдавать особый билетъ на право кочеватъ въ извѣстномъ, указанномъ самимъ киргизомъ, мѣстѣ. Киргизы брали билеты весьма охотно, такъ какъ это походило на документъ, закрѣплявшій за ними землю. При объѣздѣ же, коммиссія спрашивала билеты и сейчасъ открывала, кого не было на сборномъ пунктѣ. Мысль удачная и вполнѣ отвѣчающая цѣли.
Для ознакомленія народа съ новыми порядками, генералъ Коллаповскій велѣлъ перенести на киргизскій языкъ нѣкоторые параграфы положенія (130—135, 181—213 и отъ 151 по 171), касавшіеся киргизовъ. Переводы эти были розданы по одному на волость. Такъ какъ у равныхъ султановъ было много теленгутовъ, рабовъ, которые объявлены были нами свободными, и какъ, кромѣ того, оказалось много всякаго сброда изъ батраковъ, бѣдняковъ, отставшихъ отъ своего рода, то ихъ приказано размѣстить по разнымъ волостямъ, съ такимъ разсчетомъ, чтобы они ни въ одной не оказались большинствомъ. Въ Копальскомъ уѣздѣ, гдѣ волости часто приходилось составлять изъ нѣсколькихъ родовъ, генералъ Колпаковскій разрѣшилъ уравнивать число избирателей отъ слабыхъ и сильныхъ родовъ: слабые выставляли для выбора волостного не по одному отъ 50 кибитокъ, а по одному съ 45-ти, съ 35-ти и даже съ 25-ти, то-есть уже по два отъ 50-ти кибитокъ. Такимъ образомъ, сильные роды не могли подавать слабыхъ большинствомъ голосовъ и не могли навязать имъ своихъ волостныхъ, біевъ и членовъ хозяйственныхъ управленій. Потомки знаменитаго хана Аблая, считающіеся теперь въ числѣ 19-ти кибитокъ въ Вѣрненскомъ и нѣсколькихъ еще (сколько именно — я цифры не нашелъ) въ Копальскомъ, навсегда освобождены отъ всякихъ податей. Право это переходить, впрочемъ, только въ старшему въ родѣ и потому обѣленныхъ всегда будетъ только то число, какое записано въ организацію 1868 года. Аулы составлялись изъ 150—200 сосѣднихъ кибитокъ; изъ 8—11 ауловъ составлялась волость. Такимъ образомъ, волость составлялась изъ 1500—2000 юртъ; если въ составъ ея входило бѣдное населеніе, то волость дѣлалась сильнѣе числомъ кибитокъ, чтобы легче могла содержать своихъ представителей. Къ границамъ области волости дѣлались мельче, даже до 800 кибитокъ; цѣль была та, чтобы облегчить волостному наблюденіе за порядкомъ, что въ особенности нужно и въ особенности трудно; именно на границахъ.
Только въ одномъ Токмакскомъ уѣздѣ сарабагиши постарались отойти подальше отъ административнаго центра и, двигаясь на востокъ, потѣснили богинцевъ, которые, не будучи въ силахъ отразить баранту и сберечь скотъ отъ расхищенія, вынуждены были уступить свои мѣста. Сарабагиши заняли, такимъ образомъ, даже пашня богинцевъ по р. Кунгею. Въ степныхъ уѣздахъ Сыръ-дарынской области нѣкоторый непорядокъ произошелъ только въ Казалинскомъ уѣздѣ, гдѣ, какъ сказано, откочевало 1,728 кибитоък (482 въ оренбургскую степь и 1,246 въ Хиву), вслѣдствіе плутовства біевъ. Въ Ауліе-атинскомъ уѣздѣ киргизы, по примѣру вѣрненскихъ, хотѣли составлять волости по родамъ, не соединяясь по нѣскольку родовъ въ одну волость, такъ какъ каждый родъ хотѣлъ избрать своего волостного. Предсѣдатель коммиссіи, артиллеріи капитанъ Мѣдинскій, обошелся безъ всякаго шума и весьма просто: онъ удалилъ изъ толпы наиболѣе вліятельныхъ людей, заинтересованныхъ почему-либо въ выборѣ, и толпа согласилась на все.
Казалинская коммиссія (предсѣдатель — генеральнаго штаба капитанъ Соболевъ) сочла нужнымъ отступить въ нѣкоторыхъ случаяхъ отъ указаній инструкціи. Во-первыхъ, аулы формировались не изъ 200, а изъ 300 и 400 кибитокъ; волости изъ 1,750—2,254 кибитокъ. Біи выбраны были для каждаго аула, въ видахъ облегченія народа, а не по 4 на всю волость. Киргзы просили еще опредѣлить имъ и аульныя границы, такъ имъ зимою, при наплывѣ кочевниковъ изъ другихъ родовъ, является недостатокъ въ топливѣ и кормѣ. Просьба эта была удовлетворена, что заслуживаетъ одобренія уже въ томъ отношеніи, и выдвигаетъ на первый планъ поземельные интересы. При раскладкѣ податей оказалось, что большая часть выборныхъ не знали и не понимали, какъ надо взяться за дѣло, какъ разложить всю причитающуюся съ волости сумму по ауламъ, чтобы это вышло уравнительно и пропорціонально богатству ихъ. Коммиссія должна была произвести эту раскладку сама. При опредѣленіи границъ волостей, оказалось невозможнымъ включить въ нихъ и лѣтовки, такъ какъ чумекеевцы, дюрткарницы, алтынцы, китинцы, чиклинцы, якпасцы и др. уходятъ на рр. Иргизъ и Тургай и далѣе, до Орска, особенно, когда на Сырѣ легкая зима и потому ожидается сухое лѣто. На западъ названные рода доходятъ до Малыхъ-Барсуковъ. Кромѣ того, игинчи, разбогатѣвъ теперь, также тянутся кочевать на сѣверъ.
Въ видахъ административныхъ, полезно было бы присоединить Иргизскій и Тургайскій уѣзды къ туркестанскому генералъ-губернаторству, такъ какъ лѣтомъ въ нихъ переселяется почти весь Казалинскій уѣздъ, спасающій свои стада отъ сыръ-дарьинскаго овода.
Прежде чѣмъ приступить къ организаціи остальныхъ уѣздовъ Сыръ-дарьинской области, въ которыхъ приходилось имѣть дѣло уже съ осѣдлымъ населеніемъ — надобно было произвести предварительный опытъ на Ташкентѣ. Принявъ реформу, Ташкентъ послужилъ бы хорошимъ примѣромъ и другимъ городамъ, что казалось тѣмъ важнѣе, что осѣдлыхъ туземцевъ, какъ болѣе знакомыхъ съ тонкостями мусульманскаго ученія, у насъ считая менѣе склонными къ реформѣ, чѣмъ киргизовъ. Кромѣ того, на Ташкентѣ могли подучиться, собранные на этотъ случай, члены другихъ коммиссій, люди большею частью новые, только-что прибывшіе изъ Россіи и вовсе съ краемъ незнакомые.
Для организаціи г. Ташкента была сформирована коммиссія изъ нѣсколькихъ отдѣленій, подъ предсѣдательствомъ ген.-м. Гейнса. Составленіе списковъ и здѣсь встрѣтило иного затрудненій. При опасеніи возбудить открытое противодѣйствіе и при нежеланіи нарушить народные обычаи, коммиссіи избѣгали входить внутрь дворовъ, а при такомъ своеобразномъ характерѣ построекъ, каковы здѣшнія, весьма легко замаскировать не только домъ, но и цѣлую улицу: загородятъ входъ арбой, замажутъ калитку глиной и увѣряютъ, что тутъ не жилье, а сады. Входить для провѣрки было запрещено, и приходилось отмѣчать садомъ чуть не цѣлый кварталъ!
Для разъясненія жителямъ касавшихся ихъ параграфовъ проекта положенія — приглашены были въ коммиссію улемы, казіи, аксакалы и другіе почетные туземцы. Нѣкоторые параграфы вызвали пораженія по стороны улемовъ. Нашли, напримѣръ, что выбора казія допустить отнюдь нельзя, ибо это будетъ нарушеніемъ шаріата; нельзя также отмѣнять права казіевъ приговаривать къ тѣлеснымъ наказаніямъ, отсѣченію членовъ и къ смертной казни; наконецъ и народная перепись противна шаріату. Первое возраженіе было устранено чтеніемъ изъ шаріата того мѣста книги Фазилъ-Гамиди, гдѣ говорится, что если начальникъ города не мусульманинъ, то избраніе казія зависитъ отъ мусульманъ, и если избранный согласится, то долженъ быть допущенъ къ должности. На протестъ противъ отмѣны тѣлесныхъ наказаній и смертной казни, установленныхъ шаріатомъ, было сказано, что такова высочайшая воля, и что если во всей Россіи это уничтожено, то и здѣсь не будетъ исключенія. Тогда нѣкоторые улемы просили оставить за казіями хотъ право налагать штрафы, какъ это установлено шаріатомъ; на это имъ предоставлено составить особый кодексъ въ одномъ изъ будущихъ съѣздовъ. Что касается переписи, то собраннымъ туземцамъ было указано, что шаріатъ не допускаетъ только личной переписи, а дома, дворы, скотъ, количество урожая и т. п. могутъ быть предметами переписи. Самая уплата хераджа, танапа и зикета немыслима безъ счета, безъ переписи. Наконецъ, 60 лѣтъ назадъ Алимъ, ханъ копанскій, произвелъ же народную перепись — правда, что онъ далъ торжественную клятву въ мечети, что это онъ дѣлаетъ въ послѣдній разъ. Казіи находили также неудобнымъ ношеніе бронзовыхъ знаковъ своего званія, такъ какъ изображенія вообще, а выпуклыя въ особенности — строго воспрещены кораномъ. Неудобно также вводить форменные печати, по случаю изображенія на нихъ орла. Это, конечно, были вопросы не существенные, а между тѣмъ могли возбудить разные толки и дать пищу фанатизму. Поэтому рѣшено было ни знаковъ, ни печатей не вводить.
Въ мартѣ 1868 года приступлено было къ организаціи остальныхъ уѣздовъ Сыръ-дарьинской области. Наиболѣе интереса и вмѣстѣ съ тѣмъ затрудненій представлялъ Кураминскій уѣздъ, въ которомъ собрались представители всѣхъ народностей русскаго Туркестана и всѣхъ ступеней гражданственности: тутъ, рядомъ съ кочевымъ киргизомъ, видишь полукочевого сарта, полу-осѣдлаго киргиза, а рядомъ съ осѣдлымъ сартомъ и таджикомъ, видишь осѣдлаго киргиза; видишь, наконецъ, особый типъ, свойственный только Кураминскому уѣзду — курама. Несмотря на затрудненія коммиссіи, подъ предсѣдательствомъ маіора Колпакова, скоро и толково повела дѣло, собравъ попутно довольно обстоятельныя данныя по топографіи уѣзда, этнографіи его и экономической дѣятельности населенія.
Организаціи Курамискаго уѣзда и наблюденіямъ нашимъ мы посвятимъ нѣсколько словъ въ слѣдующей главѣ. Всѣ почти коммиссіи окончили свои занятія въ теченіи 1868 года. Замѣшкалась только чемкентская, и пропустила время, такъ что киргизы успѣли откочевать раннею весною. Пришлось работать и зимою на 1869 годъ; но и тутъ дѣло шло весьма вяло, а потому въ помощь чемкентской коммиссіи былъ посланъ одинъ изъ членовъ кураминской, который и докончилъ дѣло организаціи этого уѣзда.
Дживакская коммиссія и вовсе ничего почти не сдѣлала въ теченіи двухъ лѣтъ. Сначала ея работамъ мѣшала начавшаяся кампанія противъ бухарцевъ (такъ-называемая самаркандская экспедиція), а потомъ отсутствіе уѣзднаго начальника. Теперь, какъ извѣстно, уѣздъ этотъ упраздненъ вовсе. Главная заслуга организаціонныхъ коммиссій заключается въ томъ, что онѣ съумѣли внушить къ себѣ довѣріе въ народѣ, съумѣли разъяснить ему цѣль и значеніе вводившейся реформы, которая поэтому и принята спокойно, съ довѣріемъ и признательностью.
Кураминская организаціонная коммиссія приступила къ работѣ съ предвзятою мыслью о неизбѣжности противодѣйствія со стороны мусульманскаго населенія. Она думала найти, съ одной стороны — кочевника, проникнутаго родовыми преданіями, гордаго своемъ степнымъ просторомъ и волею, съ другой — степеннаго, опытнаго и фанатичнаго сарта.
При первомъ же столкновеніи съ дѣйствительностью, коммиссій увидѣла ошибочность своихъ предположеній. Она увидѣла киргиза-земледѣльца, киргиза-осѣдлаго, увидѣла его кишлакъ изъ камышевыхъ кибитокъ, обмазанныхъ глиной и, значитъ, прикованныхъ уже къ землѣ, нашла кишлаки и изъ глиняныхъ домовъ. Оказалось, что для такого киргиза — родъ остается только послѣднимъ отголоскомъ безвозвратно минувшаго времени, пустымъ звукомъ безъ значенія: родовыхъ интересовъ уже нѣтъ и слѣда, потому что нѣтъ ни родовыхъ зимовокъ, ни родовыхъ лѣтовокъ — всѣ роды перемѣшались въ одну безхарактерную массу съ преобладаніемъ интересовъ уже не отвлеченныхъ — родовыхъ, а осязаемыхъ — территоріальныхъ. Явились заботы объ общемъ арыкѣ, объ общей землѣ, о границахъ участка и т. п. Понятіе же o родѣ напоминало еще о себѣ только при сборѣ кибиточной подати, да и то потому, что она собиралась біями, оффиціальными представителями рода. Но біи эти не были старшими въ родѣ, не были ни султанами, ни манапами, къ власти которыхъ искони привыкъ ихъ родъ. Это были, напротивъ, плебеи, чернь, простая «черная кость» (кара-сюокъ), и выдвинулись не избраніемъ народнымъ, не первородствомъ, а произволомъ коканскихъ, а потомъ и русскихъ властей. Такіе біи не пользовались, конечно, ни должнымъ уваженіемъ, ни значеніемъ, свойственными званію, если оно доставалось законно, т.-е. по обычаю. Такіе біи держались только страхомъ, какой успѣвали внушить, благодаря поддержкѣ со стороны власти, ихъ поставившей, и потому понятно, что они чаще всего возбуждали въ себѣ только ненависть и презрѣніе со стороны подчиненныхъ имъ людей. Безразличное отношеніе, почти равнодушіе въ мусульманству и забота о насущномъ хлѣбѣ — способны были обломать, сгладить всѣ углы киргизскаго характера. Привыкшій уже къ кое-какимъ удобствамъ, усвоеннымъ отъ сосѣда таджика или сарта, утратившій всякую связь съ родомъ — киргизъ представлялъ готовую почву и какихъ угодно насажденій.
Что касается сарта, то и въ немъ коммиссія не нашла фанатика. Охваченные со всѣхъ сторонъ киргизскимъ населеніемъ — сарты также утратили постепенно многія изъ своихъ характерныхъ чертъ. Взаимнодѣйствіе народностей не прошло безслѣдно и для нихъ. Сталкиваясь съ киргизомъ на базарѣ, на пашнѣ, на судѣ, не встрѣчая ни въ комъ и нигдѣ противорѣчія своему религіозному воззрѣнію, а слѣдовательно, и не находя борьбы, которая бы возбуждала и питала фанатизмъ, кураминскій сартъ могъ только сдѣлаться ханжею, лицемѣромъ, для котораго довольно и однихъ обрядовъ. Такимъ образомъ и сартъ оказался годнымъ для передѣлки матеріаломъ, хотя и менѣе податливымъ, чѣмъ киргизъ. Но и киргизъ, и сартъ явились сначала апатичными и равнодушными въ новымъ порядкамъ. Волновалась, рябила лишь поверхность, да и то потому, что искала мѣстъ и жалованья. Внизу, въ массѣ, царила тишь невозмутимая — этимъ сказалось отсутствіе религіознаго фанатизма и ничтожность вліянія туземнаго духовенства. Въ большихъ городахъ, каковы Ташкентъ, Джизакъ, Ходженть и т. п., гдѣ множество мечетей, а слѣдовательно, и муллъ, коммиссіи встрѣчали не только затаенное противодѣйствіе, но иногда и явное сопротивленіе.
То же явленіе замѣчено и въ уѣздѣ: Бискенть и старый Чиназъ, какъ наиболѣе населенные центры, выказали нѣкоторое противодѣйствіе, и если оно не имѣло вредныхъ послѣдствій, не помѣшало мирному ходу и успѣху работъ, то единственно потому, что къ организаціи этихъ центровъ коммиссія приступила не въ началѣ, а въ концѣ своихъ работъ, когда за нею было уже 6 мѣсяцевъ опыта, достаточное знакомство съ характеромъ народа, а главное — примѣръ принявшихъ уже новое положеніе. Кончилось тѣмъ, что недовольный вначалѣ народъ, возбужденный ложными слухами и подстрекательствами нѣсколькихъ честолюбцевъ — высказывалъ впослѣдствіи признательность за порядокъ и тишину, которые у него водворились тотчасъ, какъ только введена была правильная система администраціи.
Старые порядки или, вѣрнѣе, безпорядки привели дѣла въ хаотическое состояніе: въ уѣздѣ господствовала полная анархія. Мѣстная русская власть стояла одиноко, безъ возможности дѣйствовать и въ самомъ неопредѣленномъ, какъ въ высшимъ, т.-е. русскимъ властямъ, такъ и къ народу и его представителямъ. Созданный при генералѣ Романовскомъ новый органъ власти — такъ-называемое мехкеме (совѣтъ, дума) — смѣшивало въ себѣ и права судебной инстанціи, и права совѣта по всѣмъ дѣламъ. При такомъ всеобъемлющемъ характерѣ мехкеме — оно скоро сдѣлалось гнѣздомъ интригъ, взаимной вражды и продажности.
Территоріальныхъ дѣленій никакихъ не было. Вся задача управленія сводилась исключительно къ сбору податей, а разъ, что сборы были не одинаковы съ кочевниковъ и осѣдлыхъ, то и подраздѣленія уѣзда были не территоріальныя, а скорѣе этнографическія. При этомъ величина подраздѣленій была весьма неравномѣрна, а границы ихъ вовсе не опредѣлены. Отсюда — черезполосица со всѣми ея послѣдствіями. Народъ не зналъ въ точности, но именно уполномоченъ взимать съ него подати, и жалобы на неправильности, на вторичное взысканіе податей двумя разными сборщиками — были нерѣдки. Русская власть не знала, съ кого именно и сколько собрано. Сборщикъ самъ опредѣлялъ, сколько тотъ или другой хозяинъ долженъ внести въ казну, сообразно съ урожаемъ, но оцѣнка урожая, измѣреніе площади засѣяннаго участка — такія хитрыя дѣйствія, что никакой контроль здѣсь невозможенъ, и потому весьма естественно, что сборщики могли смѣло оставлять въ своихъ карманахъ львиную долю.
Киргизское населеніе управлялось родовыми біями, старшими и младшими, и арыкъ-аксакалами. Біи зачирчинскіе почти не жили въ средѣ управляемаго ими народа, а стремились въ Ташкентъ, поближе въ главному начальству, а слѣдовательно и въ милостямъ. Народъ, конечно, тянулъ въ Той-тюбе къ русскому чиновнику, завѣдывавшему населеніемъ. Какъ могъ управлять киргизами этотъ чиновникъ, когда ближайшіе его помощники, біи, почти постоянно отсутствовали — трудно себѣ представить. Осѣдлое населеніе, въ которому въ то время причисляли только сартовъ, кураминцевъ и таджиковъ, также не могло похвалиться благоустройствомъ управленія. Кое-гдѣ и существовало что-то въ родѣ волостныхъ управителей, но то были либо русскіе ставленники, не имѣвшіе сами по себѣ никакого значенія и власти, либо прежніе серкеры, присвоившіе себѣ эту власть въ послѣднія времена коканскаго владычества и сдѣлавшіеся изъ простыхъ сборщиковъ податей полновластными господами своего округа.
Какъ ни противорѣчилъ такой порядокъ нашимъ интересамъ, все же онъ былъ лучше совершеннаго отсутствія волостныхъ, какъ это было въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ уѣзда. Невзгоды такого порядка вещей сказывались весьма чувствительно, когда русское власти приходилось при каждомъ своемъ распоряженіи сноситься со множествомъ мелкихъ деревенскихъ старшинъ. Необходимость передаточныхъ инстанцій вызвала въ жизни множество самозванныхъ помощниковъ русскаго начальника. Это были, такъ сказать, чиновники особыхъ порученій изъ туземцевъ. Не нося никакого оффиціальнаго званія, они довольствовались только выпадавшимъ на ихъ долю почетомъ и вліяніемъ, изъ которыхъ умѣли извлекать и прямыя матеріальныя выгоды. Сотрудники эти, не имѣя подъ ногами никакой законной почвы и зная, что одинъ дурной пріемъ у русскаго начальника можетъ лишить ихъ въ глазахъ народа всякаго значенія — лавировали между народомъ и русскою властью, стараясь угодить обѣимъ сторонамъ. На оффиціальномъ языкѣ эти люди причислялись вообще къ категоріи «вліятельныхъ или почетныхъ лицъ изъ туземцевъ». Ихъ назначали въ депутаціи, выставляли при встрѣчахъ начальства и т. п., а выданный при этомъ случаѣ халатъ съ галунами или медаль — навсегда закрѣпляли за пролазой титулъ «почетнаго лица».
При первомъ взглядѣ обиліе «почетныхъ лицъ» въ Курамѣ могло привести заѣзжаго человѣка въ полнѣйшее уныніе; но самое поверхностное ознакомленіе съ дѣломъ ясно показывало, что въ сущности «вліятельныхъ» нѣтъ ни одного, что они свѣтили только свѣтомъ, заимствованнымъ отъ русской власти, и что народъ быстро забывалъ своего непрошенаго представителя, своего ходатая, какъ только власть переставала его поддерживать.
Къ сожалѣнію, первые представители русской власти плохо понимали дѣло, были не въ состояніи оцѣнить свое положеніе, взвѣсить свои силы и потому вступали въ компромиссы, смотрѣли сквозь пальцы на подвиги такихъ самозванныхъ старшинъ, каковъ напримѣръ, злодѣй Мулла-Яръ, и подобные.
Это, конечно, вело за собою безурядицу въ управленіи и обнаруживало передъ народомъ слабость русской власти. Но кромѣ ошибокъ, проистекавшихъ отъ взгляда на дѣло второстепенныхъ русскихъ дѣятелей — и вся тогдашняя система нашего управленія страдала излишнимъ смиренномудріемъ. Мы боялись затронуть вѣрованія и предразсудки народа, боялись возбудить фанатизмъ нечаяннымъ нарушеніемъ какого-нибудь правила шаріата. Это много повредило дѣлу цивилизаціи и надолго отодвинуло рѣшеніе многихъ важныхъ вопросовъ. Многое, что могло быть введено въ 1865 году однимъ почеркомъ пера — теперь потребуетъ долгихъ годовъ постепенной подготовки. Правда, что мы явились сюда только во всеоружіи силы и безъ знанія — ни бытъ, ни характеры, ни законы туземцевъ намъ извѣстны не были. Шаріать, котораго мы не вѣдали, служилъ для насъ пугаломъ, и вотъ причина, почему казіямъ и въ особенности такимъ, которые выдавались ханжествомъ, а слѣдовательно, были для насъ наиболѣе опасны — предоставлена была полная свобода отправлять правосудіе, какъ они знаютъ.
Самые святые изъ ханжей казіевъ быстро выдвинулись во мнѣніи главныхъ русскихъ начальниковъ въ краѣ и какъ нельзя лучше воспользовались этимъ, обративъ другихъ казіевъ въ своихъ подручныхъ и распространивъ черезъ нихъ свое вліяніе на огромныя пространства. Наши губернаторы, разсчитывая заслужить популярность въ покоренномъ народѣ — утвердили за такими ханжами титулъ казы-келяновъ, «верховныхъ судей», которые и сдѣлались оффиціальными покровителями всякихъ ханжей, мулловъ, улемовъ и дувановъ. Понятно, затѣмъ, что туземецъ, служившій вѣрно нашимъ интересамъ, терялъ въ народѣ всякую почву, какъ-только узаконенный нами старшій законовѣдъ, толкователь шаріата (сартовскій митрополитъ, какъ его называютъ наши солдаты), заклеймить этого туземца названіемъ кяфира, невѣрнаго.
Только равнодушіе массы, да отчасти спасительный страхъ поддерживали должный порядокъ; но ко времени введенія новаго положенія уже начали проявляться отдѣльные примѣры буйства, неповиновенія и ненужной смѣлости, хвастливости передъ русскою властію. Такъ, напримѣръ, нѣкоторые святоши на приказаніе явиться въ управленіе отвѣчали, что-де «во время уразы (мусульманской постъ) мы лежимъ на брюхѣ, вознося мысли въ Богу и потому явиться не можемъ».
Такой порядокъ вещей самъ по себѣ указывалъ уже на необходимость реформы, и надо сознаться, что эта реформа подоспѣла весьма кстати. Она положила конецъ дальнѣйшему развитію такого вреднаго направленія умовъ и разомъ повернула дѣло на новый, твердый путь. Тотъ-же святоша, что прежде въ уразу считалъ себя вправѣ не повиноваться приказу русскаго начальника — теперь, переставленный на новую должность, скачетъ, сломя голову, по первому зову, и, несмотря ни на что, безъ оговорокъ — собираетъ кибиточную подать со своей бывшей паствы! Фанатизмъ, такимъ образомъ, легко уживается съ выгодами, и если не нуженъ — удобно укладывается въ карманъ. Выборныя власти теперь твердо знаютъ, что у народа имъ нечего заискивать, что русская власть требуетъ только честной службы, а такая служба одинаково угодна и народу; что, наконецъ, русская власть и милуетъ, и караетъ, руководствуясь при этомъ не степенью пресловутой вліятельности лица, а лишь заслугами или проступками его. Новопоставленныя власти, поднятыя нерѣдко изъ ничтожества, стали въ независимое положеніе относительно народа и тверже въ своихъ законныхъ требованіяхъ. Кто же уцѣлѣлъ изъ старыхъ старшинъ, тотъ замѣтно притихъ и прежнее наглое казнокрадство исчезло.
Народъ во-очію убѣдился въ безсиліи своихъ прежнихъ кумировъ. Понятія о равенствѣ передъ закономъ, которыя старалась проводить русская администрація, оказались мало отвѣчающими укоренившимся обычаямъ, но это не остановило дѣла. Какъ образчикъ понятій объ этомъ народа, можно указать жалобу выборныхъ уральской волости на своего старшину за то, что «онъ не смотритъ ни на кого, не различаетъ большого отъ малаго, одинаково со всѣхъ взыскиваетъ и никому не дѣлаетъ ни въ чемъ уваженія». Попытка объяснить выборнымъ противорѣчіе ихъ взгляда съ закономъ и справедливостью осталась тщетною. Это било выше ихъ пониманія, и потому имъ просто приказано слушаться.
Согласно проекту положенія объ управленіи въ Сыръ-дарьинской и Семирѣченской областяхъ, организаціоннымъ коммиссіямъ предложено было формировать аулы изъ 100 и до 200 кибитокъ, названія имъ давать по нумерамъ, сохраняя особую нумерацію въ каждой волости; волости формировать изъ 1000 и до 2000 кибитокъ, названія имъ давать или по тому роду, который въ волости преобладаетъ, или по урочищу, гдѣ расположены его зимнія стойбища. Во время работъ коммиссіи должны были обходить вопросъ о податяхъ и только во второй объѣздъ разъяснить народу порядокъ взиманія податей, тогда же объявить о знакахъ или бляхахъ для старшинъ и судей и форменныхъ печатяхъ. Для завѣдыванія сборани податей и хозяйствомъ волостей, рѣшено учредить въ каждомъ уѣздѣ нѣсколько хозяйственныхъ управленій, подчиняя вѣдѣнію каждаго отъ 8-ми до 10-ти волостей. Каждая волость выбираетъ въ свое хозяйственное управленіе отъ 2-хъ до 3-хъ членовъ.
Организаціонная коммиссія приступила въ работамъ 15-го карта 1868 г. и окончила ихъ 6-го декабря того же года. Съ перваго же шага коммиссія увидѣла невозможность придерживаться всѣхъ предположеній данной программы. Начать съ того, что составлять особыя аксакальства для осѣдлыхъ представлялось весьма неудобнымъ на томъ основаніи, что кишлаки весьма разбросаны, осѣдлые жители перемѣшаны съ кочевыми, да и самые кишлаки весьма малы. Понятное дѣло, что такимъ кишлакамъ весьма трудно было бы содержать свое особое управленіе и, сверхъ того, еще общее съ кочевымъ населеніемъ. Затѣмъ, выдѣленіе этихъ кишлаковъ въ особыя аксакальства дало бы поводъ жъ спорамъ за арыки, принудило бы сбирать мелкіе кишлаки, какъ бисеръ, на 70 верстъ въ окружности, что затруднило бы полицейскій надзоръ и повѣрку сборщиковъ податей (сборы производились не по кишлакамъ отдѣльно, а по арыку). Всѣ эти соображенія заставили коммиссію ходатайствовать о разрѣшеніи ввести кишлаки въ составъ волостей, не выдѣляя осѣдлыхъ къ особое отъ кочевыхъ управленіе. Это казалось тѣмъ выгоднѣе, но при сведеніи сартовъ и киргизовъ въ одну волость большинство, и слѣдовательно преобладаніе на выборахъ, оказалось бы на сторонѣ киргизовъ — элемента болѣе для насъ удобнаго. Ходатайство это было уважено и коммиссія, не связанная болѣе буквой проекта положенія, повела дѣло быстро и рѣшительно. Въ смѣшанныхъ волостяхъ народу предоставлено было выбрать и казіевъ и біевъ; осѣдлые судились у казіевъ, кочевые у біевъ. Такимъ образомъ въ каждомъ кишлакѣ явился свой казій, въ каждомъ аулѣ свой бій; народу это было весьма удобно, ибо до суда не надобно было далеко ходить, розыскивая судей по всей волости, какъ это случилось бы въ томъ случаѣ, когда было бы выбрано на всю волость 4—8 судей, безъ опредѣленія границъ ихъ вѣдѣнія. При этомъ кто бойчѣе, тотъ и практики имѣлъ бы больше, прибралъ бы къ рукамъ всю судебную власть и сдѣлался бы болѣе вліятельнымъ, чѣмъ то намъ считалось нужнымъ.
Степная коммиссія оставила такой порядокъ, какъ уступку мѣстнымъ обычаямъ, но при введеніи ея проекта въ практику пришлось измѣнить и этотъ пунктъ. Власть волостнаго, а также аульнаго старшины не имѣетъ корней въ прошломъ, не живетъ къ преданіяхъ народа, носить даже чужеземное имя. Волостной, какъ полицейскій, является агентомъ русской власти, тогда какъ и судья, есть хранитель преданія, старины, обычая и народности. Очевидно, на чьей сторонѣ должна была быть симпатія. Для дѣла, конечно, лучше, если власть, вытекающая изъ русскихъ началъ, будетъ, силою вещей, расти и прививаться, а власть, оставленная въ видѣ уступки, умаляться и падать. При выборахъ не волостью, а ауломъ, выбираются не первые люди, извѣстные всему народу, а второстепенные, слава которыхъ не идетъ дальше аула. Такіе люди, конечно, не соперники волостному. Самая должность казія и бія потеряла отчасти свою заманчивость, и потому ни одинъ святой не добивался чести быть казіемъ, ни одинъ родоначальникъ не лѣзъ въ біи, а то и другое было какъ нельзя болѣе кстати: въ эти должности попало много неграмотныхъ, которые — по совершенному незнакомству съ шаріатомъ — поневолѣ должны были судить только по обычаю и по совѣсти.
Киргизы такъ настойчиво проводили своихъ кандидатовъ въ ущербъ сартовскимъ, что даже въ хозяйственныхъ управленіяхъ они явились преобладающими. Неграмотность этихъ членовъ нѣсколько озабочивала коммиссію, но опасенія оказались напрасными: киргизы весьма осторожно скрѣпляли документы своими печатями, а при сборѣ податей дѣйствовали глазомѣромъ не хуже грамотныхъ. Для завѣдыванія арыками учреждены въ каждой волости особые арыкъ-аксакалы, вознагражденіе которыхъ составлялъ прежде такъ-называемый кепсенъ, т.-е. отсыпка хлѣба 2—3 чарика (чарикъ — большая чашка), съ батмана зерна или отъ 1 до 6 чариковъ съ танапа земли. Кепсень былъ отмѣненъ и вмѣсто него положено жалованье; мирабы или тугаты получали вознагражденіе отъ арыкъ-аксакаловъ, какъ ихъ помощники. Замѣчательно, что на жалованье своимъ избраннымъ народъ оказался весьма скупымъ и ни за что не хотѣлъ увеличить его. Казіямъ и біямъ предоставлено било довольствоваться только кази-лыкомъ и бій-лыкомъ — извѣстнымъ сборомъ съ тяжущихся.
Самый порядокъ выборовъ происходилъ такимъ образомъ: въ каждомъ аулѣ и кишлакѣ отъ каждыхъ 10 кибитокъ или 10 домовъ выставлялось по одному депутату; представители эти выбирали аульнаго старшину и, сверхъ того, производили раскладку податей, наложенныхъ на ихъ аулъ депутатами отъ 50-ти кибитокъ. Эти послѣдніе, кромѣ раскладки между аулами и кишлаками податей, причитающихся съ ихъ волости, назначались еще для избранія волостного управителя. Такъ какъ выборъ народа нерѣдко подчинялся вліянію интриги и поэтому падалъ иногда на людей, не сочувствовавшихъ нововведеніямъ, то коммиссія предпочитала отступать отъ правила невмѣшательства и указывала народу на соотвѣтствующее лицо, то-есть выставляла оффиціальнаго кандидата. Такое отступленіе отъ правилъ оправдывалось опасеніемъ подвергнуть риску великое дѣло организаціи при несоотвѣтствующемъ выборѣ исполнителей. Уѣздъ раздѣленъ былъ на 28 волостей, сгруппированныхъ въ три хозяйственныя управленія, названныхъ по главнымъ системамъ арыковъ: ангреновскимъ, кара-суйскимъ и чирчикскимъ. Выборы, произведенные въ первый разъ подъ вліяніемъ коммиссіи, были въ большей части случаевъ удачны. Если нѣкоторые и не оправдали довѣрія, то это не могло особенно повредить дѣлу, такъ какъ утайка или растрата части собранныхъ податей всегда открывалась своевременно и недостающая сумма пополнялась родственниками виновнаго или даже его избирателями.
Опытъ перваго же года убѣдилъ, что арыкъ-аксакалы не нужны. Они свалили всю тяжесть заботъ и наблюденія за арыками на мирабовъ, а сами только даромъ получали жалованье. На этомъ основаніи въ 1869 году должность арыкъ-аксакаловъ была упразднена, что дало сбереженія въ 18.000 р. ежегодно. Дѣятельность волостныхъ управителей аульныхъ и кишлачныхъ старшинъ, будучи направляема одного властію уѣзднаго начальника, совершенно гармонировала съ правительственными цѣлями. Поддержаніе порядка и благочинія во ввѣренныхъ ихъ управленію районахъ, а также сборъ податей составляли единственную заботу низшихъ административныхъ органовъ. Въ помощь съ нимъ, по сбору податей командировались обыкновенно члены хозяйственныхъ управленій, какъ лица вполнѣ подготовленныя къ нашей системѣ отчетности и счетоводства. Впослѣдствіи (въ 1870 г.) уѣздною администраціею принято было за правило, посылать въ волости во время сборовъ податей членовъ чужого хозяйственнаго управленія для контроля. Члены чирчикской думы посылались, напримѣръ, въ волости аигреновской думы, и наоборотъ. Этимъ дѣйствительно достигалась предположенная цѣлъ: подати вносились безнедоимочно, раскладка производилась правильно и самая сумма податей увеличивалась съ 81,980 р. на 244,172 р.
До введенія реформъ русская власть не опредѣляла заранѣе количества податей и довольствовалась тѣмъ, что дадутъ сборщики. Въ этомъ виновата была сама система сборовъ въ процентномъ содержаніи съ урожая. Урожай такая неуловимая величина, что усчитать сборщика никакъ невозможно. Для этого пришлось бы, во-первыхъ, вычислить площадь запашки каждаго землевладѣльца — дѣло не легкое, а въ особенности когда весь уѣздъ надо вымѣрять въ какіе-нибудь два мѣсяца, въ пору сборовъ. Во-вторыхъ, пришлось бы опредѣлить: сколько можетъ быть собрано хлѣба съ каждаго участка? Понятно, что и въ томъ и въ другомъ случаѣ широко примѣнялся глазомѣръ и, конечно, къ выгодѣ плательщика, а слѣдовательно, и сборщика. Такъ глазомѣрно собирались подати и во всемъ краѣ. Списки плательщиковъ и количество ихъ взносовъ писались на длинной — иногда въ нѣсколько саженъ — хартіи изъ приклеенныхъ одинъ въ другому листовъ лощеной бумаги. Хартіи эти, писанныя по-сартовски, пугали русскихъ чиновниковъ размѣрами и письменами. Переводить ихъ не было никакой физической возможности, по неимѣнію достаточнаго числа переводчиковъ, и потому повѣрялись только итоги, затѣмъ деньги сдавались въ казну, а хартіи свертывались въ трубки и укладывались на полки архивовъ. Впослѣдствіи хартіи передавались въ областное правленіе и въ контрольную палату, гдѣ, конечно, имъ придется также лежать на полкахъ. Говорятъ даже, что иные изъ прежнихъ «завѣдывающихъ туземнымъ населеніемъ», преспокойно вырѣзывали ножницами нѣсколько среднихъ листовъ съ ихъ итогами, а концы хартіи, гдѣ были приложены печати сборщиковъ, склеивали снова. Эта операція давала возможность схоронить: деньги въ карманъ, а концы въ воду.
Какая бы причина тутъ ни дѣйствовала: злоупотребленія ли русскихъ чиновниковъ, плутовство ли туземныхъ сборщиковъ — фактъ остается въ своей силѣ и ни для кого не тайна, что доходы края возрасли чуть не вчетверо тотчасъ послѣ введенія реформы.
По всему округу доходъ въ 1868 году доходилъ до 1.006,657 р.
а въ 1870 " былъ уже 1.958,880 "
Болѣе на 952,223 р.
Къ сожалѣнію, цифра дохода по всему округу за 1867 годъ, предшествовавшій реформѣ, мнѣ не извѣстна въ точности, и потому я остерегаюсь привести ее; но уже по одной цифрѣ дохода Кураминскаго уѣзда читатель можетъ видѣть, какая произошла разница. Сыръ-дарьинсквая обл. дала 1.652,862 р. 67 к., Семириченская 306,017 р.  к. Изъ всей суммы доходовъ Сыръ-дарьинской области русское населеніе въ 21,549 чел. внесло 182,838 р. 93 к. (пошлинами за право торговли, акцизами: съ питей и т. п.). На каждаго приходится 8 р. 44 к. Туземцы, въ числѣ 931,660 душъ, внесли 1.470,023 р. 74 к. или по 1 р.  и. съ души.
Простое сравненіе относительнаго числа преступленій, совершаемыхъ средне-азіацами и жителями Европейской Россіи, говоритъ уже въ пользу нашихъ новыхъ подданныхъ. Если же принять въ соображеніе низкую степень гражданскаго развитія какого-нибудь полудикаго киргиза, у котораго понятія о правѣ собственности основываются до сихъ поръ на правѣ силы (что отбарантовалъ, то и его), у котораго даже личность гарантируется только собственными средствами (око за око, зубъ за зубъ), а кровь оплачивается куномъ — штрафомъ, то слѣдуетъ удивляться относительному благодушію туземцевъ. Вошедшій въ характеръ народа, въ плоть и кровь его, законъ возмездія, тысячелѣтній гнетъ полнаго произвола деспотической власти, отсутствіе общедоступныхъ и общепонятныхъ законовъ — все это сравнительно еще слабо повліяло на народную нравственность.
Если отсутствіе писаннаго и чисто мѣстнаго, по духу и по языку, закона сдѣлало коранъ единственнымъ кодексомъ, а законовѣдѣніе — достояніемъ и орудіемъ меньшинства, за то арабскій языкъ корана и его чужеземныя тенденціи сдѣлали этотъ кодексъ не популярнымъ, а муллъ и казіевъ, практиковавшихъ въ качествѣ судей и духовенства, — людьми сомнительными въ глазахъ народа, лишеннаго средствъ провѣрить изреченія своихъ оракуловъ, нерѣдко вѣщавшихъ въ разноголосицу.
Относительное понятіе о справедливости развилось и окрѣпло въ народѣ отчасти и на основаніи корана, но единственно благодаря гласности суда казіевъ и біевъ. Дѣйствовалъ ли на судѣ шаріатъ или адать, т.-е. мусульманское ли право, народный ли обычай, но какъ скоро отправленіе правосудія происходитъ гласно, то присутствующіе мало-по-малу знакомятся съ дѣйствующимъ правомъ. Воспитательное значеніе гласнаго суда признано всѣми, и потому никто, конечно, не станетъ отвергать вліянія его на нравственность средне-азіатцевъ. Если и встрѣчались иногда между представителями правосудія люди недобросовѣстные, то они могли только подорвать довѣріе въ самимъ себѣ; усвоенное же народомъ понятіе о справедливости и законности оставалось непоколебимымъ. Введенное нами «Положеніе» не тронуло народнаго судопроизводства, но еще развило его учрежденіемъ новаго органа — уѣзднаго судьи, руководствующагося во всемъ положеніями о мировомъ судѣ. Сходство этихъ положеній съ судомъ біевъ повело къ тому, что уѣздный судья явился не новостью какою-нибудь, а знакомымъ лицомъ, только съ новою рѣчью и съ новыми законами, болѣе мягкими и справедливыми.
Уничтоженіе тѣлесныхъ наказаній, практиковавшихся здѣсь самымъ щедрымъ образомъ — отъ палокъ до отсѣченія руки — а также отмѣна смертной казни — нисколько не разнуздало, привыкшаго къ виду крови, народа. Опасенія въ этомъ смыслѣ разныхъ казіевъ, а съ ихъ голоса и нѣкоторыхъ русскихъ дѣятелей — оказались напрасными. Число преступленій, по сознанію тѣхъ же казіевъ, даже уменьшилось противъ коканскаго времени, и уменьшилось не на малую долю, а чуть не вчетверо! Нѣтъ сомнѣнія, что со временемъ, новое пока для народа, наше «русское право» переработаетъ его первобытныя понятія и закрѣпитъ еще сильнѣе ту связь, какая уже существуетъ между Россіей и ея новыми средне-азіатскими владѣніями.
Быстрое движеніе русскихъ въ глубь Азіи породило множество самихъ нелѣпыхъ слуховъ въ средѣ народа. Муллы, казіи и ханскіе чиновники, терявшіе подъ собою почву съ нашимъ приходомъ, были самыми усердными сочинителями этихъ нелѣпостей. Прежде всего разнеслась вѣсть о насильственномъ обращеніи мусульманъ въ христіанство, но сдержанность нашего военнаго духовенства и незнаніе имъ мѣстныхъ нарѣчій скоро успокоили религіозный страхъ побѣжденныхъ. Былъ примѣръ, что какой-то сартъ самъ обращался въ благочинному церквей Сыръ-дарьинской области, о. Малову, съ просьбой о принятіи его въ христіанство, но ему было отказано на томъ основаніи, что онъ не знаетъ языка и потому не можетъ узнать догматовъ нашей религіи. Другой слухъ — о намѣреніи нашемъ брать рекрутъ — также распался съ теченіемъ времени. Туземцы даже стали сознавать свою негодность къ военной службѣ, по сравненію себя съ нашими солдатами... Слухъ объ усиленной дани разлетѣлся первымъ, такъ какъ г. Черняевъ и началъ именно съ объявленій льготы отъ податей на одинъ годъ, и затѣмъ, вмѣсто  и даже  части съ урожая, мы стали взимать только . Осталось только одно убѣжденіе, которое держится весьма упорно: кто — о намѣреніи нашемъ отнять у инглизовъ (англичанъ) Индію. Мягкое обращеніе русскихъ съ туземцами, ожидавшими совсѣмъ другого отъ побѣдителей — понемногу примиряетъ народъ съ волею судьбы. Мусульманскій фанатизмъ не имѣетъ пищи и уступаетъ мѣсто фатализму — покорности предопредѣленію. Если нѣкоторые изъ русскихъ склонны были видѣть въ фактѣ разрытія нашихъ могилъ и поруганія мертвыхъ — признакъ религіознаго фанатизма, то они ошибались самымъ положительнымъ образомъ. Это была просто спекуляція: отрѣзавъ голову у только что схороненнаго покойника, а если это былъ офицеръ или чиновникъ, то, захвативъ и его эполеты или погоны, — хищникъ спѣшилъ съ добычей въ какое-нибудь изъ сосѣднихъ ханствъ, гдѣ и выдавалъ эту добычу на трофей, взятый имъ въ честномъ бою... Халатъ, нѣсколько золотыхъ тиллей и слава батыря — богатыря — были обыкновенною наградой предпріимчиваго вора. Такъ какъ голова женщины не могла доставить столько же славы, какъ мужская, то, конечно, могилы женщинъ разрывались только по ошибкѣ или незнанію и, значитъ, весьма рѣдко. Со времени принятія нами азіатскаго способа устройства могилъ (кромѣ обыкновенной ямы еще боковая ниша, куда и вдвигается гробъ), открывать гробъ одному человѣку оказывается неудобнымъ, потому что прежде всего гробъ надобно выдвинуть изъ ниши, и потому нападенія на покойниковъ прекратились.
Между равными порочными склонностями туземцевъ заслуживаютъ упоминанія, по ихъ развитію, — подлоги документовъ, конокрадство, противоестественные пороки и пьянство.
Страсть къ подлогамъ, можетъ быть, нигдѣ не развита въ такой степени, какъ здѣсь, — причина весьма простая: документы здѣсь не подписываются, а скрѣпляются только печатью, печать же, конечно, поддѣлать не трудно. Рѣзчики берутъ за печать, вмѣстѣ съ серебромъ, до трехъ рублей, и заказчикъ чужой печати лѣпитъ документы сотнями, почти не рискуя быть уличеннымъ. Наша подпись, допускающая росчерки иногда весьма характерные, конечно, не болѣе гарантируетъ отъ подлога, чѣмъ и печать, потому что всегда найдутся искусники, которымъ нипочемъ подписаться подъ любую руку. Азіатскіе почерки не допускаютъ росчерковъ, и потому единственнымъ знакомъ принадлежности документа или письма тому или другому автору — служитъ его именная печать. Понятно, какъ берегутъ эту печать: ее носятъ тщательно завязанною въ поясѣ, какъ амулетъ; самый процессъ прикладыванія ея отличается торжественностію, точно совершается таинство; никогда туземецъ не отдастъ свою печать другому, развѣ ужъ довѣряетъ ему какъ самому себѣ. Такимъ образомъ, добыть чужую печать весьма трудно, рѣзчики есть не вездѣ, но это не останавливаетъ ловкаго мошенника. Во время моей административной практики мнѣ не разъ удавалось уличать такихъ плутовъ, противъ которыхъ были безсильны и свидѣтели, и очистительная присяга.
Однажды на волостного управителя, честнаго и прямодушнаго киргиза, предъявлено было нѣсколько росписокъ на довольно круглую сумму, въ нѣсколько сотъ тиллей (тилля стоить 3 руб. 80 к.). Росписки были написаны весьма мелко на небольшихъ четырехъугольныхъ кусочкахъ бумаги. Нѣкоторые кусочки были такъ малы, что на нихъ едва помѣщалась печать, при чемъ самый текстъ былъ написанъ на другой сторонѣ. Другія росписки писались подъ печатью. Волостной утверждалъ, что онъ никогда не занималъ денегъ у истца, что истецъ бѣднякъ и самъ живетъ имъ милости у отвѣтчика, какъ дальній родственникъ; что на роспискахъ печати дѣйствительно его, но истецъ вѣроятно какъ-нибудь укралъ печать во время сна отвѣтчика. Выставленный волостнымъ свидѣтель или поручитель присягнулъ за правдивость всего показаннаго волостнымъ. Разспросы o личности истца дали въ результатѣ, что онъ прежде былъ серкеромъ — сборщикомъ податей, но подчистилъ въ шнуровой книгѣ и взыскалъ съ какого-то землевладѣльца вторично, за что и смѣненъ. Затѣмъ нѣсколько изъ присутствовавшихъ (разбирательство производилось гласное) заявили, что истецъ уже взыскивалъ долги съ нѣкоторыхъ старшинъ и волостныхъ, представляя росписки, выданныя ими будто бы за время исправленія имъ должности серкера, когда онъ не разъ вносилъ за нихъ въ казну свои собственныя деньги. Одинъ изъ потерпѣвшихъ былъ на лицо и сказалъ, что хотя онъ и не призналъ дѣйствительности долга, но такъ какъ на роспискѣ была его печать, то казій приговорилъ заплатить. О другомъ потерпѣвшемъ сказали, что онъ и не допустилъ до разбирательства, а самъ уговорилъ и усовѣстилъ истца, который и согласился на отступное въ нѣсколько тиллей.
Я уже не сомнѣвался. Оставалось только уяснить себѣ способъ подлога, доказать его очевидность присутствующимъ и довести мошенника до сознанія. Самый видъ росписокъ навелъ меня на мысль, что истецъ просто досталъ какое-нибудь письмо отвѣтчика, вырѣзалъ кусочекъ, гдѣ приложена печать и на обратной сторонѣ написалъ росписку. Такъ какъ печати прикладываются большею частью у самаго текста, иногда даже закрываютъ нѣсколько послѣднихъ буквъ, то понятно, что не всякую печать можно отрѣзать, а если можно, то придется довольствоваться самымъ небольшимъ кусочкомъ бумаги. Что печати не были приложены нарочно для росписки, а вырѣзаны изъ старыхъ писемъ — доказывалось и тѣмъ, что почти у каждой гдѣ-нибудь на краѣ бумаги видны были слѣды складки. Мирза — писарь уѣзднаго управленія — какъ экспертъ, объяснилъ по моему спросу, что печать всегда прикладывается внизу текста, а еслибы мѣста не достало, то и на оборотѣ, но съ тѣмъ условіемъ, чтобы нижній уголъ лицевой стороны былъ загнутъ назадъ и печать такимъ образомъ оттискивается частью на этомъ треугольникѣ, а частію на обратной сторонѣ, при чемъ верхъ печати долженъ придтись на треугольникѣ. Выходить, что печать какъ-бы приложена на лицевой сторонѣ и по недостатку мѣста перенесена на обратную.
Итакъ, подлогъ былъ ясенъ. Я громко объявилъ свое мнѣніе, взялъ со стола только-что полученное донесеніе одного изъ старшинъ, вырѣзалъ кусочекъ бумаги, гдѣ была приложена его печать, и велѣлъ мирзѣ написать росписку на имя истца въ 1000 тиллей.
Надобно было видѣть удовольствіе присутствующихъ. Хохотъ и насмѣшки надъ уличеннымъ плутомъ огласили залу нашего мехкеме (дума). Уличенный повинился, — а торжествующій волостной самъ же взялъ его на поруки.
Другой разъ мнѣ представили постановленіе какого-то казія, покрытое печатями и каракулями неграмотныхъ и «безъ-печатныхъ» свидѣтелей. Отвѣтчикъ отвергалъ законность документа на томъ основаніи, что имена свидѣтелей выставлены зря, что ихъ на самомъ дѣлѣ на лицо не имѣется, и т. п. Пришлось вызвать въ уѣздное управленіе всѣхъ поименованныхъ свидѣтелей. Истецъ и казій выставили новыхъ, доказывавшихъ, что прежніе дѣйствительно были на лицо въ деревнѣ во время разбирательства. Дѣло запутывалось. Къ счастію, доказано было, что одинъ изъ свидѣтелей былъ поденщикомъ при постройкѣ дома въ Ташкентѣ именно въ то самое время, когда въ другомъ мѣстѣ за него рисовали каракулю! Казій сознался «въ ошибкѣ»...
Но и лжесвидѣтельства не рѣдкость. Народъ относится къ этому весьма безразлично: лжесвидѣтель «работаетъ» за коканъ, за два — что дѣлать, когда ему нечего ѣсть! Если его уличатъ, онъ сошлется именно на свою бѣдность. Свидѣтельствовать что бы то ни было и во что бы то ни стало — его ремесло. Во время организаціонныхъ работъ сами депутаты, избранники народа (представители 10 и 50 кибитокъ), дѣлали безпрестанные подлоги, то скрывая цѣлые аулы, забиравшіеся въ какую-нибудь трущобу, то внося въ списки юртовладѣльцевъ имена людей давно умершихъ или только-что родившихся, боясь, что по спискамъ будутъ брать въ солдаты. Нечего и говорить, что возможности покривить душою представляется обширное поприще при сборахъ податей. Перейдемъ въ конокрадству.
Вездѣ, гдѣ есть лошадь, тамъ есть и конокрадъ. Но здѣшній конокрадъ только дерзокъ — онъ воруетъ, такъ сказать, откровенно, безъ хитростей. Единственное его средство для скрытія украденной лошади — это угнать ее подальше. Перекраска, передѣлка, подпиливаніе зубовъ и прочія искусства находятся еще въ младенческомъ состояніи и ограничиваются подстриганіемъ гривы и хвоста. Обыкновенно хозяинъ самъ начинаетъ розыски, а привычка къ путешествіямъ верхомъ и обширныя знакомства, сдѣланныя во время перекочевокъ, значительно облегчаютъ и ускоряютъ розыски. Вотъ почему значительная доля украденныхъ лошадей отыскивается хозяиномъ рано или поздно.
Конокрадство создало здѣсь особый типъ искателей конокрадовъ — «суинчи» и особыя правила ихъ вознагражденія: за первый слухъ о пропавшей лошади, за поимку вора, за найденную лошадь и т. д. Правила эти обязательны, такъ что незаплатившій суинчи его гонорара принуждается къ этому судомъ казія или бія. Сообщившему первое извѣстіе о пропавшей лошади кулакъ-суинчи (кулакъ — ухо) дается обыкновенно халатъ и деньги, смотря по цѣнности лошади и средствамъ потерпѣвшаго. Поймавшій вора имѣетъ право на сасыгытъ, т.-е. отобрать у него одежду, которая составляетъ какъ-бы трофей побѣдителя. Вору оставляется только необходимѣйшее... За то поимщикъ обязанъ представить вора ближайшей власти, а если воръ убѣжитъ, то сасыгытъ отбирается и доказчикъ самъ отвѣчаетъ, какъ воръ. Кто розыщетъ и приведетъ въ хозяину украденнаго у него коня, тотъ получаетъ, конечно, большее вознагражденіе, которое достигаетъ почтенной цифры, если дѣло идетъ о цѣломъ табунѣ, угнанномъ барантачами.
Воръ, конечно, увѣряетъ, что купилъ коня на такомъ-то базарѣ (подальше ' гдѣ-нибудь) или вымѣнялъ у неизвѣстнаго проѣзжаго. Уликъ обыкновенно нѣтъ никакихъ, очевидно только необыкновенное сходство лошади съ украденною. Для народнаго суда уликъ и не нужно: если только составилось убѣжденіе въ виновности пойманнаго, его принуждаютъ возвратить лошадь и вознаградить хозяина за издержки по розыскамъ; чаще всего вору приходится внести майнута-кусанъ, штрафъ въ видѣ двухъ лошадей, привязанныхъ въ гривѣ и хвосту украденной, затѣмъ вора отпускаютъ на свободу. Дѣло въ томъ, что народъ смотритъ на конокрадство гораздо снисходительнѣе, чѣмъ на простое воровство, а біи получаютъ даже ульджу, т.-е. свою часть съ каждой добычи. Баранта — охота за чужимъ скотомъ — считается удалью, молодечествомъ, и этотъ взглядъ сталъ измѣняться только подъ вліяніемъ русской администраціи, объявившей войну этому освященному обычаемъ и давностію грабежу. Какъ бы ни было, но общественная совѣсть относится въ конокрадству пока довольно мягко. Дѣла эти зачастую оканчиваются миромъ и потому не восходятъ дальше суда біевъ; но крупныя воровства и баранты теперь уже не встрѣчаются.
Здѣсь кстати будетъ упомянутъ еще объ одномъ способѣ сдѣлать всякіе розыски покражи невозможными — способъ весьма простъ: можно съѣсть украденную лошадь, хотя кража и рѣдко дѣлается для этой цѣли. Дѣло въ томъ, что лошадь-перевозочный аппаратъ всегда дороже лошади-дичи. Понятно, что изморенная кляча, едва волочащая ноги, перестаетъ быть перевозочнымъ аппаратомъ и становятся кониной... Туземцы, въ особенности киргизы, не брезгаютъ даже и палою лошадью, но все-таки предпочитаютъ прирѣзать издыхающее животное раньше послѣдняго вздоха.
Не въ рабочую пору улицы базаровъ кишатъ праздношатающимися — это фланёры, дѣлающіе «тамашу» — развлеченіе. Ученья нашихъ войскъ, церковная служба, базарный день — все это привлекаетъ цѣлыя толпы народа. Въ первое время къ окнамъ невысокихъ русскихъ домовъ то-и-дѣло прилипали любопытные, чаще взрослые, чѣмъ дѣти. Бывало ничѣмъ нельзя было отогнать безцеремоннаго наблюдателя нашей домашней жизни! Незнакомые предметы, новые люди, «которыхъ такъ любитъ Богъ» и которые принесли съ собою снѣгъ и морозы, все это, конечно, заслуживало вниманія и изученія. Насъ изучили однако же очень скоро: оказалось, что мы народъ нехитрый, простой, гостепріимный, не брезгающій ни сартомъ, ни жидомъ, ни индійценъ. Разные «тамыры» (знакомые), подъ предлогомъ какихъ-нибудь услугъ, а не то съ канаусомъ и вышитыми шелкомъ кожаными чамбарами — (штаны) залѣзали къ намъ въ залы, кабинеты и спальни...
Какъ древній аѳинянинъ — здѣшній горожанинъ готовъ толкаться на площади цѣлый день, охотно слушая подъ открытымъ небомъ поученія какого-нибудь туземнаго Сократа, или повѣствованія о временахъ давноминувшихъ какого-нибудь туземнаго Ѳукидида. Базаръ для туземца — кладъ, чай-ханэ, — особенно съ балагуромъ и балалайкой, — сущій рай! Страсть къ зрѣлищамъ, бездѣлье и отсутствіе развлеченій сдѣлали увеселительнымъ мѣстомъ «чайную» Пѣсни, пляски и фокусы — вотъ незатѣйливая программа порядочной чайной. Пловъ съ морковью и изюмомъ, пельмени вареные на пару, сушеный урюкъ и персики, каленыя фисташки, кишмишъ, джиза (сартовскіе финики, какъ называютъ русскіе этотъ терпкій сладковатый плодъ), вяленая дыня, нарѣзанная ломтиками, сплетенными въ палку, гранаты, миндаль и прочія сласти манятъ гастронома и лакомку. А тутъ еще «бача»...
Женщина изгнана суровымъ закономъ изъ общества; нѣтъ ей мѣста въ средѣ мужчинъ. Безобразный синій халатъ, накинутый на голову съ длинными, сшитыми вмѣстѣ и болтающимися сзади, рукавами, черная непроницаемая волосяная сѣтка, покрывающая лицо — все это придаетъ туземной женщинѣ видъ огороднаго пугала... Молчаливая, какъ мумія, она жмется къ стѣнѣ отъ каждаго проѣзжаго; а пестрыя и нарядныя толпы мужчинъ, разодѣтыхъ въ яркіе, съ большими цвѣтами и птицами, ситцевые халаты, а не то въ адрасъ (полушелковая муаре) и канаусъ — весело балагурятъ съ красивыми и безстыдными мальчишками...
Взгляните на этого тучнаго сарта, съ лоснящеюся физіономіей и огромнымъ бѣлымъ тюрбаномъ изъ англійской кисеи. На немъ сегодня только три халата, — значитъ въ тѣни не очень жарко: градусовъ двадцать — самый парадный верхній съ роскошнымъ букетомъ на спинѣ, съ букетомъ на лѣвомъ рукавѣ, очевидно, сшитъ только вчера изъ ситца для обоевъ. Шуршитъ и шумитъ накрахмаленная матерія, доволенъ и веселъ щеголь, съ завистью косятся розовые и зеленые халаты на диковинные цвѣти туземнаго франта, безпрестанно отворачивающаго полы, подшитыя узорчатымъ адрасомъ. Нѣжно гладитъ онъ рученку мальчугана съ подрисованными бровями, лукавыми глазенками и желтыми, окрашенными хеной, ногтями. Поклонникъ и обожатель красоты и граціи не знаетъ какъ угодить плясуну бачѣ. — Бача одѣтъ въ женское платье. Длинныя косы, сплетенныя изъ конскаго волоса, висятъ по плечамъ и спинѣ. Бусы и золоченыя русскія монеты украшаютъ его грудь... Никто не скажетъ, что это не дѣвушка — такъ красивъ и кокетливъ бача. Другой еще продолжаетъ танецъ, плавно выступая по ковру босыми ногами подъ таитъ нѣсколькихъ бубенъ и пронзительный визгъ дудки. — Этотъ одѣть мужчиной, но движенія плечъ намекаютъ на что-то не-мужское... Бача есть, такъ сказать, законное слѣдствіе изгнанія женщины изъ общества. Есть особые мастера, воспитывающіе бачей, обучающіе ихъ танцамъ, граціи и самому циническому кокетству. Мастера эти являются со всѣмъ балетомъ, костюмами и музыкантами, по первому зову какого-нибудь богача, устроивающаго той — балъ, по случаю ли семейнаго торжества, или по случаю посѣщенія его кѣмъ-нибудь изъ русскихъ «большихъ тюря».
Тѣлодвиженія мальчика, лукавые и вовсе недвусмысленные взгляды, граціозная поступь подъ звуки не всегда пристойной пѣсни, — все это, конечно, должно дѣйствовать на чувственнаго азіата. Роскошная одежда, добрый вонь и толпа поклонниковъ въ свитѣ еще издали выдаютъ бачу во время его прогулокъ. Въ лавкахъ онъ заставляетъ покупать себѣ лакомства и бросаетъ ихъ народу, а не то распоряжается такимъ же образомъ и деньгами своихъ обожателей. Народъ восхваляетъ щедраго бачу и сыплетъ комплименты: «глаза твои — что звѣзды, поцѣлуй — словно жаркое дыханіе меккскаго вѣтра»...
Почти у каждаго богача есть свой бача, бѣдняки же любители идутъ въ складчину и общими средствами содержатъ одного бачу, удовлетворяя такимъ образомъ эстетическимъ потребностямъ души. Говорятъ, что встрѣчаются бачи, держащіе своихъ поклонниковъ «на благородной дистанціи», и что такіе феномены являются обыкновенно въ бачахъ, принадлежащихъ цѣлой артели любителей.
Русскіе смотрятъ ли все это весьма снисходительно, а нѣкоторымъ это даже нравится... Бороться съ такимъ ненормальнымъ явленіемъ, какъ «бачебазство» весьма трудно. Какъ уже сказано, это вытекаетъ естественнымъ образомъ изъ затворничества женщинъ. Кто не знаетъ, что бачебазство составляетъ обычное явленіе въ Турціи, Персіи и въ сосѣднихъ съ ними земляхъ. Греки, армяне, грузины заимствовали этотъ обычай какъ моду. Въ одну категорію съ Турціей и Персіей надо поставить и всю Среднюю Азію съ Хивой, Бухарой, Коканомъ, Кашгаромъ и русскимъ Туркестаномъ.
Кромѣ изгнанія женщинъ изъ общества, на развитіе бачебазства имѣетъ, конечно, вліяніе и отсутствіе театровъ, что при однообразіи азіатской жизни и страсти азіатца въ зрѣлищамъ, въ развлеченіямъ, въ тамашѣ, заставляетъ его искать ихъ въ чайныхъ, кофейныхъ, баняхъ и т. п. притонахъ.
Главная же причина все-таки отсутствіе женщинъ. Доказательствомъ служитъ то, что у кочевыхъ народовъ, какъ, напримѣръ, у киргизовъ, порокъ встрѣчается не какъ общее правило, а какъ исключеніе — единственно благодаря равноправности женщинъ, открытому лицу ихъ и простотѣ отношеній. Никакія мѣры не искоренять бачебазства до тѣхъ поръ, пока останутся нетронутыми причины этого ненормальнаго явленія. Строгія наказанія, существующія въ нашемъ уголовномъ законодательствѣ, безсильны противъ этого зла — даже и въ Россіи, можетъ быть, именно вслѣдствіе ихъ строгости, а въ Азіи законы эти просто непримѣнимы. Дѣлъ этой категоріи почти не возникаетъ.
Страсть къ одуряющимъ и опьяняющимъ веществамъ развита въ народѣ довольно сильно. Въ числѣ первыхъ — опій, англійской фабрикаціи (въ видѣ палочекъ, обвернутыхъ бумагою), наша или, какъ у насъ называютъ, гашишъ, изъ листьевъ и цвѣтовъ индійской конопли, употребляются какъ куренье. Маленькій шарикъ опія кладется на уголья чилима, самодѣльнаго кальяна изъ тыквы каду, и нѣсколько затяжекъ переносятъ «теріака» — любителя опія — въ неземныя пространства!
Изъ «наши» шарики дѣлаются съ примѣсью сала. Густой бѣлый дымъ, отзывающійся и сѣномъ, и горѣлымъ саломъ, и коноплею, быстро одуряетъ любителя, падающаго иногда почти безъ чувствъ на землю. Свѣжія или и сухія листья и верхушки мѣстной конопли даютъ матеріалъ для опьяняющаго напитка бенгъ. Листья эти стираютъ въ чашкѣ, прибавляютъ воды, тщательно перемѣшиваютъ эту смѣсь и выпиваютъ. Веселое состояніе духа, смотря по характеру любителя, переходитъ или въ сонъ, или въ буйство. Болѣе же всего распространена буза, приготовляемая изъ проса. Такъ какъ съ бузой познакомились и наши солдаты, и такъ какъ на нихъ, по наблюденіямъ врачей, она дѣйствовала, вслѣдствіе какихъ-то примѣсей, одуряющимъ образомъ, то употребленіе ея и даже фабрикація были запрещены еще въ 1869 году. Теперь нѣкоторые любители сильныхъ ощущеній изъ спившихся съ кругу безсрочныхъ прибѣгаютъ и къ опію, и къ наша... Бывали примѣры, что одурѣвшаго солдата сарты обривали, одѣвали въ халатъ и чалму, и увозили связаннымъ въ Бухару Весьма распространено также употребленіе кукнара, приготовляемаго изъ обмолоченныхъ уже головокъ мака. Ихъ растираютъ съ водой и, выжимаютъ сквозь тряпку.
Слѣдовало бы лучше разрѣшить бузу, которая все равно производится по ауламъ, чѣмъ запретомъ ея наталкивать народъ на болѣе вредныя, одуряющія вещества. Намъ кажется, что если вредна не самая буза, а вредныя примѣси въ ней, то слѣдовало бы только запретить эти примѣси. Наши солдаты чаще опиваются водкой, чѣмъ бузой, а между тѣмъ водку запрещать никто и не думаетъ. Въ пользу отмѣны запрещенія говоритъ и то, что поддерживать это запрещеніе рѣшительно невозможно, такъ какъ бузовареніе доступно каждому отдѣльному лицу и не требуетъ ни особенныхъ помѣщеній, ни машинъ, ни большихъ денежныхъ затратъ. Кромѣ того, лица, на которыхъ возложена обязанность полицейскаго надзора, аульные старшины у киргизовъ и кишлачные аксакалы у сартовъ, нерѣдко сами варятъ запрещенный напитокъ.
Теперь вмѣсто бузы туземцы начинаютъ пить водку, считая, что запрещеніе корана не распространяется на этотъ напитокъ; а если ужъ и водку подвести подъ понятіе о шарапѣ, — о винѣ, — то въ ея пользу все-таки можно сдѣлать исключеніе, такъ такъ она въ тоже время и дару — лекарство.
Что водка есть лекарство, туземцы видятъ каждый день на примѣрѣ своихъ русскихъ знакомцевъ, лечащихъ всѣ болѣзни этимъ специфическимъ средствомъ. Стручковый перецъ, мята, полынь, хина — все это служитъ матеріаломъ для настоекъ и лечитъ ту или другую болѣзнь.
Сарты предпочитаютъ, впрочемъ, совершенно чистую водку. Нѣкоторымъ изъ нихъ даже кажется, что мы запретили бузу именно съ цѣлію покровительствовать водкѣ... Винокуренныхъ заводовъ, добывающихъ спиртъ и водку исключительно изъ винограда, развелось въ Ташкентѣ не малое количество (Федорова, Жеѵчужникова, Первушина, Кузнецова и еще кого-то). Ясно, что эти заводы не могли бы и существовать безъ поддержки туземцевъ, такъ какъ русскихъ потребителей немного.
Въ видахъ предупрежденія развитія пьянства въ Кураминскомъ уѣздѣ было принято за правило: не разрѣшать никому открывать питейныхъ заведеній въ деревняхъ, гдѣ нѣтъ русскаго населенія. Поэтому, до сихъ поръ на весь уѣздъ имѣется только 20 кабаковъ (въ 1871 г.), находящихся преимущественно въ Чиназѣ. Мысль, руководившая въ этомъ случаѣ уѣздною администрацію, была та, что у туземцевъ слишкомъ достаточно и своихъ пороковъ, чтобы имъ прививать еще наши. Наконецъ, гораздо лучше и спокойнѣе имѣть меньше кабаковъ, чѣмъ больше тюремъ!
Слѣдуетъ упомянуть наконецъ о страсти во всевозможнымъ азартнымъ играмъ: орлянка, карты, чётъ и нечетъ камешками, — все это способствуетъ передвиженію капиталовъ, затѣмъ одежды, домашняго скарба, а наконецъ и домочадцевъ отъ одного игрока къ другому... Жена, сестра, дочь, сынъ — все идетъ на ставку! Игроки до того пристращаются въ игрѣ, что иногда можно встрѣтить играющаго съ самимъ собою: то кидаетъ монету и торопится взглянуть — орелъ или рѣшетка? — то перебрасываетъ камешки изъ одной руки въ другую и быстро считаетъ: чётъ или нечетъ? Въ 1870 году я видѣлъ въ Самаркандѣ такого субъекта подъ судомъ по обвиненію въ разбоѣ: онъ до того былъ углубленъ въ свою игру, что на вопросы судей отвѣчалъ невпопадъ, совершенно равнодушно относясь къ своей участи. Это васъ всѣхъ весьма поражало. Кромѣ игры, существуютъ и еще азартные способы пріобрѣтать деньги, это — пари. Скачка, борьба двухъ силачей, бой пѣтуховъ, перепеловъ, куропатокъ, нарочно для того выдерживаемыхъ въ теченіи зимы (весною, въ пору спариванія, ихъ стравливаютъ) — все это служитъ поводомъ къ пари.
Убійствъ было совершено: въ 1868 году — 4
« 1869 " — 8
« 1870 " — 5
Изъ числа совершенныхъ въ 1869 году — два падаютъ на долю русскихъ, и именно казаковъ.
Кое-гдѣ въ степи установилась для куна такая норма: за мужчину убійца долженъ отдать наслѣдникамъ 100 коней и 6 слѣдующихъ джаксы: 1) одинъ невольникъ или невольница; 2) кара-паръ — черный одногорбый верблюдъ (пары сильнѣе двугорбыхъ тюйя); 3) кара-чулакъ-атъ — вороная, славная въ народѣ лошадь; 4) акъ-суатъ — бѣлая кольчуга; 5) тзумултукъ — вѣрное ружье, и 6) калынь-гленъ — толстый мохнатый коверъ.
За женщину платится половина: 50 лошадей и 3 джаксы: кара-наръ, кара-чулакъ-атъ и калынь-глень, то-есть — верблюдъ, вороная лошадь и коверъ. Очевидно, что такая норма, гдѣ играютъ рои ружья, кольчуги и прочее, не самая древняя. Счетъ баранами — конечно древнѣе. За мужчину 1000, а за женщину 500 барановъ — какъ разъ даже и по цѣнѣ подойдетъ въ названной выше нормѣ. Нынѣшніе киргизы ее рѣдко придерживаются, потому ли, что обѣднѣли, потому ли, что цѣнятъ жизнь дешевле, потому ли, что теперь убійства рѣже и наказаніе не нуждается уже въ устрашающемъ характерѣ — сказать трудно.
Смыслъ обычая весьма ясенъ: убійца мужчины долженъ обезпечить семью его на матеріальный ущербъ и выдать свое оружіе, коня и оруженосца; убившій женщину, оружія и раба не выдаетъ. Если бы оцѣнить всѣ джаксы и лошадей, то цѣнность куна выразилась бы слѣдующими цифрами:
лошадей, по 30 р. каждая — 3000 р.
Наръ — 80 "
Вороной конь — 200 "
Кольчуга — 30 "
Ружье — 30 "
Коверъ — 20 "
Рабъ — 200 «
Итого — 3560 р.
Надобно сказать, что кольчуги теперь упали въ цѣнѣ: наѣздники убѣдились, что онѣ ничего не стоять передъ русскимъ штыкомъ и пулей. Поэтому, теперь можно купить иногда порядочную кольчугу рубля за три, или на пять. Въ степи же это охранительное вооруженіе еще цѣнится. Хорошая лошадь-скакунъ цѣнится иногда и въ 1000 тиллей, т.-е. въ 3500 рублей, а меньше какъ за 200 р. его не купишь. Ружье, не весьма хитрой конструкціи, съ фителемъ и развалкой, придѣланной въ ложѣ для подставки — тогда стоить и не дешево, но я принимаю здѣсь и кольчугу и ружье въ цѣну обыкновенной лошади.
Что касается невольниковъ, то, конечно, теперь существуетъ развѣ одинъ видъ рабства: кабала за долги, за невыплаченный кунъ и т. п. Впрочемъ, у сосѣднихъ съ китайскими провинціями киргизовъ встрѣчаются калмыки, проданные своими родителями, или и просто забарантованные во время набѣговъ. Такимъ образомъ, если принять даже наши умѣренныя цѣны, то кунъ за кровь мужчины доходитъ до 1000 тиллей, а за кровь женщины до 500 тиллей. Приведенныя вами выше цифры въ 90 тиллей и въ 193, а съ лошадью и 3-мя халатами, пожалуй, 215 тиллей — весьма далеки отъ старой нормы. За убійство султана или ходжи платится какъ на 7 человѣкъ. Обида этихъ лицъ словами оплачивается семью баранами. Не всегда ссора и драки доводятъ туземцевъ до убійства; такъ, на 5 убійствъ, совершенныхъ въ 1870 году, приходится 45 случаевъ нанесенія ранъ и увѣчій. Раны также оплачиваются куномъ, смотря по важности ихъ. За отсѣченіе большого пальца прежде платилось 100 барановъ, за мизинецъ — 20, а если потерпѣвшій не прощаетъ, то виновному отсѣкается соотвѣтствующій членъ.
Для предупрежденія, а со временемъ и вовсе для искорененія баранты и кровомщенія можетъ служить изъятіе этихъ преступленій изъ-подъ вѣдѣнія народныхъ судовъ, ограничивающихся, большею частью, только возмѣщеніемъ убытковъ и куновъ за кровь. Убійство и баранта завѣщаны эпохою безсилія государственныхъ началъ въ Средней Азіи, когда каждому предоставлялось право творить судъ и расправу надъ противникомъ, за нанесенную имъ обиду. Это, конечно, не можетъ быть терпимо при русскомъ владычествѣ. Судъ и расправа конечно не; могутъ быть предоставлены всякому желающему. Народъ уже достаточно ознакомился съ основаніями и пріемами русскаго судопроизводства, а потому передача такихъ крупныхъ правонарушеній, каковы грабежъ и убійство, подъ вѣдѣніе русскаго суда, не покажется уже крутою и неподготовленною мѣрою. Преслѣдуя эти преступленія уголовнымъ порядкомъ, слѣдуетъ однако же оставить за потерпѣвшей стороной право искать матеріальнаго вознагражденія по обычаю; въ противномъ случаѣ множество преступленій будетъ скрыто отъ русскаго суда изъ-за матеріальныхъ выгодъ мировой сдѣлки.
Оставить одинъ кунъ, какъ пеню за пролитую кровь — значить снять съ богачей всякую отвѣтственность и дать каждому изъ нихъ возможность безнаказанно творить самоуправство, обрекая на смерть ихъ противниковъ.
Грабежей и разбоевъ было совершено: въ 1868 году — 14; въ 1869 г. — 10. Въ томъ числѣ на большихъ дорогахъ: въ 1868 г. — 10, а въ 1869 году — 4. Въ 1869 году изъ десяти грабежей, три произведено русскими.
Случаевъ воровства и мошенничества было: въ 1868 году — 12; въ 1869 г. — 11; въ 1870 г. — 186.
Увеличеніе цифры 1870 г. произошло не вслѣдствіе ухудшенія народной нравственности, а вслѣдствіе введенія болѣе правильной отчетности со стороны казіевъ и біевъ, которые прежде не сообщали въ управленіе числа рѣшаемыхъ ими дѣлъ. Въ своемъ мѣстѣ будутъ даны свѣдѣнія о числѣ всѣхъ дѣлъ, рѣшенныхъ въ 1870 году народнымъ судомъ. Замѣчательною кражей можно считать совершенную въ 1868 году: одинъ сартъ укралъ въ чиназской церкви часть разобраннаго имъ подсвѣчника. Это чуть ли не единственный случай въ этомъ родѣ.
Главную статью въ цифрѣ кражъ составляетъ конокрадство: въ 1868 и 1869 г. было по 9-ти случаевъ, а въ 1870 г. слѣдуетъ считать до 140. Въ сущности же и въ предшествовавшіе годы слѣдовало бы считать хотя по 180 всѣхъ кражъ, потому что въ то время мы вели войну съ Бухарою, вводили новое положеніе, посылали въ степь экспедиціи и т. д., и слѣд. надзорь былъ слабѣе. Такъ какъ уѣздная администрація обязана сдѣлать только первое дознаніе и затѣмъ передаетъ дѣло судебному слѣдователю (общему для уѣзда и для города), и такъ какъ судебный слѣдователь, нисколько не подготовленный къ этой дѣятельности (изъ письмоводителей), обыкновенно затягивалъ дѣла и велъ ихъ внѣ уѣзда, то слѣдить за ходомъ этихъ дѣлъ не было никакой возможности.
Противъ конокрадства и грабежей въ 1868 году была принята слѣдующая мѣра: изъ самихъ жителей составлена стража и расположена пикетами у переправъ черезъ рѣки и на высокихъ мѣстахъ. Средство это оказалось довольно дѣйствительнымъ, и противъ 1867 года конокрадство сразу ослабѣло.
Крупныхъ происшествій, нарушившихъ общественный порядокъ, было только два. Въ 1868 году, въ ночь на 1-е апрѣля, на станцію Арабатъ, которую охраняли шесть уральскихъ казаковъ, напала шайка въ шестьдесятъ человѣкъ, подъ предводительствомъ одного карадуваны и нѣсколькихъ дувановъ. Заслышавъ неистовые визги, казаки взобрались на крыши сакель и открыли огонь. Шайка потеряла трехъ человѣкъ убитыми и ранеными, и отступила. Виновные увѣряли, что они нападать и не думали, а просто возвращались съ праздника и вздумали поджигитовать мимо станціи, казаки же съ перепуга приняли ихъ за разбойниковъ. Присланный на слѣдствіе офицеръ поддержалъ показанія виновныхъ, и уральцы были заподозрѣны въ излишней пугливости; но настойчивость уѣзднаго начальника не дала замолкнуть этому дѣлу, и виновные подверглись суду. Главные зачинщики, впрочемъ, успѣли бѣжать, изъ второстепенныхъ же приговорены были двое — къ смертной казни и одинъ — въ каторжнымъ работамъ. Приговоренные къ смерти были однакоже помилованы генералъ-губернаторомъ и сосланы въ Сибирь на поселеніе. Другое нападеніе, и также на почтовую станцію, было произведено въ 1871 году, шайкою человѣкъ въ 60 сартовъ и киргизовъ, въ 30-ти верстахъ отъ Ташкента, при чемъ нѣсколько казаковъ было убито или ранено. Какъ скоро получено было извѣстіе о происшествіи, — снаряжена была погоня изъ мѣстныхъ жителей. Узнавъ о погонѣ, разбойники разбрелись поодиночкѣ, но жители горныхъ кишлаковъ били на-готовѣ, и въ вечеру того же дня 8 человѣкъ было поймано; черезъ нѣсколько дней было захвачено еще 20 чел. и затѣмъ каждый день поодиночкѣ перехватали болѣе половины шайки. Главный атаманъ успѣлъ бѣжать въ Коканъ.
Слѣдствіе показало, что ишанъ — святоша, бывшій атаманомъ шайки — давно уже пропагандировалъ противъ русскихъ и нерѣдко пріѣзжалъ въ самый Ташкентъ. Главная масса его послѣдователей забралась въ аулѣ Кулъ-кара, гдѣ онъ устроилъ мечеть, школу, и назначилъ по себѣ халифа — старшаго ученика и преемника. Себя выдавалъ за пророка Мегды, послѣдняго передъ свѣтопреставленіемъ. Шайку набралъ отчасти угрозами, отчасти увѣреніемъ, что все готово, что ташкентцы ждутъ-не дождутся и т. п. Замѣчательно, какъ отнесся къ этому народъ: мало того, что туземцы спасаютъ казака, даютъ знать въ сотню и ловятъ разбойниковъ, но даже готовы были растерзать пойманныхъ. Впослѣдствіи четверо изъ наиболѣе виновныхъ были разстрѣлены, нѣсколько сослано въ каторжныя работы.
Всѣхъ арестантовъ въ Кураминскомъ уѣздѣ содержалось въ теченіи 1870 года 152 чел. Значительная доля ихъ, впрочемъ, не принадлежала уѣзду; въ числѣ множества рабочихъ, прибывающихъ изъ Кокана въ Ташкентъ, попадаются и воры, которыхъ большею частію и высылаютъ обратно. Кураминскія тюрьмы служатъ для этихъ пересылочныхъ партій этапами. Собственно тюремъ нѣтъ, но при гауптвахтахъ въ Чиназѣ, Куйлюкѣ, Той-Тюбе и Тиляу устроены арестантскія помѣщенія, весьма недостаточныя въ случаѣ прилива арестантовъ изъ Ташкента. Той-Тюбинская, передѣланная изъ сартовской сакли, весьма низка, съ малыми отверстіями для оконъ, и потому съ недостаточною вентиляціею. Лѣтомъ, въ душныя ночи, арестантовъ приходится размѣщать въ тѣсномъ дворикѣ, окруженномъ невысокою глиняною стѣною, — и это, при крайней неопытности оренбургскихъ и сибирскихъ казаковъ, составляющихъ обыкновенный гарнизонъ сел. Той-Твэбе, ведетъ къ побѣгамъ. Въ 1868 году бѣжало двое, въ 1869 году одинъ. Средство употреблялось весьма простое: во время вечерняго намаза, когда правовѣрные арестанты станутъ на колѣни и часовому казаку прискучить смотрѣть на однообразные поклоны, какой-нибудь смѣльчакъ вскакяваетъ на плечи сосѣда, хватается за верхъ стѣны и перелетаетъ на улицу. Выскочившій караулъ не знаетъ за кѣмъ гнаться, ибо на улицѣ видны пятки нѣсколькихъ человѣкъ, улепетывающихъ во всѣ стороны. Неистовые крики: „держи, лови“ и высыпавшая изъ ворогъ толпа казаковъ съ оружіемъ ошеломляетъ прохожихъ, незнающихъ въ чемъ дѣло и боящихся попасть на закланіе! Ловятъ обыкновенно какого-нибудь перепуганнаго прохожаго, а виновникъ суматохи успѣвалъ скрыться въ первомъ извилистомъ переулкѣ.
Одежда арестантовъ ничѣмъ не отличаетъ ихъ отъ остальныхъ жителей, головы брѣютъ всѣ. Единственное средство сдѣлать ихъ замѣтными — это бритье бороды, усовъ и бровей, употребительное въ ханствахъ. Но это считается верхомъ позора. Когда хотятъ сказать: онъ потерпѣлъ пораженіе, онъ былъ пристыженъ, то употребляютъ выраженіе: „онъ ушелъ съ обритыми бровями“!
Безпечность и незнаніе службы у казаковъ таковы, что, надобно удивляться, какъ еще не разбѣгались и всѣ арестанты!
Содержаніе арестантовъ возлагалось обыкновенно на такъ-называемаго куръ-баша, или сартовскаго полиціймейстера, которому отпускались и деньги. Обезпеченное содержаніе при полнѣйшемъ бездѣйствіи обращало тюрьму въ какой-то монастырь. Отшельники не только не стремились къ свободѣ (развѣ ужъ кому грозила строгая вара за содѣянное), но весьма охотно поступали въ скитъ, нисколько не заботясь ни о поручителяхъ, ни о скорѣйшемъ представленіи своихъ свидѣтелей.
Въ видахъ гигіеническихъ, а также, чтобы извлечь изъ массы тунеядцевъ какую-нибудь пользу, я заставлялъ ихъ (лѣтомъ 1870 года) очищать дворы уѣзднаго управленія, поправлять дорожки въ саду, поливать засѣянную мною плантацію врачебныхъ растеній, сахарнаго сорго и т. п.
Къ зимѣ арестанты обыкновенно старались уйти на поруки; крупныхъ плутовъ въ уѣздѣ не держали, отсылая ихъ въ ташкентскую тюрьму, въ видахъ предупрежденія побѣга, а также виду того, что судебный слѣдователь жилъ постоянно въ Ташкентѣ, гдѣ и велъ слѣдствія.
Кромѣ названныхъ пунктовъ, арестантскія имѣются и при каждомъ волостномъ управленіи, но онѣ передѣланы изъ сакель и не отвѣчаютъ всѣмъ условіямъ гигіены, и потому требуютъ перестроекъ.
Дома строятся изъ глины, которую берутъ тутъ же подъ ногами, такъ какъ грунтъ состоитъ изъ чистѣйшей и хорошей глины. Для тонкихъ стѣнъ (въ лавкахъ, сараяхъ и т. п.) туземцы ставятъ деревянный остовъ и залѣпляютъ его глиной. Самый характеръ здѣшнихъ построекъ изъ глиняныхъ комьевъ съ камышевыми крышами, покрытыми глиною же, дѣлаетъ ихъ недоступными огню съ внѣшней стороны. Смазка крышъ глиною употребляется кое-гдѣ и въ Россіи. Опытъ указалъ, что это прекрасное предохранительное средство. Вовремя пожара въ Коротоякѣ (Воронежской губ.), происшедшаго въ 1868 году отъ иллюминаціи въ честь пріѣзда генералъ-инспектора кавалеріи, и когда притомъ вся вольнонаемная пожарная команда отправлена была за городъ зажигать плошки — удалось отстоять только тѣ дома, крыши которыхъ были покрыты глиной, кругомъ же ихъ множество сосѣднихъ зданій были истреблены.
Сартовскія постройки застрахованы отъ огня и изнутри: въ нихъ нѣтъ ни печей, ни дымовыхъ трубъ — огонь раскладывается просто на полу въ особомъ углубленіи, а если сами жители хотятъ согрѣться, то въ это углубленіе накладываются уголья, надъ ними ставится большая и низкая табуретка, похожая на маленькій столикъ, табуретка покрывается ватнымъ одѣяломъ и семья садится вокругъ, засовывая ноги подъ табуретку на перекладины ея ножекъ и закутываясь въ одѣяло. Полъ, конечно, глиняный или вымощенный квадратными плитками кирпича — огню нѣтъ пищи никакой. Дымовыя трубы, причиняющія въ Россіи столько хлопотъ, здѣсь замѣняются окномъ, дверью или отверстіемъ въ крышѣ. Эта сравнительная безопасность отъ огня дѣлаетъ пожары большою рѣдкостью. Ихъ было во всей области 20, сгорѣло 78 дворовъ на — 9,480 р.
Поэтому и пожарныхъ командъ нигдѣ не имѣется. Слабымъ намёкомъ на будущіе пожарные инструменты въ Курамѣ служитъ пока единственный гидропультъ, купленный мною для уѣзднаго управленія. Въ случаѣ нужды и онъ можетъ пригодиться, такъ какъ струя его достаетъ до крышъ здѣшнихъ невысокихъ построекъ.
Отсутствіе печей въ туземныхъ постройкахъ объясняется теплымъ климатомъ и короткою, несуровою зимой. Съ приходомъ русскихъ зима стала суровѣе. Туземцы видятъ въ этомъ знаменіе... знакъ особаго благоволенія Аллаха къ русскимъ, которые любятъ снѣгъ и безъ мороза жить не могутъ!
Занявъ сартовскія сакли, мы понадѣлали печей и — принялись рубить фруктовыя деревья. Туземцы охотно стали возить дрова, преимущественно урюковыя (абрикосовыя), которыя лучше горятъ. Съ истребленіемъ садовъ дрова, конечно, вздорожали. Наши печи устроились самымъ допотопнымъ образомъ такими печниками изъ солдатъ, которые сдѣлались ими только потому, что имъ „приказано“. Очагъ и вертикальная труба, безъ всякихъ заворотовъ, откровенно глядитъ сквозь крышу въ небо; никакихъ вьюшекъ не полагалось, и чтобы закрыть трубу, надо было лазить на крышу и тамъ затыкать трубу кошмой, сверхъ которой накладывались камни. Понятно, что такія печи поѣдали огромное количество топлива и давали ничтожное количество тепла. Дороговизна дровъ заставила подумать и о топливѣ, и о печахъ. Каменный уголь съ казенной „Татариновской“ копи, хотя и добывался за Чемкентомъ и везти его 200 верстъ чего-нибудь стоило, но все-таки казалось выгоднѣе платить 35 коп. за пудъ угля, чѣмъ 15 р. за саженъ дровъ. Выписанные изъ Россіи для „генеральскаго“ дома печники были заняты чуть не на годъ впередъ, и потому менѣе вліятельные чины должны были довольствоваться тѣми туземными уста — мастерами, которые служили чернорабочими при русскихъ мастерахъ. Одинъ изъ такихъ скоро дошелъ до такого искусства, что не уступалъ и русскимъ, но за то и его трудно было залучить къ себѣ. Сложить каминъ онъ брался за 7 и 10 рублей. Второстепенные мастера брали не менѣе 15-ти. Когда я выставилъ такому мастеру несообразность его цѣны сравнительно съ цѣной лучшаго мастера, онъ весьма резонно возразилъ:
И правда: начнешь пробовать каминъ — то не тянетъ вовсе, то дымитъ. Мастеръ ужъ не отходить и передѣлываетъ до тѣхъ поръ, пока дѣло не наладится.
Татариновскую копь скоро залило водою. Уголь вздорожалъ. Первушинскій изъ копи Кураминскаго уѣзда продавался по татариновской цѣнѣ и портилъ колосники: избытокъ сѣры велъ къ образованію сѣрнистыхъ соединеній, и желѣзные прутья перегорали. Теперь уже многіе топятъ камышомъ, камины передѣланы в простыя печи. У китайцевъ, гдѣ дровъ было мало, печи или, вѣрнѣе, трубы строились такимъ образомъ: очагъ врывается въ полъ боровъ-дымоотводъ кладется горизонтально вдоль стѣнъ на полу же, и выходитъ потомъ наружу ниже горизонта, оканчиваясь въ трубу, сдѣланную изъ коры дерева, обмазанной внутри глиной. Въ видахъ красоты въ кору втыкаютъ сучья и вѣтви, преимущественно вѣчно зеленой хвои — нужды нѣтъ, что кора дубовая, а вѣтви будутъ еловыя. Боровъ внутри комнаты обдѣлывается лежанкой и покрывается циновками — выходитъ и чисто и тепло, да и мебели лишней не надо. Выгода еще та, что сырость, гнѣздящаяся обыкновенно внизу стѣнъ, уничтожается. Такія печи есть въ Кульджѣ, и русскіе должны съ ними познакомиться. Корейцы, переселенные насильно изъ Владивостока на Амуръ, передѣлали русскія печи въ домахъ, для нихъ построенныхъ, на описанный нами образецъ. Экономія въ топливѣ достигается при этомъ полная. Все тепло остается въ комнатѣ, а не грѣетъ небо.
Что касается санитарныхъ условій уѣзда, то, напримѣръ, эпидемическихъ болѣзней до холеры 1672 года въ кураминскомъ уѣздѣ не было. Только лѣтомъ 1870 года казаки въ сел. Той-тюбе страдали дизентеріей повальнаго характера. Отчасти скупость самихъ казаковъ, отчасти неопрятность ихъ, отчасти недосмотръ и нерадѣніе сотеннаго командира въ связи съ зноемъ, тогда свирѣпствовавшимъ, — были причинами этой болѣзни.
Въ сотняхъ введено было тогда артельное начало даже и въ содержаніи лошадей. Остатки отъ фуражнаго довольствія уже не поступали въ карманъ сотеннаго командира или завѣдывающаго кавалеріей, а дѣлились между казаками по спускѣ на льготу. Изъ этихъ же денегъ заводилось все, нужное въ сотенномъ хозяйствѣ. Такой порядокъ казался тѣмъ справедливѣе, что лошади у казаковъ не казенныя, а собственныя. На дѣлѣ же это имѣло много неудобствъ. Сотенный командиръ обратился въ какого-то первобытнаго атакама, которой для рѣшенія вопроса о томъ: купить ли телѣгу для сотенной клажи, купить ли чіевъ и плетенокъ для шалашей, — долженъ былъ собирать „громаду“ и предлагать свой проектъ всей сотнѣ. Громада же усчитывала своего командира въ расходахъ, ею разрѣшенныхъ. Все это вмѣстѣ съ патріархальностью отношеній казалось намъ, регулярнымъ, весьма необычнымъ, и влекло за собою, напримѣръ, отказъ сотни запасать въ походъ указанное количество фуража на томъ основаніи, что въ степи будетъ подножный кормъ, несогласіе устроивать навѣсы и шалаши на лагерной стоянкѣ и т. п. Такъ случилось и съ сибирской сотней въ Той-Тюбе: она была выведена за село, къ рѣчкѣ, на все лѣто, а строить себѣ навѣсы отказалась. Казаки размѣстились подъ телѣгами, развѣшивая на оглобли и пики всякую рухлядь. Лагерь скорѣе походилъ на цыганскій таборъ, чѣмъ на военную стоянку; жены и дѣти довершали сходство. Зной, спанье на голой землѣ, нечистота и міазмы произвели то, что дизентерія сдѣлалась эндемическою (мѣстною) въ лагерѣ. Туземцы ею не страдали. Сотню пришлось перенесть въ другое мѣсто, и болѣзнь въ ней прекратилась, но за то перешла по наслѣдству къ оренбургской сотнѣ, смѣнившей въ Той-Тюбе сибирскую. Смертность была довольно чувствительна: въ сибирской сотнѣ умерло два, а въ оренбургской пять человѣкъ. Дизентерія стала ослабѣвать только съ наступленіемъ осени, то-есть съ уменьшеніемъ жаровъ.
Изъ эндемическихъ болѣзней въ уѣздѣ свирѣпствуютъ лихорадки и разнообразныя накожныя болѣзни.
Лихорадки обусловливаются прямо искусственнымъ орошеніемъ, родомъ воздѣлываемаго хлѣба, обширными болотами и степенью превышенія даннаго мѣста надъ уровнемъ воды. Рисъ, напримѣръ, требуетъ столько воды, что поля стоять четыре мѣсяца болотами: оттого, гдѣ сѣять больше рису — тамъ и больше лихорадокъ. Извѣстно, что въ сѣверной Италіи, гдѣ рисовыя плантаціи также изобилуютъ, запрещено разводить рисъ ближе 15-ти верстъ отъ городовъ — то же по опыту вводится и нами: ташкентскій госпиталь выстроенъ на берегу рѣчки Салара и въ садахъ, — казалось бы чего лучше? Но за рѣчкой (она шириною будетъ съ городскую улицу) начинались рисовыя поля, и въ госпиталѣ поселилась лихорадка. Поступитъ больной съ какимъ-нибудь ушибомъ, а черезъ три-четыре дня, смотришь, заболѣваетъ лихорадкой!.. Ужъ и такъ-то госпиталей у насъ боятся, а тутъ еще лихорадка, да тонкія крыши, назначенныя какъ-будто лишь для фильтрованія дождевой воды, да еще стѣнныя отдушины, замѣнявшія вентиляторы съ такимъ успѣхомъ, что черезъ всю комнату задували свѣчу!
Туземцы также недовѣрчиво относятся къ этому госпиталю: въ 1869 году, одинъ куражинецъ, едва ставъ на ноги, бѣжалъ тайномъ въ свой кишлакъ, гдѣ тщательно скрывался при дружномъ содѣйствіи односельчанъ. Теперь крыши и отдушины, столь неудачно придуманныя начальникомъ инженеровъ, передѣланы. Рисовыя поля отодвинуты, и госпиталь по немногу поправляетъ свою репутацію.
Кураминскій уѣздъ такъ богатъ водою и такъ плохо ею распоряжается, что лихорадки составляютъ его законную собственность. Не зная, куда дѣвать отработанную воду, народъ спускаетъ ее въ болота. Той-Тюбе и Чиказъ, гдѣ эти болота группируются, наиболѣе, — наиболѣе и страдаютъ отъ лихорадокъ. Что касается командованія мѣстности надъ уровнемъ стоячей воды, а здѣсь еще и надъ уровнемъ орошаемыхъ полей, то уже извѣстенъ фактъ, что туманы, а съ ними и міазмы стоять надъ своими источниками, не поднимаясь выше извѣстной черты и затѣмъ падаютъ въ видѣ росы. Если нѣтъ вѣтра, который бы отнесъ туманъ къ другому мѣсту, то понятно, что дышать міазмами будутъ только тѣ, кого захватываетъ туманная толща. Чуть мѣсто возвышается болѣе, чѣмъ на 200 футовъ надъ уровнемъ болотъ и затопляемыхъ полей — лихорадка дѣлается въ немъ случайностію: развѣ кто-нибудь захватилъ ее внизу.
Положеніе это подтверждается и наблюденіями въ самомъ уѣздѣ: укрѣпленіе Теляу устроено на возвышенности, а сартовское селеніе лежитъ внизу — процентъ лихорадочныхъ здѣсь и больше. Проѣзжая днемъ мимо полей, залитыхъ водою, слышишь какой-то особенный, затхлый теплый паръ — бѣгите отсюда! При разъѣздахъ своихъ я каждый разъ схватывалъ лихорадку, когда случалось надышаться „рисомъ“. Лечился я по-кавказски — большимъ пріемомъ хины за два часа до пароксизма, но, чтобы опредѣлить время пріема, надобно было вынести два пароксизма: тогда узнаешь въ какіе дни и въ которомъ часу является присутпъ. Лихорадка прекращалась обыкновенно съ перваго же пріема.
Несмотря на то, что такъ-называемыя „болотныя“ лихорадки всегда и вездѣ инѣютъ одинаковое теченіе и, значитъ, въ Ташкентѣ должны уступать тѣмъ же средствамъ, какъ и на Кавказѣ — тѣмъ не менѣе многіе изъ врачей не раздѣляютъ мнѣнія о необходимости прибѣгать къ большимъ дозамъ. Что же сказать послѣ этого о самихъ паціентахъ? Они просто боятся „лошадиныхъ пріемовъ“, какъ яда!
Казалось бы, послѣ блестящихъ результатовъ гиподермическаго способа, ограничивающагося 10 гранами тамъ; гдѣ прежде употреблялось 200, — вопросъ долженъ бы считаться рѣшеннымъ, но недовѣріе въ новости и отвращеніе „вольныхъ“ паціентовъ отъ всего, что напоминаетъ операцію — препятствуютъ повсемѣстному введенію этого способа. Но если ужъ не подкожное впрыскиваніе, то во всякомъ случаѣ лучше принять 18— 20 гранъ сразу, чѣмъ 120 или 200 гранъ понемногу въ теченіи цѣлаго мѣсяца: и дешевле, и лихорадка скорѣе бросить. Количество хины, отпускаемаго въ госпитали туркестанскаго округа, такъ не соотвѣтственно потребности, что врачи по неволѣ прибѣгаютъ къ мышьяку, какъ это было, напримѣръ, въ 1868 и 1869 годахъ въ лазаретѣ укр. Ключевого, близъ Джизвка. Ключевое вообще отличалось болѣзненностію и смертностію гарнизона. Выбралъ мѣсто самъ генералъ-губернаторъ, руководясь одними стратегическими соображеніями. Въ тактическомъ отношеніи укрѣпленіе было весьма неудовлетворительно: стоявшая передъ фронтомъ гора командовала внутренностію Ключевого и такой степени, что укрыться можно было развѣ за постройками лазарета, да и то въ полосѣ, шириною шаговъ въ десять — остальное все было открыто, но генералъ зналъ, съ кѣмъ имѣетъ дѣло, и Ключевое постояло бы за себя противъ бухарцевъ.
Средства казенной аптеки очень скудны; понятно, какъ дорожили хиной врачи и какими гомеопатическими дозами старались они обходиться. Я помню, какъ былъ обрадованъ ключевской врачъ, когда я отдалъ ему весь свой запасъ хины (не болѣе унца). Самъ онъ развѣшивалъ дозы, сдѣлалъ растворы и торжественно понесъ стклянки жъ больнымъ, уже три мѣсяца сидѣвшимъ на мышьякѣ. — „Сегодня у насъ балъ!“ сказалъ онъ на прощанье.
Въ такомъ же почти положеніи, относительно хины, находился и Ташкентскій госпиталь, гдѣ больныхъ было чуть не впятеро больше. Военно-медицинскій инспекторъ, старый кавказецъ, осматривая госпиталь, спросилъ молодого врача:
Совершенно вѣрная мысль: если хочешь сберечь и время, и деньги, и силы больного — давай большіе пріемы.
Подкожное вспрыскиваніе — новость для многихъ врачей и требуетъ все-таки нѣкоторой снаровки, а потому весьма рѣдко употребляется. Туземцы еще не подвергались опытамъ и потому неизвѣстно, какъ они отнесутся въ этому средству. Скорѣе, впрочемъ, можно ожидать недовѣрія. Я убѣдился на дѣлѣ, что такому непосредственному человѣку, какъ киргизъ, кураминецъ и даже сартъ, больше всего внушаютъ довѣрія „чувствительныя“ средства: горькая хина, выжимающій слезы нашатырный спиртъ, обжигающій паршу растворъ ѣдкаго кали, несмываемый ничѣмъ адскій камень, моментально дѣйствующія рвотныя, слабительныя и проч. Когда дѣйствіе лекарства скоро и замѣтно — дикому человѣку лучше ничего и не надо. Онъ доволенъ будетъ даже и однимъ впечатлѣніемъ вкуса, обонянія, осязанія: горько, воняеть, щиплетъ — вотъ это и лекарство! Къ хинѣ сразу получили довѣріе ужъ на одно то, что она горька, „какъ желчь“, хуже!
По всему этому я полагаю, что туземцевъ еще долго придется лечить одними внутренними пріемами, а въ этомъ случаѣ слѣдуетъ предпочесть кавказскій способъ: за два часа до пароксизма дать 15—20 гранъ (это взрослому).
Лахорадки, бизгекъ, переходятъ часто въ горячки, сузекъ. Туземные лекаря „таубы“, „хакимы“ (первое по-киргизски, второе по-сартовски) — лечатъ горячку отваромъ сана — какой-то желтоватой травы, запрещаютъ мясо и даютъ пить сары-су (желтая вода), т.-е. сыворотку отъ коровьяго молока. Возвратная горячка кайталаманъ, рѣдко излечивается. Больного пользуютъ животными ваннами: убьютъ лошадь, снимутъ съ нея кожу и завертываютъ въ нее больного. Каждый разъ надобно свѣжую шкуру. Если ужь ничто не помогаетъ, то, по древнему обычаю, въ обмѣнъ за человѣка предлагаютъ Богу бѣлаго барана: обведутъ его три раза вокругъ больного и затѣмъ прирѣжутъ, причитывая такое обращеніе: „вотъ тебѣ душа за душу — оставь больному жизнь!“
Болѣзни припадочнаго характера обыкновенно сваливаются у киргизовъ на „нечистую силу“. Но противъ шайтана, чорта, и противъ албасты, домового, всегда найдется средство: бакса, знахарь, сейчасъ научитъ что дѣлать. Можетъ понадобиться лошадь съ большими бѣлыми глазами, филинъ, беркутъ, сорока, наконецъ колючка (кустарникъ чингиль) или сабля. Всего этого нечистая сила не переноситъ! Крикъ филина распугиваетъ цѣлыя стаи чертей, перышко его на шапкѣ или гдѣ-нибудь на платьѣ, а не то и въ гривѣ лошади — прекрасное средство прогнать дьявола... Набросивъ на голое тѣло больного пучокъ колючки, можно исколоть и чертей... Воткнутая въ землю, остріемъ вверхъ, обнаженная сабля служитъ грознымъ сторожемъ...
Можно и предотвратить болѣзни: для этого стоить только носить на шеѣ какой-нибудь тумаръ, талисманъ. Его обыкновенно зашиваютъ въ шелковую или же бумажную матерію. На шеѣ лошади также вѣшается тумаръ, какая-нибудь нашептанная буса или раковина. Для путника лучшій талисманъ: яда-ташъ или безоаръ — камень синяго, зеленаго желтаго, бѣлаго, тѣлеснаго или чернаго цвѣтовъ. Его находятъ въ желудкѣ коровъ и лошадей. Если надобенъ дождь, стоить только привязать яда-ташъ къ прутику и поставить его въ чистую воду; для вёдра — привязать къ хвосту лошади; для прохлады — заткнуть его за поясъ, — тотчасъ явятся облака...
Въ большомъ ходу также разныя заклинанія и молитвы. Разрѣзавъ бумагу на узкія полосы и склеивъ ихъ въ длинную хартію, мулла тщательно исписываетъ ее красными и черными строками. Тутъ не забыта ни сабля, ни пива, ни ружье, ни пушка, ни чокмаръ (палица съ мѣднымъ или чугуннымъ граненымъ шаромъ), ни штыкъ, ни стрѣла, ни айбалта (топоръ на длинной рукояти), словомъ, ни одинъ инструментъ, сокращающій дни человѣка. Владѣлецъ такого талисмана не можетъ никогда погибнуть насильственною смертію, поэтому онъ не скупится съ муллою и затѣмъ, скатавъ хартію въ трубочку, зашиваетъ ее въ канаусъ и вѣшаетъ себѣ на шею. Такіе талисманы, конечно, весьма дѣйствительны: въ моей коллекціи есть одинъ экземпляръ, снятый съ убитаго!
Бываютъ и спеціальные заговоры противъ одной какой-нибудь болѣзни; они служатъ не только какъ „наружное“ средство для ношенія на шеѣ, но и какъ „внутреннее“: туземцы вѣрятъ, что если разжевать бумагу и проглотить, то святыя слова или, вѣрнѣе, чернила, которыми эти слова написаны, исцѣлятъ недугъ не хуже заправскаго лекарства, туземные лекаря любятъ въ особенности одно специфическое средство, сынетъ, ртуть. Правда, что венерическая болѣзнь нерѣдкость, но сынетъ дается при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ, не стесняясь разгадать болѣзнь!
До какой степени шарлатанятъ туземные „таубы“, можно судить изъ того, что они, пощупавъ только пульсъ и не разспрашивая ни о чемъ больного, прямо назначаютъ уже лекарство. Не трудно угадать, что это будетъ чаще всего любимое сынеть. Народъ до такой степени привыкъ въ подобному способу распознаванія болѣзней, что подробные разспросы нашихъ врачей кажутся ему явнымъ признакомъ незнанія. Во время моей рекогносцировки въ Буканъ-тау, въ 1869 году, съ нашимъ докторомъ, Исихановымъ, разыгралась слѣдующая сцена:
Только узнавъ, что докторъ ничего не беретъ ни за совѣты, ни за лекарства — киргизы перестали потѣшаться и съ недоумѣніемъ посматривали другъ на друга. На возвратномъ пути, когда уже лекарства на нѣкоторыхъ подѣйствовали, — доктору не было отбою отъ больныхъ. Многіе пріѣхали изъ сосѣднихъ ауловъ, а нѣсколько больныхъ, нуждавшихся въ продолжительномъ леченіи, собирались двинуться за отрядомъ, въ Джизакъ — это за 400 верстъ! Дѣло въ томъ, что туземные знахари за свои хартіи-заклинанія, а лекаря за разныя таинственныя пилюли берутъ иногда по золотому за штуку! Правда, что и пилюли золоченыя, — съ гордостію замѣчаетъ паціентъ.
Туземные лекаря передаютъ свои знанія въ наслѣдство дѣтямъ. Впрочемъ, въ Бухарѣ существуетъ медицинская школа, Даръ-шишфа на 50—60 студентовъ. При школѣ есть и лазареть на 80 больныхъ. Таубы хорошо лечатъ только раны — это ужъ у всѣхъ азіатовъ, такъ-сказать, врожденное искусство: практика большая!
Весьма развиты также всевозможныя накожныя болѣзни и чесотка, короста, лишаи, такъ-называемая „сартовская язва“ и проч.
Все это, несмотря на кажущуюся чистоплотность народа, обязаннаго религіей совершать ежедневныя омовенія, — всѣ эти болѣзни развиты въ неутѣшительныхъ размѣрахъ. Рѣдкій туземецъ уйдетъ отъ парши и сартовской болѣзни. Первая, какъ растительный паразитъ, распространяется, конечно, путемъ прикосновенія путемъ переноса споръ (зародышей грибковъ). Выражаясь проще болѣзнь эта „прилипчива“ — грибки прилипаютъ во всему, что до нихъ коснется. Переносъ этихъ споръ совершается чаще всего кистью цирюльника, брѣющаго головы и больныхъ, и здоровыхъ, затѣмъ тюбетейкой (ермолка), попадающей буквально „съ больной мой головы на здоровую“. Почва для произрастанія растеній во всякомъ случаѣ готовая и воспріимчивая, такъ какъ ноги правовѣрнаго чаще знакомятся съ водою, чѣмъ голова. Тюбетейка, неснимаемый головной уборъ, задерживаетъ испарину и, благодаря развитію при этомъ теплоты и влажности — какъ нельзя болѣе способствуетъ разнымъ произрастаніямъ, если бритва не весьма часто ихъ соскабливаетъ.
За отсутствіемъ или болѣзнью врача мнѣ, какъ любителю, приходилось часто возиться съ больными, конечно, „невинными“, каковы, напримѣръ, лихорадочные и пораженные разними наружными изъянами. Чесотка скоро уступала простому керосину, а парша — раствору ѣдкаго кали. Что касается „сартовской болѣсти“, то она для самихъ туземцевъ составляетъ загадку и, повидимому, не поддается мѣрамъ предупредительнымъ. Названіе „сартовской“ дано русскими, сами сарты называютъ ее „авганъ-яра“, афганская язва, или еще паша-хурда, злая муха, но это свидѣтельствуетъ только о попыткѣ объяснить какъ-нибудь происхожденіе болѣзни. Афганцы называютъ ее „индійской язвой“; не знаю, какъ называютъ индійцы. Ясно только, что кто отъ кого позаимствовалъ болѣзнь, тотъ такъ и зоветъ. Что касается до названія „паша-хурда“, то здѣсь сказывается предположеніе, будто язва является слѣдствіемъ переноса „трупнаго яда“ — мухой, сидѣвшей прежде на падали. Въ особенности опасно, когда муха лизала мертвую змѣю...
Отвергать участіе насѣкомыхъ въ распространеніи разныхъ заразительныхъ болѣзней нельзя — по крайней мѣрѣ фактъ переноса мухами сибирской язвы съ животныхъ на людей считается доказаннымъ. Тѣмъ не менѣе, я не могу согласиться безусловно съ такимъ предположеніемъ и относительно сартовской язвы. Я допускаю только одно: муха дѣйствительно можетъ перенести на лапкахъ заразительную матерію съ больного человѣка на здороваго, но трупный ядъ тутъ не причемъ, потому что на здоровую, непорѣзанную кожу онъ не дѣйствуетъ, а мухи кусающіяся садятся только на живыхъ кормильцевъ, ибо изъ трупа крови ей не насосать. Нѣкоторые врачи считаютъ сартовскую язву тождественной съ гвинейскимъ прыщомъ, алепскою язвой и т. п.; но во всякомъ случаѣ это, кажется, одинъ изъ видовъ лепры (проказы). Извѣстенъ фактъ, что „сартовская“ посѣщаетъ преимущественно лицо и руки, т.-е. именно тѣ части тѣла, которыя чаще всего знакомятся съ водою.
Въ Ташкентѣ, между русскими, населяющими удру, язва имѣла нѣсколько жертвъ, тогда какъ въ другихъ частяхъ города она почти не встрѣчалась. Это наводитъ на мысль, что больные были обязаны болѣзнью водѣ. Приписывать болѣзнь неопрятности нельзя уже потому, что она часто поражала людей, наиболѣе опрятныхъ: нѣсколько весьма изящныхъ дамъ имѣли эту болѣзнь на лбу, щекахъ, переносьѣ — а ужъ какъ онѣ заботятся о лицѣ! Замѣчено также, что болѣзнь распространяется по арыкамъ: если перебрать всѣхъ больныхъ — окажется, что они берутъ воду изъ одного арыка. Вода, проходя черезъ весь городъ и омывая въ каждомъ дворѣ всякую дрянь, несетъ ее далѣе и, чистая на видъ, все-таки заражаетъ употребляющихъ ее для умыванія. Какъ небрежно и безсовѣстно обращаются съ водой сами русскіе — трудно себѣ вообразить. Однажды у меня во дворѣ перестала течь вода; хозяинъ, замѣтивъ, что подъ стѣной отъ сосѣдняго двора, гдѣ проходилъ арыкъ, что-то завязло, протолкнулъ это что-то. Въ его бассейнъ торжественно приплыла женская рубашка и затѣмъ дѣтскія пеленки — не скажу, въ каковъ видѣ! Каждый заботится только о себѣ, точно онъ сидитъ на краю свѣта и за нимъ никто уже не живетъ. Наблюдать за честностію отношеній къ сосѣдямъ въ дѣлѣ пользованія водою — невозможно. Единственное средство дать всѣмъ хорошую воду — провести закрытые водопроводы.
Краснота, припухлость кожи, затвердѣніе, затѣмъ, изъязвленія поверхности и бурая корка — вотъ теченіе язвы. Она медленно уступаетъ леченію. Туземцы лечать ее разными ѣдкими мазями изъ мѣднаго купороса, уксуса и меда. Русскіе врачи пробовали и прижиганія ляписомъ, и іодистые препараты — все невѣрно, все медленно и все оставляетъ по заживленіи безобразный шрамъ, напоминающій оспенную рябинку, только въ увеличенномъ масштабѣ (величиною иногда въ двугривенный, а то и больше). Одинъ изъ старшихъ врачей туркестанскаго края болѣе года ходилъ съ перевязанными руками — такъ онѣ были поражены „сартовскою“. Несмотря ни на званія, ни на обиліе средствъ, язва не поддавалась. Кажется, единственное предохранительное средство противъ „сартовской“ заключается въ томъ чтобы не употреблять для умыванья воды не кипяченой или, по крайней мѣрѣ, не колодезной. Въ колодезь все-таки вода фильтруется черезъ значительную толщу земли.
Изъ прочихъ видовъ проказы, достойна вниманія еще махао, но пораненные ею тщательно скрываются отъ глазъ постороннихъ и ничѣмъ не лечатся. Въ трехъ верстахъ отъ Ташкнта есть кишлакъ Махао, куда сорокъ лѣтъ тому назадъ были выселены всѣ прокаженные, изолированные такимъ образомъ отъ остального общества и лишенные почти всѣхъ гражданскихъ правъ. Кишлакъ этотъ напоминаетъ скитъ: изъ высокихъ глиняныхъ стѣнъ, окружающихъ четвероугольное пространство, ничего не видно. Внутри въ стѣнамъ прислонены грязныя и темныя кельи. Я посѣщалъ этотъ кишлакъ нѣсколько разъ, посылалъ оттуда больныхъ въ ташкентскій госпиталь (собственно съ цѣлью доставленія врачамъ случая ознакомиться съ болѣзнію), раздавалъ поскорѣе милостыню и торопился уѣхать.
Видъ ужасный. Ни одинъ туземецъ добромъ сюда не заглянетъ, и мой проводникъ и старшина сосѣдняго кишлака старались оставаться внѣ прибѣжища махаоновъ въ окружающемъ его саду. Все населеніе кишлака Махао состоитъ изъ 31 душъ, они начатъ свое горькое существованіе, питаясь милостынею, произвела на свѣтъ такихъ же горемыкъ, пораженныхъ проказою иногда со дня рожденія.
Проявленія этой болѣзни совершенно тождественны съ туркестанскою махао: сначала на кожѣ появляются пятна, пупыри, узлы, бугры — въ особенности на лицѣ и конечностяхъ. При этомъ названныя части тѣла до того обезображиваются отёкомъ и буграми, что посторонній глазъ невольно ищетъ сравненій: лицо кажется львинымъ, ноги — слоновыми. Отсюда и названіе „слоновая болѣзнь“, элефантіазисъ. Затѣмъ, вторая стадія: начинаютъ крошиться ногти; потомъ бугры изъязвляются — впрочемъ, это не всегда; слизистыя оболочки носа, рта и глазъ поражаются также утолщеніями, буграми и, наконецъ, изъязвленіями; затѣмъ кости носа, твердаго неба, суставовъ пальцевъ поражаются каріознымъ процессомъ (костоѣдою) и въ послѣднемъ случаѣ, то-есть при костоѣдѣ пальцевъ, когда послѣдній суставъ выкрошился, ноготь переходитъ нерѣдко на второй суставъ, а затѣмъ на первый, — оказывается тогда, что у больного всѣ пальцы въ два и даже въ одинъ суставъ. Далѣе, мускулы атрофируются, т.-е. худѣютъ, чахнутъ; лимфатическія железы припухаютъ; нервная система разстраивается, а чувство осязанія притупляется до того, что напримѣръ, больной, грѣясь у огня, не чувствуетъ боли отъ обжоговъ, не замѣчаетъ, что руки или ноги у него поджариваются; отдѣленія кожи прекращаются — больной не потѣетъ; являются разстройства органовъ дыханія, что выражается жаждою воздуха и вонючимъ выдыханіемъ; разстраивается и пищевареніе. Затѣмъ рожа, цынга, лишаи, лихорадки — суть только осложненія этой мучительной болѣзни.
Въ ходжентскомъ уѣздѣ, въ трехъ верстахъ отъ Ура-Тюбе есть свой кишлакъ Махао, состоящій изъ 7-ми дворовъ, въ которыхъ помѣщалось въ 1870 году: 15 мужчинъ, 5 женщинъ и двое дѣтей — всего 22 человѣка. Прежде этотъ кишлакъ былъ подъ самыми стѣнами Ура-Тюбе, но въ двадцатыхъ годахъ перенесенъ тогдашнимъ бекомъ на новое мѣсто, подальше отъ города.
Комплектованіе лепрозныхъ кишлаковъ и, слѣдовательно, наблюденіе за выдѣленіемъ больныхъ изъ среды здоровихъ, лежитъ на самихъ махаонахъ: какъ только слухи о вновь заболѣвшемъ достигли до лепрознаго кишлака, тотчасъ же снаряжается депутація, которая и требуетъ больного въ свою общину. Богатые откупаются ежегоднымъ взносомъ отъ 50 до 100 рублей, а бѣдные — покоряются, если не убѣжденіямъ, то силѣ, и волей-неволей водворяются въ средѣ махаоновъ.
Трудно сказать положительно: заразительна ли эта болѣзнь въ настоящее время? Прежде она дѣйствовала эпидемически и передавалась прикосновеніемъ; поэтому удаленіе больныхъ изъ среды общества было совершенно основательно и справедливо. Теперь многіе примѣры доказываютъ, что лепра переходитъ только въ наслѣдство; а, напримѣръ, здоровый супругъ не заражается отъ больного. Спросятъ пожалуй: какъ же рискуетъ женщина выдти замужъ за прокаженнаго или, наоборотъ — здоровый мужчина жениться на больной? Дѣло весьма простое и потому неотвратимое: болѣзнь проявляется большею частью въ зрѣломъ возрастѣ, а молодежь часто на взглядъ совершенно здорова и потому храбро женится.
Проказа, можетъ быть, гнѣздится въ крови многихъ изъ тѣхъ, у кого мы видимъ изуродованные ногти, исковерканное буграми и пупырями лицо и прочее. Но это уже можетъ быть ослабѣвшій отъ времени типъ, пугающій гораздо менѣе, чѣмъ, напримѣръ, золотуха.
Въ другихъ не эпидемическихъ, а занесенныхъ со стороны, болѣзней, можно упомянуть о сифилисѣ и риштѣ. Множество туземныхъ хакимовъ, практикующихъ въ тиши и неизвѣстности, не позволяетъ статистикѣ добыть цифры заболѣвающихъ сифилисомъ. Но значительная пропорція такихъ больныхъ въ населеніи очевидна... Сынетъ, ртуть, какъ уже сказано, есть любимое средство туземныхъ лекарей.
Попавъ въ желудокъ, оттуда въ кишки, млечный протокъ и наконецъ въ артеріи, зародыши разносятся кровью по всему тѣлу и остаются въ подкожной клѣтчаткѣ, а иногда и въ клѣтчаткѣ между мускулами. Здѣсь червь начинаетъ рости, питаясь сосаніемъ. Порошица у него заростаетъ, вѣроятно, какъ не нужная. Чаще всего ришта встрѣчается въ нижнихъ конечностяхъ, но бываетъ и въ другихъ частяхъ тѣла — даже подъ кожей головы. Лежитъ она обыкновенно вытянувшись вовсю длину, иногда же, особенно, когда ихъ нѣсколько экземпляровъ, то и клубкомъ, величиною съ дѣтскій кулакъ. Въ Ташкентѣ у одного, чуть ли не самаго богатаго въ краѣ туземца, извлечено было однажды двѣнадцать штукъ изъ разныхъ частей тѣла.
Окончательнаго развитія ришта достигаетъ въ теченіе жаркихъ мѣсяцевъ, съ мая по августъ. Въ это время, на томъ мѣстѣ кожи, гдѣ приходится головка ришты, образуется краснота и маленькій зудящій пупырышъ. Больной часто расчесываетъ это мѣсто и тогда въ отверстіи, при давленіи на окружающую кожу, видна бываетъ головка ришты.
Раздраженіе и красноту Федченко приписываетъ прекратившемуся росту и смерти ришты, но тогда отчего же эти явленія не обнаруживаются на противоположномъ концѣ, т.-е. у хвоста, который къ тому же заворачивается крючкомъ? Кажется, вѣрнѣе предположить, что при остановкѣ роста ришта сосетъ все въ одномъ и томъ-же мѣстѣ, а это, вѣроятно, и раздражаетъ на концѣ кожу до степени маленькаго нарыва.
Другой способъ состоитъ въ томъ, что выставившуюся изъ ранки головку ущемляютъ въ раскепъ палочки и осторожно навертываютъ ришту, какъ веревку на воротъ. Когда почувствуется нѣкоторое затрудненіе, операцію прекращаютъ и палочку приклеиваютъ пластыремъ у самой ранки, а сверху обвязываютъ тряпочкой. Такой процессъ повторяется ежедневно, и потому на всю операцію извлеченія ришты понадобится нѣсколько дней. Это хотя и медленно, за то вѣрно. Русскіе врачи предпочли послѣдній способъ, какъ безопасный... Ришта встрѣчается еще къ Индіи, Аравіи и Африкѣ; изъ этой послѣдней она завезена съ неграми на острова Южной Америки. Африканская ришта достигаетъ иногда до пяти съ половиною аршинъ. Наша туркестанская сходна съ индійскою.
Изъ остальныхъ болѣзней заслуживаютъ упоминанія еще сухтане, иначе кухча, куйдурга. Состоитъ она въ томъ, что на кожѣ появляется бѣлый пупырышекъ; воспаленная вокругъ кожа темнѣетъ, пятно растетъ и также темнѣетъ, окружность припухаетъ; наконецъ, пятно дѣлается чернымъ, величиною съ четвертакъ; больной впадаетъ въ горячку и умираетъ. Туземцы вылечиваются прижиганіемъ каленымъ желѣзомъ; операцію повторяютъ пять или шесть разъ. Кора, образовавшаяся на мѣстѣ прижиганія, лупится и сходитъ сама собой — тѣмъ дѣло и оканчивается.
Мнѣ не приходилось наблюдать этой болѣзни, но, кажется, она имѣетъ сходство съ сибирской явной. Уральцы, видавшіе всякіе виды, расправляются съ этою язвой весьма рѣшительно: какъ только пупырышекъ зудитъ — сейчасъ ему дѣлается проба: втыкаютъ въ него иглу, и если больно, то значить не „сибирская“, а если не больно, то ее выковыриваютъ ножемъ и натираютъ нашатыремъ. Въ Ташкентѣ, въ 1871 году, три обойщика изъ рядовыхъ стрѣлковаго батальона заразились отъ непромытой ими шерсти, которою набивали мебель, и двое поплатились жизнью. Владѣлецъ мебели рѣшился-было предать ее огню, но ветеринарный врачъ З—чъ предложилъ окурить вынутую изъ-подъ обивки шерсть хлоромъ и затѣмъ, въ доказательство ея безвредности, вытеръ себѣ этою шерстью руки и шею.
О числѣ больныхъ, выздоровѣвшихъ и умершихъ, нельзя дать и гадательной цифры. Да и число заболѣвавшихъ, можно сказать, совершенно неизвѣстно. Къ русскому врачу, живущему въ центрѣ уѣзда, обращаются развѣ только изъ ближайшихъ кишлаковъ, да и то еще при условіи, что врачъ съумѣлъ внушить къ себѣ довѣріе. — За 1868—1869 годы къ курамнискому врачу обращалось едва-едва 200 человѣкъ — явный знакъ, что врачъ не пользовался довѣріемъ туземцевъ. То же мненіе повторилось и въ ходжентскомъ уѣздѣ, гдѣ врачемъ былъ также старый, все перезабывшій лекарь.
Какъ шло дѣло въ остальныхъ уѣздахъ — видно изъ слѣдующихъ цифръ: въ 1868 году въ уѣзднымъ врачамъ являлся 2562 больныхъ; въ 1869 — 7040.
Правда, что врачи не имѣли почти никакихъ средствъ и поданію дѣйствительной помощи: назначенная для этого отъ казны сумма въ 200 р. была удерживаема въ медицинскомъ управленіи округа для выписки оптомъ лекарствъ изъ Петербурга. Врачамъ оставлялось только 40 р. на спиртъ, уксусъ, перевязочные матеріалы и прочее. Съ этимъ, конечно, много не сдѣлаешь. Что касается до удержанной суммы, то ее довѣрили отвезти по назначенію (почты для денежной корреспонденціи устроено еще не было) какому-то чиновнику. Сумма пропала, никѣмъ пополнена не была, и врачи лечили два года одними совѣтами!
Оспопрививаніе въ народѣ извѣстно издавна и кажется заимствовано изъ Индіи, судя по мѣсту, гдѣ производится операція: на тыльной поверхности кисти у большого пальца.
Наши врачи получаютъ оспу изъ воспитательнаго дома въ герметически запаянныхъ стеклянныхъ трубочкахъ. Матерія, впрочемъ, не всегда дѣйствительна, да, кромѣ того, нашъ кураминскій врачъ долго не зналъ какъ съ ней быть: размачивать ли ее, если она въ трубочкѣ подсохла, или нѣтъ?
За два года онъ не привилъ оспу ни разу, да туземцы и не давали ему дѣтей. — Принуждать же мы не рѣшались, и кажется хорошо сдѣлали; въ ходжентскомъ уѣздѣ принужденіе вызвало въ 1871 году открытое возстаніе, имѣвшее, правда, кромѣ того, еще одну причину — постоянное возрастаніе налоговъ. Пущены были, ханжами, конечно, фразы о наложеніи русскаго клейма, о привитіи мусульманскимъ дѣтямъ крови кяфировъ и проч. Въ Сыръ-Дарьинской области оспа привита была въ 1869 году только 1163 дѣтямъ; изъ этого числа на долю Ташкента приходится 700 паціентовъ и затѣмъ на долю Перовска 376, остальныхъ 87 паціентовъ приходится раздѣлить на шесть уѣздовъ!
Въ Семирѣченской области это дѣло шло гораздо успѣшнѣе: въ 1868 г. привито 2158 лицамъ, а въ 1869 году — 23,754. Цифра увеличилась въ 11 разъ. Изъ этого числа Вѣрное беретъ 64,4 % затѣмъ токмакскій уѣздъ 25,4 %. Въ Сыръ-Дарьинской области, такъ сказать подъ глазами медицинской власти округа, дѣло это даже и въ 1870 году двигалось весьма тихо: въ Ташкентѣ привита оспа 849 дѣтямъ (тутъ 49 русскихъ), въ казалинскомъ уѣздѣ 516, а въ остальныхъ по одному!
Неспособность нашего врача въ дальнимъ переѣздамъ верхомъ подала туземцамъ мысль нанять себѣ другого врача изъ русскихъ. Съ просьбами въ этомъ смыслѣ они неоднократно обращались въ уѣздному начальнику, но онъ могъ добиться только того, что въ помощь къ доктору былъ присланъ фельдшеръ. Впослѣдствіи, когда старый штабъ-лекарь выслужилъ срокъ къ пенсіи, на его мѣсто поступилъ молодой докторъ медицины, который, конечно, поведетъ дѣло какъ слѣдуетъ.
Въ концѣ 1868 года выборные отъ населенія кураминскаго уѣзда, сознавая всю пользу новаго устройства, только-что введеннаго при ихъ содѣйствіи организаціонною коммиссіею, просили разрѣшенія открыть подписку на сооруженіе въ Той-Тюбе какого-нибудь памятника. Тогдашній уѣздный начальникъ, подполковникъ Колзаковъ, отклонилъ это предложеніе, указавъ другое, болѣе сообразное употребленіе пожертвованію: онъ предложилъ устроить вмѣсто памятника больницу. Мысль эта была сочувственно принята выборными. Военный губернаторъ разрѣшилъ подписку, и въ 25 августа 1869 г. собрано было около 1740 р. На первыя же деньги была выписана изъ Петербурга довольно полная аптека и затѣмъ, съ мая 1869 г., начата постройка больницы. Сверхъ единовременнаго взноса, волостные управители и чины хозяйственныхъ управленій обязались вносить три процента изъ жалованья, что составляло въ годъ 2400 р.
Къ зимѣ 1870 г. больница была окончена. Вся постройка вмѣстѣ съ мебелью обошлась около 6500 р. Больница одноэтажная, состоитъ изъ 8 комнатъ, кухни и сѣней. Отдѣльно во дворѣ еще необходимыя пристройки.
На этомъ дѣло и стало. Медицинская власть области потребовала составленія штата больницы, и вотъ пошла переписка. Зданіе стоитъ пустымъ вотъ уже пятый годъ: ни особаго врача, ни повивальной бабки до сихъ поръ не назначаютъ, приходящихъ больныхъ пользуетъ все тотъ же фельдшеръ, произведенный уже въ чиновники; одна изъ палатъ занята подъ аптеку, другая назначена на случай проѣзда чиновныхъ особъ, а комната врача занята фельдшеромъ-чиновникомъ.
Уѣздная администрація, наконецъ, и сама сложила руки, такъ какъ противъ необходимости вести дѣло „законодательнымъ порядкомъ“ — ничего подѣлать невозможно, а торопить всѣ вышестоящія инстанціи кто имѣетъ силу? — Ко всему это присоединилось еще то обстоятельство, что сел. Той-Тюбе перестало быть административнымъ центромъ уѣзда и теперь рѣдко посѣщается властями.
Что касается до аптеки, то медикаменты, выписанные изъ С.-Петербурга, прибыли въ нѣсколькихъ большихъ ящикахъ въ декабрѣ 1869 г. Пріѣхавъ въ Той-Тюбе въ апрѣлѣ 1870 года, я нашелъ эти ящики не раскупоренными и сваленными въ пустой квартирѣ прежняго помощника. Врачъ заявилъ, что въ фармацевтикѣ онъ не силенъ и потому не рѣшается приступить къ разбору медикаментовъ. — Я когда-то занимался этимъ дѣломъ въ аптекѣ одного моего пріятеля, и пріобрѣтенныя тогда свѣдѣнія пришлись теперь весьма кстати. Всякое, самое скромное знаніе, при отсутствіи спеціалистовъ, всегда пригодится и принесетъ свою пользу. Это испытывается здѣсь на каждомъ шагу.
Много медикаментовъ оказалось попорченными; нѣсколько банокъ разбилось, и такъ какъ въ одной изъ нихъ была сулема, то я вынужденъ былъ выкинуть и закрыть въ землю нѣкоторую часть тѣхъ пакетовъ, которые пострадали. Слѣдуетъ обратить вниманіе петербургскихъ дрогистовъ и на поташъ: сколькими листами бумаги его ни завертывай — все-таки онъ сырѣетъ, проѣдаетъ бумагу и портитъ сосѣдніе пакеты. Кислоты прибыли благополучно, въ особенности тѣ, у которыхъ пробы были залиты гипсомъ.
Когда все было устроено, я пригласилъ собравшихся по какому-то случаю, членовъ всѣхъ хозяйственныхъ управленій и показалъ имъ нашу русскую дару-хана (лекарственный домъ). Туземцы обращали особенное вниманіе только на цвѣтныя вещества: сѣрный цвѣтъ, плауновое сѣмя, синій и зеленый купоросъ, шпанскія мушки, разнохарактерный радъ тянктуръ и проч. Я знакомилъ ихъ со свойствами нѣкоторыхъ веществъ, сыпалъ на пламя зажженой бумаги плауновое сѣмя, давалъ нюхать дымящуюся крѣпкую водку (азотная кислота), соляную кислоту и нашатырный спиртъ. Превращалъ имъ холодную воду въ горячую прибавленіемъ сѣрной кислоты, дѣлалъ шипучую содовую воду и наконецъ роздалъ по нѣскольку щелчковъ электро-магнитнымъ аппаратомъ Румкорфа.
Надобно было отрекомендовать наши врачебныя средства съ съ перваго рану — и это мнѣ удалось какъ нельзя болѣе. Туземцы были сильно заинтересованы и не скрывали своего удовольствія. Тѣ же, которые старались-было сохранить равнодушный видъ, теряли всякое самообладаніе, когда ямъ давали въ руки цилиндры Румкорфа. Гости потѣшались надъ безплодными усиліями своего товарища разжать руку и выпустить „шайтана“, а когда всѣ переиспытали на себѣ эту невиданную штуку, то выскакивали на улицу и тащили всякаго встрѣчнаго, надъ которымъ и потѣшались. Впослѣдствіи мнѣ еще не разъ приходилось показывать „шайтана въ сундукѣ“ — людямъ, пріѣзжавшимъ нарочно Богъ знаетъ откуда.
Съ этихъ поръ больные стали прибывать все болѣе и болѣе. Тогда-то и явилась настойчивая необходимость имѣть фельдшера, на котораго бы можно было возложить завѣдываніе аптекой. Присланный къ намъ фельдшеръ, изъ сибирскихъ казаковъ, оказался личностію весьма почтенною и достаточно знакомою съ дѣлами. Скоро онъ пріобрѣлъ большую практику.
Запасомъ своимъ кураминская аптека не разъ выручала изъ нужды ташкентскую казенную, и многіе ташкентскіе врачи зачастую обращаются къ этому запасу, такъ какъ въ немъ имѣются и средства, не полагающіяся во казенному каталогу. Нѣтъ надобности и говорить, что запасъ этотъ ежегодно пополняется новыми выписками. Это обиліе средствъ заставляетъ еще болѣе жалѣть о невольномъ бездѣйствіи больницы.
Въ 1868 году, до свѣдѣнія администраціи дошелъ только одинъ случай насильственной смерти: во время затѣянной киргизами игры кохъ-бури (сѣрый волкъ, одинъ изъ участвующихъ заскакалъ въ Чирчикъ, да тамъ и утонулъ.
Въ 1869 году случаевъ насильственной смерти было 6, — всѣ отъ несчастныхъ случаевъ.
Въ 1870 году въ уѣздѣ насильственныхъ смертей, вслѣдствіе убійства, произошло 5. Самоубійствъ 1, случайныхъ 16 (утонуло 4, задавлено при земляныхъ работахъ 3). Всего 22 случая. Въ сосѣднемъ ходжентскомъ уѣздѣ такихъ случаевъ было 130; изъ этого числа жертвами убійства были: 18 мужчинъ и 2 женщины. Такая значительная цифра происходить, конечно, вслѣдствіе сосѣдства съ независимымъ ханствомъ Коканскимъ, куда легко могъ укрываться каждый разбойникъ. Всего въ Сыръ-Дарьинской области произошло 210 случайныхъ смертей. Изъ этой цифры 48 случаевъ приходится на убійства.
Санитарный очеркъ уѣзда заключимъ данными по эпизоотіи. До сихъ поръ была только одна, въ 1870 году, отъ голода, по случаю занесенныхъ буранами тебеневокъ. Пало 225,000 овецъ, 16,200 лошадей, 6,400 верблюдовъ, 6,000 рогатаго скота и 300 ословъ. Всего 254,600 штукъ на 1.575,000 р. Въ другихъ уѣздахъ случалась и чума рогатаго скота. Въ 1868 г. въ токмакскомъ уѣздѣ палъ весь скотъ — до 70,000; затѣмъ чума перешла въ вѣрненскій уѣздъ и т. д., а всего пало до 260,000 головъ на 3 милліона рублей. Весною 1869 года трупы были зарыты, а частію и сожжены — чума и прекратилась.
Казенныхъ учебныхъ заведеній въ уѣздѣ не имѣется, а чайныхъ школъ, содержимихъ на вакуфы (завѣщанныя для этой цѣли и вообще на благотворительныя учрежденій имущества), или при мечетяхъ, или наконецъ частными лицами, считается 215. Изъ нихъ 209 низшихъ, или мактубъ-хана, и 6 медресе, или высшихъ. Учениковъ считалось въ 1869 году 1795 человѣкъ, что даетъ по 8,3 %, на каждую школу. Отношеніе же числа учащихся въ общей массѣ населенія составляетъ только 1,6 %.
Мечетей въ уѣздѣ считается 365, а муллъ до 813 человѣкъ Муллы большею частію занимаются и учительствомъ.
Учители-муллы мало чѣмъ отличаются отъ своихъ учениковъ; многіе изъ нихъ даже не рѣшились записаться въ списокъ муллъ, когда организаціонная коммиссія собирала свѣдѣнія. Въ нѣкоторыхъ школахъ даже не учатъ ни читать, ни писать; ограничиваясь заучиваніемъ съ голоса двухъ-трехъ молитвъ.
Почти всѣ мечети бѣдны, а которыя и были когда-то великолѣпны — тѣ нынѣ въ развалинахъ и запустѣніи. Киргизская мечеть чаще всего состоятъ изъ ветхаго камышеваго шалаша, устроеннаго по образу и подобію кибитки. Муллы при нихъ обыкновенно изъ сартовъ и, конечно, изъ такихъ, которые въ своемъ кишлакѣ, между сартами наврядъ ли удостоились бы даже званія простого азанчи, замѣняющаго колоколъ въ призывѣ на молитву. Понятное дѣло, что такіе муллы, какъ незнакомые съ ученіемъ своей религіи, не могутъ и сами быть слишкомъ требовательными отъ другихъ. Это ведетъ въ полному равнодушію киргизовъ къ дѣлу религіи: они почти всѣ безъ исключенія довольствуются только однимъ наружнымъ благочестіемъ и соблюденіемъ обрядовъ. Между сартами иногда встрѣчаются и такіе лицемѣры, что разстилаютъ свои халаты и творятъ намазъ даже на какихъ-нибудь пирушкахъ во время пляски бачей, на вечерахъ у русскихъ начальниковъ, и т. д. Въ простодушныхъ людяхъ это, конечно, возбуждаетъ нѣкоторое къ нимъ уваженіе, а ханжа изо всего съумѣетъ навлечь выгоду.
Въ низшихъ школахъ довольствуются обученіемъ чтенію и письму. Ученики ведутся параллельно и никому не дозволяется забѣгать впередъ. Разсадивъ на полу свою академію, мулла заставляетъ всѣхъ выкрикивать за собою названія буквъ: аляфъ, бей, пей, тей и т. д., точь-въ-точь ваше старинное: азъ, буки, вѣди, глаголь... Азбуку заучиваютъ серіями по нѣскольку буквъ въ урокъ, затѣмъ переходятъ къ складамъ и т. д. До тѣхъ поръ, пока всѣ не будутъ знать твердо заданнаго, мулла не пойдетъ дальше. Ему легко слѣдить за успѣхами, потому что при выкрикиваніи складовъ сейчасъ слышно, если кто вретъ. За то одинъ плохой, невнимательный или тупой ученикъ задерживаетъ весь классъ. Такимъ образомъ лучшіе ученики вынуждены идти не болѣе успѣшно, какъ и худшіе: въ школѣ равняются не по переднимъ, а по отсталымъ. Въ этомъ надобно искать объясвенія тому факту, что многіе никакъ не могутъ научиться читать и писать даже въ теченіи 8—9 лѣтъ! Правда, что азбука арабская, со своими 114 знаками, нѣсколько сбвичива: отдѣльно буква пишется иначе, чѣмъ въ началѣ слова, иначе пишется въ серединѣ, иначе въ концѣ. Такимъ образомъ 32 буквы персидскаго алфавита пишутся на 114 манеръ, и то еще потому, что 7 изъ нихъ не соединяются съ послѣдующими. Кромѣ того, много буквъ отличаются други отъ друга только лишней точной надъ или подъ строкой. Точки не всегда ставятся на мѣстѣ и для красы относятся въ сторону, группируются съ сосѣдними, а не то и вовсе пропускаются. Это затрудняетъ даже и опытнаго чтеца.
Въ высшихъ школахъ обученіе ведется такъ же самымъ несложнымъ, убивающимъ всякое развитіе, способомъ. Учениковъ сажаютъ за коранъ, чаще всего казанскаго изданія, и начинается громогласное выкрикиваніе.
Заучивъ въ-долбежку нѣсколько суръ корана, необходимыхъ въ домашнемъ обиходѣ при совершеніи намазовъ, да подъ конецъ подкрасивъ свой запасъ свѣдѣній нѣсколькими стихотвореніями Фердусси и Гафиза, туземецъ выходить изъ школы съ тѣмъ воззрѣніемъ на міръ, какое существовало 1200 лѣтъ навалъ, при Магометѣ!
Никакой прогрессъ въ мусульманской школѣ невозможенъ, пока она держится на одномъ коранѣ, ибо никто не смѣетъ отступать отъ буквы корана, никто не смѣетъ толковать его непоказаннымъ способомъ! Степень успѣшности занятій въ медрессе выражается развѣ только въ меньшемъ или большемъ числѣ лѣтъ, употребленныхъ на зубреніе корана: студенты медрессе учатся не всегда табуномъ, но иногда и врознь. Во всей Сыръ-Дарьинской области въ 1870 году было только 4 русскихъ школы со 150 учениками. Въ Казалинскѣ и Перовскѣ существовали еще двѣ смѣшанныя школы для русскихъ и киргизскихъ дѣтей; тамъ считалось 133 ученика. Народныхъ мусульманскихъ школъ считалось 545 съ 10,300 учениковъ. Изъ этого числа на одинъ Ташкентъ приходилось 130 школъ съ 3,390 учениками, да въ Курамѣ 215 школъ съ 1795 учениками, такъ что на долю остальныхъ городовъ и шести уѣздовъ остается только 200 школъ съ 5,118 учениками. Когда-то наука процвѣтала въ Средней Азіи: тутъ были и геометры, и астрономы; въ Самаркандѣ до сихъ поръ еще можно различить мѣсто, гдѣ была обсерваторія. Теперь математическія науки передаются развѣ только отъ одного мастера къ другому, и то въ извращенномъ видѣ. Площади треугольниковъ и трапецій вычисляются не по основанію и высотѣ, а по двумъ сторонамъ, отчего цифра выходитъ всегда значительно больше. Цифирная мудрость здѣсь облекается мантіей кабалистики, и я самъ видѣлъ въ Той-Тюбе такъ-называемаго ученаго, оклеившаго свою комнату равными кабалистическими рисунками и чванившагося тѣмъ, что онъ умѣетъ писать до милліона.
Мы сказали уже, что основа всему обученію, краеугольный камень знанія мусульманина — есть коранъ. Эта священная книга заключаетъ въ себѣ, по мнѣнію правовѣрныхъ, мудрость всѣхъ вѣковъ, всѣхъ народовъ. Внѣ корана — все вздоръ, все суемудріе. Если анекдотъ объ Омарѣ, приказавшемъ сжечь Александрійскую библіотеку, можетъ быть и вымышленъ, то онъ все-таки весьма характеристиченъ и какъ нельзя лучше рисуетъ взглядъ истаго мусульманина на все ему чуждое. Всѣ басни и чудеса, разсказанныя пророкомъ, принимаются до сихъ поръ какъ непреложная истина. Самый ученый человѣкъ будетъ вести съ вами бесѣду о семи-этажныхъ небесахъ и подкрѣплять свои доводы ничѣмъ инымъ, какъ кораномъ. Что луну можно разсѣчь саблей — это не подлежитъ сомнѣнію, ибо сдѣлано было пророкомъ.
Самый сильный и естественный врагъ всѣхъ допотопныхъ теорій и легендъ о первыхъ дняхъ земного шара — это геологія. Земной шаръ есть раскрытая книга, по которой читается исторія мірозданія. Глубокія трещины, разсѣлины горныхъ массъ, обнаруживая тайны напластованій, даютъ ключъ къ разгадкѣ таинственныхъ письменъ природы. Отсюда разладъ, двойственность школьнаго преподаванія: геологія насчитываетъ цѣлые милліоны лѣтъ существованія земли, а хранители преданій, написанныхъ три тысячи лѣтъ назадъ, отстаиваютъ свой счетъ. Казалось бы, согласить всѣ противорѣчія не трудно: стоитъ только вспомнить, что для Предвѣчнаго нѣтъ времени и пространства, а потому нашъ мелкій счетъ на дни и годы совершенно не пригоденъ по отношенію къ нему: то, что мы называемъ днемъ, въ эпоху мірозданія занимало милліоны лѣтъ!
Закоснѣлость послѣдователей Магомета, усвоившаго, какъ извѣстно, и еврейскія преданія, дѣлаетъ невозможнымъ никакое совершенствованіе въ дѣлѣ образованія. Мѣстная администрація, желая, изъ понятной осторожности, касаться этого вопроса и вводить что-либо новое въ туземныхъ школахъ, рѣшилась представить ихъ на волю судебъ, какъ-бы не замѣчая ихъ существованія. Должность раиса, обязаннаго наблюдать за неуклоннымъ посѣщеніемъ дѣтьми школы, была упразднена. Народъ увидѣлъ въ этомъ облегченіе, такъ какъ раисы были строги, и мысль, что отнынѣ обученіе грамотѣ перестало быть обязательнымъ, какъ прежде. Отсюда объясненіе того факта, что на школу приходилось, въ 1869 году, только по восьми учениковъ. Теперь же многія школы стоять и вовсе пустыми. Безсодержательность и рутинная закоснѣлость туземной школы, не давая ученику ничего живого, ничего пригоднаго въ житейскомъ быту, притупляла только способности дѣтей. Народная масса давно сознавала это и ходила въ школу только изъ-подъ палки. Довольно было убрать эту палку, и совершенно обезпеченные вакуфами школы запустили.
Съ другой стороны, генералъ фонъ-Кауфманъ надѣялся подѣйствовать примѣромъ русскихъ школъ.
Туземцы въ сущности не фанатики (я говорю о массѣ): они, напримѣръ, находятъ, что Богъ, очевидно, полюбилъ русскихъ и потому во всемъ имъ помогаетъ, значитъ, сопротивляться имъ все равно, что сопротивляться волѣ Божіей. Изъ этого уже само собой вытекаетъ, что надобно присматриваться къ русскимъ порядкамъ, учиться у нихъ. Въ массу стало проникать сознаніе о необходимости для своихъ дѣтей, какъ русскихъ гражданъ, такой подготовки, которая бы давала имъ возможность идти въ уровень съ новыми требованіями и бить полезными какъ себѣ, такъ и обществу.
Генералъ-губернаторъ весьма сочувственно отнесся къ этому дѣлу и немедленно сформировалъ коммиссію изъ нѣсколькихъ переводчиковъ и почетныхъ туземцевъ для составленія правилъ примѣненія русскаго алфавита въ письменной передачѣ туземныхъ нарѣчій, а также для составленія краткой хрестоматіи и русской транскрипціи. Предсѣдателемъ коммиссіи былъ назначенъ пишущій эти строки.
Къ сожалѣнію, между переводчиками нашей коммиссіи не было ни одного, знающаго основательно таджикское нарѣчіе, а всѣ знали татарскій языкъ, навязываемый туземцамъ нашими толмачами-чиновниками. Кромѣ того, всѣ толмачи были очень заняты по службѣ; почетные туземцы посѣщали коммиссію только два раза. Такое отношеніе туземцевъ въ дѣлу можно было объяснять, пожалуй, охлажденіемъ, а не то и полнымъ отступленіемъ: начатое сгоряча, подъ вліяніемъ разговоровъ съ нѣкоторыми русскими знакомцами, дѣло это успѣло вызвать въ средѣ туземнаго духовенства нѣкоторое неудовольствіе. Спохватившіеся муллы поскорѣе подновили обреченное на реформу медрессе, набрали учениковъ и давно молчаливые своды снова огласились мусульманскимъ ученьемъ.
Требовать отъ членовъ коммиссіи какихъ-нибудь работъ я не могъ, потому что единственное свободное ихъ время была ночь. Поэтому, мнѣ оставалось только заняться самому. Я составилъ руководство для учителей и азбуку по методѣ Столпявскаго, для одновременнаго обученія письму и чтенію. Оба эти руководства уже изданы въ началѣ нынѣшняго года.
Руководства эти составлены собственно для осѣдлыхъ узбековъ, а не для киргизовъ. Я имѣлъ въ виду, что европейскіе алфавиты, требующіе письма отъ лѣвой руки къ правой, — не годятся для кочевника, у котораго нѣтъ никакой мебели. Когда не на что положить бумагу, то лучше всего держать ее на ладони лѣвой руки, а при этомъ писать слѣва направо далеко не такъ удобно, какъ наоборотъ, справа налѣво или сверху внизъ. Всѣ первобытныя восточныя письмена такъ и принаровлены: или столбцами сверху внизъ, или справа налѣво. При этомъ большой палецъ лѣвой руки удобно подвигаетъ бумагу по мѣрѣ движенія калема (тростниковое перо) и писать можно во всѣхъ положеніяхъ: сидя, лежа или стоя. Я полагалъ, поэтому, что нашъ алфавитъ привьется скорѣе между осѣдлыми, а тогда ему уже легче будетъ проникнуть и къ кочевымъ. Въ столь важномъ дѣлѣ я не хотѣлъ пренебречь и самимъ незначительнымъ условіемъ, которое бы могло вліять на успѣхъ при самомъ началѣ.
Въ февралѣ 1872 года учреждено было нѣсколько коммиссій, для разработки новаго проекта положенія, въ томъ числѣ явилась и коммиссія по устройству учебной части: но такъ какъ члены этой коммиссіи были вообще отвлекаемы другими занятіями, то я одинъ и доканчивалъ работу. Въ представленномъ мною проектѣ предполагалось учредить начальныя школы по ауламъ и кишлакамъ, уѣздныя — для образованія учителей въ начальныя школы и, наконецъ, учительскую семинарію — для приготовленія учителей въ уѣздныя школы. На первый разъ, конечно, приходилось бы открывать прямо учительскую семинарію, такъ какъ готовыхъ учителей ни для начальныхъ, ни для уѣздныхъ школъ пока не имѣлось. Въ программу преподаванія введенъ былъ и русскій языкъ. Проектъ этотъ былъ переданъ одному старому кавказскому полковнику, назначенному дѣлопроизводителемъ центральной коммиссіи и, говорятъ, потерпѣлъ значительныя измѣненія. Затѣмъ, подвергся окончательной чисткѣ, и въ концѣ 1873 года, наконецъ, представленъ въ особый комитетъ, учрежденный въ С.-Петербургѣ для обсужденія всѣхъ туркестанскихъ проектовъ. Что изъ всего этого выйдетъ — вопросъ будущаго.
Однимъ изъ главныхъ основаній проекта народныхъ школъ было принято обученіе русскому языку; для киргизскихъ школъ русскій алфавитъ долженъ былъ замѣнить арабскую азбуку. Вотъ соображенія, которыми коммиссія наша руководилась: 1) труды Ильминскаго, Григорьева и другихъ ясно доказали, что нашъ алфавитъ не только можетъ замѣнить арабскій для писанія словъ тюркскаго корня, но онъ еще и лучше его, потому что проще; 2) киргизы поголовно народъ неграмотный, а для неграмотнаго конечно все равно, какой значокъ называть какимъ звукомъ и наоборотъ, все равно, какой звукъ изображать какимъ значкомъ, и потому вопросъ объ алфавитѣ въ этомъ случаѣ не существенъ: 3) если сказать, что коранъ печатается арабскими буквами и что поэтому слѣдовало бы, въ видахъ доказательства своей вѣротерпимости, обучать въ школахъ и этому алфавиту, то необходимо принять въ соображеніе, что киргизы вообще плохіе мусульмане, что коранъ у нихъ большая рѣдкость, что, наконецъ, коранъ печатается у насъ въ Казани и потому никто не мѣшаетъ печатать его русскими буквами. Въ половинѣ настоящаго столѣтія были приняты оренбургскими властями нѣкоторыя мѣры для охраненія киргизовъ отъ нашествій бухарскихъ проповѣдниковъ, какъ-бы въ противовѣсъ нашей крайней вѣротерпимости, устроивавшей прежде мечети и школы для пропаганды исламизма, печатавшей на казенный счетъ коранъ, ставившей экзаменованныхъ указныхъ муллъ и даже преслѣдовавшей расколы въ мусульманствѣ, вмѣсто того, чтобы по крайней мѣрѣ терпѣть ихъ, хотя бы ради послѣдовательности: при этомъ, между прочимъ, коменданту форта № 1, или Казалинска, предписано было ловилъ мулль въ аулахъ и задавать имъ острастку. Комендантъ объявилъ киргизамъ, что за каждаго представленнаго къ нему муллу онъ будетъ платить по три рубля. — Киргизы сразу оказали величайшее усердіе въ доставкѣ муллъ! Мулламъ задана „острастка“ (у козаковъ есть для этого годный инструментъ) и объявлено, что если попадутся въ другой разъ, то порція острастки будетъ увеличена... Усердіе киргизовъ нисколько не охладѣло даже и тогда, когда комендантъ понизилъ цѣну до полтинника за штуку.
Мѣра эта была принята для охраненія чистоты мусульманскаго ученія: проповѣдывать разрѣшалось только указнымъ мулламъ, а не всякому побродягѣ. Желающій получить дипломъ на званіе муллы долженъ былъ выдержать установленный экзаменъ въ оренбургскомъ магометанскомъ духовномъ собраніи, и затѣмъ утверждался указомъ областного правленія. Комендантъ форта № 1 такъ усердно охранялъ интересы „указныхъ“ муллъ, что киргизы, которымъ бухарскіе ханжи порядкомъ таки-надоѣли, считали себя уже свободными отъ стѣснительныхъ намазовъ, длинныхъ нравоученій и — даны названнымъ проповѣдникамъ. Теперь ловля муллъ хотя и не практикуется, но оффиціально еще не отмѣнена и потому все дѣло зависитъ отъ взгляда уѣзднаго начальника: явится какой-нибудь Діоклетіанъ — и киргизамъ снова откроется источникъ дохода!
Другое основное правило нашего проекта было: отнюдь не допускать къ дѣлу воспитанія нашихъ татаръ, выходцевъ изъ Казани и Оренбурга. Учителемъ долженъ былъ только киргизъ, калмыкъ, башкиръ, таджикъ, но никакъ не татаринъ. Наблюденія показали, что наша указные муллы учатъ народъ вовсе не въ духѣ вѣротерпимости; и притомъ они нерѣдко подавали поводъ съ безпорядкамъ своими лживыми толкованіями, въ особенности во время какихъ-либо реформъ. Участіе уфимскихъ муллъ въ безпорядкахъ и волненіяхъ киргизовъ Малой Орды въ 1869 году, по поводу введенія новаго положенія — дѣло также доказанное. Муллы не довольствуются своей паствой, они весьма дѣятельно ведутъ пропаганду и между крещеными татарами, чувашами и черемисами. По однѣмъ только оффиціальнымъ свѣдѣніямъ такихъ „крещеныхъ“ отпало въ мусульманство въ 1862 г. въ одномъ чистопольскомъ уѣздѣ (казанской губерніи) болѣе 3,000 чел. Въ 1866 г. во всей губерніи отпало до 10,000; отпадаютъ цѣлыя деревни.
При наборѣ 1855 года множество рекрутъ-татаръ бѣжало изъ партій въ Бухару и Ташкентъ, такъ-какъ сражаться съ единовѣрцами имъ нельзя... Послѣ войны, вслѣдъ за крымскими татарами потянулись и казанцы...
Во всемъ этомъ нѣтъ ничего необыкновеннаго; это, напротивъ, совершенно законное явленіе — иначе и быть не можетъ въ виду усердія, съ какимъ мы старались распространять между мусульманами книги религіознаго содержанія. Первый разъ казна напечатала только 3.600 экемпл. корана въ 1797 году, но у мусульманъ печать считалась „грѣхомъ“ и книги обыкновенно переписывались. Мы побѣдили предубѣжденіе своихъ татаръ — сначала тѣмъ, что такова „царская воля“, а затѣмъ дешевизной казенныхъ изданій. Въ началѣ нынѣшняго столѣтія мусульманская типографія была перенесена изъ Петербурга въ Казань. Каково идутъ дѣла типографіи, можно судить изъ того, что въ теченіе 7-ми лѣтъ (съ 1853 по 1859) разошлось до 326.000 экземпляровъ книгъ, въ томъ числѣ корана 82,300 экз., гафтіека (извлеченіе изъ корана) 165,900, шераитъ-эль-имана или катехизиса — 77,500. Эта послѣдняя продается по 2 к. за книжку. Есть и такія брошюрки, которыя продаются по  коп. — Дешевизна изумительная!..
Государство, конечно, можетъ смотрѣть на вещи иначе, чѣмъ онѣ могутъ казаться частному человѣку, но все-таки какъ-то странно непривычному человѣку, когда въ книгѣ, напечатанной на казенный счетъ онъ вычитаетъ: „О вѣрующіе! убивайте невѣрныхъ всюду, гдѣ бы ихъ ни встрѣтили, если они откажутся принять мусульманство. Сражайтесь за исламъ — религію Бога. Онъ осыплетъ васъ за то милостями, и пошлетъ вамъ счастіе. Не ты убиваешь невѣрнаго, а Богъ: когда пускаешь стрѣлу — не ты пускаешь, а Богъ“.
Мы не только распространяли мусульманскія книги, но и строили мечети, — которыя приходилось иногда охранять русскими часовыми отъ нападеній самихъ мусульманъ. Таковъ былъ случай разрушенія построенной русскими мечети (на Кавказѣ) изъ за того, что русскіе мастера бѣлили стѣны кистями, а кисти были изъ свиной щетины! Кто-то шепнулъ, что мечеть съ умысломъ осквернена — каша и заварилась. Въ Иркутскѣ у мусульманской мечети тоже весьма долго стояли русскіе часовые...
Отъ простыхъ россійскихъ мусульманъ мы ничего и не ждемъ особеннаго, но отъ мусульманъ чиновныхъ, конечно, можно бы было требовать болѣе дружелюбнаго и просвѣщеннаго отношенія къ русскимъ дѣламъ. Между тѣмъ мы знаемъ случаи, гдѣ этого отношенія не было.
Татаринъ, сколько-нибудь знающій свои книги, не упустить ни одного случая потолковать съ киргизомъ о вѣрѣ, уличить его въ равнодушіи, въ невѣжествѣ, посмѣяться надъ его не-мусульманскимъ именемъ и прочее.
Дѣйствительно, киргизскія имена весьма часто заимствуются изъ окружающей природы, каковы Тюльки-бай — богатая лиса, Джулъ-барсъ — тигръ и т. п., или же служатъ точно ярлыкомъ, указывающимъ на скрытыя тѣлесныя достоинства или недостатки.... Но что-жъ дѣлать, когда таковъ обычай, и когда дѣти природы понимаютъ приличія по-своему, а чувства стыдливости не знаютъ! — киргизская дѣвушка, какъ начнетъ прибирать риѳмы для своихъ загадокъ, импровизацій и тому подобнаго, можетъ нерѣдко удивить балованное ухо! — Живя цѣлой семьей въ одной тѣсной кибиткѣ и ничѣмъ не стѣсняясь другъ передъ другомъ, киргизы съ дѣтства привыкаютъ въ большой житейской простотѣ не только на словахъ, но и на дѣлѣ... Въ сущности, они не только не мусульмане, но даже и вовсе не держатся никакой религія, а это во всякомъ случаѣ удобнѣе и для нихъ и для насъ: дикій кочевникъ сохранился въ первобытной простотѣ, и представляетъ дѣвственную почву, годную для какихъ угодно насажденій.
Эту-то первобытную простоту и желательно было бы сохранитъ подалѣе отъ растлѣвающаго прикосновенія мусульманства. Средство тутъ одно: беречь киргизовъ отъ татаръ, какъ отъ волковъ овецъ.
Я уже говорилъ выше, какъ относимся мы къ религіи туземцевъ: мы до сихъ поръ не только не проповѣдывали христіанства, но были случаи, когда даже отвергались просьбы туземцевъ, которые хлопотали о принятіи ихъ въ православіе.
Попытка одного изъ членовъ алтайской миссіи, въ 1870 году, завязать сношенія съ Туркестаномъ и положить здѣсь начало миссіонерской дѣятельности, не увѣнчалась успѣхомъ. Всѣ доводы идеалиста были разбиты практическою мудростію опыта. Вѣдь англичане пріобрѣли за свои проповѣди всеобщую ненависть, развили въ народѣ религіозный фанатизмъ, какъ реакцію своей затѣѣ, и создали, такимъ образомъ, для себя неисчислимыя затрудненія въ будущемъ. Честный мусульманинъ, не преступающій ни въ чемъ нашихъ гражданскихъ законовъ, на мой взглядъ лучше тѣхъ плохихъ полу-христіанъ, полу-язычниковъ, которые не извлекаютъ изъ новой религіи лучшихъ нравовъ, и какихъ часто производить неудачное миссіонерство.
Зачѣмъ же держались у насъ такой политики воздержанія отъ проповѣди? Зачѣмъ отталкиваемъ всякаго мусульманина, и если дѣлаемъ исключеніе, то развѣ для китайцевъ и калмыковъ?
Не потому ли, что здравая политика требуетъ крайней осторожности въ дѣлѣ распространенія христіанства въ средѣ завоеванныхъ народовъ; не потому ли, что христіанству неприлично воздвигать свое зданіе на успѣхахъ оружія, и что „слово“ должно покорять сердца независимо отъ оружія? Не потому ли, наконецъ, что у насъ нѣтъ миссіонеровъ, что наша собственная вѣра оскудѣла, что въ проповѣданіи „слова“ нуждается еще болѣе какая-нибудь своя великорусская губернія?
Китайцы и калмыки, спасшіеся къ намъ изъ Кульджи отъ ножа разнузданныхъ фанатиковъ-мусульманъ, сотнями переходили въ православіе, но вѣдь это идолопоклонники, которымъ суреты (портреты, образа) не запрещались религіей, и даже употреблялись въ храмахъ вмѣстѣ съ ладаномъ и восковыми свѣчами. Наши обряды не были для нихъ чѣмъ-нибудь необычайнымъ, неожиданнымъ. Радушный пріемъ у насъ еще ярче выставилъ предъ несчастными китайцами весь ужасъ грозной участи, ожидавшей ихъ въ лицѣ изувѣровъ-таранчей, подстерегавшихъ ихъ на границѣ. Какъ бы ни было, что бы ни руководило кульджинскими переселенцами, всѣ они толпами шли въ православіе. Что же касается мусульманъ, то они давно уже успокоились относительно свободы своей совѣсти, своего религіознаго міровоззрѣнія.
Политика наша есть политика самопожертвованія, болѣе тратящая на покоренныхъ, чѣмъ пріобрѣтающая отъ нихъ. Нашъ великорусскій крестьянинъ платить чуть не втрое болѣе, чѣмъ, напримѣръ, полякъ, а получаетъ назадъ, въ видѣ школъ, дорогъ, мостовъ, больницъ — чуть не вдесятеро менѣе. Объ азіатскихъ подданныхъ нашихъ, платящихъ всего по 1 р. 10 коп. съ души и не несущихъ ни постойной, ни рекрутской повинностей, и говорить нечего. Эта политика проведена по всей нашей исторіи и составляетъ одно изъ ея блистательныхъ отличій. Если этотъ путь ведетъ къ тому, что теперь истый мусульманинъ начинаетъ держаться относительно своего ближняго, какъ подобаетъ доброму христіанину, то я готовъ простить ему его мусульманство!
Нашъ христіанскій космополитизмъ есть наша сила, наша слава и наша будущность!.
Введенное нами „положеніе“ не тронуло у туркестанцевъ народнаго судопроизводства. Учрежденіе должности уѣзднаго судьи, руководствующагося во всемъ тѣми же законами, что и наши мировые судьи — не поразило туземцевъ какъ какая-нибудь новость неслыханная и невиданная. Основная идея мирового суда та же, что и въ судѣ казіевъ и біевъ: гласность, изустность, характеръ посредничества, третейскаго разбирательства и склоненіе сторонъ въ соглашенію въ миру. Нашъ судья оказался такимъ образомъ знакомымъ народу лицомъ, только съ новою рѣчью и съ новыми законами, болѣе прежнихъ мягкими и справедливыми.
Большая кротость въ отправленіи правосудія, внесенная нами въ быть народа, сглаживаетъ понемногу переходъ къ чисто русскому суду и подрываетъ грозную когда-то власть мусульманскаго духовенства, имѣвшаго право изрекать устами казія даже смертные приговоры.
Уничтоженіе тѣлесныхъ наказаній, практиковавшихся здѣсь самымъ роскошнымъ образомъ, — отъ палокъ до отсѣченія руки, — отмѣна смертной казни (туземный способъ состоитъ въ перерѣзаніи горла: преступника рѣжутъ какъ барана, безъ дальнихъ разговоровъ и безъ всякой церемоніи) — рѣзкій переходъ отъ драконовой строгости въ мягкости христіанскаго законодательства — все это нисколько не разнуздало, привыкшаго въ виду крови, народа и всѣ опасенія многихъ доморощенныхъ криминалистовъ оказались напрасными. Число преступленій, по сознанію самихъ казіевъ, — а это чего-нибудь стоитъ, — даже уменьшилось противъ времени владычества хановъ, и уменьшилось не на малую долю, а чуть не вчетверо! Если ужъ люди, менѣе всего желавшіе отмѣны тѣлесныхъ наказаній и смертной казни, должны сознаться, но предсказанія ихъ не сбылись, то мы можемъ положиться на ихъ показаніе относительно уменьшенія цифры преступленій.
Впрочемъ, это вовсе не исключительное явленіе и нисколько не относится къ добронравію туземцевъ — то же самое повторялось во всѣ времена и у всѣхъ народовъ.
Зимою, когда всѣ работы по хозяйству уже окончены, въ народѣ просыпается страсть въ сутяжничеству: цѣлыми эскадронами тянутся конные истцы въ уѣздное управленіе и къ уѣздному судьѣ. Но не одна страсть къ кляузамъ тянетъ ихъ сюда, не сутяжничество, какъ думаютъ нѣкоторые русскіе, а стремленіе познакомиться съ новымъ закономъ. Наша слѣдственныя и судебныя разбирательства служатъ для народа прекрасными лекціями гражданскаго и уголовнаго права. Издалека, чуть не изъ-за пятисотъ верстъ плетется другой любопытный, въ свитѣ какого-нибудь истца, единственно чтобы послушать, какъ будутъ разбирать русскіе. Мнѣ кажется, плохо дѣлаютъ тѣ, кто старается отдѣлаться отъ докучающей толпы и выпроводить ее поскорѣе вонъ — это значить отказать въ поученіи, отказаться отъ случая бросить нѣсколько здоровыхъ сѣмянъ въ тучную и благодарную почву.
Предоставивъ народу полную свободу выбора своихъ судей, мы не впали на этотъ разъ въ ошибку, давно уже тяготѣющую надъ Оренбургомъ и Сибирью: мы не ввели экзаменованныхъ, или указныхъ муллъ. Что за бѣда, что народные судьи будутъ невѣждами въ коранѣ? Намъ нѣтъ никакого резона указывать народу на коранъ, какъ на якорь спасенія — это разъ. Неоффиціальный, негарантированный, какъ знатокъ, казій будетъ даже лучше для дѣла, потому что волей-неволей ему придется руководствоваться не столько закономъ — шаріатомъ, сколько обычаемъ, здравымъ смысломъ и совѣстію, а это, конечно, вдесятеро лучше. Наконецъ, если допустимъ, что выборъ народа былъ неудаченъ и казій плететъ Богъ вѣсть что — это нисколько не повредитъ дѣлу, при возможности аппеляцій, и, конечно, подниметъ значеніе русскаго суда еще и по сравненію съ неудачнымъ казіемъ. Возможность аппеляціи въ русской власти и къ русскому суду, другими словами: возможность непосредственнаго контроля повела къ болѣе справедливому отношенію народныхъ судей къ тяжущимся. Все чаще и чаще приходится такому судьѣ искать рѣшенія дѣла въ своей совѣсти, въ области безусловной справедливости, а не шаріата, подорваннаго уже силою „русскаго права“.
Всѣхъ дѣлъ, рѣшенныхъ казіями и біями кураминскими въ 1870 году, было 1213. Больше всего, по общиновенію, было дѣлъ по долговымъ претензіямъ — а именно: 478. Затѣмъ, слѣдуютъ дѣла по расторженію браковъ — ихъ 229; по кражамъ — 185; по тяжбамъ о наслѣдствѣ рѣшено 110; по нарушенію договоровъ о сватовствѣ — 84; поземельныхъ споровъ — 55; личныхъ оскорбленій — 45; потравы хлѣба — 22; по убійствамъ — 5.
Мы уже говорили въ своемъ мѣстѣ, какимъ авторитетомъ пользуются русскіе и въ особенности тюри, т.-е. офицеры и чиновники, въ глазахъ среднеазіатцевъ, которые охотно обращаются къ русскому для третейскаго разбирательства своихъ споровъ. Знаменитый „аксакъ-майоръ“, простой рыбакъ, бралъ даже обычный бійлыкъ на каждое рѣшенное имъ дѣло.
Къ русскому суду туземцы могутъ обращаться только до разбора дѣла у казіевъ или біевъ, а послѣ этого не иначе, какъ съ согласія обѣихъ сторонъ. Понятно, что кому выгоднѣе вѣдаться у своего казія или бія, тотъ и не соглашается переносить дѣло къ русскому судьѣ. Кляузникъ всегда предпочтетъ шаріатъ, а случаи, когда обѣ стороны считаютъ себя правыми — непремѣнно, въ концѣ-концовъ, приведутъ ихъ къ судебнымъ уставамъ 20-го ноября 1864 года. Другой случай, когда дѣло должно поступить непремѣнно въ русскому судьѣ — это, когда истецъ и отвѣтчикъ принадлежатъ въ разнымъ народностямъ: напримѣръ, одинъ изъ нихъ сартъ, а другой киргизъ. Первый долженъ бы судиться у казія, второй у бія; чтобы помирить ихъ интересы — самое лучшее послать ихъ въ русскому судьѣ. Точно также, если между тяжущимися есть русскій, кураминецъ, индіецъ, еврей — дѣло должно идти къ русскому судьѣ.
Незнаніе нашими судьями туземныхъ нарѣчій ведетъ, конечно, къ тому, что участь дѣла въ значительной степени зависитъ отъ вольнонаемнаго переводчика. Переводчики здѣсь большею частію татары, — люди безъ всякаго образованія; все знаніе ихъ ограничивается только грамотностію, умѣньемъ читать и писать, а еще чаще только говорить по-русски и татарски — это такъ-называемые „словесные“ переводчики. И такая-то личность играетъ роль непремѣннаго члена русскаго суда. Переводчикъ дополняетъ судью. Судья въ отсутствіе переводчика остается глухъ и немъ.
Если въ судьи у насъ выбираютъ людей съ оглядкой, то необходимо установить какой-нибудь нравственный цензъ и для переводчиковъ. Судья, которому предоставляется нанимать переводчика отъ себя, на счетъ суммъ, отпускаемыхъ ему на канцелярію — весьма естественно принужденъ лавировать между двумя обстоятельствами: чтобы это было недорого, и чтобы это было удовлетворительно. Совмѣстить и то и другое почти никогда невозможно.
Представьте же себѣ, что въ судьи у насъ назначаютъ офицеровъ изъ строя, а то и отставныхъ, а если и чиновниковъ, то ничѣмъ не лучше офицеровъ, то-есть безъ всякой юридической подготовки. Дополните такого судью „словеснымъ“ татариномъ, и тогда легко будетъ представить себѣ, какъ идетъ у нихъ судъ! Пока не введены судебныя палата, аппелировать приходится въ областное правленіе, а это, во-первыхъ, не гласное учрежденіе, во-вторыхъ, находится далеко отъ крайнихъ пунктовъ области (Ташкентъ, напримѣръ, въ доброй тысячѣ верстъ отъ границъ казалинскаго уѣзда), въ-третьихъ, требуетъ письменныхъ прошеній, а наконецъ, туземцы не всѣ еще усвояли себѣ значеніе аппеляціи: они думаютъ, что это будетъ жалоба на своего судью и что судья будетъ недоволенъ, будетъ мстить, когда нужда приведетъ къ нему снова за какимъ-нибудь дѣломъ. Этими мотивами объясняется то обстоятельство, что, несмотря на неопытность судей и невѣжество „словесныхъ“ переводчиковъ, аппеляцій все-таки было до сихъ поръ сравнительно немного.
Туземцы отлично понимаютъ, въ комъ сила, и въ случаѣ нужды отправляются на поклонъ къ „тильмачъ-тюрѣ“. Являются на сцену разные силяу — подарки, завязывается тамырство — дружба; переводчикъ щеголяетъ и платьемъ и лошадьми.
Нашъ судъ представляется точно какимъ-нибудь элевзинскимъ таинствомъ; судья — это оракулъ, изрекающій по временамъ таинственные „глаголы“; переводчикъ — это жрецъ, вопрошающій оракула, передающій ему молитвы просителей и разъясняющій послѣднимъ отвѣты оракула. То ли передаетъ жрецъ оракулу, что ему сказано истцомъ или отвѣтчикомъ, такъ ли толкуетъ онъ отвѣты оракула — это повѣркѣ никакой не подвергается, а потому естественно, что приговоръ судьи не всегда бываетъ впопадъ.
Наше право представляетъ однако же такую силу, что даже неумѣлые, даже зловредные слуги подорвать его не могутъ.
Кромѣ судьи, туземцы обращаются нерѣдко и къ уѣздному начальнику. Если онъ не гонитъ ихъ къ судьѣ, если онъ человѣкъ доброжелательный и терпѣливый, то его даже предпочтутъ судьѣ за большую авторитетность его приговоровъ. Уѣздный начальникъ, сверхъ того, часто разъѣзжаетъ по уѣзду по какимъ-нибудь надобностямъ, а это для просителей весьма важное удобство. Еслибы судья не сидѣлъ сиднемъ въ центральномъ пунктѣ, а разъѣзжалъ періодически и въ назначенное для того время, то это было бы, конечно, еще лучше.
Принимая къ своему разбирательству разныя (конечно, не важныя) дѣла, уѣздный начальникъ врывается, такъ сказать, въ область судьи, а это подчасъ ведетъ къ столкновеніямъ. Но есть одна категорія дѣлъ, которыя до сихъ поръ предоставлены боли вѣдѣнію уѣздныхъ начальниковъ — кто бракоразводныя. Сторона, недовольная рѣшеніемъ казія или бія, имѣла право обращаться въ русской власти. Судьи назначены были и приступили къ обязанностямъ долго спустя послѣ уѣздныхъ начальниковъ. Кромѣ того, судья долженъ былъ руководствоваться уставами 20 ноября 1864 года, долженъ былъ, такъ сказать, пропагандировать русское право, а ни одна статья этихъ уставовъ не разрѣшаетъ ему расторгать браки, напротивъ, есть статьи, положительно воспрещающія всякія мѣры къ нарушенію святости и неразрывности брака.
Свѣтскій судъ можетъ вмѣшаться между мужемъ и женою только съ измѣненіемъ соотвѣтствующихъ законовъ, а до тѣхъ поръ общество должно довольствоваться простимъ полицейскимъ распоряженіемъ о выдачѣ женѣ отдѣльнаго вида на жительство. Извѣстно, какое участіе въ судьбѣ женъ принимали у насъ шефъ жандармовъ, нѣкоторые генералъ-губернаторы и наконецъ оберъ-полиціймейстеры. Благодаря ихъ заступничеству положеніе многихъ женъ сдѣлалось сноснымъ.
Такой, выработанный нашею житейскою практикой, порядокъ думали ввести и въ русскомъ Туркестанѣ, уѣздный начальникъ получилъ право давать притѣсняемой женѣ отдѣльный видъ. При легкости развода по мусульманскому закону — такой отдѣльный видъ, обыкновенно, принимался народомъ за формальный разводъ; женщина вступала нерѣдко въ новый бракъ и тѣмъ дѣло оканчивалось. Труднѣе было согласить стороны относительно матеріальнаго вознагражденія. Обычай вносить за жену залогъ и расходы жениха при заключеніи брака значительно усложняли дѣло разными вычисленіями: что стоилъ батманъ риса, употребленный на пловъ гостямъ, что могли стоить бараны, халаты и т. д.
Я разскажу здѣсь, какъ велось у насъ, въ Курамѣ, это дѣло.
Начать съ того, что при уѣздномъ управленіи былъ составленъ, такъ-сказать, постоянный съѣздъ казіевъ и біевъ. По проекту положенія съѣзды должны были собираться по мѣрѣ надобности, г.-е. по мірѣ накопленій аппеляціонныхъ жалобъ на рѣшенія казіевъ и біевъ. Время съѣзда и члены его назначались уѣзднымъ начальникомъ. Такъ какъ съ самаго начала оказалось множество дѣлъ, подлежавшихъ перерѣшенію, и какъ аппеляціи поступали каждый день, то съѣздъ, собранный однажды, не могъ окончить всѣхъ дѣлъ ни къ какому сроку и самъ собою обратился въ постоянный. Вышло нѣчто въ роди маленькаго сената. Члены, впрочемъ, перемѣнялись по-очереди. Первоприсутствующимъ нашего сената былъ назначенъ почтенный старикъ, мулла Наваръ, изъ киргизскихъ біевъ, знавшій довольно изрядно и коранъ. Замѣчательо, что этотъ киргизъ мулла былъ выбранъ въ казіи сартами. Ко всякому рѣшенію мулла Назаръ легко подыскивалъ соотвѣтствующую цитату и закрѣплялъ приговоръ буквой шаріата. Если бы представителю русской власти вздумалось назвать бѣлое желтимъ, а потомъ чернымъ, то мулла Назаръ нисколько бы не затруднился доказать по корану, что это не бѣлое, а, слѣдовательно, желтое и наконецъ даже и не желтое, а самое черное! Всякій изъ насъ, кто зналъ секретъ муллы Навара, не могъ при встрѣчѣ съ нимъ сохранять серьёзный видъ. Какъ римскіе авгуры, мы улыбались другъ другу!
Какъ киргизъ, мулла Назаръ былъ не только не фанатикъ, но даже и просто считалъ коранъ годнымъ только для запугиванія профановъ, для приданія себѣ ученаго вида и проч. Мулла сознавалъ безъ всякаго спора, безъ всякаго внушенія, что коранъ, какъ сводъ законовъ, уже устарѣлъ и если былъ когда-нибудь годень, то развѣ у арабовъ, а къ здѣшнимъ сартамъ и въ особенности въ киргизамъ — онъ совершенно почти непримѣнимъ. Видя въ русскихъ полную доброжелательность и отдавая нашимъ законамъ должное преимущество, мулла Назаръ всегда старался подводить рѣшенія съѣзда подъ русскія начала.
За нерѣдкими отлучками уѣзднаго начальника, мнѣ, какъ старшему помощнику, часто приходилось присутствовать при вершеніи бракоразводныхъ дѣлъ. Я именно присутствовалъ или, пожалуй, предсѣдательствовалъ, но обыкновенно, выяснивъ допросами сторонъ ихъ обоюдныя претензіи и счеты, самое рѣшеніе я представлялъ съѣзду, причемъ высказывалъ и свое мнѣніе. Только въ тѣхъ случаяхъ, когда въ членахъ съѣзда замѣтно было сочувствіе къ мужу, я доводилъ дѣло до конца и затѣмъ только спрашивалъ мнѣнія членовъ, доказывалъ неправильность ихъ взглядовъ, и когда въ пользу жены составлялось большинство — объявлялъ постановленіе.
Просили о разводѣ всегда женщины — оно и понятно: вѣдь разводъ зависитъ отъ мужа, и если ему въ тягость брачныя увы — онъ самъ и дастъ себѣ разводную. Иногда мужъ и соглашается на разводъ, но требуетъ назадъ калымъ — женщинѣ опять приходится идти въ судъ.
У насъ принято было, что всякая женщина, являясь передъ судомъ, непремѣнно открываетъ лицо. Члены съѣзда не находили въ этомъ ничего оскорбительнаго для женской чести, а мулла Назаръ доказалъ, что въ коранѣ ничего нѣтъ о покрывалахъ, что этотъ обычай введенъ здѣсь насильно какимъ-то завоевателемъ.
Итакъ, мужчины относятся въ открытому на судѣ лицу женщины довольно безразлично. Нельзя того же сказать о самихъ женщинахъ: привычка ли, жеманство, кокетство или и въ самомъ дѣлѣ чувство стыдливости играетъ тутъ, роль, но не всѣ охотно подчиняются правилу. Упорнѣе всего отстаиваютъ свое покрывало старушки, но когда покрывало будетъ наконецъ снято — громкій хохотъ развеселившихся судей служитъ наградою ея стыдливости.
Обыкновенно въ такихъ случаяхъ я въ сотый разъ пояснялъ, почему мы требуемъ открытаго лица. Члены съѣзда это уже знали, но мнѣ казалось необходимымъ, чтобы и женщина знала: тогда у ней не останется воспоминанія о ненужномъ насиліи, да и другимъ она разскажетъ, почему русскій судъ не терпитъ покрывала.
Почему я знаю, что истица, свидѣтельница, отвѣтчица — именно тѣ лица, за кого себя выдаютъ? Развѣ не бывали примѣры, что подъ женскимъ платьемъ, подъ ея покрываломъ, скрывались и мужчины?
Понятно впрочемъ, что если женщина рѣшилась наконецъ обратиться къ нашему суду — значитъ, ей плохо, значить, у своихъ она защиты не находить. Мужья такъ деспотически и подчасъ такъ жестоко обращаются со своими женами, что я принялъ за правило всегда поддерживать женщину. Скажутъ, что это не безпристрастно, что судья не долженъ руководствоваться предвзятыми взглядами и т. д. Но вѣдь моя поддержка только-что уравновѣшивала шансы, потому что члены съѣзда обыкновенно симпатизировали мужу.
Фактъ простыхъ побоевъ, при замкнутости семейнаго быта осѣдлыхъ туземцевъ, рѣдко могъ быть подкрѣпленъ свидѣтельскими показаніями. Если никакихъ слѣдовъ побоевъ не сохранилось, то мужъ обыкновенно отрицалъ этотъ фактъ; сосѣди рѣдко выскажутся не въ пользу мужа, деревенскія власти тоже, и бѣдную женщину приходится возвратить мужу, въ ожиданіи на будущій разъ боевыхъ знаковъ или увѣчья. Когда эти знаки и увѣчья на лицо, когда отрицать факта невозможно — мужъ обыкновенно увѣряетъ, что жена его не слушается, не чинитъ ему халата, не моетъ бѣлья, бранится съ нимъ или заглядывается на чужихъ...
Именно такими доводами оправдывался одинъ сартъ, чуть не убившій жену камнемъ.
Жена не отрицаетъ того, что она не заботится о мужниной одеждѣ, но оправдывается тѣмъ, что мужъ ее не одѣваетъ, кормитъ какъ собаку, бьетъ, и все изъ-на того, что задумалъ взять еще другую жену.
Жена дѣйствительно была одѣта въ разорванномъ до-нельзя халатѣ, — но этой вывѣскѣ я уже не вѣрилъ: одна бойкая старуха, живя не подалеку отъ управленія, снабжала такими халатами всѣхъ просительницъ, въ разсчетѣ разжалобить русскихъ.
Мужъ отвѣтилъ, конечно, что онъ и кормитъ и одѣваетъ жену какъ слѣдуетъ, а такой халатъ, какъ теперь на ней — ему и самому стыдно было бы позволить надѣть, вѣрно, достала у какой-нибудь нищей. Что касается до другой жены, то это его дѣло, и позволенія у первой жены ему спрашивать не приходится.
Мужъ не могъ удержаться отъ улыбки: такъ ему показалось это заманчиво.
Дѣло казалось мнѣ достаточно яснымъ: мужу приглянулась другая, онъ задумалъ взять ее въ жены. Старая жена отступаетъ на второй планъ и, какъ постылая, не видитъ больше ласки. Она обижена, ревнуетъ и мстить по-своему: небреженіемъ о хозяйствѣ. Начинаются ссоры, открытая война и побои... Мужу невыгодно отпустить даровую работницу, и развода онъ ей не даетъ. Жена понимаетъ, что ее удерживаютъ только для работы, и рѣшается сложить руки, чтобы потерять цѣну и въ смыслѣ работницы — авось мужъ прогонитъ какъ дармоѣдку! Побои усиливаются. Жена, наконецъ, не въ силахъ терпѣть долѣе и съ помощію родныхъ, тайкомъ, спасается въ Той-Тюбе подъ защиту русскихъ. Ясное дѣло, что возвратить ее мужу — все равно, что отдать на казнь. Я уговариваю упрямаго сарта дать самому разводъ и, въ виду рѣшительнаго отказа, выдаю женщинѣ отдѣльный видъ.
Въ другомъ случаѣ, когда обстоятельства дѣла склонили членовъ съѣзда присудить въ пользу мужа возвращеніе калыма (она, по сварливости характера, всегда первая начинала ссору, мужъ неистово ее колотилъ), я нашелъ это несправедливымъ. Сварливость жены, по отзыву самого мужа и сосѣдей, проявилась только въ послѣдніе два года. Замужемъ она 15-ть лѣтъ и все время жила съ мужемъ согласно. Работницы у нихъ нихъ не было. Я думаю, что бѣдная женщина просто устала. На судѣ она съ воплями и слезами объявляетъ, что къ мужу ни за что не пойдетъ — довольно онъ ее билъ.
Мужъ соглашается отпустить ее, но безъ жены ему никакъ нельзя, а денегъ у него на это нѣтъ, и потому онъ требуетъ возвращенія калыма.
Поручивъ муллѣ Назару покончить дѣло такъ, чтобы женѣ ни въ какомъ случаѣ не пришлось приплатить, я вышелъ на свѣжій воздухъ.
Черезъ полчаса старикъ разыскалъ меня въ саду и показалъ листокъ, покрытый печатями членовъ съѣзда; самая крупная и выше всѣхъ приложенная — это его собственная.
Такъ и сдѣлано.
Были и такіе случаи, что мужъ и самъ не хотѣлъ оставлять у себя жену, за ея благосклонность ко всѣмъ холостымъ, и требовалъ только возврата ему калыма. Если показанія сосѣдей подтверждали доводы мужа, то обыкновенно дѣло рѣшалось въ его пользу, и родственники жены присуждались къ уплатѣ (почти всегда съ разсрочкой) болѣе или менѣе значительной части калыма, смотря по числу прожитыхъ супругами лѣтъ. Чѣмъ дольше служила жена, тѣмъ меньше она платитъ мужу при разводѣ.
Разъ въ улицахъ Той-Тюбе съ утра пошла суматоха, слышалась перебранка, шумъ и крики. Прибѣжалъ курбашъ и объявилъ, что народъ волнуется и что дѣло идетъ о какой-то женщинѣ, уведенной ночью изъ сакли мужа русскими...
Обстоятельство не изъ вседневныхъ. Предупредивъ караулъ и казачью сотню, чтобы держали ухо востро, я вышелъ въ толпѣ и вызвалъ обиженныхъ и ихъ свидѣтелей въ мехкеме. Оказалось, что потерпѣвшій — молодой и красивый сартъ, служившій джигитомъ при уѣздномъ начальникѣ. Джигитъ этотъ всего мѣсяцъ какъ женился, и говорили, на красивой дѣвушкѣ. Виновниками всей суматохи оказались два татарина, служившіе вольнонаемными писцами въ уѣздномъ управленіи.
Одинъ изъ этихъ писцовъ титуловался княземъ и (законно: такъ значилось и въ паспортѣ) получивъ образованіе въ какомъ-то кантонитскомъ батальонѣ, былъ довольно бойкій малый. Этотъ-то князь и наблудилъ. Живя по сосѣдству съ Али-берды (имя джигита), князь видѣлъ черезъ недоконченный заборъ его жену и какъ-то такъ условились. Мужъ рѣдко ночевалъ дома и проводилъ ночи въ чай-ханѣ своего отца. Воротившись ранѣе обыкновеннаго онъ не нашелъ жены, разбудилъ домашнихъ, обыскалъ весь садъ и съ толпою проснувшихся сосѣдей приступилъ съ дому, гдѣ жили татары, но тѣ заперлись. Улучивъ минуту, когда толпа отошла, жена проскользнула въ свою саклю и тамъ сплела исторію: какъ она вышла въ садъ за „дѣломъ“, какъ ее подсторожили татары, завязали рогъ и утащили къ себѣ...
Въ разсказѣ не было ничего неправдоподобнаго, а мужу и роднымъ пріятнѣе было вѣрить въ фактъ насилія, чѣмъ обоюднаго согласія...
Татары сознались въ „грѣхѣ“, но ни похищенія, ни насилія, по ихъ словамъ, тутъ не было. Надобно было отправиться на мѣсто дѣйствія. Заминать дѣло не было никакого резона, да я и не хотѣлъ, чтобы не прибавить еще раздраженія въ народѣ. Героиня оказалась весьма сконфуженною и путала показанія. Я удалилъ ея мужа и родныхъ, указалъ ей несообразности въ ее разсказѣ (зачѣмъ ночью она выходила за дѣломъ не туда, куда ходитъ днемъ; отчего не крикнула; отчего подъ деревомъ близъ арыка трава сильно примята и тутъ ея шелковый платовъ; зачѣмъ ночью она выходила въ лучшемъ своемъ платьѣ и въ шелковомъ платкѣ и т. п.), обнадежилъ ее, что не дамъ ее въ обиду и, наконецъ, вызвалъ обстоятельный разсказъ всего происшествія.
По ея словамъ, мужъ долго былъ бачей въ равныхъ чайныхъ и въ томъ числѣ у своего отца... Женясь на ней, чтобъ имѣть въ домѣ помощницу для его матери, онъ почти весь день проводитъ на базарѣ, а ночью спитъ въ лавкѣ, балагурить съ гостями и вспоминаетъ холостую жизнь... Ей всего пятнадцать лѣтъ, и она желала бы видѣть въ мужѣ поболѣе нѣжности.... Онъ пропустилъ уже не одну пятницу... Быть замужемъ и спать одной ей тяжело...
Вотъ почему она пошла на свиданіе съ сосѣдомъ; да она и совсѣмъ уйдетъ, потому что жить съ мужемъ не хочетъ: бачи никогда не бываютъ хорошими мужьями... Оставалось теперь, чтобы женщина повторила весь разсказъ при судѣ. Для этого ее надобно было изъять изъ семьи мужа, поставить ее внѣ вліянія обиженной стороны. Курбашъ охотно согласился взять женщину и себѣ на поруки, а я послалъ въ Ташкентъ варочнаго въ уѣздному начальнику, который прискакалъ немедленно и тотчасъ посадилъ подъ арестъ татарскаго донъ-жуана. На другой день женщина подтвердила всѣ свои показанія и просила развода. Мужъ охотно согласился на это и получилъ, поприговору суда, весь свой калымъ и всѣ свои издержки. Часть этого штрафа долженъ былъ внести злополучный князь, котораго затѣмъ и выпроводили въ Ташкентъ съ джигитомъ. Тѣмъ и кончилось дѣло, грозившее сначала большими непріятностями.
Иногда на судѣ вдругъ, и совершенно случайно, открывались самыя сокровенныя подробности, помимо желанія самихъ сторонъ. Явилась, напримѣръ, очень молодая женщина (лѣтъ пятнадцати), бывшая уже годъ замужемъ, съ жалобой, что мужъ приковываетъ ее въ ножкѣ кровати, когда уходятъ изъ дому. На рукахъ и ногахъ ея дѣйствительно видны слѣды отъ натертыхъ кандалами ранъ. Мужъ оправдывается тѣмъ, что жена безпрестанно отъ него бѣгаетъ, то въ матери, то въ кому-нибудь изъ родныхъ знакомыхъ, иногда и просто прячется въ саду.
Что за причина такого необыкновеннаго отвращенія? Мужъ — статный, красивый и еще молодой человѣкъ, характера повидимому вовсе не суроваго. Сосѣди и старшины отзываются о немъ одобрительно. Жена сознается, что она дѣйствительно бѣгала нѣсколько разъ, но объясняетъ это простымъ нерасположеніемъ. Виноваты, значить, обѣ стороны — какъ же рѣшить вопросъ о калымѣ? Мужъ считаетъ себя совершенно правымъ, но не обвиняетъ жену ни въ распутствѣ, ни въ сварливости. Очевидно, что осталось что-то недосказаннымъ. Теряясь въ догадкахъ и безплодныхъ разспросахъ, я однако же освѣдомился на всякій случай: когда жена убѣжала въ первый разъ? Оказалось, что въ первую же ночь...
Одинъ изъ присутствовавшихъ старшинъ замѣтилъ при этомъ, что и мать ея, сидѣвшая тутъ же рядомъ съ дочерью, постоянно бѣгала отъ мужей, семь разъ разводилась и теперь замужемъ уже за восьмымъ.
Женщина, о которой шла рѣчь, бойко поглядывала на присутствующихъ и весело улыбалась. Она все еще довольно красива и одѣта опрятно и даже нарядно.
Тотъ улыбнулся и взглянулъ на жену. Бѣдная покраснѣла, опустила голову и закрылась длиннымъ рукавомъ рубашки.
Понемногу, слово за словомъ, мужъ разсказалъ, наконецъ, что жена его до сихъ поръ еще дѣвица, что она плачетъ, кричитъ, кусается; что ее бралась лечить какая-то знахарка, такъ же, какъ „лечили“ ея мать, но что жена все боится „леченія“.
Дѣло шло, очевидно, о какомъ-то физическомъ недостаткѣ...
Я спросилъ мужа: зналъ ли онъ, сказали ли ему родные жены объ ея недостаткѣ?
Мнѣ казалось справедливымъ рѣшить дѣло въ пользу мужа, который, съ своей точки зрѣнія, купилъ не то, что торговалъ, или „за свои гроши, да купилъ себѣ бѣду“. Къ тому же еще, жена возвращалась къ своей матери дѣвушкою.
Такъ съѣздъ и постановилъ: мужъ получилъ назадъ калымъ, а издержки его пропали даромъ, за то, что онъ надѣвалъ на жену кандалы.
Замѣчательно, что тутъ же нашелся любопытный, которыя потомъ предложилъ матери внести за нее прежнему мужу калымъ, и на другой или третій день праздновалъ свадьбу... Молодая ушла и отъ этого любителя... Тотъ однакоже не унывалъ, отшучивался, какъ умѣлъ, отъ своихъ пріятелей, и наконецъ, уговорилъ-таки жену согласиться на какую-то операцію. Послѣ того молодые жили уже весьма согласно.
Обычай жениться по наслѣдству, на вдовѣ брата, приводить иногда также къ разнымъ семейнымъ несогласіямъ. Мы уже говорили выше, что одинъ такой мужъ убилъ свою, „унаслѣдованную“ отъ брата, жену изъ ревности къ покойному. Совершивъ покушеніе, несчастный ревнивецъ бросился бѣжать изъ кибитки (дѣло происходило во время уборки хлѣба); зоркіе сосѣди замѣтили въ этомъ обстоятельствѣ что-то необычайное и навѣдались въ его кибитку, а затѣмъ верхами поскакали за преступномъ.
Послѣдній, съ блуждающимъ взоромъ и нервическою дрожью во всемъ тѣлѣ — стоялъ передо мною убійца.
Убійца нервически улыбнулся и, успокоившись нѣсколько разрѣшеніемъ сѣсть, предложеніемъ стакана воды и вообще ободряющею обстановкой вашего судилища, сталъ понемногу отвѣчать на вопросы: на комъ былъ женатъ, хорошая ли была жена, все ли дѣлала, что нужно по хозяйству и т. п. Сосѣди отозвались о преступникѣ, какъ о смирномъ и кроткомъ человѣкѣ. Со времени женитьбы онъ сталъ задумчивъ болѣе обыкновеннаго, но съ женой былъ ласковъ и шума у нихъ никогда не слыхали.
Причина этого несчастія была ясна. Но все же пришлось передать дѣло судебному слѣдователю, и „несчастный“ пошелъ въ каторгу.
Женщинамъ большею частію не легко переходить по наслѣдству отъ брата къ брату. Если даже о любви не было и помину, что при закрытыхъ лицахъ весьма возможно, то все-таки легко могла явиться хоть простая привычка, да, наконецъ, быть вещью, переходить, какъ халатъ, съ одного плеча на другое, служить, какъ лошадь, поочередно всякому, кто взялъ нагайку — все это, конечно, не можетъ пройти безъ протеста, хотя бы и затаеннаго въ глубинѣ души. Менѣе терпѣливыя протестуютъ вслухъ и нерѣдко обращаются бъ суду. Разъ мнѣ пришлось разбирать дѣло о насильственномъ совершеніи брака съ такою вдовою. Истица, по обыкновенію, явилась въ отрепьяхъ и жаловалась, что братъ ея покойнаго мужа держалъ ее взаперти, морилъ голодомъ, грозилъ всячески и, наконецъ, принудилъ согласиться на бракъ. Мулла, призванный для этого, зналъ о насиліи, но поддержалъ мужа.
Доказать все это, конечно, было нечѣмъ: и мужъ и мулла увѣряли, что истица сама желала вступить въ бракъ и просила ихъ о томъ. Жена возразила стереотипною фразою, что мужъ ее не кормитъ, не одѣваетъ и въ подтвержденіе сослалась на то, что она „вторая“ и потому въ загонѣ; а кромѣ ихъ семья состоитъ еще изъ матери и младшаго брата — всего изъ пяти членовъ, поэтому мужъ не въ силахъ содержать ихъ всѣхъ какъ слѣдуетъ.
Мужъ отвѣчалъ, что все это ложь и что онъ достаточно богатъ, чтобы содержать семью. Это подтвердилъ и аксакалъ.
Со стороны истицы былъ только ея братъ, который, конечно, ее и поддерживалъ. Скромный костюмъ мужа и вообще какой-то угнетенный видъ его давали скорѣе право заключить объ его бѣдности, чѣмъ излишкахъ, но какъ удостовѣриться? Не ѣхать же къ нему въ гости за 70 верстъ. Тутъ мнѣ пришла мысль рѣшить задачу съ опредѣленія цифры дохода мужа.
Кажется, я исчерпалъ уже всѣ случаи, ведущіе здѣсь въ жалобамъ и разводу. Скажу въ заключеніе, что новый проектъ напрасно изъялъ семейныя дѣла изъ вѣдѣнія уѣздной администраціи. Судья до сихъ поръ весьма рѣдко выѣзжалъ изъ своей резденціи, тогда какъ уѣздный начальникъ волей-неволей долженъ разъѣзжать по уѣзду, а въ семейныхъ распряхъ именно важно, чтобы третейскій судья (настоящая роль уѣзднаго начальника въ этомъ случаѣ) самъ являлся, гдѣ онъ нуженъ, а не ждалъ, когда къ нему пріѣдутъ просители. Женщинѣ уйти отъ деспота-мужа да еще за двѣсти-триста верстъ — дѣло трудное, и я увѣренъ, что, съ передачей бракоразводныхъ дѣлъ вѣдѣнію уѣздныхъ судей, число самыхъ дѣлъ уменьшится и, значитъ, уменьшится и благотворное вліяніе русскихъ на семейный бытъ туземцевъ, на положеніе женщины и смягченіе нравовъ.
Составителями проекта, конечно, руководило желаніе провести до конца идею о раздѣленіи судебной и административной властей; но вѣдь это — послѣднее слово цивилизаціи, а здѣсь мы едва только заикнулись на первомъ!
Именно, заикнулись...
Говорятъ въ отвѣтъ, что судьямъ будетъ поставлено въ непремѣнную обязанность: разъѣзжать по уѣздамъ въ назначенные сроки. Это, конечно, было бы хорошо, но едва ли будетъ въ точности исполняться.
Если боятся, что уѣздные начальники, какъ не-юристы, будутъ судить вкривь и вкось, каждый молодецъ на свой образецъ, то вѣдь и судьи туркестанскаго края почти всѣ изъ фронта или изъ чиновниковъ, никогда прежде не мечтавшихъ о судейской карьерѣ, никогда не подозрѣвавшихъ, что они тоже юристы!
При третейскомъ разбирательствѣ нужны главнымъ образомъ здравый смыслъ и добросовѣстность. Если этихъ качествъ не замѣчаютъ въ уѣздныхъ начальникахъ, то зачѣмъ ихъ терпятъ на службѣ? Третейскимъ судьей можетъ быть каждый, къ кому обратятся стороны, и я полагалъ бы нисколько не вреднымъ, чтобы семейныя распри могли улаживать не только судьи, но также и администрація. Вѣдь на обязанности послѣдней лежитъ предупрежденіе преступленій, а что же это, какъ не предупрежденіе, если я отниму у палача его жертву?
Много кровавыхъ трагедій можетъ остановить власть, являющаяся во-время. Я полагалъ бы даже, что нѣкоторую долю отвѣтственности за каждое несчастіе долженъ бы вести аульный старшина у киргизовъ и аксакалъ у сартовъ. Въ деревнѣ каждому извѣстно, кто какъ живетъ, какъ обращается съ женой. Старшина долженъ принимать мѣры противъ несчастій, долженъ увѣдомлять волостного о жестокомъ обращеніи мужей, долженъ содѣйствовать женѣ, желающей принести жалобу на мужа, долженъ покровительствовать ей. Когда такой порядокъ установится, когда къ нему привыкнуть, тогда станетъ безразлично, уѣздный ли начальникъ, судья ли или даже его письмоводитель будутъ вершить бракоразводныя дѣла. Надо полагать, что и самыхъ дѣлъ возникать будетъ мало, потому что узда, наложенная на мужей возможностію потерять и жену и свои деньги, конечно, заставитъ ихъ быть справедливѣе къ женамъ, а женщина понемногу сброситъ съ себя цѣпи рабства.
Чтобы народъ видѣлъ въ нашемъ судѣ дѣйствительно судъ скорый, какъ уже видитъ въ немъ судъ правый и милостивый — надобно имѣть побольше органовъ суда въ уѣздахъ. Здѣшніе уѣзды не то, что въ европейской Россіи, а пожалуй будутъ и вчетверо больше. Если еще принять въ соображеніе, что судопроизводство затрудняется необходимостью вести каждое дѣло на двухъ языкахъ, что по меньшей мѣрѣ требуетъ вдвое болѣе времени, то недостаточность одного судьи на уѣздъ будетъ очевидна.
Что же сказать о такомъ ненормальномъ явленія, какъ общій судья для города Ташкента и для Кураминскаго уѣзда? Судебный слѣдователь также общій. Обиліе занятій по городу ведетъ къ тому, что слѣдователя иногда ничѣмъ не вызовешь на производство слѣдствія, и дѣло, „не терпящее отлагательства“, съ горячими слѣдами и т. д., откладывается въ долгій ящикъ и стынетъ вмѣстѣ съ довѣріемъ къ нашей энергіи...
Кромѣ того, одна пересылка свидѣтелей, а также отвѣтчиковъ съ окраинъ уѣзда въ Ташкентъ — стоитъ и времени, и денегъ, и немалой переписки, и нарядовъ войскъ въ конвой (къ арестованнымъ отвѣтчикамъ). Отдаленность резиденціи русскаго судьи заставляетъ стороны обращаться къ своимъ біямъ и казіямъ, значеніе, вліяніе которыхъ и замѣтно, въ особенности на окраинахъ. Такимъ образомъ, кругъ дѣятельности народныхъ судей расширяется здѣсь въ ущербъ значенію и вліянію русскаго права. Главное условіе судопроизводства — простота и незатѣйливость обрядовъ, а слѣдовательно и скорость. Хитрая процедура и разныя инстанціи способны охладить къ суду даже и не такихъ первобытныхъ людей, какъ туземцы. Безпрестанная пересылка тяжущихся отъ одного лица въ другому, при разстояніяхъ, мало располагающихъ къ прогулкѣ, поневолѣ заставитъ народъ предпочесть свой домашній судъ, несмотря даже на нѣкоторые его недостатки.
Главную заботу уѣздной администраціи составляетъ пока сборъ податей, затѣмъ „отписка“ по входящимъ нумерамъ, и наконецъ тишина и спокойствіе въ народѣ. Благосостояніе народа, нужды его — послѣднее, о чемъ здѣсь думаютъ.
Безнедоимочный и своевременный сборъ податей — это „злоба дня“ и мѣрило степени годности уѣзднаго начальника. Не мудрено поэтому, что это дѣло стоитъ на первомъ планѣ. Система податей — въ видѣ процента съ дохода, а не съ капитала — въ сущности весьма справедлива (и большой капиталъ можетъ не давать никакого дохода, — какъ, напримѣръ не дѣйствующая фабрики), но когда дѣло идетъ о доходѣ съ земледѣлія, то вопросъ значительно усложняется.
Какъ опредѣлить раньше уборки хлѣба десятую часть урожая? Надобно, во-первыхъ, знать: сколько засѣяно земли, какимъ процентомъ, сколько пошло зерна на посѣвъ, а во-вторыхъ, какъ хороши всходы, полонъ ли колосъ, можно ли ожидать до уборки особенной засухи. Чтобы по урожаю опредѣлить доходъ, надобно еще вычесть расходы по обработкѣ земли, сообразить, какъ хорошъ урожай во всемъ краѣ и какія могутъ быть, поэтому, цѣны. Сборщики податей изъ туземцевъ едва въ состояніи справиться и съ одною какою-нибудь частью этой обширной задачи. Вычислить площадь даннаго участка не всегда подъ силу и знающему топографу, а тутъ еще поля разбиты на такія неправильныя клѣтки, треугольники, трапеціи, что, какъ говорится, „чортъ ногу сломитъ“. Плановъ никакихъ, времени для оцѣнки урожая и раскладки податей сообразно съ нимъ весьма мало, участки сборщиковъ велики — что тутъ дѣлать?
А глазомѣръ на что?
Такъ „на глазъ“ опредѣляются площади обработанной земли, на глазъ же прикидывается урожай, на глазъ вычисляется доходъ, на глазъ назначается цифра хераджа и танапа!
Сборщики всегда жили хорошо, благодаря глазомѣру: сколько именно слѣдуетъ сдать въ казну, — они отлично умѣли прикинуть на глазъ.
Для отчетности, вмѣстѣ съ деньгами, представлялась обыкновенно длинная хартія, изъ склеенныхъ въ видѣ ленты листовъ бумаги: это былъ списокъ земледѣльцевъ, противъ каждаго изъ которыхъ представлялось число обработанныхъ имъ танаповъ земли и количество внесенной имъ подати. Разсказываютъ, что пока хартія переходила, бывало, по инстанціямъ изъ рукъ въ руки, то кто-нибудь и удосужится вырѣзать въ серединѣ нѣсколько листовъ, затѣмъ склеитъ концы и передаетъ „сокращенную“ хартію слѣдующему... Казна, послѣ этой стрижки, конечно, получала „нѣсколько“ менѣе. Не знаю, насколько этотъ разсказъ достовѣренъ, но, принимая во вниманіе, что хартіи писались на туземныхъ нарѣчіяхъ, что переводить ихъ было некому, значитъ и контролировать не было возможности, — принимая все это во вниманіе, невольно повѣришь правдоподобному разсказу. Тутъ еще да подкрѣпленіе являются такія цифры, какъ 82 тысячи, внесенныя кураминцами въ 1867 году, то-есть до реформы и 224 тысячи, внесенныя въ 1868, послѣ ея. Какъ же собирались деньги, какъ сдавались и полностію ли, — поневолѣ возьметъ раздумье.
Теперь сборы сдѣлались окладными: каждая волость знаетъ, сколько она должна доставить. До организаціи же все зависело отъ сборщика: онъ представлялъ только то меньшее, чего ужъ не могъ не представить. Значить, если начальникъ былъ строже, требовательнѣе, сердитѣе — то сборы возрастали, а нѣтъ, то и держались на минимумѣ. Сами туземцы удивлялись нашему неумѣнью брать все, что слѣдовало: Ташкентъ при бекахъ, говорятъ, давалъ чуть не вдесятеро больше, чѣмъ при Сѣровѣ... Для надзора за сборщиками въ кураминскомъ уѣздѣ была принята слѣдующая мѣра: члены одной думы посылались въ районъ другой, а члены этой въ районъ третьей, такъ что обмана тутъ не происходило, обманъ былъ затрудненъ. Члены разъѣзжали по чужимъ волостямъ, гдѣ они нисколько не заинтересованы потворововать ради ищущихъ выборовъ и подмѣчали неправильности раскладки, утайку податей и пр.
Съ этою же цѣлью посылались и джигиты, служившіе по найму при уѣздномъ начальникѣ. Казалось бы, что за находка служить за 20 рублей на всемъ своемъ, да еще коннымъ? А между тѣмъ охотниковъ являлось много и за цѣну въ половину меньшую: весь секретъ въ томъ, что джигитъ, такъ сказать, „чиновникъ особыхъ порученій“ и въ своемъ муравейникѣ пріобрѣтаетъ значеніе. Посланный съ какимъ-нибудь порученіемъ отъ уѣзднаго начальника, джигитъ вездѣ почетный гость, разспросамъ нѣтъ конца, угощеніямъ тоже. Хорошо исполненное порученіе приноситъ халатъ, денежную награду, а тамъ, впереди, мерещатся: почетные халаты съ галунами, медаль въ петлицу, медаль на шею... вотъ и „почетный туземецъ“!
Быть честнымъ, хоть на первое время, гораздо выгоднѣе, чѣмъ плутовать. Это отлично подмѣтили туземцы, и пользуются случаями отличиться. Многіе изъ насъ, по законно пріобрѣтенной недовѣрчивости, никакъ не могутъ допустить мысли, чтобы человѣкъ, получающій ничтожное вознагражденіе, устоялъ отъ соблазна. Можно ли нанять честнаго человѣка въ конные разсыльные за 20 рублей?
Такихъ джигитовъ уѣздный начальникъ держалъ шесть, получая на нихъ и отъ казны (въ общей суммѣ на канцелярію) и отъ хозяйственныхъ управленій. Два джигита назначались къ старшему помощнику. Каждый волостной получалъ деньги на двухъ джигитовъ, изъ нихъ одинъ командировался черезъ два мѣсяца въ третій въ уѣздному начальнику. Значить, треть года джигитъ волостного въ отсутствіи. Изъ 28 волостей ежемѣсячно доставлялся, значить, контингентъ въ 9 джигитовъ, смѣнявшихъ предшествовавшую серію.
Полицейскій надзоръ въ большихъ селеніяхъ поручался такъ-называемымъ курбашамъ, имѣвшимъ также по два джигита. Курбаши поставлены были: въ Той-Тюбе, въ Бискентѣ, въ старомъ Ташкентѣ и въ старомъ Чиназѣ.
На канцелярскіе расходы отпускается въ мѣсяцъ 66 р. 66 к. Переписка же доходитъ теперь до четырехъ тысячъ исходящихъ нумеровъ въ годъ. Цифра росла прогрессивно: въ 1868 году входящихъ нумеровъ было 1,487, исходящихъ 1,597, а въ 1869 — первыхъ было 1,940, а вторыхъ — 2,160. Прибавьте къ этому веденіе журналовъ, отчетности и т. п., то окажется, что менѣе трехъ писцовъ держать нельзя. Затруднительность имѣть вообще что-либо порядочное, да еще на мизерныя средства, которыми располагаетъ уѣздный начальникъ — ставятъ канцелярію подъ часъ въ весьма непріятное положеніе, и дѣлопроизводство, конечно, должно прихрамывать.
Всѣ управленія наперерывъ стараются сманить одно отъ другого порядочнаго писца. Сманить можно, конечно, увеличеніемъ жалованья, и вотъ нѣкоторые Ташкентскіе писцы получаютъ до 35 р. въ мѣсяцъ. Другіе, служа гдѣ-нибудь въ казенномъ управленіи (штабъ, интендантство и т. п.), ходятъ еще „на вечернія занятія“ въ какую-нибудь палату и за это получаютъ до 25-ти рублей. Понятно, что съ богатыми палатами уѣздный начальникъ тягаться не можетъ и потому поневолѣ довольствуется „бракомъ“ — какими-нибудь запивохами. Такой молодецъ занимается, конечно, періодически: день работаетъ — день боленъ.
Въ виду такого порядка вещей является необходимость увеличить сумму, отпускаемую на канцелярскіе расходы. Казенные писаря и безъ того отнимаютъ у государства множество рукъ, и потому желать ихъ для уѣздныхъ управленій едва ли слѣдуетъ.
На пониженіе цѣнъ можетъ, конечно, вліять и болѣе правильное отношеніе между спросомъ и предложеніемъ; во это правильное отношеніе само собою не явится, потому что на писарское амплуа въ такую даль никто добромъ не поѣдетъ. Здѣсь было бы для всѣхъ безразлично: добромъ ли, зломъ ли приведенъ сюда человѣкъ — лишь бы работалъ исправно.
Для простой ссылки на житье туркестанскій край совершенно удобенъ. спросъ на писцовъ, прислугу, мастеровыхъ — обезпечиваетъ порядочному ссыльному вѣрный кусокъ хлѣба. Мало ли какія обстоятельства стащатъ человѣка съ прямого пути. Новая обстановка, новые люди, которые не знаютъ, да и не интересуются знать его прошедшее — все это въ состояніи поставить на ноги потерпѣвшаго крушеніе чиновника, свихнувшагося мастерового и прочихъ.
Въ обществѣ впрочемъ привыкли смотрѣть на Ташкентъ (въ смыслѣ нарицательномъ), какъ на мѣсто ссылки, но это — другое дѣло. Равныя „непокорныя дѣти“ посылаются сюда отцами „на исправленіе“. Запутавшіеся въ сѣтяхъ собственныхъ векселей, разные „несостоятельные офицеры“ обрекаютъ себя на добровольное изгнаніе, отправляясь въ ссылку въ Ташкентъ же. Семейные неудачи, „несчастіе въ товарищахъ“ (понимайте: остракизмъ) — все это такъ и тянетъ въ Ташкентъ!
Насколько „исправляются“ непокорныя дѣти, пусть скажутъ отцы. Мы не станемъ перечислять всѣхъ бѣдныхъ „дѣтей“, заплатившихъ жизнью за это исправленіе, но предостережемъ отцовъ отъ такой мѣры.
Люди, не способные въ труду, не пріученные къ нему, люди привыкшіе въ „компаніи“, промотавшіе на своемъ вѣку не одну тысячу маменькиныхъ денегъ — такіе люди въ Ташкентѣ не исправляются. Правда, расходы ихъ значительно сокращаются, но единственно потому, что шампанское замѣняется спиртомъ.
Зато кто труда не боится, а главное не стыдится, тотъ легко найдетъ здѣсь работу. Кто не слышалъ въ Ташкентѣ объ извощикѣ съ титуломъ барона?..
Мы знаемъ теперь средства уѣзднаго начальника по отношенію къ сборамъ податей, поддержанія порядка и „отписки“. Пустъ не думаютъ, что „отписки“ — вздоръ, что дѣльному человѣку некогда тратить время на „казенную литературу“. У насъ были такіе уѣздные начальники, которые пробовали отмалчиваться, но это удавалось только сначала — теперь всѣ неопустительно „спускаютъ“ нумера: — отвѣтилъ, и правъ.
Посмотримъ же, какъ приходится управлять уѣздомъ нынѣшнему начальнику.
Территоріи уѣздовъ большею частью громадны. Кураминскій уѣздъ не изъ самыхъ крупныхъ, а въ немъ 520 квадр. миль! Для наглядности укажемъ только, что московская губернія только немногимъ больше — въ ней 596 кв. миль. Тульская имѣетъ 552 кв. м. Эстляндская меньше Курамы на 165 кн. м. Каждая изъ польскихъ губерній если не на треть, то въ половину меньше. О мелкихъ княжествахъ и герцогствахъ Германіи нечего и говорить. Даже Баденъ, Гессенъ, Мекленбургъ, Ольденбургъ, наконецъ Саксонія и Виртембергъ и тѣ меньше Курамы. Сравнить же сколько тамъ чиновниковъ заправляютъ дѣломъ и сколько здѣсь!
Даже и по числу жителей кураминскій уѣздъ сильнѣе многихъ финляндскихъ губерній, а между тѣмъ весь губернаторъ помѣщается здѣсь въ какомъ-нибудь майорѣ! Обширность территоріи дѣлаетъ непосредственный личный надзоръ при помощи объѣздовъ почти невозможнымъ: за разъѣздами пришлось бы бросить все остальное. Разъѣзды, кромѣ того, влекутъ за собою неодолимые для небогатаго человѣка расходы: не говоря о прогонныхъ деньгахъ (да на почтовыхъ уѣзда и не объѣдешь) еще приходится содержать неизбѣжную свиту изъ джигитовъ и должностныхъ, сопутствующихъ по ихъ участкамъ, наконецъ расплачиваться за встрѣчи и угощенія, дарить халаты наиболѣе усердствующимъ и проч.
Не уступая нѣмецкимъ королевствамъ по величинѣ территоріи, туркестанскіе уѣзды управляются администраціей едва соотвѣтствующей, по составу ея и содержанію, большому русскому селу. Уѣздный начальникъ, старшій помощникъ, младшій изъ туземцевъ и, пожалуй, еще письмоводитель — вотъ и всѣ.
Уѣздные начальники получаютъ содержаніе совершенно недостаточное, въ виду расходовъ, сопряженныхъ съ должностью. Жалованья и столовыхъ по тысячѣ, разъѣздахъ 500, экстраординарныхъ 600. Всего 3100. Кураминскому хуже всѣхъ: куда бы начальство ни выѣхало, откуда бы ни пріѣхало — провожать его и угощать на станціяхъ придется ему, такъ какъ Ташкентъ лежитъ внутри кураминскаго уѣзда. Конечно, годъ на годъ не приходится, но двѣ встрѣчи вещь обыкновенная; а если принять во вниманіе вошедшую въ обычай торжественность встрѣчъ — тріумфальныя арки, пушечную пальбу, „приглашеніе“ народовъ къ личному участію и роскошныя угощенія — то взвѣсить расходы будетъ не трудно. Надобно еще сказать, что уѣздный начальникъ встрѣчаетъ всегда на границѣ уѣзда, — понятно, что угощеніе среди степи, въ необитаемомъ пунктѣ, требуетъ еще болѣе расходовъ вслѣдствіе необходимости везти все издалека. Наконецъ, не было до сихъ поръ примѣра, чтобы ожидаемый пріѣхалъ въ назначенный имъ самимъ день. Разныя серьезныя обстоятельства всегда задержатъ выѣздъ до „счастливаго“ дня. Летучка за летучкой бѣгутъ по тракту, разнося фальшивыя тревоги. Обѣдъ приготовленъ, столъ накрытъ, всѣ въ парадной формѣ, ждутъ не дождутся. Но вотъ видна пыль... Бѣжитъ летучка... „Остались ночевать въ городѣ“. Что-жъ, господа, надо порѣшить обѣдъ — не держать же его два дня, приглашаетъ уѣздный начальникъ, прикидывая въ умѣ: во сколько же обойдется встрѣча?
Иногда такихъ „встрѣчныхъ“ обѣдовъ приходится порѣшить не два, не три — встрѣча-то и станетъ въ копейку.
О народѣ, „приглашенномъ“ встрѣтить начальство за десятки верстъ отъ своихъ жилищъ — и говорить нечего. Ташкентцы до сихъ поръ помнятъ одну встрѣчу въ 1869 году. Прождавъ цѣлую недѣлю и не имѣя возможности уѣхать назадъ, люди сильно нуждались въ самомъ необходимомъ. Начальникъ города не догадался организовать правильный подвозъ съѣстныхъ припасовъ, которые страшно вздорожали. Пришлось довольствоваться дынями, арбузами... — явилась дизентерія, произошло нѣсколько смертныхъ случаевъ.
Уѣздному начальнику отпускается 600 р. на угощеніе туземцевъ и на подарки имъ. Извѣстно, какое угощеніе: чай, пловъ, сласти. Но и на это всегда найдется много охотниковъ, въ особенности у хакима. И домашнимъ пріятно похвастаться: „очень ужъ просилъ полковникъ — надо было зайти“.
Сначала наши хакимы горячо принялись „угощать“ туземцевъ, но, обжегшись на первыхъ же порахъ — притихли. Теперь кромѣ чаю, да и то не каждый разъ, туземецъ уже не дождется, между тѣмъ ежемѣсячно въ контрольную палату посылается свидѣтельство о томъ, что: „на угощеніе туземцевъ употреблено столько-то, на подарки — столько-то, а всего 50 рублей“, то-есть какъ разъ мѣсячная сумма.
На угощеніе туземцевъ получаютъ и губернаторы и генералъ-губернаторъ, получаютъ также помѣсячно и также должны посылать счеты въ контроль.
Какъ бы то ни было, а матеріальное благосостоаніе уѣздныхъ начальниковъ не изъ блестящихъ. Не въ этомъ ли искать объясненія того факта, что многіе изъ нихъ уходили, какъ говорится, „со скандаломъ“?
Если уѣздные начальникъ поставленъ въ грустную необходимость бороться съ нуждой, если его преслѣдуетъ подавляющая мысль о томъ, какъ бы свести концы съ концами, какъ бы урѣзать фалды, чтобъ вышли рукава — не ждите отъ него ни особой энергіи, ни особой любви къ дѣлу, потому что эти двѣ вещи, т.-е. энергія и любовь къ дѣлу влекутъ за собою лишніе расходы, а на это капиталовъ не хватаетъ. Благоразуміе и простая выкладка на счетахъ заставятъ хоть кого поприжаться и, вмѣсто самостоятельнаго администратора, выйдетъ простой чиновникъ, болѣе или менѣе удачно отписывающійся по входящимъ нумерамъ!
Если всякая жалоба, всякій уголовный случай, прежде перехода въ судьѣ или судебному слѣдователю, должны быть достаточно разъяснены, достаточно разслѣдованы уѣздною администраціею, то она должна имѣть къ тому всѣ средства. Нельзя остаться при томъ личномъ составѣ, какой существуетъ въ настоящее время. Если быстрота дѣйствія можетъ цѣниться гдѣ-нибудь, то ужъ конечно здѣсь, гдѣ каждый проказникъ въ состояніи уйти отъ глаза и руки администраціи въ одинъ день — благо есть хорошій конъ и степь по сосѣдству.
Быстрота и разстояніе — два начала несовмѣстныя. Онѣ обратно пропорціональны: чѣмъ меньше разстояніе, тѣмъ быстрѣе его пройдешь. Отсюда: чѣмъ меньше уѣздъ, тѣмъ дѣйствительнѣе надзоръ, тѣмъ легче управленіе, тѣмъ замѣтнѣе дѣятельность власти, тѣмъ быстрѣе исполняются распоряженія, тѣмъ сильнѣе вліяніе администраціи — значитъ тѣмъ лучше.
Если по какимъ бы то ни было причинамъ невозможно перекроить уѣзды, образовать нѣсколько новыхъ, то остается только одно средство, раздѣлить уѣзды на участки или станы. Становой приставъ вовсе не дурное изобрѣтеніе, и если теперь это слово рѣжетъ ухо, то единственно вслѣдствіе неудачной практики древнихъ становыхъ. Но вѣдь на Руси и всѣ низшія административныя, судебныя и фискальныя должности — обыкновенно опошливались вслѣдствіе мизернаго казеннаго содержанія и ненасытимой потребности „жевать“. Приказный, подъячій, цѣловальникъ сдѣлались синонимами грабителя и бранными словами.
Понятное дѣло, что при нѣкоторой щедрости въ содержаніи, при должномъ вниманіи къ службѣ — всегда кожно привлечь къ дѣлу порядочныхъ людей. Громкія фразы о „безкорыстномъ служеніи государственнымъ цѣлямъ“, о безнравственности самой мысли о вознагражденіи, пропорціональному количеству труда — мнѣ приводилось слышать только отъ людей, получающихъ большое содержаніе или живущихъ „воспоминаніями“ о своемъ доблестномъ завѣдываніи казеннымъ хозяйствомъ, о своихъ полкахъ т. д.
Положимъ однакоже, что новое вино не захочетъ вливаться въ старые сосуды, что не найдется людей, согласныхъ носить кличку становыхъ — замѣните ее исправниками, участковыми. Опасеніе это, конечно, вздорное, и я привелъ его, только чтобъ не выкинуть слова изъ пѣсни. Кураминскій уѣздъ можно бы было раздѣлить по его арычнымъ системамъ на станы: ангреновскій, чирчикскій и карасуйскій. Приставовъ пришлось бы назначить только двухъ, потому что чирчикскимъ могъ бы завѣдывать теперешній старшій помощникъ.
Необходимость этой реформы была заявлена мною еще въ 1870 году въ „общихъ видахъ и предположеніяхъ“ касательно уѣзда. Меня утѣшаетъ теперь мысль, что не я одинъ пришелъ въ высказаннымъ выводамъ: коммиссіи, разработававшія новый проектъ положенія, нашли нужнымъ ввести раздѣленіе уѣздовъ на участки, общество любителей естествознанія (въ Москвѣ) представило проектъ образцовыхъ фермъ и мастерскихъ при нихъ, на началахъ, общихъ съ моими. Что касается до необходимости мѣстныхъ фабрикъ и заводовъ, то заявленія объ этомъ я встрѣчалъ нѣсколько разъ въ печати.
Исходя изъ той мысли, что администрація не должна ограничиваться ролью только сборщика податей и полицейскаго надзирателя, но должна принять на себя и роль проводника цивилизаціи, я считалъ необходимымъ совершенствовать всѣ отрасли народнаго хозяйства, промышленности и быта. Для этого необходимо отказаться хоть на время отъ старой финансовой политики: собирать съ народа какъ можно больше и возвращать ему какъ можно меньше. Надобно освоиться съ истиной, что безъ обновленія и усовершенствованія источниковъ дохода, мы всегда будемъ собирать гроши тамъ, гдѣ легко могли бы найти рубль. Грошъ, кинутый въ почву сегодня — дастъ завтра же рубль барыша.
Для улучшенія земледѣлія и хозяйства придется прежде всего ввести улучшенныя орудія, испытавъ предварительно, какія наиболѣе удовлетворяютъ мѣстнымъ условіямъ? Для этихъ опытовъ, а также для примѣра, необходимо учредить нѣсколько образцовыхъ фермъ и садовъ. Эти фермы и сады послужать школами, гдѣ воспитается поколѣніе агрономовъ. Ремесленныя и механическія мастерскія, гдѣ бы можно было исправлять или даже и дѣлать новыя земледѣльческія орудія по выписаннымъ изъ европейской Россія образцамъ — поставятъ дѣло на твердую почву. Изъ орудій могли бы быть полезными: плуги, боровы, земледробилки, сѣялки, грабли; изъ машинъ: жатвенныя, молотильныя, вѣялки, соломорѣзки, зернодробилки, переносныя мельницы, гидравлическіе прессы, джины для очистки хлопка и пр.
Жителямъ должно быть предоставлено право брать на прокатъ орудія и машины за самую умѣренную плату, обезпечивающую только ремонтъ и процентъ погашенія.
При фермахъ и механическихъ заведеніяхъ должны быть устроены ремесленныя школы, преимущественно для русскихъ дѣтей.
Что касается до фабрикъ, то это самое выгодное предпріятіе, какое только можно придумать. Въ то же время это единственное пока средство вести борьбу съ англійскими фабрикантами, водворяемыми нами самими при посредствѣ безпошлиннаго кавказскаго транзита отъ Поти черезъ Тифлисъ и Баку на Астрабадъ.
Удешевитъ собственные товары можно, во-первыхъ, удешевленіемъ провоза — для чего нужна желѣзная дорога во-вторыхъ, учрежденіемъ фабрикъ на мѣстѣ. Желѣзная дорога хотя и составляетъ общее желаніе, но едва ли осуществится ранѣе десяти лѣтъ, да и тогда не подорветъ мѣстныхъ фабрикъ.
Люди, смотрящіе на среднеазіатскую Россію, какъ на русскую колонію, хотятъ, чтобы и все общество раздѣляло ихъ древнія колоніальныя теоріи: Туркестанскій край пусть доставляетъ Россіи хлопокъ, шелкъ и вообще сырье, а Россія будетъ все это выдѣлывать на своихъ фабрикахъ и посылать назадъ.
Мы смотримъ на Туркестанскій край, какъ на часть Россіи, имѣющую такое же право на попеченіе о себѣ, какъ и воронежская губернія. Разъ, что признали край русскимъ, надобно и заботиться о немъ, какъ о Россіи. Пасынковъ не должно быть въ государствѣ, которое хочетъ быть сильнымъ. Къ сожалѣнію, эти старыя истины нуждаются еще въ повтореніи, такъ какъ значеніе ихъ не всѣми сознается.
Въ чемъ же выгода русскаго Туркестана? Высылать ли все сырье въ европейскую Россію, или обработывать часть его на мѣстѣ?
Кажется, не трудно рѣшить этотъ вопросъ: отсылать свой шелкъ въ видѣ грены, въ видѣ яичекъ шелкопряда и въ видѣ тканей — разница; отдавать цѣлый караванъ хлопка, чтобы получить обратно только одинъ тюкъ его въ видѣ дорогого ситца — не особенно выгодно; отдавать цѣлаго быка, чтобы получить назадъ одинъ выдѣланный хвостъ — тоже не весьма лестно.
Да, наконецъ, съ чего взяли, что „русскія“ фабрики потерпятъ отъ конкурренціи „азіатскихъ“?
Самые дешевые русскіе ситцы съ провозомъ обходятся настолько дорого, что масса туземцевъ не въ состоянія покупать ихъ и довольствуется домашними тканями, весьма грубыми.
Базары Бухары переполнены англійскими товарами, проникающими сюда чрезъ Кавказъ, Каспій, Астрабадь и Мешедъ. Аршиномъ мы не завоюемъ рынка — только непосредственное занятіе страны можетъ обезпечить нашей торговлѣ среднеазіатскій рынокъ, но и тутъ англійскіе товары уступятъ развѣ только репрессивнымъ мѣрамъ. Ожидать же, что туземцы будутъ предпочитать наши, болѣе дорогіе товары, изъ одной любезности, конечно, нельзя. Значитъ, контрабанда будетъ сильная.
Придется сознаться, что единственное средство помочь горю — заключается въ учрежденіи своихъ фабрикъ. Слѣдовало бы начать съ простой бязи или мати, конечно, болѣе широкой, чѣмъ туземная, затѣмъ кисея, дешевенькіе ситцы, миткаль, а тамъ, пожалуй, полушелковыя ткани, канаусъ, сукно. Полезно также было бы устроить чугунно-литейные заводы, стеариновый, мыловаренные, сахарный и т. д.
Литейное дѣло здѣсь существуетъ, и довольно сносное, только въ малыхъ размѣрахъ. Впрочемъ, для госпитальной церкви отлитъ однимъ туземцемъ даже мѣдный колоколъ — и довольно изрядно. Свѣчи и сахаръ достигаютъ иногда неслыханной въ Россіи цѣны: 50 коп. за фунтъ свѣчей и до рубля за фунтъ сахару. Поэтому фабрикантъ убытку не понесетъ. Кажется, въ Ташкентѣ образовалось уже товарищество для устройства бумагопрядильни и ткацкой. Отъ души желаемъ успѣха.
О школахъ мы уже говорили въ своемъ мѣстѣ; заключимъ вопросомъ о другомъ воспитательномъ учрежденіи: о театрѣ. Туземцы все свое свободное время проводятъ на базарахъ, на улицахъ, занимаясь прогулкой, разговорами или созерцаніемъ; страсть къ новостямъ, къ зрѣлищамъ чисто аѳинская. Мы говорили уже, къ чему приводитъ эта страсть при неимѣніи театровъ, цирковъ или вообще чего-нибудь путнаго.
Театръ могъ бы облагородить эту страсть и дать ей хорошее направленіе; достаточно было бы дать хотя одинъ образецъ европейской народной сцены, а затѣмъ, при любви туземцевъ въ зрѣлища", нельзя сомнѣваться въ дальнѣйшемъ успѣхѣ народнаго театра и въ благотворномъ вліяніи его на нравы мѣстныхъ жителей.

Туркестанъ и его реформы.
Изъ записокъ очевидца.
Въ концѣ 1867 года, изъ части бывшей Семипалатинской области и вновь пріобрѣтенныхъ владѣній нашихъ въ Средней Азіи, учреждено Туркестанское генералъ-губернаторство, и тогда наступили въ этомъ краѣ преобразованія. Такъ составились двѣ области Сыръ-Дарьинская и Семирѣченская, въ которой укр. Вѣрное, какъ резиденція военнаго губернатора, обращается въ областной городъ. Области раздѣлились на уѣзды, вмѣсто прежнихъ округовъ и другихъ административныхъ дѣленій, далеко не одинаковыхъ по пространству и населенію, и еще болѣе различныхъ по устройству въ нихъ управленій, не соотвѣтствовавшихъ времени, нуждамъ края и видамъ правительства. Наконецъ, предстояло ввести новое управленіе киргизами въ уѣздахъ, провѣрить число юртъ, переписать юртовладѣльцевъ, составить вновь волости и аулы, избрать волостныхъ, аульныхъ старшинъ и біевъ (народныхъ судей), распредѣлить между волостями и аулами мѣста зимнихъ стойбищъ, чего прежде не бывало, установить на новыхъ началахъ сборъ подати, прежде не равномѣрной въ разныхъ частяхъ края и, словомъ, реорганизовать все согласно правиламъ «Проекта положенія объ управленіи въ Сыръ-Дарьинской и Семирѣченской областяхъ». Для выполненія послѣдней задачи, были командированы въ каждый уѣздъ особыя коммиссіи на нихъ возложили дѣло реорганизаціи въ кочевомъ населеніи.
«Но всѣ эти права — выразился Туркестанскій генералъ-губернаторъ въ предписаніи своемъ, данномъ по этому случаю коммиссіямъ — не принесутъ надлежащей пользы, если члены коммиссій не съумѣютъ пріобрѣсти у туземцевъ уваженія съ себѣ и довѣрія въ своимъ намѣреніямъ. Того и другого можно достигнуть только безукоризненною честностію, терпѣливымъ и мягкимъ обращеніемъ съ киргизами и искреннимъ желаніемъ, опираясь на новые законы, улучшить ихъ положеніе. Я требую, чтобы члены коммиссіи, понявъ всю важность настоящаго порученія, вложили бы душу въ дѣло, за которое берутся, и работали честно, энергично и сознательно».
Реорганизація должна была окончиться въ продолженіе зимы потому, что киргизы, съ наступленіемъ весны, оставляютъ зимнія стойбища и расходятся по всему пространству извѣстнаго района, перемѣшиваясь между собою и мѣняя мѣста кочевокъ.
Между прочими свѣдѣніями, какія коммиссіи обязаны были представить по окончаніи порученія своего, имъ предложено было пріобщить въ донесенію и всякаго рода собранныя ими свѣдѣнія, имѣющія административный или научный интересъ. Мнѣ пришлось быть участникомъ одной изъ подобныхъ коммиссій, а именно Вѣрненскаго уѣзда.
Наша коммиссія, въ составѣ двухъ членовъ, переводчика и 5 казаковъ, съ тяжестями на 8-и верблюдахъ, несчитая вьючныхъ лошадей, прислуги и проводниковъ, отправилась изъ Вѣрнаго въ степь 6-го декабря 1867 года. Казачья станица Надежинская, въ 50-ти верстахъ отъ города въ востоку, есть послѣдній пунктъ русской осѣдлости. Выѣзжая отсюда, и минуя кладбища съ полунаклонившимися надъ сыпучими сугробами скромными крестами, вы вступаете въ пустыню. До ближайшаго китайскаго города Кульджи, разореннаго дунгенями, какъ и прочіе города западной части Небесной имперіи, этой Сибири Китая, не ближе 400 верстъ, съ переправами чрезъ высокія каменистыя горы и частію безводныя пространства. Да еще развѣ при озерѣ Иссыкъ-Куль (300 верстъ слишкомъ отъ Вѣрнаго) стоитъ уединенно, далеко вправо отъ этой дороги, подъ хребтомъ горъ, русскій отрядъ, имѣющій деревянную казарму, магазины, два-три домика, построенные офицерами... и весьма достаточную долю скуки.
До дня нашего выступленія изъ станицы Надежинской (въ декабрѣ) было еще сухо, какъ лѣтомъ, и такъ тепло, что мы ходили въ кителяхъ, но 8-го декабря вдругъ настала зима. —
Не мало и перенесла эта коммиссія, проведя зиму и весну въ степи: многіе изъ членовъ подобныхъ коммиссій, бывшихъ во всѣхъ мѣстностяхъ Туркестанскаго края, поплатились здоровьемъ, а одинъ изъ нихъ и жизнію за дѣло преобразованія. Пишущій эти строки также не забудетъ роковой для него рѣчки Таргапъ, журчащей между снѣгами гористой пустыни, гдѣ, въ бреду начинающейся горячки, напрасно отъ жажды онъ протягивалъ руку къ стакану, наполненному сплошнымъ до дна кускомъ льда, замѣнившимъ воду въ холодной юртѣ...
Итакъ, Вѣрненская коммиссія тронулась въ путь. Снѣгъ, закрѣпленный послѣ бурана морозомъ, уже покрывалъ безграничное пространство ослѣпительнымъ однообразнымъ колоритомъ; по сторонамъ тянулись каменистые кряжи горъ, мерцающіе тѣмъ же яркимъ бѣлымъ блескомъ, а въ ущельяхъ, по которымъ въ другое время года проходятъ тропинки, для проѣзда верхомъ по берегамъ потоковъ, теперь замерзшія массы выпуклаго льда, нависшія неподвижными каскадами, упирались въ оба каменистые берега, дѣлая проѣздъ не только крайне затруднительнымъ, но иногда и рискованнымъ. Только сапоги съ подковками на шипахъ и палка съ желѣзнымъ остріемъ на концѣ могли предохранять непривычнаго отъ безпрестанныхъ паденій. Эта картина зимы въ степи, гдѣ, вмѣсто привѣтливаго огонька изъ теплой избы, перезябшаго путника ожидаетъ остановка на снѣгу, нерѣдко безъ дровъ, хотя и разнообразилась иногда волнистою мѣстностію и прекрасными видами среди самыхъ горъ, но, можно сказать, никогда не сбрасывала съ себя общаго характера дикости и безлюдности, представлявшихъ весьма мало данныхъ для преодолѣнія невольнаго чувства унынія, усиленнаго ощущеніями постояннаго неудовлетворенія организма, стынувшаго день-ото-дня все болѣе, днемъ на конѣ, а ночью въ юртѣ, гдѣ морозъ вступалъ въ свои права тотчасъ по превращеніи огня изъ вѣточекъ карагайника или тезека (кизяка), тутъ же собираемаго по степи.
Такъ коммиссія провела всю зиму, занимаясь организаціею кочевого населенія, которую, несмотря на неизбѣжную медленность небывалой здѣсь прежде переписи всѣхъ юртовладѣльцевъ по именамъ и отчествамъ (киргизскимъ) и другія непредвидѣнныя сначала затрудненія, слѣдовало окончить въ три мѣсяца. Предстояло объѣхать нѣсколько тысячъ верстъ, верхомъ, съ верблюдами, чтобы побывать хотя разъ на всемъ пространствѣ уѣзда; но требовалось повторить объѣздъ и даже думали о пользѣ третьяго объѣзда. Поэтому коммиссія, имѣя въ виду всю важность возложеннаго на нее порученія, громадность пространства и относительную краткость времени, дорожила каждымъ днемъ и часомъ, разсчитывая ихъ единственно для окончанія, по возможности, въ срокъ хотя перваго своего объѣзда, съ которымъ сопряжено было также удовлетвореніе любопытства народа, возбужденнаго толками о реформѣ, и успокоеніе умовъ безотлагательнымъ введеніемъ повсюду администраціи и суда, временно парализованныхъ періодомъ между одряхлѣвшимъ старымъ порядкомъ и установленіемъ новаго преобразованія.
При такихъ условіяхъ, можно ли было ожидать отъ коммиссіи, чтобы она, въ столь неблагопріятное время года для экскурсій — еслибъ она имѣла возможность ими заниматься, — наблюденій и даже письменныхъ занятій (когда не только руки зябли, но и чернила мерзли), могла собрать обильный запасъ свѣдѣній, добросовѣстно провѣрить ихъ и, по строгому критическому обсужденію, составить записки съ серьезнымъ значеніемъ въ смыслѣ интереса научнаго, или административнаго?
Но если и немногія замѣтки, схваченныя коммиссіею налету и частію возникшія отъ прежнихъ впечатлѣній, могутъ принести хотя малую пользу администраціи, или пополнить свѣдѣнія о краѣ, столь недостаточно еще извѣданномъ и описанномъ, то уже одна надежда на такой утѣшительный исходъ труда ободряетъ на предпріятіе его.
Дѣйствительно, коммиссія такъ близко была сопоставлена съ бытомъ народа, его нравами, желаніями, что отзывы ея не лишены интереса. На долю ея выпало: посреди сборищъ, нерѣдко въ 1,000 человѣкъ и болѣе, въ долгихъ и терпѣливыхъ бесѣдахъ съ народомъ, внушать ему довѣріе не только въ могуществу, но и къ справедливости, превосходству умственнаго и нравственнаго развитія покорителей, требующихъ прежде всего уваженія къ гражданственности, общечеловѣческимъ правамъ, пробужденія умственной и промышленной дѣятельности, — для подготовленія къ переходу отъ кочевого порядка жизни къ осѣдлому, къ группировкѣ, какъ первому условію зачатковъ общества и цивилизаціи, невозможной — какъ это доказано и опытомъ — при разсѣянномъ размѣщеніи населенія, хотя бы даже и не кочевого. Зимнія же стойбища киргизовъ представляли именно это разсѣяніе на огромномъ пространствѣ, по 2, по 3 юрты, отдаленныя отъ другихъ какъ значительнымъ разстояніемъ, такъ и трудностію сообщеній зимою, при истощеніи скота отъ скуднаго подножнаго, или лучше, подснѣжнаго корма; а изъ киргизовъ развѣ самый несчастный бѣднякъ ходитъ пѣшкомъ.
Кажется, многими киргизами были поняты наши убѣжденія строить курганы на зимнихъ стойбищахъ, по примѣру болѣе уже обрусѣвшихъ ихъ соплеменниковъ въ Средней ордѣ, съ загонами хотя сначала для мелкаго скота и съ запасами сѣна на случай бурановъ или «джута». Подобные курганы построены уже, въ числѣ нѣсколькихъ десятковъ, нѣкоторыми киргизами, но преимущественно сартами, по р. Чилику и по направленію караванной дороги изъ Кульджи въ гор. Вѣрный, а также и вблизи послѣдняго. Къ курганамъ пристаютъ проходящіе караваны, покупая сѣно, дрова зимою, провизію и проч. Недавно показались въ степи 3, 4 деревянные дома, частью уже отстроенные, а частію неоконченные, и принадлежащіе киргизамъ; но убѣжденіе послѣднихъ въ удобствѣ дома еще не глубоко укоренилось. Едва ли построенные дома вблизи Вѣрнаго не представляютъ явленія азіятскаго тщеславія; по крайней мѣрѣ ни одинъ еще изъ нихъ не обитаемъ.
Вблизи копальской дороги виднѣется пикетъ Терсаканскій, упраздненный вслѣдствіе перенесенія дороги на другое мѣсто. Это зданіе было подарено одному изъ вліятельнѣйшихъ и богатыхъ киргизовъ, лицу, которое давно уже хвалится передъ русскими, что скоро будетъ строить себѣ домъ. Однако пикетъ обращенъ въ помѣщеніе для скота, а потомокъ знаменитаго Аблая предпочитаетъ оставаться въ юртѣ, въ виду подареннаго ему дома. И не удивительно. Съ 1853 года, когда появились едва ли не первыя землянки русскаго отряда на урочищѣ Алматы — будущіе домики гор. Вѣрнаго — прошло слишкомъ немного времени, чтобы кочевники могли оцѣнить выгоды осѣдлой жизни и хотя отчасти усвоить ихъ себѣ.
Киргизы Большой орды болѣе магометане, чѣмъ многіе русскіе это думаютъ. Они, правда, не читаютъ корана, потому что почти всѣ безграмотны, но чтутъ праздники и посты, въ которые, случалось намъ видѣть не разъ при захожденіи солнца, они цѣлыми группами становятся на колѣни и читаютъ молитвы, поглаживая лица и бороды и дѣлая земные поклоны. Цѣлый мѣсяцъ поста (ураза) почти всѣ киргизы — исключенія были очень рѣдки — оставались по цѣлымъ днямъ, до вечера, безъ всякой пищи, даже безъ глотка воды. Коранъ разрѣшаетъ въ дорогѣ не держать поста, но киргизы, которые были съ нами, несмотря на холодъ, постились постоянно до заката солнца. Нерѣдко бѣдняки, созванные коммиссіею за 15-ть верстъ изъ окрестныхъ ауловъ, возвращались вечеромъ домой, по обыкновенію шагомъ (да и лошади зимою тощи и слабы) и, по разсчету времени, могли прибывать на мѣсто далеко послѣ захожденія солнца. А въ юртахъ, зимою, развѣ только самые богатые имѣютъ казы копченую баранину, чтобы положить въ казанъ, гдѣ кипитъ кужа, т. е. вода съ пшенною крупою, приготовляемою чрезъ поджариваніе проса и толченіе его потомъ въ ступкѣ. Съ наступленіемъ лишь весны стало появляться молоко, которое будучи влито въ кужу, съ прибавкою соли, превращаетъ это скудное, повидимому, блюдо въ весьма вкусное и довольно питательное. Только лѣтомъ голодающая, можно сказать, степь поправляетъ свою отощалость: скотъ — сочною травою, а люди — благодѣтельнымъ кумысомъ, почти замѣняющимъ въ степи всѣ кушанья, даже и для европейца, привыкающаго къ этому здоровому и питательному напитку.
Когда коммиссія объясняла народу, какъ важны для блага страны новые законы, то нерѣдко толпа, съ восклицаніями неподдѣльнаго чувства, молилась за падишаха, какъ они называютъ государя, по-мусульмански. Это же случалось и при напутствованіи отъѣзжающей коммиссіи, возвѣстившей народу о новыхъ милостяхъ. То же поглаживаніе бородъ и всѣ пріемы правовѣрныхъ.
Къ счастію, въ Большой ордѣ не были введены правительствомъ указные муллы, за исключеніемъ одного, безвыѣздно живущаго въ Вѣрномъ и наставляющаго законамъ Магомета преимущественно татаръ особой слободки и сартовъ. Мечетей также вовсе нѣтъ на пространствѣ отъ Копала до Токмака, за исключеніемъ одной въ Вѣрномъ. За тѣмъ, можно сказать, что религіознаго фанатизма между киргизами уѣзда не замѣчается.
Киргизъ чрезвычайно переносливъ; ему не въ диковинку, напримѣръ, нѣсколько дней оставаться безъ пищи. Не говоря о бѣдныхъ, даже зажиточные, собираясь въ дорогу, хотя бы и за 300 верстъ, никогда почти не берутъ съ собою съѣстныхъ припасовъ; рѣдко у какого-нибудь джигита замѣтишь привязанную къ сѣдлу баранью копченую ногу, а ѣдетъ компанія человѣкъ въ 7 и болѣе. Они заѣзжаютъ обыкновенно въ первый попавшійся аулъ и пользуются тѣмъ угощеніемъ, какое имъ предложитъ хозяинъ, изъ гостепріимства, иногда и очень бѣдный.
При мнѣ изъ Борохудзирскаго отряда посылались за границу, въ разъѣздъ, за 20 и болѣе верстъ, два охотника-киргиза; имъ поручено было пробраться въ китайскій городъ Аккентъ, гдѣ, по слухамъ, появилось сборище таранчей, и привезти свѣдѣнія въ отрядъ. На тощихъ маленькихъ лошаденкахъ, одинъ съ пикой, другой съ заржавленною саблею, стариннаго образца, собрались молодцы, передъ вечеромъ, въ опасный путь, и когда я замѣтилъ, что у нихъ нѣтъ ничего съ собою съѣстного — а между тѣмъ всѣ почти западные китайскіе города и селенія разорены и обращены въ пустынныя развалины, среди которыхъ истлѣваютъ только трупы людскіе, жертвы жестокости дунгеней и таранчей — то они весело отвѣчали, что уже пообѣдали. Черезъ сутки удальцы вернулись. Ночью они подползали къ непріятельскому посту и, воспользовавшись безпечной бесѣдой таранчей у огня, похитили у нихъ двѣ лошади съ сѣдлами и прибыли въ отряды съ требуемыми свѣдѣніями и добычей, которую имъ же и подарили. Одинъ изъ старшихъ султановъ Большой орды разсказывалъ мнѣ, что ему случалось въ молодости, на барантѣ, быть безъ пищи по 8 дней. Кстати о барантѣ. Въ прежнія времена, до прибытія сюда русскихъ, баранты были безпрерывны, какъ единственное развлеченіе, дающее исходъ празднымъ силамъ и духу удальства джигитовъ, а также какъ потребность мщенія, не говоря о приманкѣ легкаго обогащенія насчетъ оплошнаго врага. Въ одинъ изъ скучныхъ переѣздовъ нашихъ по тающему снѣгу, среди глубокой тишины степи, отражающей сверкающими алмазами блёстки снѣга и мѣстами обнаженной уже отъ полуденныхъ лучей весенняго солнца, мы заставили проводника киргиза, порядочно говорящаго по-русски (что здѣсь рѣдко встрѣчается), разсказать что-нибудь о своей прежней жизни, бывалъ ли онъ на барантахъ и проч. Здоровый дѣтина, лѣтъ 33-хъ, показавъ сначала свои какъ слоновая кость зубы, при улыбкѣ вызванной, вѣроятно, воспоминаніемъ, дѣйствительно разсказалъ одно изъ своихъ похожденій. Содержаніе его, вкратцѣ, слѣдующее.
Еще далеко до прибытія сюда русскихъ, онъ, съ партіею товарищей изъ рода чапратитовъ. былъ на барантѣ у сарыбагишей, за р. Чу, но неудачно: попался въ плѣнъ. Посадили молодца, по обыкновенію, совершенно нагого въ яму, вырытую въ юртѣ, и накрыли. Тамъ онъ сидѣлъ нѣсколько сутокъ, довольствуясь молокомъ съ водою, что ему давалъ хозяинъ. Ночью, на керегахъ, застилавшихъ юрту, ложились спать хозяева, позволяя себѣ, предъ тѣмъ, всякія безчинства съ плѣнникомъ въ ямѣ. Но вотъ, въ одно утро, во время отсутствія родителей, семилѣтняя дочка ихъ, сжалившись надъ страдальцемъ, освободила его, и онъ побѣжалъ въ степь безъ оглядки, въ томъ же видѣ, какъ сидѣлъ въ ямѣ, т. е. безъ всякой одежды, и такъ наткнулся онъ на двухъ женщинъ; старая схватила его, чтобы выдать, но молодая, поглядѣвъ на джигита, засмѣялась и упросила старую не задерживать его. Она же принесла ему еще и халатъ на дорогу. Продолжая за тѣмъ бѣжать, разскащикъ къ вечеру увидалъ вдали табунъ, дождался ночи и, подкравшись къ спящему пастуху съ чумбуромъ въ рукѣ отъ пасущейся возлѣ лошади, перегрызъ чумбуръ и былъ таковъ — на украденной лошади. Этотъ разсказъ даетъ нѣкоторое понятіе о бытѣ киргизовъ до водворенія здѣсь русской власти. Съ тѣхъ поръ баранты стали несравненно рѣже. Въ послѣднюю осень — а въ это время, при темныхъ ночахъ, они наиболѣе бывали часты — баранты случались лишь изрѣдка, и то вблизи китайской границы, какъ слѣдствіе неурядицы въ западномъ Китаѣ отъ инсуррекціи и частью по враждѣ нашихъ киргизовъ съ откочевавшими туда родовичами; въ другихъ же мѣстахъ кочевокъ Большой орды баранта становится рѣдкимъ исключеніемъ.
Между киргизами, особенно сарыбагишами изъ рода Богу, мнѣ случалось слышать музыку на духовомъ инструментѣ, въ родѣ свирѣли, съ мѣднымъ раструбомъ на концѣ. Музыкантъ выдѣлывалъ съ большою легкостью затѣйливые пассажи, далеко нелишенные блеска и пріятности. Между прочимъ онъ мнѣ съигралъ условный вызовъ на баранту — небольшая мелодія очень бойкаго, суетливаго характера. Вообще музыка этого удалого виртуоза, въ киргизскомъ войлочномъ колпакѣ, на тощей лошади, переливами своими и длинными нотами, какъ эхо, напоминала швейцарскія аріи, и какъ это случилось между высокими живописными горами, но дорогѣ на Иссыкъ-Куль, то очарованіе казалось еще полнѣе. По сигналу къ барантѣ, обыкновенно въ глухую ночь, раздавались крики «Атанъ Аблай» — и все воскресало: всадники вооружались длинными пиками, союлами, айбалтами, а кто и длиннымъ ружьемъ, снабженнымъ вилообразною подстановкою и фитильнымъ замкомъ, и дружина отправлялась за сотни верстъ отгонять табуны враждебнаго племени, пробираясь опасными горными тропинками и скрываясь днемъ въ трущобахъ болѣе пустынной мѣстности.
Но баранты собираются и безъ сигналовъ на сказанномъ музыкальномъ инструментѣ, который встрѣчается въ степи довольно рѣдко. Вообще нельзя сказать, чтобы киргизы имѣли большую склонность къ музыкѣ. Соскучившійся въ обратномъ пути почтарь бывшаго Алатовскаго управленія, болѣе или, менѣе расторопный джигитъ, котораго вся степь знаетъ, затянетъ бывало громкую пѣсню, сочиняя текстъ экспромтомъ и почтя всегда на извѣстный уже киргизскій мотивъ, протяжный, но не унылый; мальчикъ-пастухъ, въ теплую лѣтнюю ночь, карауля барановъ, пасущихся на зеленыхъ холмахъ вокругъ аула, зальется своимъ звонкимъ, младенческимъ голосомъ — все на тотъ же мотивъ — чтобы отогнать слипающій его вѣки неотступный сонъ, да записной киргизскій пѣвецъ, настроивъ свою трехъ-струнную гитару, или лучше, балалайку, сочиняетъ вамъ куплеты — опять на тотъ же мотивъ — съ припѣвами и прелюдіями своего изобрѣтенія.... вотъ и вся музыка, какую мнѣ удавалось слышать въ Большой ордѣ. Въ куплетахъ импровизаторъ воспѣваетъ какое-нибудь приключеніе романтическое, или удалое изъ жизни степной, или комическое, со вставленіемъ иногда смѣшно произносимыхъ русскихъ словъ, а въ присутствіи начальника считаетъ долгомъ любезно сочинить ему похвалы, воспѣвая его достоинства и могущество власти. Коммиссіи удалось слышать пѣсни и по поводу преобразованія; въ нихъ повторялись наиболѣе поразившія публику слова, сказанныя ей коммиссіею по-киргизски. Напримѣръ: «ага-султанъ джокъ! улау джокъ! тюэ джокъ! кой джокъ, канча джокъ!» т. е. старшихъ султановъ не будетъ, не будетъ сбора подводныхъ лошадей, верблюдовъ, барановъ! не будетъ нагайки!...
Описанная молельня теперь находится между станицами Софійскою и Надежинскою, въ горахъ.
Киргизы Большой орды, такъ недавно начавшіе освоиваться съ русскою властію (можно сказать, съ 1847 года), до сихъ поръ если и терпѣли нерѣдко отъ своеволія безцеремонныхъ съ ними казаковъ, въ отрядахъ, при передвиженіяхъ войскъ и, въ особенности, при посылкахъ за верблюдами и юртами (почему казаковъ и бодтся), то, съ другой стороны, русскіе начальники, желая приблизить къ себѣ киргизовъ кротостью, постоянно ласкали ихъ, особенно же людей вліятельныхъ, щедро осыпая ихъ наградами и даже офицерскими чинами, до полковника включительно. При этомъ киргизы переняли отъ русскихъ и обычай рукопожатія, съ примѣненіемъ его къ обращенію съ начальниками. Теперь, кажется, киргизы не боятся уже русскаго чиновника и, если послушны строгому приказанію прямого начальства, то, понемногу, становятся иногда несовсѣмъ уважительными къ проѣзжающимъ по степи офицерамъ, затрудняя ихъ въ наймѣ перевозочныхъ средствъ за приличную плату. Въ послѣднее время даже въ казну нанимались верблюды съ большимъ затрудненіемъ, несмотря на утроенную противъ прежнихъ годовъ плату. По понятіямъ орды, русская власть, лишенная права давать, по прежнему, свое рѣшеніе по тяжбамъ и жалобамъ, съ которыми все еще они пробуютъ обращаться ко всякому начальнику, а также, не требующая ни верблюдовъ и ничего съ киргиза безплатно, какъ бы потеряла въ ихъ глазахъ прежнее обаяніе полнаго патріархальнаго господства, и это же обаяніе еще болѣе и быстрѣе потеряли теперь старшіе султаны и другія лица, пользовавшіеся прежде вліяніемъ на народъ. Такая внезапная перемѣна естественно произвела въ умахъ кочевниковъ, давно запуганныхъ и раболѣпныхъ предъ всякою властію, впечатлѣніе какъ бы нравственнаго опьяненія. Личныя качества русскаго начальника и прежняя еще привычка народа уважать въ немъ силу могутъ, конечно, сглаживать эти впечатлѣнія, а развитіе понятій эмансипированной орды докончитъ дѣло.
Нельзя не замѣтить еще одной черты киргизскихъ нравовъ. Болѣе лукавые изъ нихъ, особенно съ отличіями, нерѣдко выражаютъ наружно слишкомъ ужъ большую преданность въ русскому начальнику, безпрестанно являются въ нему съ пожеланіемъ здоровья, протягивая безцеремонно неопрятную руку свою, пристроиваются къ свитѣ его въ пути, и для неопытнаго чиновника могутъ показаться дѣйствительно усердными и полезными. Но, большею частію, эти люди съ испорченною нравственностію, которые, показывая предъ народомъ, что они въ милости, эксплуатируютъ его при всякомъ удобномъ случаѣ, нерѣдко даже во время самаго слѣдованія съ начальникомъ. Честный, умный киргизъ держитъ себя солидно, почтителенъ и остороженъ, онъ и руки не протянетъ; вліяніе этихъ-то скромныхъ людей на орду, кажется, болѣе всего важно и можетъ послужить видамъ правительства, если соприкасающіеся съ народомъ русскія власти пріобрѣтутъ къ себѣ довѣріе ихъ и искреннее уваженіе. Но слѣдуетъ замѣтить, что искренность чувствъ киргиза иногда трудно отличить отъ ловкой лести, которая составляетъ почти общую принадлежность киргизскихъ нравовъ.
Много могутъ принести пользы кочевому населенію, въ отношеніи его развитія умственнаго и нравственнаго, просвѣщенные уѣздные врачи, если отнесутся къ своимъ обязанностямъ сочувственно, и оказывая пользу безпомощнымъ больнымъ, съ выдачею лекарствъ безмездно и научая гигіеническимъ правиламъ жизни, не будутъ устранять себя отъ бесѣдъ съ компаніей киргизской, которая, по всей вѣроятности, будетъ постоянно окружать ихъ, жадно вслушиваясь въ каждую новую мысль, въ умное разсужденіе, схватывая доступное для нихъ свѣдѣніе. Кажется, эти сыны природы, какъ и малыя дѣти, съ первобытнымъ инстинктивнымъ чувствомъ, очень чутко отличаютъ малѣйшую неискренность въ рѣчи, съ которою обращается къ нимъ русскій чиновникъ, и потому было бы предпочтительнѣе избѣгать мистификаціи и говорить всегда только прямую истину. Притомъ успѣху рѣчи съ киргизами часто много содѣйствуетъ облеченіе мысли въ образность, украшеніе ея «цвѣтами воображенія», примѣрами, съ спокойною твердостію тона, или сарказмомъ. Такія рѣчи болѣе нравятся и, оставляя по себѣ глубже впечатлѣнія, вѣрнѣе могутъ убѣдить киргиза. Было бы весьма полезно изданіе для народа книжекъ на его языкѣ, приспособленныхъ къ его понятіямъ и нравамъ. Интересъ этихъ изданій, побуждалъ бы къ грамотности, которая въ Большой ордѣ крайне мало распространена, а между тѣмъ любопытство составляетъ одну изъ отличительныхъ чертъ нравовъ этого народа. Но почти необходимо раздать въ волости достаточное количество печатныхъ экземпляровъ новаго положенія, насколько оно ихъ касается, — на татарскомъ языкѣ.
По такимъ мостикамъ киргизы, пользуясь меньшею глубиною рѣчекъ во время зимы, прогоняютъ барановъ, когда имъ нужны свѣжія мѣста для корма, а къ веснѣ эти мостики уносятся поднявшеюся водою и затѣмъ только отважный и привычный ордынецъ можетъ переправиться раздѣтый, вплавь, чрезъ такую рѣчку, хотя и случалось это и нашимъ офицерамъ, но только не зимою.
Останавливаясь на ночлегъ нерѣдко среди самаго аула, случалось намъ видѣть, какъ мать-киргизка обмываетъ на морозѣ холодною водою свое дитя, не обращая никакого вниманія на крикливые протесты будущаго батыря. Полунагія, необутыя дѣти зачастую весело играютъ передъ юртами, пренебрегая стужею и снѣгомъ. Немудрено, что киргизы такъ крѣпки здоровьемъ и переносливы. Оригинально киргизское леченіе головной боли: сначала страждущій проситъ кого либо изъ сильныхъ товарищей полечить его; силачъ со всей мочи жметъ ему голову руками по разнымъ направленіямъ и потомъ паціентъ стягиваетъ ее московскимъ бумажнымъ платочкомъ, обыкновенно краснымъ. Но если и это не помогаетъ, то онъ начинаетъ щипать себѣ кожу надъ бровями до крови, такъ что слѣды этой операціи долго остаются на лбу въ видѣ багровыхъ возвышеній. Видѣть киргизовъ больныхъ, или слышать даже о нихъ, намъ доводилось рѣдко, а потому и о способѣ леченія другихъ болѣзней намъ основательно неизвѣстно. Утомленный дорогою, измокшій и проголодавшійся киргизъ, нашъ спутникъ, однажды, по прибытіи на ночлегъ, отказывался отъ всякой пищи до утра, говоря, что онъ «присталъ». Извѣстно, что лошадямъ и верблюдамъ они не даютъ послѣ перехода никакого корма всю ночь и даже часто до утра не разсѣдлываютъ коней, оставляя ихъ привязанными къ юртамъ, несмотря ни на какую погоду; это убѣжденіе въ необходимости столь продолжительной выстойки для приставшихъ лошадей сыны степи примѣняютъ и къ себѣ.
Замѣчательная, по протяженію своему, рѣка, называемая Чарыномъ отъ мѣста впаденія въ нее трехъ Мерке до соединенія съ р. Или, — выше Кегеномъ, а еще выше Чамадысу — нигдѣ не имѣетъ постоянныхъ мостовъ, что много затрудняетъ необходимые пути сообщенія. Такъ наши отряды ежегодно двигаются по дорогѣ, пересѣкающей эту рѣку, при уроч. Актогой, гдѣ ширина ея, и лѣтомъ значительная глубина, при быстротѣ теченія, часто не даютъ возможности переправиться даже въ бродъ, при которомъ обозъ можетъ пройти чуть не подъ водою. Поэтому роты и артиллерія предпочитаютъ дальнѣйшій путь, черезъ три Мерке, о которыхъ уже одно воспоминаніе производитъ непріятное содроганіе у лицъ, знакомыхъ съ этими Мерке, особенно же проходившихъ съ обозами и артиллеріею; столько затрудненій испытывается по этой мнимо-телѣжной дорогѣ. Всѣ три Мерке протекаютъ въ такихъ глубочайшихъ и обширныхъ рытвинахъ, образованныхъ, можетъ быть, болѣе чѣмъ тысячелѣтіями, что берега рѣкъ пріобрѣли видъ и характеръ высокихъ каменистыхъ горъ, съ чрезвычайно крутыми и длинными спусками и подъемами, а рѣчки серебрятся внизу, какъ въ далекихъ пропастяхъ. Спускъ въ нижнюю Мерке, со стороны Иссыкъ-Куля, такъ крутъ, что послѣ дождя, по скользкой глинистой дорогѣ, невозможно даже идти пѣшкомъ, безъ явной опасности покатиться внизъ безостановочно на весьма почтенную глубину. Каково же спускаться здѣсь повозкамъ и полевой артиллеріи! Конечно, ихъ спускаютъ люди на своихъ рукахъ. Впрочемъ мостъ на Актогоѣ проектированъ еще въ прошломъ году и, сколько мнѣ извѣстно, составляетъ въ послѣднее время особенную заботу высшей мѣстной администраціи, какъ и устройство моста чрезъ р. Чиликъ, оглушительный шумъ котораго и особенно бурное стремленіе по огромнымъ камнямъ такъ дѣйствуетъ на непривычнаго, что имъ овладѣваетъ головокруженіе, при чемъ люди, берега и самъ всадникъ кажется мчатся въ обратную сторону, а ложное стараніе удержаться на сѣдлѣ въ равновѣсіи можетъ быть причиною серьезнаго несчастія: упавшаго человѣка съ трудомъ спасаютъ, преслѣдуя его въ скачъ по берегамъ. Упущенное однажды солдатское ружье въ одной изъ подобныхъ рѣчекъ, отыскалось зимою изогнутымъ, какъ желѣзный прутикъ.
Многіе ключи, особенно въ восточной части Вѣрненскаго уѣзда, изобилуютъ солью. Случалось, что поѣздъ нашъ, съ нетерпѣніемъ ожидая необходимаго, по времени и разстоянію своего дневного перехода, отдыха, достигалъ обильнаго водою ручья, но, начавъ располагаться на ночлегъ, встрѣчалъ горькое разочарованіе, потому что вода оказывалась до того соленою и горькою, что даже безъ отвращенія нельзя было убѣдиться въ ея негодномъ вкусѣ, что и заставляло двигаться впередъ для отысканія чистой воды. Но въ особенности снабжаетъ окрестныхъ киргизовъ солью рѣчка Джель-Баркара, впадающая въ Большую Каркару; при этомъ ея впаденіи, по берегамъ видны бѣловатыя массы нагромоздившейся соли. Для выварки ея, обыкновенно на мѣстѣ, посылаются не рѣдко команды изъ пограничныхъ нашихъ отрядовъ, если они располагаются недалеко. Соль эта, годная для употребленія въ пищу, менѣе солена, чѣмъ собираемая на р. Караталѣ и нѣсколько горьковата.
Подъѣзжая къ развалинамъ бывшаго китайскаго пикета Чунджи, взоры и чувства путника, утомленные однообразіемъ пустынныхъ равнинъ или каменистыхъ горъ, пріятно поражаются пейзажемъ, вдалекѣ, сада, разбросаннаго на пространствѣ, приблизительно, до версты въ окружности. Между деревьями, впрочемъ рѣдко растущими, возвышаются во многихъ мѣстахъ развалины глинобитныхъ построекъ. Видны еще раздѣленія небольшихъ зданій на комнаты, огороженные дворы для скота, мѣстами возвышаются отдѣльныя стѣнки, какъ щиты передъ воротами дворовъ, но ничего въ этихъ развалинахъ замѣчательнаго не осталось. Можно полагать, что кромѣ стоянки китайскаго отряда, здѣсь зарождалось и поселеніе, которое, по сказанію туземцевъ, было китайцами основано въ 1864 году, а можетъ быть и ранѣе, какъ слишкомъ удаленное отъ китайскихъ городовъ и подверженное нападеніямъ киргизовъ китайской протекціи и, вѣроятно, также нашихъ. Въ послѣднее время этотъ пограничный пунктъ былъ занимаемъ нашимъ отрядомъ, какъ удобный для наблюденія за путями, идущими изъ Кульджи въ наши предѣлы и представляющій, вмѣстѣ съ тѣмъ, болѣе благопріятныя для расположенія отряда условія въ хозяйственномъ отношеніи.
Мѣстность Чунджи (или вѣрнѣе Джунджи, по имени китайскаго подданнаго, изъ племени таранчи, когда-то проживавшаго здѣсь) орошена изобильно арыками и, слѣдовательно, удобна для поддержанія на ней растительности. — Къ сожалѣнію, много уже деревъ уничтожено киргизами на топливо, между тѣмъ еще нѣкоторые помнятъ большія и вкусныя груши и яблоки, привозимыя киргизами изъ Чунджи. Теперь еще сохранилось нѣсколько десятковъ фруктовыхъ деревьевъ, частію также съ обломанными вѣтвями; къ счастію, у киргизовъ нѣтъ топоровъ, сломить же цѣлое дерево трудно. — Коммиссія приняла нѣкоторыя мѣры для охраненія этой рощи отъ окончательнаго истребленія. Волостной управитель, умный и хорошій человѣкъ, обязался помѣстить здѣсь надежное семейство киргизовъ, которое, оберегая деревья, будетъ имѣть право продавать плоды, сѣять табакъ и заводить огороды. При этомъ всѣ деревья приказано сосчитать и записать, а кочевникамъ строго запрещено ломать деревья, о чемъ коммиссія неоднократно внушала киргизамъ, напоминая имъ, что и одно отдѣльное деревцо въ степи нерѣдко набожными людьми считается священнымъ, какъ особый даръ неба, посылающаго истомленному зноемъ путнику и его животному прохладный отдыхъ въ тѣни, которая такъ отрадна среди степи. Выгоднѣе было бы поселить на Чунджи кого-либо изъ желающихъ сартовъ, любящихъ вообще садоводство и огородничество, но пока охотниковъ на это еще не оказалось: слишкомъ близко сосѣдство неурядицы, еще не прекратившейся въ западномъ Китаѣ.
По берегамъ р. Или также не мало лѣса. Мы его видѣли зимою. — Это небольшія искривленныя деревья, которыхъ стволы и вѣтви какъ бы перекручены; они состоятъ изъ продольныхъ, идущихъ спирально слоевъ, какъ веревки. — Нельзя предположить, по жалкому виду этихъ деревъ, чтобы онѣ имѣли листья; говорятъ, будто нѣкоторыя имѣютъ ихъ лѣтомъ, но большая часть сухія, выросшія при лучшихъ условіяхъ мѣстности, вѣроятно прежде шире орошенной рѣкою, хотя въ весенній разливъ, теперь представляются скелетами, обреченными уже природою на гибель безъ потомства. Почва же береговъ большею частію песчаная. — Это дерево, называемое киргизами «саксаулъ», доставляетъ имъ лучшее топливо. Дѣйствительно, въ юртѣ даже зимою, жаръ отъ костра изъ саксаула невыносимъ. Куски дерева очень тяжелы. Оно впрочемъ встрѣчается и въ другихъ мѣстахъ степи, но не имѣетъ такой вышины и ближе подходитъ къ разряду кустарниковъ. — Видъ такой рощи, сопровождающей р. Или, наводитъ уныніе своею безжизненностію и ненатуральною кривизною торчащихъ во всѣ стороны рогулекъ.
Не то встрѣчаетъ взоръ въ живописныхъ ущельяхъ алатавскаго хребта, особенно лѣтомъ. По покатостямъ, обращеннымъ на сѣверъ, вообще не мало виднѣется лѣса, особенно еловаго, но его трудно добыть; по сторонѣ же южной, или солнечной, («Кунчей» по-киргизски) хребетъ лишенъ растительности, за исключеніемъ развѣ береговъ извилистыхъ потоковъ. Въ ущельяхъ обращенныхъ къ Вѣрному, оглашаемыхъ весело и шумно несущимися рѣчками, то въ видѣ каскадовъ по круто-наклоненному и сжатому скалами руслу, то волнистыми серебряными лентами, пробивающимися сквозь роскошную зелень, отражаемую прозрачною влагою, — въ этихъ ущельяхъ, кромѣ ели, осины и тополя, встрѣчается много фруктовыхъ деревьевъ, въ особенности урюка (дикій абрикосъ) и яблони. Плоды перваго, величиною съ небольшую сливу, довольно вкусны и напоминаютъ запахомъ садовые абрикосы. — Есть рябина и изрѣдка попадается ясень и береза, недостатокъ которой, впрочемъ, очень ощущается въ Вѣрномъ. Для исправленія экипажей и для мебели береза вывозится не ближе, какъ за 70 верстъ, добываемая съ трудомъ въ ущельи р. Тургеня. — Недавно однимъ изъ жителей найдена въ горахъ дикая слива, и пересаженная въ Вѣрный, говорятъ, вполнѣ уже принялась.
Въ ущельяхъ множество малины и облѣпихи, которая растетъ иногда на огромныхъ кустарникахъ, облѣпляя своими желтыми сладкими ягодками (на подобіе смородины) всякую вѣточку съ необыкновенною щедростью. Изъ этой ягоды приготовляютъ довольно ароматныя наливки, уподобляемыя охотниками сотерну.
Почва Вѣрненскаго уѣзда, особенно полосы ближайшей къ горамъ, вообще достаточно влажной отъ рѣчекъ и подземныхъ ключей, если еще при этомъ орошается искусственною ирригаціею, т. е., по здѣшнему, «арыками», необходимыми для избѣжанія крайней сухости верхнихъ слоевъ земли въ долгое и знойное лѣто, — вѣроятно способна къ разведенію многихъ сортовъ лѣса.
Хлѣбъ здѣсь растетъ и разводятся сады не иначе, какъ при условіяхъ существованія арыковъ, которые издавна проведены киргизами, очень искусными въ дѣлѣ ирригаціи полей и проведенія этихъ каналовъ, стоющихъ громаднаго, терпѣливаго труда.
Въ настоящее время, при новомъ, несравненно лучшемъ устройствѣ организаціи края и съ подчиненіемъ сословія казаковъ одной власти военнаго губернатора, представляется гораздо болѣе возможности озаботиться объ увеличеніи садовъ въ городѣ и станицахъ и разведеніи мѣстами искусственныхъ рощъ, что и не упущено изъ виду мѣстною администраціею Семирѣченской области: сады и рощи возникаютъ теперь, какъ по волшебному мановенію и, кажется, сочувствіе къ этому благому дѣлу пробудилось не только у болѣе образованныхъ классовъ жителей, но и между казаками; а киргизы, можно сказать, пока еще озадачены выполненіемъ требованій начальства о разведеніи рощей на своихъ пашняхъ. Можно надѣяться, однако, что съ приведеніемъ къ окончательному устройству волостей и освоеніемъ степи съ новымъ порядкомъ, распредѣляющимъ земли разъ навсегда между киргизами, не знавшими до сихъ поръ безспорныхъ правъ на это владѣніе, начнутся и у нихъ заботы объ улучшеніи своего быта, не ради одного лишь выполненія приказаній русскихъ начальниковъ.
Коммиссія заключила всѣ свои занятія въ полѣ мѣсяцѣ 1868 г., и кажется не безъ успѣха. Юртовладѣльцевъ (болѣе 23,000) переписаны во всемъ уѣздѣ, организовано 111 ауловъ, и изъ нихъ 17 волостей, избраны всюду лица киргизской администраціи и суда, объявлено объ увеличеніи ясака, съ 1 р. 70 к. до 3 рублей, введено, кромѣ того, денежное содержаніе волостнымъ и аульнымъ старшинамъ отъ народа, по общественнымъ приговорамъ, вмѣсто прежняго порядка неравномѣрныхъ сборовъ ими съ народа, и въ неопредѣленномъ количествѣ, просомъ, баранами и проч. Увеличеніе ясака принято безъ всякаго ропота; за тѣмъ распредѣлены зимовки между волостями и аулами съ точнымъ опредѣленіемъ границъ и, словомъ, введенъ повсюду новый порядокъ; а къ бывшему, по свѣдѣніямъ 1867 года, числу юртъ въ уѣздѣ, 10,943, добавлено коммиссіею еще 12,815 юртъ, скрываемыхъ прежде.
Обращаясь, въ заключеніе, къ дѣлу реорганизаціи края вообще и не касаясь подробностей проекта новаго положенія, которыя могутъ частію измѣниться при дальнѣйшемъ развитіи основныхъ идей, по примѣненіи ихъ къ дѣлу на практикѣ, нельзя не отозваться съ глубокимъ сочувствіемъ, во-первыхъ, о введеніи, на болѣе правильныхъ началахъ, въ странѣ самоуправленія между киргизами, и особенно народнаго суда. Предоставленное суду біевъ право рѣшать дѣла даже по барантѣ и убійствамъ спасетъ многія жертвы, быть можетъ иногда и невинныя, отъ преждевременной смерти, такъ часто постигавшей киргизовъ при продолжительномъ заточеніи ихъ на гауптвахтахъ во время производства слѣдствія и суда. Въ послѣднее время, напримѣръ, изъ числа 5 киргизовъ, захваченныхъ лѣтомъ 1867 года нашимъ отрядомъ, и ожидавшихъ суда за откочеваніе въ китайскіе предѣлы, одинъ умеръ подъ арестомъ, другой также, спустя нѣкоторое время по освобожденіи его, а третій жалуется на зловѣщую боль въ груди... Излишне распространяться о томъ, что судъ народный будетъ быстръ, разслѣдованіе, производимое біями, несравненно успѣшнѣе, виновный понесетъ заслуженную и чувствительную кару, а обиженный всегда получитъ вознагражденіе въ видѣ «куна», т. е. штрафа, если не съ отвѣтчика, то, по шаригату, съ родственниковъ его; самая администрація менѣе будетъ обременена дѣлами и, главное, менѣе возьметъ на свою совѣсть отвѣтственности за ошибки, медленность и неправосудіе, хотя бы и неумышленное, но такъ вредно дѣйствующее на умы, на кредитъ русской власти!
Затѣмъ, отраднымъ, святымъ дѣломъ преобразованія представляется отмѣна насильственнаго сбора съ киргизъ верблюдовъ, лошадей, юртъ... Тотъ лучше можетъ оцѣнить все значеніе и пользу этой милости, кто видѣлъ самъ кровавыя сцены собственной защиты киргизовъ отъ этого насилія, кто былъ свидѣтелемъ плача женщинъ, обнимавшихъ съ отчаяннымъ воплемъ своихъ верблюдовъ, кому, вмѣсто полученія казенной прежде платы, по 5 рублей за жиръ верблюда на мѣсяцъ, престарѣлый родоначальникъ, увѣшанный русскимъ золотомъ, серебромъ и брилліантами, вынужденный стенаніями народа, хотя и съ боязнію, и чрезъ другихъ, но рѣшался предлагать, по секрету, готовность народа заплатить по 10 рублей съ верблюда, для найма ихъ на сторонѣ, на предметъ перевозки тяжестей въ пограничные отряды!! Факты эти, не придуманные, не преувеличенные, быть можетъ будутъ взвѣшены и при допущенныхъ положеніемъ исключеніяхъ, когда дозволяется прибѣгать къ нарядамъ верблюдовъ, не по взаимнымъ условіямъ съ хозяевами, а способомъ какъ бы реквизиціоннымъ.
Въ прежніе годы дѣйствительно торговые люди находили между киргизами охотниковъ давать «подъ жиръ» верблюдовъ, съ платою 5 руб. за каждаго въ мѣсяцъ, и безъ всякихъ условій вознагражденія за павшихъ животныхъ. Въ этомъ же году казна наняла, и то съ большимъ трудомъ, верблюдовъ по 15 руб. за каждаго въ мѣсяцъ, кромѣ жалованья лаучамъ (проводникамъ) по 5 р., сухарей имъ и приварочныхъ денегъ; да, сверхъ того, обязалась уплатить за каждаго павшаго верблюда по 45 рублей. Такая, сравнительно съ прежнею, высокая условная плата съ казною указываетъ на то, что верблюды въ частныхъ караванахъ сберегаются, а отданные на попеченіе казны, если не падаютъ въ пути, то возвращаются къ хозяевамъ до того изнуренными и на половину больными отъ дурного присмотра и обращенія съ ними, что ихъ и поправить трудно, и значительная часть ихъ зимою падетъ на мѣстѣ. Старожиламъ извѣстно, какой громадной цифры этихъ неоцѣненныхъ въ здѣшней мѣстности кораблей пустыни стоили Большой ордѣ всѣ наши экспедиціи со времени занятія края. Коммисіи случилось нагнать транспортъ съ провіантомъ, перевозимымъ чрезъ подрядчика, богатаго татарина, который самъ слѣдовалъ съ караваномъ. Спускаясь къ вечеру съ горъ на желаемую для ночлега долину, мы предположили остановиться съ караваномъ вмѣстѣ и раскинули у рѣчки наши юрты; но люди подрядчика и самъ онъ, сойдя съ лошадей, стали руками разгребать снѣгъ и разсматривать землю, суха ли она, или слишкомъ влажна, и въ разныхъ мѣстахъ долго повторяли это изслѣдованіе, пока не избрали, наконецъ, удобной площади, гдѣ бы положить верблюдовъ. На другой день коммиссія разсталась съ караваномъ потому, что въ немъ производился тщательный осмотръ всѣхъ верблюдовъ, причемъ снимались чомы, и если спина животнаго оказывалась потертою, то принимались мѣры къ излеченію, а лекарства были съ собою; кромѣ того, при караванѣ имѣлись и запасные верблюды, а для ослабѣвшихъ силами везлась при караванѣ, въ кускахъ, особая пища, составленная изъ выжимокъ конопли, послѣ приготовленія изъ нея масла.
Но такова ли заботливость о верблюдахъ въ нашихъ отрядахъ? Въ коммиссіи ихъ было только восемь, но и за тѣми невозможно было добиться должнаго присмотра: лаучи попались нерадивые, казаки неопытные, а хозяина нѣтъ; верблюдовъ укладывали гдѣ пришлось, чомы никогда не снимались — хорошо, что была еще зима — и не только не было заботы о лекарствахъ, но и часто вьючили дурно, обременяя одну сторону животнаго грузомъ несравненно тяжелѣйшимъ, чѣмъ съ другой стороны, или нагромождали кладь непомѣрно высоко, отчего она качается, мѣшаетъ ходу верблюда и сбиваетъ ему спину.
Если только можно изыскать средства къ должному уходу за верблюдами при здѣшнихъ войскахъ, то несравненно разсчетливѣе было бы для казны содержать ихъ постоянно въ извѣстномъ числѣ, чѣмъ ежегодно нанимать за столь высокую цѣну и, притомъ, въ случаѣ экстренномъ, не имѣть подъ рукою въ готовности перевозочныхъ средствъ. Бываютъ періоды времени, когда табуны верблюдовъ угоняются киргизами очень далеко отъ мѣстъ квартированія войскъ, или расположенія отряда; тогда способъ найма сопряженъ съ крайнею медленностію, которая можетъ случиться очень некстати... А переносливаго, не требующаго телѣги и шагающаго по всякимъ горамъ верблюда, лошадьми здѣсь замѣнить нельзя.

Пріемъ и угощеніе у Киргизовъ.
Два года тому назадъ проѣзжалъ въ Иртышской линіи, по Киргизской сторонѣ, одинъ изъ Султановъ Киргизскихъ, братъ нынѣ владѣющаго Хана, недавно пожалованнаго въ Оренбургѣ. Хотя онъ былъ совершенно чужой тѣмъ Киргизамъ, мимо которыхъ для посѣщенія своего брата ѣхалъ; но вездѣ встрѣчали они его съ отличнымъ уваженіемъ и свойственнымъ Азіатамъ подобострастіемъ. Драгунскій Капитанъ, стоявшій съ своимъ Эскадрономъ на одномъ линейномъ форпостѣ, узнавщій о проѣздѣ Его Свѣтлости, захотѣлъ сдѣлать ему посѣщеніе. Вотъ церемоніалъ пріема и угощенія, сдѣланнаго Киргизцами Капитану. За двѣ или за три версты отъ Коша (войлочнаго Киргизскаго лагеря) встрѣтили его Киргизскіе чиновники, прося отъ имени Султана и своихъ старѣйшихъ, остановиться на малое время со всею своею свитою. Вскорѣ за ними явились другіе, съ подарками, состоявшими изъ нѣсколькихъ барановъ, а за сими и самое Посольство отъ Его Султанскаго многомочія, приглашающаго Капитана въ занимаемую имъ кибитку. Султанъ (NB. Одѣтый въ бараній, крытый синею китайкою, тулупъ) принималъ поздравленія съ великою важностію; и отвѣтствовалъ чрезъ толмача, что онъ весьма доволенъ посѣщеніемъ. Капитанъ сѣлъ. Саженяхъ въ 25-ти или 30-ти отъ Султанской кибитки стояла другая, въ которой разведенъ былъ яркой огонь; это была кухня. Когда все изготовили къ обѣду, то по обѣимъ сторонамъ дороги, по которой надлежало носить кушанье, отъ Султанской кибитки до самой кухни, вытянулись два частые строя Киргизовъ. Одинъ чиновникъ отправился — къ очагу накладывать кушанье. Блюдъ было столько, сколько стояло въ обѣихъ строяхъ Киргизовъ, и надлежало раздавать ихъ такъ, чтобы, пока первое доходило до Султанской кибитки, у всѣхъ служителей было въ рукахъ по блюду. Это верхъ пышности, и чѣмъ кто богатѣе и роскошнѣе, тѣмъ далѣе становитъ отъ кибитки, своей кухню, то есть, тѣмъ болѣе поставляется столовыхъ служителей, и тѣмъ болѣе идетъ блюдъ; хотя кушанье всегда бываетъ — только одно, вареное мясо, или баранье, или лошадиное, или коровье, или всѣ вмѣстъ. Оно мѣлко искрошенное раздѣляется на небольшія деревянныя тарелки, на которыя приливаютъ еще по немногу мяснаго отвару. Ѣдятъ его просто руками, а потому и должно оно быть не очень горячо. Султанъ изволилъ кушать одинъ, и въ знакъ своего особеннаго благоволенія подзывалъ къ себъ придворныхъ и другихъ чиновниковъ, которые подходили къ нему съ благоговѣніемъ, сложивъ на груди крестообразно руки, раззѣвали какъ можно ширѣ свои рты, а его многомочіе бралъ съ тарелки по щепотки мяса, и благосклонно разкладывалъ по онымъ свои порціи; кого же больше хотѣлъ отличишь своею высокою милостію, тому давалъ двѣ, три, четыре щепотки и болѣе, а сей, отходя отъ него съ раздутыми щеками, съ величайщимъ подобострастіемъ (и надобно замѣтить, съ великимъ трудомъ) старался проглотить Султанскую подачу.

Солдатское житье. Очерки изъ туркестанской жизни. Д. Иванова. Спб. 1875 г. Стр. 110. 8 д. л. Ц. 2 р.
Мы съ особеннымъ удовольствіемъ рекомендуемъ читателю эту прекрасную книгу, написанную очевидцемъ съ полнымъ знаніемъ дѣла и безъ всякихъ претензій. Въ своихъ разсказахъ, сперва печатавшихся въ «Военномъ Сборникѣ» послѣднихъ лѣтъ и теперь значительно дополненныхъ, авторъ описываетъ лишенія, опасности, болѣзни и всякія бѣды, которыя выпадаютъ на долю русскаго солдата и которыя пришлось ему вынести, при походѣ въ Туркестанскій край. Живо, талантливо и правдиво рисуетъ намъ г. Ивановъ, въ своихъ бѣглыхъ очеркахъ, военный быть, со всѣми его особенностями; передъ вами проходятъ картины, одна другой любопытнѣе, одна другой занимательнѣе: то вы видите переходъ нашихъ войскъ черезъ дикую, пустынную степь, съ ея раскаленными песками, при палящемъ зноѣ южнаго солнца, или чрезъ болота, въ осеннюю распутицу, когда въ топкой, невылазной грязи падаютъ и животныя и люди... то глазамъ вашимъ представляется отчаянный штурмъ, кровавыя, наводящія ужасъ сцены, со стонами раненыхъ, конвульсіями умирающихъ и ожесточеніемъ, переходящимъ въ неистовство, обѣихъ сражающихся сторонъ, а дальше и картины болѣе мирнаго характера возникаютъ предъ вами: стоянка, жизнь въ казармѣ, съ тѣми скромными развлеченіями, которыя изобрѣтательный русскій человѣкъ придумываетъ скуки ради, чтобы тоска не грызла сердце... Наконецъ, — описаніе лазарета, экспромтомъ устраивающагося въ степи, подъ открытымъ небомъ, всѣ тѣ неудобства, которыя терпѣливо переносить солдатъ, почти всегда удивительно бодрый и тѣломъ и духомъ. Авторъ обладаетъ большой наблюдательностью и рѣдкимъ умѣньемъ занимательно вести разсказъ и удачно группировать событія и факты. Онъ далекъ отъ погони за эффектами и ведетъ разсказъ хотя и увлекательно, но просто, безъискусственно. Въ его описаніяхъ вы встрѣчаете одну неподкрашенную, голую дѣйствительность, типы живыхъ людей, нерѣдко даже портреты... Помимо всѣхъ этихъ достоинствъ, на читателя чрезвычайно пріятно дѣйствуетъ то чувство искренней теплоты и симпатіи, съ которыми г. Д. Ивановъ относится къ солдату и котораго, какъ замѣтно, онъ и уважаетъ и горячо любить, хорошо понимая его и цѣня его немалыя заслуги, какъ человѣка, выносящаго на своихъ могучихъ плечахъ завоеваніе дикаго края, ужасы войны, и всякія бѣдствія «имъ же нѣсть числа»... Отъ души желаемъ этой книгѣ возможно большаго распространенія.

Благородная черта Бухарцевъ при встрѣчѣ съ туркестанскимъ отрядомъ въ степяхъ Средней Азіи.
Въ исторіи русской еще не было столь труднаго похода, какъ нынѣшній хивинскій. Степныя огромныя пространства, раздѣляющія Россію отъ Хивы, служили всегда препятствіемъ — неодолимою переградою для сближенія съ нею. Надо замѣтить, что азіаты, хивинцы, бухарцы, туркмены, киргизы составляющіе народонаселеніе этихъ степей — какъ туземные жители — отъ рожденія привыкаютъ и къ палящему зною и къ солодковой водѣ, добываемой въ пескахъ, а зимою переносятъ стужу, холодъ и необыкновенные порывы вѣтровъ; они переходятъ тысячеверстное разстояніе черезъ эти степи на верблюдахъ караванами безпрепятственно, смѣло, — и, какъ опытные мореходцы по морю, такъ же спокойно совершаютъ это путешествіе, какъ мы привыкли ѣздить въ экипажахъ по плодотворной почвѣ между тѣсно населенными деревнями и городами, гдѣ всегда можно пріобрѣсть всѣ необходимые и притомъ свѣжіе съѣстные припасы, нисколько не затрудняясь въ отношеніи путей для своего проѣзда. Извѣстно, что хивинцы и бухарцы нѣсколько сотъ лѣтъ ведутъ съ Россіею торговыя сношенія и пріѣзжаютъ въ наше отечество съ произведеніями своихъ странъ — преимущественно хлопкомъ, бумажными и шерстяными матеріями, коврами, халатами и фруктами ежегодно для распродажи ихъ въ Астрахани и въ киргизскихъ степяхъ на ханской ярмаркѣ, или на Нижегородской и въ Оренбургѣ. Тогда какъ для насъ по внутреннимъ въ Россіи пространствамъ примѣтами въ пути, кромѣ правильно-проложенныхъ торговыхъ дорогъ, служатъ для указанія поверстные столбы, мосты чрезъ рѣки, сельскія пастбища, селенія и другіе знаки, — въ степяхъ, какъ это извѣстно, подобнаго вы ничего не найдете. Изъ краткихъ очерковъ путешествія, сообщаемыхъ въ «Русскій Инвалидъ» и перепечатываемыхъ въ другихъ газетахъ, видно, до какой степени войска наши терпѣли во всемъ недостатокъ и лишенія; особенно было трудно туркестанскому отряду, у котораго взятые на дорогу съѣстные припасы истощились и необходимо было прибѣгнуть къ бухарцамъ, чрезъ владѣнія которыхъ ему нужно было переходить. Предусмотрительность и безкорыстныя услуги, помощь въ доставленіи съѣстныхъ припасовъ, даже угощеніе и проводъ чиновниковъ въ такихъ затруднительныхъ обстоятельствахъ, въ какихъ находилась не одна тысяча русскаго войска подъ начальствомъ самаго туркестанскаго генералъ-губернатора, рѣдки и даже выше всѣхъ похвалъ. Легко представить, что бы могло случиться тогда, съ нашимъ отрядомъ, еслибъ бухарцы, отъ которыхъ мы недавно пріобрѣли Самаркандъ, — вмѣсто той дружбы, привѣтнаго и радушнаго вниманія и гостепріимства, съ которыми они привѣтствовали русскихъ, — встрѣтили бы ихъ (пользуясь трудностью положенія вдали отъ Россіи, откуда нельзя ожидать никакой помощи) не гостепріимно, даже враждебно. Тогда, по всей вѣроятности, если не могло бы повториться несчастіе, постигшее нѣкогда Псковича Черкасскаго при Петрѣ Великомъ, или случиться что либо непріятное, подобно тому какъ неудаченъ былъ походъ въ Хиву въ 1839 году изъ Оренбурга съ одинаковою же цѣлію, — то не минуемо, при совершенномъ истощеніи съѣстныхъ припасовъ, недостаткѣ воды, неизвѣстности пути, при внезапныхъ неизбѣжныхъ нападеніяхъ отъ киргизовъ, хивинцевъ и бухарцевъ и при томъ въ такой глуши, могли ожидать насъ серіозныя опасности, которыхъ не могли предвидѣть при отправленіи войскъ. Великодушіе эмира бухарскаго простерлось до того, что чиновники его, доставившіе главнокомандующему полторы тысячи пудъ провіанта, отказались даже отъ слѣдующаго за это вознагражденія. Поступокъ этотъ показываетъ, что азіяты, которыхъ мы по обыкновенію привыкли считать невѣждами, фанатиками, полудикими, — одарены чувствами справедливости и благородства, которыя могутъ послужить образцомъ для образованныхъ, просвѣщенныхъ европейцевъ. Намъ могутъ возразить, что бухарцы не осмѣлились напасть на русскій отрядъ, въ степяхъ, — лишенный всякой помощи со стороны Россіи по причинѣ отдаленности, — изъ опасенія могущества русскаго оружія, изъ страха наказанія, которое могло постигнуть ихъ впослѣдствіи. Если это возраженіе и справедливо, то только отчасти. Напротивъ, они были руководимы въ этомъ нравственномъ подвигѣ долговѣчною народною признательностію къ русскимъ, желаніемъ упрочить миролюбивыя торговыя отношенія, воспоминаніемъ древнихъ всегда дружелюбныхъ сношеніи по торговлѣ съ Россіею и благодарностью за свободное безпрепятственное отправленіе торговыхъ дѣлъ и пребываніе въ нѣкоторыхъ русскихъ городахъ, какъ пограничныхъ съ Бухаріею, такъ и внутри Россіи въ Астрахани, Казани, Нижнемъ-Новгородѣ Оренбургѣ и иногда въ Москвѣ.
Замѣчательно, что какъ въ настоящее время войска наши шедшія въ Хиву, въ нѣкоторыхъ пунктахъ своего труднаго пути, по распоряженію военачальника, воздвигали укрѣпленія для прочнаго утвержденія русскаго вліянія, для огражденія отъ нападеній и удобства передвиженія и сообщенія, — такъ и царь Іоаннъ Васильевичъ Грозный, во время похода въ Казань, на рѣкѣ Сурѣ, гдѣ онъ останавливался для литья ядеръ, положилъ основаніе (какъ говоритъ преданіе) нынѣ существующему городу Ядрину, въ Казанской губерніи; а за 30 верстъ недоходя къ Казани, на устьѣ рѣки Свіяги, основалъ городъ Свіяжскъ; проходя же по Владимірской губерніи, по нынѣшнему Судогодскому уѣзду, ознаменовалъ свое побѣдное шествіе въ разныхъ мѣстахъ, въ память благопріятныхъ и несчастныхъ событій, случившихся съ нимъ въ пути, сооруженіемъ во имя Христа Спасителя (Спаса милостиваго) многихъ храмовъ. По преданіямъ, сохранившимся въ Судогодскомъ уѣздѣ, извѣстно, что
1) Тамъ гдѣ царь купался при устьѣ рѣки Судогды, впадающей въ Клязьму, заложена и потомъ отстроена церковь Спасъ купалищи.
2) Гдѣ располагался лагеремъ и имѣлъ отдыхъ — построена церковь Спасъ-бесѣды.
3) Гдѣ царская конница подверглась болѣзни (чемерю) — построена церковь Спасъ-чамерево.
4) Гдѣ по недостатку съѣстныхъ запасовъ питался сыромъ (творогомъ) — сооруженъ храмъ Спасъ-сырника.
5) При рѣкѣ Тетрухѣ, гдѣ царь хотѣлъ построить городъ — воздвиглась церковь Спасъ-городищи.
6) На мѣстѣ, гдѣ нынѣ находится село и гдѣ одно мѣсто сохраняетъ названіе царская дорожка, любимый царскій конь излѣченъ отъ желѣзъ и построена въ память этого случая церковь Спасъ-желѣзино.
Что же касается до значенія благороднаго поступка бухарцевъ въ отношеніи нашихъ войскъ, то въ немъ нельзя не предвидѣть зари, предвѣщающей мирный и благотворный исходъ дѣлъ Россіи по случаю настоящаго труднаго похода; самый же вѣрный посредникъ, безпристрастный путеводитель и проводникъ жизни русской въ центръ средней Азіи — это торговля. Бухара гораздо выше стоитъ въ понятіяхъ, нежели Хива, — значительно образованнѣе ее и общительнѣе. Татары, живущіе въ Россіи въ разныхъ губерніяхъ, отдаютъ ей преимущество въ этомъ отношеніи предъ другими азіятскими городами, — и получившіе образованіе въ бухарскихъ высшихъ школахъ, окончившіе курсъ предварительно въ здѣшнихъ медресахъ, съ поступленіемъ въ духовное званіе магометанскаго закона, считаются во мнѣніи нашихъ русскихъ татаръ самыми лучшими просвѣщенными муллами. Бухарцы любятъ и уважаютъ Россію — не только по видамъ торговли, но и по влеченію чувствъ. Въ дѣлахъ средней Азіи, для Россіи они могутъ быть самыми благонадежными помощниками. Съ нашей же стороны необходимо благоразумное вниманіе, довѣріе и открытое радушіе. Въ столицѣ Бухары до 70,000 жителей. Устройство города превосходнѣе во многомъ Хивы, и архитектура нѣкоторыхъ зданій соотвѣтствуетъ архитектурѣ Востока, Египта и Марокко.
Вообще Бухарцы по образованію, въ сравненіи съ Хивинцами, стоятъ выше; они употребляютъ въ разговорѣ и письменности персидскій языкъ, и имѣютъ на немъ свои литературныя произведенія, повѣсти и сказки; лучшіе персидскіе поэты Гафизъ и Саади служатъ въ этомъ случаѣ имъ образцами. Но при всемъ томъ какъ письменный, такъ и разговорный языкъ не отличается чистотою, правильностію, благозвучностію и совершенствомъ, подобно персидскому. Усвоивая себѣ въ умственномъ отношеніи подражаніе Персіи, Бухарцы въ знаніи ремеслъ и понятіяхъ искуствъ заимствуютъ образцы въ первомъ случаѣ отъ русскихъ, а во второмъ отъ странъ восточныхъ, въ которыхъ вкусъ къ изящнымъ произведеніямъ искуства развитъ въ большемъ совершенствѣ, нежели въ средней Азіи. — Работы ремесленническія у нихъ въ большомъ ходу, но на видъ грубы и даже непрочны, — нѣкоторыя издѣлія, по недостатку и некрасивости своихъ, привозятся изъ Россіи, съ Нижегородской Ярмарки и изъ Оренбурга; въ усовершенствованіи же себя въ этомъ родѣ занятій они остаются неподвижны, хотя и сознаютъ недостатокъ въ улучшеніи. Ремесленныхъ училищь у нихъ еще нѣтъ, и потому токари, столяры, портные, кузнецы, сапожники, кирпичнаго дѣла мастера, плотники, золотыхъ и серебряныхъ дѣлъ мастера, часовщики и ювелиры, мѣдники, переплетчики, мѣховщики и вышивальщицы золотомъ и шелками на сукнѣ или бархатѣ, а также на индейской парчѣ (кимхабъ) и на шелковыхъ матеріяхъ, во всѣхъ этихъ ремеслахъ и искуствахъ и нѣкоторыхъ другихъ, при большомъ спросѣ по значительному количеству народонаселенія, просто соображаются со вкусомъ, потребностью и народными обычаями своей страны; тѣ же Бухарцы которые бывали и жили въ Россіи — предпочитаютъ имѣть у себя нѣкоторыя, какъ напримѣръ желѣзныя, мѣдныя, столярныя (особенно сундуки), сапожныя, часы и другія издѣлія — русскія.
Бухара и въ нравственномъ отношеніи стоитъ гораздо выше, нежели другія восточныя близкія къ ней ханства. Это доказано ею въ настоящемъ походѣ русскихъ въ Хиву; она доказала уваженіе, любовь и преданность къ Россія, и при Петрѣ великомъ: Въ 1717 году, когда Князь Бековичь Черкасскій, отправленный посланникомъ въ Хиву съ значительнымъ отрядомъ солдатъ русскихъ и шведскихъ плѣнныхъ, съ мирными предложеніями Хану Ширгари, по совершеніи этого труднаго пути, достигъ города Ургенча, лежащаго подъ 77° Сѣв. шир. и 41° Вос. долготы, къ Югу отъ Аральскаго моря, во 100 верстахъ отъ Хивы, то вдругъ увидѣлъ себя по среди 24,000 войска Хивинцевъ, Туркменовъ и Киргизовъ. Сильный отпоръ и смѣлыя рѣшительныя сшибки, продолжавшіяся трое сутокъ, одержали наконецъ верхъ надъ непріятелемъ; войско его разсѣялось, и Ханъ, бѣжавшій съ поля сраженія, считалъ себя побѣжденнымъ, и ожидалъ торжественнаго вступленія въ Хиву русскихъ войскъ. Но дѣло приняло противный, несчастный для насъ оборотъ. Хивинскій Ханъ, по совѣту одного приближеннаго къ себѣ хитраго сарта — казначея Досимъ Бая, укорявшаго въ слабодушіи, принялъ намѣреніе завлечь къ себѣ въ станъ князя Бековича для переговоровъ о мірѣ — и достигъ этого слѣдующимъ образомъ. Съ значкомъ въ рукахъ являются нѣсколько посланныхъ отъ Хана въ лагерь русскаго военачальника, съ объявленіемъ, что «онъ раскаивается въ своихъ нападеніяхъ, и дѣлалъ ихъ только потому, что не зналъ цѣли прибытія русскихъ войскъ, но теперь, какъ увѣдомилъ его Калмыцкій Ханъ Аюка изъ степей Астрахаскихъ, сей князь Бековичь Черкасскій отправленъ въ Хиву не для завоеваній а въ качествѣ посланника, то онъ желаетъ принять его съ честію, и для этого намѣренъ, съ должнымъ уваженіемъ къ его званію, прислать къ нему отъ своего народа избранныхъ людей.»
Хивинскій Ханъ безчеловѣчнымъ поступкомъ этимъ мечталъ заслужить себѣ отъ всѣхъ другихъ Хановъ и въ особенности отъ Бухарскаго Хана почетъ и уваженіе; извѣщая чрезъ нарочное посольство Бухарскаго Хана, что знаменитый посланникъ великаго императора Россіи убитъ, а войско его частію изрублено частію взято въ плѣнъ, онъ посылаетъ въ доказательство и голову посланника. Благородныя чувства бухарской націи и преданность къ Россіи отразились въ слѣдующемъ достойномъ вниманіи отвѣтѣ ея властителя. Бухарскій Ханъ, предувѣдомленный еще прежде прибытія хивинскаго посланника о несчастной участи Русскихъ, не допустилъ къ себѣ посланнаго, а велѣлъ ему сказать, чтобъ онъ присланную голову возвратилъ своему Хану и спросилъ бы его: не звѣрь ли онъ кровожадный? — а что онъ (ханъ Бухарскій) съ своей стороны не причастенъ этому безчеловѣчному поступку ни душой ни сердцемъ.

Открытіе закаспійской дороги до Самарканда. — Ея постройка и значеніе.
Въ минувшемъ мѣсяцѣ совершилось важное событіе въ исторіи нашихъ желѣзныхъ дорогъ: открыто движеніе по самаркандскому участку закаспійской желѣзной дороги. Закаспійская дорога еще осенью прошлаго года была доведена до Чарджуя, въ бухарскихъ предѣлахъ; съ тѣхъ поръ она перешагнула черезъ Аму-Дарью двухверстнымъ мостомъ, прошла Бухару и достигла русскихъ предѣловъ въ Самаркандѣ. Современемъ она имѣетъ быть продолжена къ центрамъ нашихъ среднеазіатскихъ владѣній. Но и теперь протяженіе ея велико — болѣе 1,300 верстъ желѣзнаго пути, построеннаго по большей части на песчаной степи. Исходнымъ пунктомъ дороги служитъ Узунъ-Ада, пунктъ, лежащій на бухтѣ того же имени, находящійся рядомъ съ Красноводскимъ заливомъ, южнѣе послѣдняго.
Первая половина закаспійской дороги лежитъ въ направленіи на юговостокъ, почти въ 45 градусовъ къ параллелямъ. Въ такомъ направленіи она идетъ вдоль хребта, отдѣляющаго Персію отъ Ахалъ-Текинскаго уѣзда. Дойдя до Душака, дорога дѣлаетъ изломъ подъ угломъ нѣсколько большимъ прямаго — къ сѣверо-востоку и затѣмъ представляетъ ломаную линію, съ двукратнымъ, сильнымъ отклоненіемъ прямо къ востоку — въ Мервъ и сѣвернѣе столицы Бухары — на Самаркандъ; послѣдняя часть пути отклоняется еще нѣсколько и къ югу.
Длина дороги — 1,342 версты, стоимость постройки 43 милл. руб., продолжительность постройки — всего три года. Надо, впрочемъ, замѣтить, что въ приведенной цифрѣ расхода не включены издержки на содержаніе двухъ сформированныхъ для работъ желѣзно-дорожныхъ батальоновъ, а также не приняты въ соображеніе проценты и выпускная цѣна тѣхъ бумагъ, которыя были выпущены для доставленія казнѣ соотвѣтствующихъ чрезвычайныхъ средствъ. Поверстная цѣна 32 т. р. представляется невысокою, но слѣдуетъ имѣть въ виду, что особенно-важныхъ сооруженій не было, кромѣ моста на АмуДарьѣ, стоившаго 280 т. р., и что, сверхъ того, строительныхъ расходовъ предстоитъ еще не мало. Мосты всѣ — временные, деревянные, самый путь еще требуетъ додѣлки, на станціяхъ помѣщенія представляются пока землянками, подвижной составъ и мастерскія недостаточны. А такъ какъ о чистомъ доходѣ отъ эксплуатаціи нельзя и думать неопредѣленное еще врежя, то цифра непосредственныхъ затратъ казны на окончательную отстройку закаспійской дороги значительно разойдется съ приведенною выше.
Обращаясь затѣмъ къ вопросу о непосредственныхъ выгодахъ новаго пути для Россіи, мы должны примириться съ фактомъ, что въ настоящее время закаспійская дорога представляетъ, главнымъ образомъ, интересъ стратегическій. Какъ уже сказано, она пролегаетъ по пустымъ пескамъ, затѣмъ то увеличеніе торговыхъ барышей, какое мы можемъ имѣть изъ Персіи, чрезъ Асхабадъ, изъ Ахалъ-Текинскаго оазиса и изъ Бухары чрезъ закаспійскую дорогу уже въ настоящее время едва ли на много превзойдетъ проценты на строительный капиталъ съ издержками эксплуатаціи и ремонта самой дороги. На сѣверо-востокѣ Персіи торговля направляется на Астрабадъ, Бухара ведетъ торговлю, главнымъ образомъ, съ нашими среднеазіатскими владѣніями. Непосредственно можно разсчитывать собственно на "динъ значительный торговый результатъ — на удешевленіе и усиленіе вывоза изъ Бухары хлопка. Но при этомъ надо, однако, замѣтить, что вопросъ о возможности замѣны американскаго хлопка бухарскимъ далеко еще не рѣшенъ въ нашей промышленности. Бываютъ доставки бухарскаго хлопка весьма неудовлетворительныя, и вообще этотъ сортъ хлопка до сего времени употреблялся только на нѣкоторые виды бумажныхъ издѣлій. Что касается сбыта русскихъ товаровъ по закаспійской дорогѣ въ настоящее время, то и въ Персіи, и въ Бухарѣ намъ представляется конкурренція съ англичанами, а Ахалъ-Текинскій оазисъ хотя и богато одаренъ природою, но съ бѣднымъ потребленіемъ. Да и по всей дорогѣ единственные значительные города: Бухара съ 70-ти, Чарджуй съ 30-ти и Самаркандъ съ 36-ти тысячнымъ населеніемъ; торговое значеніе Чарджуя теперь, съ продолженіемъ дороги, можетъ уменьшиться.
И такъ, въ ближайшіе годы, главный интересъ, представляемый закаспійскою дорогой, — стратегическій. Въ этомъ смыслѣ окончаніе ея и было оцѣнено въ заграничной печати: Россія пріобрѣла средства быстрѣе доставлять войска съ Кавказа къ границѣ Афганистана. Разстояніе до Герата отъ ближайшаго къ нему пункта дороги, Душака, не малое, отъ 3 до 4 сотъ верстъ въ прямой линіи, начертанной на картѣ. Но не подлежитъ сомнѣнію, что постройка первой половины дороги совершенно измѣнила наше положеніе относительно преддверія Индіи. Отъ нашихъ передовыхъ укрѣпленныхъ пунктовъ на сѣверной границы Афганистана разстояніе до Герата въ прямой линіи немного болѣе 100 верстъ. Желѣзная дорога, соединяющая Мервъ съ Каспійскимъ моремъ, то-есть съ кавказскою арміей, несомнѣнно укрѣпляетъ наше положеніе на рѣкѣ Мургабѣ. Такъ именно иностранныя газеты и отозвались о стратегическомъ ея значеніи. Въ томъ же смыслѣ и издающійся за границей Nord выразился, что теперь Англіи и въ европейскихъ дѣлахъ придется болѣе считаться съ законными интересами Россіи.
Не слѣдуетъ, конечно, представлять себѣ чего-либо вродѣ быстраго движенія русскихъ войскъ съ Кавказа въ Индію по закаспійской дорогѣ, такъ какъ провозоспособность этой дороги, недостаточно Обезпеченной торговымъ движеніемъ, надолго еще останется слишкомъ слабой. Но, благодаря ей, исподволь могутъ гораздо легче возникнуть въ самомъ Мервскомъ оазисѣ такіе склады и арсеналы, которые обезпечатъ наступательное движеніе отъ этого операціоннаго базиса, несравненно болѣе близкаго къ Индіи, чѣмъ Кавказъ. Прибавимъ, однако, что всѣ заявляемыя нынѣ замѣчанія о военномъ значеніи закаспійской дороги имѣли уже полное основаніе и до послѣдовавшаго нынѣ открытія участка отъ Чарджуя до Самарканда, такъ какъ этотъ участокъ входитъ уже въ сферу дѣйствія туркестанской, а не кавказской арміи. Для того же, чтобы дорога получила полное свое значеніе для арміи туркестанской, необходимо еще продолженіе пути за Самаркандъ, такъ какъ за Самаркандомъ есть еще песчаная степь, отдѣляющая прежнюю бухарскую границу отъ завоеванныхъ нами ранѣе Кокана и Туркестана.
Замѣтимъ, мимоходомъ, что въ 1890 году исполнится 25-тилѣтіе взятія Ташкента и что по этому поводу предположено устроить въ этомъ городѣ выставку какъ продуктовъ средне-азіатскихъ областей вообще, такъ и мѣстной русской промышленности. Нельзя сказать, чтобы промышленники наши съумѣли достаточно воспользоваться этою четвертью вѣка. Въ рукахъ англичанъ Туркестанскій край былъ бы уже неузнаваемъ противъ прежняго. Они поспѣшили бы воспользоваться и природными условіями, и мѣстнымъ рынкомъ для сбыта своихъ произведеній, и обширными рынками прилегающихъ областей Кашгара, Афганистана и Персіи, съ которыми первый находится въ связи. А наши фабриканты только домогались усиленія ввозныхъ пошлинъ по европейской границѣ, громогласно заявляя, что собственными усиліями они не въ состояніи удержать за собою и внутренняго рынка. Немудрено, что цѣлая четверть вѣка нашего обладанія Среднею Азіей прошла безъ сколько-нибудь значительныхъ результатовъ для развитія русской промышленности, хотя найдены были въ Ташкентской области залежи каменнаго угля, которыя остались безъ разработки.
Но пусть насажденіе на далекой окраинѣ крупной обрабатывающей промышленности дѣло слишкомъ трудное для нашихъ фабрикантовъ, которые и нынѣ, безъ всякихъ особенныхъ усилій, получаютъ отъ 10 до 15 % чистаго дохода съ основнаго капитала. Однако, что же могло препятствовать разведенію въ новопріобрѣтенныхъ областяхъ обширныхъ плантацій хлопка? Внутреннія наши фабрики выписываютъ хлопка ежегодно на около 90 милліоновъ золотомъ, а мы владѣемъ громадными пространствами, на которыхъ вполнѣ возможна культура хлопка, и въ продолженіе 23-хъ лѣтъ не успѣли сдѣлать ничего для его разведенія! Другое дѣло искусственно сокращать всякій привозъ посредствомъ увеличенія пошлинъ; это намъ удалось въ теченіе того же періода времени, да это и было не трудно. Между прочимъ, наложена пошлина и на хлопокъ, въ ущербъ самимъ фабрикантамъ. Но чтобы сократить привозъ изъ-за границы производительнымъ образомъ, завести обширныя плантаціи, хотя бы съ пожертвованіями отъ казны, и замѣнить уплату 150 и болѣе милліоновъ рублей (смотря по годамъ) кредит. иностранцамъ съ обращеніемъ этого расхода на свою культуру и съ уменьшеніемъ вмѣстѣ цѣны продукта, этого мы пока сдѣлать не съумѣли.
Теперь, съ проведеніемъ желѣзной дороги отъ Каспійскаго моря до Бухары и чрезъ всю Бухару, этотъ собственно вопросъ насколько измѣняется. Бухара, Хива и Коканъ сами производятъ около трехъ милліоновъ пудовъ хлопка (изъ этого количества два милліона одна Бухара); нашей промышленности требуется около 9 милліоновъ пудовъ. И такъ, прежде всего, представляется вопросъ о включеніи Бухары и другихъ самостоятельныхъ владѣній по Аму-Дарьѣ въ нашу таможенную черту, съ тѣмъ, чтобы, обративъ мѣстную продукцію хлопка на потребленіе нашихъ фабрикъ, обезпечить ихъ же издѣліямъ сбыть въ этомъ районѣ.
И дѣйствительно, вопросъ о включеніи Бухары въ таможенную черту, какъ говорятъ, уже поставленъ на очередь. Но затѣмъ есть еще обстоятельство, побуждающее насъ не причислять перевозку всего средне-азіатскаго производства хлопка къ непосредственнымъ, немедленнымъ выводамъ закаспійской дороги, а именно — самыя качества бухарскаго хлопка. Если окончательно выяснится, что онъ можетъ служить лишь для нѣкоторыхъ сортовъ бумажныхъ издѣлій, то никакой грандіозной перевозки его по закаспійской дорогѣ въ первые же годы ея дѣятельности быть не можетъ, такъ какъ въ этомъ случаѣ нельзя разсчитывать на замѣну всего привоза хлопка изъ Америки хлопкомъ бухарскимъ.
Что касается дальнѣйшаго времени, то намъ слѣдуетъ, все-таки, постараться, во-первыхъ, о замѣнѣ посѣва въ Бухарѣ, Хивѣ и т. д. мѣстныхъ сѣмянъ сѣменами американскими, что, какъ показали уже единичные опыты, вполнѣ возможно; во-вторыхъ, о разведеніи плантанцій въ непосредственныхъ нашихъ средне-азіатскихъ владѣніяхъ, съ употребленіемъ, для посѣвовъ также сѣмянъ американскихъ. Замѣна мѣстныхъ сѣмянъ американскими необходима даже и независимо отъ невполнѣ еще выясненнаго вопроса, можетъ ли бухарскій хлопокъ замѣнить американскій. Дѣла въ томъ, что американскія сѣмена даютъ несравненно большій урожай (двойной по количеству). Второе, то-есть разведеніе русскихъ плантацій хлопка въ средней Азіи, не только желательно для прямыхъ нашихъ выгодъ, но и необходимо уже потому, что количество хлопка, нынѣ воздѣлываемаго въ вассальныхъ земляхъ, представляетъ только треть всей нашей потребности въ хлопкѣ.
Въ будущности менѣе близкой можно ожидать отъ закаспійской дороги и другихъ выгодъ, соединенныхъ съ торговлею въ Азіи вообще. Если бы Англія согласилась соединить съ этою дорогой свою сѣть въ Индіи, тоща намъ открылись бы виды на участіе въ громадныхъ операціяхъ по торговлѣ съ Индіей и Китаемъ — если не въ видѣ транзита для всей Европы, то, по крайней мѣрѣ, въ границахъ привоза въ Россію. Чай могъ бы удобное и дешевле доставляться изъ Калькутты чрезъ закаспійскую дорогу, чѣмъ, изъ Кяхты на Москву, а тѣмъ болѣе — черезъ Лондонъ, который теперь, служитъ центромъ чайной торговли. Но подобные разсчеты слишкомъ гадательны, и спрашивается еще, не предпочтутъ ли англичане сами устроить желѣзно-дорожное сообщеніе черезъ Малую Азію и Персію, которое могло бы лишить закаспійскую дорогу этихъ блестящихъ, но отдаленныхъ видовъ?
Выдѣливъ въ предшествующемъ вопросъ о хлопкѣ, какъ еще не вполнѣ выясненный, мы должны опять обратиться къ видамъ ближайшимъ. Однимъ изъ наиболѣе обезпеченныхъ за закаспійскою дорогой въ первые же годы грузовъ долженъ представиться керосинъ. Она — естественный путь изъ Баку въ Среднюю Азію. Теперь керосинъ очень дорогъ въ нашихъ средне-азіатскихъ владѣніяхъ, такъ какъ идетъ туда по Волгѣ, на Оренбургъ; съ открытіемъ закаспійской дороги онъ долженъ стать предметомъ народнаго потребленія во всей Средней Азіи. Въ большей или меньшей степени можно разсчитывать, въ первые же годы, на значительное усиленіе общаго привоза изъ Средней Азіи въ Россію при посредствѣ новой дороги. Средне-азіатскіе товары доселѣ направлялись на Казалинскъ, а (оттуда къ оренбургской дорогѣ, причемъ они находились въ пути до Оренбурга отъ 1 до 2 мѣсяцевъ. Теперь отъ Чарджуя, на аму-Дарьѣ, главномъ торговомъ сообщеніи Средней Азіи, до самой Москвы товары могутъ достигать въ мѣсяцъ, такъ какъ пассажиры проѣзжаютъ это разстояніе менѣе чѣмъ въ двѣ недѣли. Но, понятно, отъ возможности, обусловленной разстояніемъ, еще далеко до возможности практической, которая зависитъ отъ состоянія дороги и отъ количества подвижнаго состава. Во всякомъ случаѣ, измѣненіе направленія товарнаго обмѣна со Среднею Азіей — съ Оренбурга на закаспійскую дорогу должно относиться къ ближайшимъ же годамъ. Общія же количества товаровъ, шедшихъ черезъ Оренбургъ въ Среднюю Азію и изъ Средней Азіи черезъ Оренбургъ, опредѣлялись за 1885 годъ: первое — почти въ 9, а второе около 4 милліоновъ пудовъ (включая въ послѣдней цифрѣ хлопокъ).
Проложеніе новой дороги представляетъ, во всякомъ случаѣ, успѣхъ въ предпріятіи истинно грандіозномъ, даже и независимо отъ того огромнаго экономическаго значенія, какое закаспійская линія можетъ пріобрѣсти въ будущемъ. Оно требовало со стороны строителей смѣлой увѣренности въ своихъ силахъ, большой энергіи и находчивости. Единственнымъ благопріятнымъ условіемъ при исполненіи этого громаднаго дѣла была ровность мѣстности; всѣ остальныя данныя мѣстности были враждебны и многимъ казались непреодолимыми. Отсутствіе воды и топлива, розсыпи песчанаго океана, угрожавшія уничтоженіемъ работъ по мѣрѣ ихъ хода вглубь степей, — вотъ каковы были главныя препятствія. Еще не забыто письмо генерала Черняева, который предрекалъ строительнымъ работамъ въ степи полный неуспѣхъ. Между тѣмъ, строители справились и съ такими препятствіями.
Сыпучіе пески, дѣйствительно, представляли опасность; сперва ихъ укрѣпляли вдоль дороги, накладывая глину или поливая пески морскою водой, отъ которой оставалась соляная оболочка. Потомъ стали устраивать растительныя отраженія. Въ степяхъ находятся нѣкоторыя растительныя породы, какъ, напримѣръ, саксаулъ и гребенщикъ; тамъ, гдѣ этой рѣдкой растительности встрѣчается меньше, пески и принимаютъ болѣе сыпучій характеръ. Раскинутые холмообразно, они даже при малѣйшемъ вѣтрѣ пылятся, какъ бы дымятся съ верхушекъ бархановъ, и этотъ мелкій песокъ переносится съ мѣста на мѣсто. Противъ этихъ наносовъ и устраиваются защиты изъ нарубленнаго саксаула, который закладываютъ въ канавки, укрѣпляя его съ одной стороны пескомъ. Эти огражденія оказались доселѣ вполнѣ успѣшными, хотя, вѣроятно, ихъ приходится часто перемѣнять.
Вообще та растительность, какая находится на пескахъ, имѣетъ большое значеніе именно въ томъ, что дѣлаетъ пески менѣе зыбкими, годится и для топлива; но понятно, что такого топлива недостаточно для отопленія зимою жилыхъ построекъ, тѣмъ болѣе, что самая вырубка этихъ кустарниковъ вредна по только что приведенной причинѣ. Отопленіе, введенное на закаспійской линіи для зданій, это — нефтью. Ген. Анненковымъ была назначена особая премія на изобрѣтеніе лучшаго прибора для нефтянаго отопленія въ домахъ и вездѣ введена форсунка, изобрѣтенная механикомъ Никитинымъ. Сверхъ того, представлялся вопросъ объ обезпеченіи: водою. Оно устроено различными способами. На нѣкоторыя станціи вода проведена изъ рѣкъ (Мургаба, Теджена и др.), на другія — съ горъ, въ баки, на которыхъ устроены фонтаны, наконецъ, въ третьихъ мѣстахъ выкопаны артезіанскіе колодцы или вода проведена изъ рѣкъ подземными галлереями.
Такимъ образомъ, природныя препятствія нынѣ уже считаются окончательно устраненными. Но, затѣмъ, требуется та достройка дороги, послѣ которой послѣдняя уже будетъ соотвѣтствовать серьезному грузовому движенію, хотя движеніе и теперь уже производится. Самое водоснабженіе и огражденія отъ песковъ должны быть дополнены, землянки замѣнены постройками для служащихъ и рабочихъ, начальная станція въ Узунъ-Ада должна быть соединена съ Красноводскомъ и, наконецъ, дорога должна быть обезпечена достаточнымъ для начала подвижнымъ составомъ, который затѣмъ станетъ умножаться по мѣрѣ расширенія оборотовъ.
Какъ бы то ни было, первый нашъ желѣзный путь въ глубь Азіи готовъ. Очередь теперь за сибирскою дорогой, и вотъ два эти пути должны сдѣлаться основными питательными артеріями будущаго огромнаго развитія Россіи на востокъ, повтореніемъ того культурнаго колонизаціоннаго движенія, которое создало могущество великорусской вѣтви славяно-русскаго народа.

Отчетъ капитана Давлетшина по командировкѣ въ Туркестанскій край и степныя области, для ознакомленія съ дѣятельностью народныхъ судовъ.
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Типографія М. М. Стасюлевича, Вас. Остр., 5 л., 28.
ОГЛАВЛЕНІЕ.
Какъ улаживались тяжебныя дѣла у туркменъ до занятія края
Организація народнаго суда въ Закасп. области въ настоящее время
Заключеніе по устройству народнаго суда въ Закасп. области
Мнѣніе населенія о своемъ народномъ судѣ
Желательныя измѣненія въ проектѣ, выработанномъ съѣздомъ уѣздныхъ начальниковъ въ Асхабадѣ, въ 1899 году
О нѣкоторыхъ замѣчаніяхъ Министра Юстиціи по проекту о закаспійскомъ народномъ судѣ
Нѣсколько замѣтокъ о новыхъ судебныхъ установленіяхъ въ Закасп. области
По Самаркандской области
По Ферганской области
По Сыръ-Дарьинской области
Общія замѣчанія по народному суду въ Туркестанскомъ краѣ
О проектируемыхъ измѣненіяхъ нѣкоторыхъ статей Туркестанскаго Положенія, касающихся народнаго суда
По Семирѣченской области
По Семипалатинской области
ПРИЛОЖЕНІЯ:
№ 1. Временныя правила для аульныхъ судей
№ 2. Обычаи туркменъ, коими руководствуются народные суды при разрѣшеніи судебныхъ дѣлъ
№ 3. Свѣдѣнія о движеніи дѣлъ въ участковыхъ и аульныхъ народныхъ судахъ Закаспійской области за 1897, 1898 и 1899 гг.
№ 4. Свѣдѣнія о числѣ преступленій среди туземнаго населенія Закаспійской Области за 1897 и 1898 гг.
№ 5. Свѣдѣнія о дѣятельности чрезвычайнаго съѣзда народныхъ судей въ Асхабадѣ за 1897, 1898 и 1899 гг.
№ 6. Свѣдѣнія о числѣ гражданскихъ дѣлъ, разсмотрѣнныхъ народными судами Самаркандской области за 1892, 1893, 1894 и 1895 года
№ 7. Свѣдѣнія о числѣ уголовныхъ дѣлъ, разсмотрѣнныхъ народными судами Самаркандской области за 1892, 1893, 1894 и 1895 года
№ 8. Свѣдѣнія о числѣ дѣлъ, разсмотрѣнныхъ народными судами Ферганской области за 1896, 1897 и 1898 года
№ 9. Эреже
№ 10. Эреже
Капитана Давлетшина по командировкѣ въ Закаспійскую область, Туркестанскій край и Степныя области для ознакомленія съ дѣятельностью народныхъ судовъ.
Судъ у туркменъ былъ весьма несложенъ, какъ и сама ихъ жизнь. Изъ преступленій наиболѣе часто встрѣчались: кража (собственно угонъ скота) — нанесеніе пораненій или побоевъ, обыкновенно, во время общей драки, увозъ женщинъ и наконецъ убійство, вызываемое чаще всего особыми понятіями народа о чести — кровной местью или случавшіяся во время ссоры, драки и т. под.
Большинство же спорныхъ дѣлъ имѣли характеръ гражданскихъ исковъ (съ нашей точки зрѣнія), касаясь взаимныхъ долговыхъ обязательствъ, отвѣтственности по порукамъ и т. под.
Въ общемъ и уголовныя дѣла среди туркменъ, возникавшія. впрочемъ, весьма рѣдко, имѣли характеръ исключительно исковъ, понятно и не влекли за собою никакихъ наказаній, да и не могло быть иначе при существовавшей у нихъ формѣ правленія и отсутствіи какой-либо власти.
При всякомъ спорѣ туркменъ шелъ къ своимъ родовымъ аксакаламъ, которые такимъ образомъ и являлись судьями, и на ихъ обязанности лежало, прежде всего, мирить спорящихъ и улаживать недоразумѣнія. При болѣе сложныхъ дѣлахъ собирались для разбора аксакалы и сосѣднихъ ауловъ или вызывались посредники по указанію сторонъ, или же обращались къ родовому хану, гдѣ былъ таковой, который для разсмотрѣнія спора созывалъ также аксакаловъ заинтересованныхъ сторонъ.
Для разбора тяжебныхъ дѣлъ между туркменами были и казыи {Казыями были у Ахальскихъ текинцевъ: Мулла Сехетъ (въ а. Яраджи), Мулла-Овезъ (въ а. Геррикъ-Кала), Кертикъ-Ахупъ (въ Беурмѣ), Нури-Казый (въ Кизиль-Арватѣ) и Куль-Мурадъ-Казый, который исполняетъ эту обязанность и въ настоящее время (въ Асхабадѣ).
У Мервскихъ и Тедженскихъ текинцевъ: Мулла-Сафаръ, Оразъ-Казый, Имамъ-Казый и Мулла-пшикъ.
У Сарыковъ: Аманъ-Гельди, Джума-Ишапъ, Салихъ-Ишанъ, Сеидъ-Ахмедъ Ишанъ, Сиддикъ-Ишанъ, Садыкъ-Ишанъ, послѣдніе трое изъ рода Ходжа.
У Салыровъ Мулла-Махмудъ, Шахъ-Назаръ-Казый, ОразъКазый.
У Іомудовъ: Ярали-Казый (Джагфарбай) и Кошлы-Казый (Атабай)
У Алгелинцевъ: Сеидъ-Мамедъ-Шихъ (когда они были еще въ Хивѣ), Мулла-Мамедъ-Али и Хыръ Хали Ходжа.}, обыкновенно изъ ихъ же среды, получавшіе образованіе въ хивинскихъ медрессе и имѣвшіе ярлыки и печати отъ Хивинскихъ хановъ. Но казыи умѣли очень мало практики: туркмены предпочитали свой простой и всѣмъ извѣстный и понятный обычай сложнымъ толкованіямъ невѣдомаго имъ шаріата и обращались къ казыю въ тѣхъ рѣдкихъ случаяхъ, когда дѣло касалось брака или раздѣла наслѣдства или же, при недостаткѣ уликъ противъ подозрѣваемаго, встрѣчалась необходимость прибѣгнуть къ присягѣ. Весьма важную роль у туркменъ при примиреніи сторонъ и улаживаніи тяжебныхъ дѣлъ, имѣющихъ острый характеръ, играли нѣкоторые изъ мѣстныхъ ишановъ, пользовавшіеся среди населенія общей извѣстностью и уваженіемъ {Наибольшею извѣстностью пользовались и пользуются среди туркменъ слѣдующіе ишаны:
У Ахальскихъ текинцевъ: Рехманъ-берди-Ишанъ (въ Дурунѣ), Керимъ-берди-Ишанъ (въ Багирѣ), Курбанъ-Мурадъ-Ишанъ (въ а. Канджикъ).
У Мервскихъ и Тедженскихъ текинцевъ: Мулла-Тюря-Ахунъ. Мулла-Овазъ, Абдала-Ишанъ, Ходжамъ-Яръ-Ишанъ, Сеидъ-МамедъИшанъ, Деулетъ-Ишанъ.
У Салыровъ: Рехметъ-Ишанъ, Мукимъ-Ишанъ, Эседулла-Ишанъ, Меле-Ишанъ.}.
Слѣдуетъ замѣтить, что туркменскіе ишаны, не играя особой роли въ религіозныхъ воззрѣніяхъ народа и не принимая непосредственнаго участія въ разборѣ тяжбъ, имѣли, однако, серьезное значеніе и вліяніе какъ посредники и заступники, къ которымъ обращались во многихъ наиболѣе затруднительныхъ случаяхъ жизни, такъ, напр., аксакалы, отправляясь къ родственникамъ убитаго просить о полученіи хуна и не надѣясь на успѣхъ, приглашали съ собой и одного изъ мѣстныхъ ишановъ, зная, что отказать въ просьбѣ ишана и почетныхъ лицъ считается въ глазахъ туркмена недостойнымъ; по тѣмъ же соображеніямъ, въ случаѣ захвата кого-нибудь враждующимъ родомъ или угона скота, посылалось для выручки нейтральное лицо-ишанъ, гарантированный народными понятіями отъ проявленія какого-либо насилія. Въ этихъ же видахъ, аулы тѣхъ туркменскихъ родовъ, изъ среди которыхъ выходили ишаны, располагались обыкновенно между враждующими племенами, напр., между гокланами и іомудами (аулъ Ходжа на Гюргенѣ), между текинцами и іомудами (аулъ Джанъ-Ахыръ, близь Кизиль-Арвата), между текинцами и гокланами (Бендесенъ, Ходжамъ-Кала и др.)
Разсматривая порядокъ разбора въ отдѣльности наиболѣе часто встрѣчающихся среди туркменъ дѣлъ уголовнаго, съ нашей точки зрѣнія, характера, слѣдуетъ замѣтить:
Мелкіе споры и недоразумѣнія улаживались, какъ сказано выше, всегда своими родоначальниками. Совѣтами, уговариваніями, а иногда подъ нѣкоторымъ давленіемъ, заставляли стороны мириться, въ знакъ чего спорящіе подавали, въ присутствіе аксакаловъ и собравшагося народа, другъ другу руки, и дѣло считалось оконченнымъ.
Споры о пользованіи водой и землей разбирались мѣстными мирабами совмѣстно съ аксакалами заинтересованныхъ сторонъ.
При кражѣ. Если воръ былъ обнаруженъ, то аульные аксакалы, по просьбѣ потерпѣвшаго, въ присутствіи обвиняемаго, или его родственниковъ, выясняли стоимость пропавшаго имущества, убытки потерпѣвшаго (что, обыкновенно, взыскивалось вдвойнѣ), срокъ уплаты, личность поручителей, являясь иногда и сами таковыми и проч.
При неизвѣстности, кто воръ, потерпѣвшій объявлялъ во всеуслышаніе, черезъ глашатая (джарчи), о пропажѣ, обѣщая извѣстную сумму тому, кто укажетъ вора. Этимъ путемъ виновный разыскивался обыкновенно довольно скоро.
Если потерпѣвшій имѣлъ на кого-нибудь подозрѣніе, то при отсутствіи доказательствъ, отъ подозрѣваемаго требовалось очистить себя присягой лично или черезъ ближайшихъ родственниковъ, по указанію потерпѣвшаго.
Существовалъ еще другой способъ рѣшенія дѣла, когда имѣлись лишь одни подозрѣнія: при пропажѣ, наприм., верблюда, подозрѣваемый привязывалъ верблюда равной стоимости на могилѣ почитаемаго святого (у салыровъ у кибитки казыя или потерпѣвшаго), и потерпѣвшій получалъ этого верблюда, если рѣшался принять присягу, одинъ или совмѣстно съ родственниками, въ зависимости отъ личности присягающаго и цѣнности пропавшаго имущества.
Къ присягѣ въ общемъ туркмены относились (и относятся) съ чрезвычайнымъ уваженіемъ, всѣми средствами старались ее избѣгать и только въ крайнихъ случаяхъ обращались къ этому виду доказательства, при чемъ въ большинствѣ случаевъ ограничивались лишь условной присягой, — считалось достаточнымъ только выказать готовность принять присягу.
Если удавалось поймать вора съ поличнымъ, то его связывали или заковывали и держали въ такомъ положеніи, пока не являлись на выручку родственники или аксакалы уличеннаго, съ обязательствомъ возвратить уворованное и возмѣстить убытки.
Родовое начало у туркменъ дѣлало отвѣтственнымъ за виновнаго при всѣхъ преступленіяхъ и гражданскихъ искахъ, не только ближайшихъ его родственниковъ и сородичей, но иногда даже и весь его родъ. Въ виду этого, въ исключительныхъ случаяхъ, когда кто-либо изъ роду становился неисправимымъ, обычай разрѣшалъ его родственникамъ отказаться отъ такого лица, при чемъ черезъ джарчи (глашатая) объявлялось по ауламъ, что за дѣянія такого то его сородичи болѣе не отвѣчаютъ: если онъ уворуетъ, то не будутъ возмѣщать убытковъ; если его убьютъ, то хуна искать не станутъ, и. наоборотъ, если онъ убьетъ, то не будутъ платить хуна. Подобныя лица становились, какъ бы, внѣ закона и скрывались гдѣ-либо въ сосѣдней странѣ (обыкновенно въ Персіи), пріобрѣтая названіе «душокъ», т.-е. отверженныхъ.
Родовое же начало установило обычай «геряу» — право захвата потерпѣвшимъ имущества у родственниковъ или сородичей виновнаго въ видѣ залога, впредь до полученія удовлетворенія.
При убійствѣ — виновный съ своими ближайшими родственниками, до второго колѣна включительно, являющимися, по обычаю, отвѣтственными за кровь, изъ опасенія кровной мести скрывались изъ аула, откочевывая въ дальніе аулы, въ Хиву или въ Персію
Черезъ извѣстный промежутокъ времени, давъ нѣсколько изгладиться тяжелому впечатлѣнію преступленія, обыкновенно же черезъ годъ-два, родовые аксакалы, по просьбѣ виновной стороны, собравшись вмѣстѣ и имѣя предъ собой кого-либо изъ мѣстныхъ почетныхъ ишановъ, отправлялись въ аулъ убитаго просить соблюсти обычай предковъ, простить виновнаго и получить слѣдуемый хунъ При неудачѣ, просьбы возобновлялись спустя нѣкоторое время и повторялись нѣсколько разъ. У салыровъ аксакалы приводили съ собой вмѣстѣ и убійцу, наложивъ ему на шею веревку и предлагали противной сторонѣ вернутъ свою кровь, убивъ виновнаго.
Старанія родоначальниковъ кончались обыкновенно успѣхомъ: происходило примиреніе сторонъ, при чемъ люди достойные, среди всѣхъ туркменскихъ племенъ, совершенно отказывались отъ полученія хуна, но въ большинствѣ случаевъ для примиренія требовалась уплата хуна, состоявшая изъ денегъ, скота, а иногда и дѣвушки.
У текинцевъ Асхабадскаго уѣзда хунъ опредѣлялся въ размѣрѣ 100—150 тумановъ (туманъ тогда равнялся 40 кр.. Въ рѣдкихъ случаяхъ требовалась выдача дѣвушки, которая, по взаимному соглашенію, оцѣнивалась въ 50—60 тумаковъ.
На Тедженѣ хунъ равнялся 100—200 тум. (тум. — 40 кр).
Въ Мервѣ " 160 тум. (тум. —40 кр).
У Гокланъ " 300—400 тум. (тум. —10 кр).
У Аліелинцевъ 2 дѣв. или 100 тум. (3 тум. — 100 кр).
У Іомудовъ " 200—400 тум. (тум. 10 кр).
Неумышленное убійство не освобождалось отъ уплаты хуна. При убійствѣ женщины хунъ уплачивался въ половинномъ размѣрѣ. За нанесеніе увѣчья уплачивалась часть полнаго хуна, опредѣляемая обычаемъ. Имущество, полученное въ видѣ выкупа за кровь, считалось непристойнымъ расходовать на что-либо другое, кромѣ поминокъ по убитому.
Платящій хунъ, при бѣдности, собиралъ необходимую сумму, пробираясь по ауламъ (гидяйчилыкъ). Туркмены охотно даютъ такимъ лицамъ, считая ихъ впавшими въ несчастье.
При отсутствіи доказательствъ и несознаніи обвиняемаго въ убійствѣ, а у салыровъ и для опредѣленія размѣра хуна, обращались иногда къ казыю, который рѣпіалъ дѣло, согласно шаріата, присягой. Но чаще въ такихъ случаяхъ требовалось очистить себя посредствомъ присяги передъ аксакалами, при чемъ число присягающихъ доходило до 40 человѣкъ.
Отказъ отъ полученія хуна, при нежеланіи простить виновнаго, означалъ, что родственники убитаго будутъ мстить за кровь, что чаще всего наблюдалось въ томъ случаѣ, если у убитаго оставалась въ живыхъ мать.
Подобные примѣры еще и теперь нерѣдко встрѣчаются среди туркменскаго населенія Закаспійской области. Встрѣчаются и такіе случаи, что родственники убитаго, избѣгая упрашиваній аксакаловъ, сами скрываются изъ аула.
При увозѣ невѣсты весьма важное значеніе имѣло происхожденіе похитителя. При добровольномъ увозѣ и при равности сторонъ дѣло всегда имѣло мирный исходъ, съ уплатой установленнаго обычаемъ калыма. Но если увезшій былъ низшаго происхожденія или увозъ былъ произведенъ насильно, то калымъ взыскивался въ значительно большей суммѣ, и бывали случаи мести и возвращенія увезенной.
Происхожденіе обыкновенно играло важную роль и при изнасгілованіи, при чемъ если преступленіе было совершено надъ дѣвушкой или незамужней женщиной лицомъ равнымъ по происхожденію, то обвиняемый обязывался жениться на потерпѣвшей, уплативъ усиленный калымъ. Изнасилованіе замужней женщины рѣдко кончалось безъ убійства.
Что же касается до дѣлъ, имѣющихъ гражданскій, съ нашей точки зрѣнія, характеръ, то они разбирались въ томъ же порядкѣ, какъ уголовныя дѣла, т.-е. судьями являлись родовые аксакалы, при болѣе важныхъ случаяхъ, старшіе ханы, а иногда, при необходимости присяги, и казыи. Рѣшеніе по такого рода дѣламъ основывалось исключительно на показаніи свидѣтелей, которыхъ обязывался представить истецъ. При неимѣніи свидѣтелей, отвѣтчику предоставлялось право очистить себя присягой, принявъ ее лично или черезъ ближайшихъ родственниковъ.
При общей безграмотности населенія, письменныя обязятельства выдавались весьма рѣдко, да и особаго значенія имъ при разборѣ дѣлъ не придавалось, но зато и случаевъ, чтобы туркменъ отказывался отъ своего словеснаго обязательства, почти не встрѣчалось. Разборъ всѣхъ дѣлъ происходилъ всегда въ присутствіи сторонъ и собравшагося народа; заочныя рѣшенія не допускались.
Изложенный выше порядокъ отправленія правосудія существуетъ нынѣ цѣликомъ у туркменъ, живущихъ на Персидской и Хивинской территоріяхъ и обычная сторона этого порядка сохранилась и среди нашихъ туркменъ, за малыми исключеніями, обусловливаемыми новымъ порядкомъ управленія.
Руководствами при устройствѣ и дѣйствіи судовъ послужили?
1) Указанія бывшаго Начальника Закаспійской области, генералъ-лейтенанта Куропаткина, данныя имъ при ревизіяхъ военно-народныхъ управленій.
2) Временныя правила для аульныхъ судей, составленныя бывшимъ начальникомъ Ахалъ-Текинскаго уѣзда, полковникомъ Невтоновымъ.
3) Обычаи туркменъ, коими руководствуются народные суды при разрѣшеніи судебныхъ дѣлъ, собранные во время засѣданія чрезвычайнаго съѣзда въ Асхабадѣ, въ январѣ мѣсяцѣ 1894 года.
4) Наконецъ, проектъ временнаго Положенія объ управленіи Закаспійской областью 1894 года.
Приводя ниже краткія свѣдѣнія объ устройствѣ и дѣятельности народнаго суда въ каждомъ изъ пунктовъ области, считаю необходимымъ доложить, что во время командировки своей я не могъ лично побывать лишь въ Чикишлярѣ и на Мангышлакѣ, свѣдѣнія относительно которыхъ добыты разспросами у бывшаго помощника начальника Мангишлакскаго уѣзда подполковника Говорова и у Чикишлярскаго пристава шт. кап. Пальчевскаго.
Мангишлакскій уѣздъ.
Въ уѣздѣ всего 8 волостей, изъ нихъ 7 киргизскихъ и 1 туркменская. Первой инстанціей суда является съѣздъ біевъ, засѣдающій подъ предсѣдательствомъ уѣзд. начальника или его помощника и созываемый въ зимнее время, когда киргизы прикочевываютъ на Мангншлакъ. Въ съѣздъ назначаются по 1 судьи отъ волости, по избранію уѣзднаго начальника. Судьи получаютъ въ видѣ вознагражденія 60—100 рублей въ годъ, изъ средствъ аульныхъ обществъ.
Красноводскій уѣздъ.
Судьи въ составъ съѣзда выбираются самимъ населеніемъ и въ рѣдкихъ случаяхъ назначаются начальникомъ уѣзда, при чемъ судъ состоитъ изъ 3 киргизъ и 3 туркменъ. Въ видѣ вознагражденія взыскивается 10 % съ присужденной суммы штрафа или исковой.
Аульныхъ судовъ не существуетъ, за исключеніемъ одного на островѣ Челекенѣ, гдѣ таковой состоитъ изъ 4-хъ выбираемыхъ населеніемъ судей и одного муллы для разъясненія шаріатскихъ дѣлъ, который вмѣстѣ съ тѣмъ ведетъ книгу для записи рѣшеній. У киргизъ хотя и имѣется въ каждомъ аулѣ по 1 выборному судьи, но они въ степи нигдѣ не собираются и никакихъ дѣлъ не рѣшаютъ.
На съѣздъ народныхъ судей вызываются одни и тѣ же выбранные населеніемъ и утвержденные начальникомъ области судьи.
Во время съѣзда народныхъ судей предсѣдательствуетъ уѣздный начальникъ или его помощникъ.
Стороны, свидѣтели и проч. вызываются предписаніями къ управителю волости и старшинамъ туркменскихъ ауловъ, при чемъ вызываемый обязывается подпискою явиться къ назначенному сроку. Заочныя рѣшенія обыкновенно не допускаются, но въ виду того обстоятельства, что изъ года въ годъ остается много неразобранныхъ дѣлъ, уѣздная администрація была вынуждена въ нѣкоторыхъ случаяхъ, когда отвѣтчикъ явно уклоняется отъ суда, прибѣгать къ заочному рѣшенію въ окончательной формѣ. При неявкѣ же истца дѣло вовсе прекращается производствомъ.
На съѣздъ народныхъ судей при разборѣ бракоразводныхъ и наслѣдственныхъ дѣлъ приглашается для разъясненій кто-либо изъ муллъ, по усмотрѣнію уѣзднаго начальника.
По каждому заявленію и прошенію истца заводится особое дѣло, къ которому пріобщается вся переписка по вызовамъ сторонъ и свидѣтелей. По окончаніи разбора, рѣшеніе суда записывается письменнымъ переводчикомъ по-русски въ особый протоколъ, который прочитывается тутъ же во всеуслышаніе и подписывается судьями или удостовѣряется приложеніемъ ихъ печатей и затѣмъ скрѣпляется подписью предсѣдателя.
Вся переписка по приведенію въ исполненіе постановленій суда ведется на русскомъ языкѣ, съ переводомъ на туземный языкъ.
2) Въ Чикишлярскомъ приставствѣ 6-ть старшинствъ, изъ нихъ 3 осѣдлыхъ (Чикишлярское, ГасанъКулинское и Атрекское) и 3 кочевыхъ (Акское и 2 Джагфарбаевскихъ). Судъ собирается при управленіи приставства каждыя 2 недѣли, засѣдаетъ въ присутствіи пристава. Въ составъ суда вызывается 4 одни и тѣ же судьи ауловъ Чикишляра и Гасанъ-Ку лы; изъ болѣе отдаленныхъ же ауловъ судьи не вызываются, по трудности переѣздовъ, и этотъ порядокъ установленъ съ согласія всей кочевой части населенія приставства.
Кромѣ того въ осѣдлыхъ аулахъ имѣются и аульные суды, дѣйствующіе согласно инструкціи полковника Невтонова. Судьи выборные, вознагражденіе получаютъ только при исковыхъ дѣлахъ, въ размѣрѣ 5 % съ взыскиваемой суммы.
Всѣ жалобы записываются въ протокольной формѣ, посылается приказъ соотвѣтствующему старшинѣ о вызовѣ сторонъ къ извѣстному сроку и старшина возвращаетъ приказъ съ роспиской вызываемаго на оборотѣ. Если отвѣтчикъ (или обвиняемый) не явится по вторичному вызову, постановляется заочное рѣшеніе. Этотъ послѣдній порядокъ приставъ считаетъ весьма необходимымъ во избѣжаніе затяжки дѣлъ.
Рѣшеніе суда записывается въ особую книгу лично приставомъ; помимо того, по каждому судебному дѣлу ведется еще отдѣльная переписка, куда рѣшенія судей вписываются съ переводомъ на туркменскій языкъ. Число рѣшенныхъ дѣлъ за текущій годъ равнялось 66.
3) Каракалинское приставство.
(14 аульныхъ обществъ, 42 судьи).
Судьи выбираются аульными сходами въ присутствіи пристава, простымъ большинствомъ голосовъ, при наличности  всѣхъ кибитковладѣльцевъ, по 3 судьи отъ каждаго аульнаго о-ва и утверждаются въ своемъ званіи на 3 года начальникомъ области. Выборъ падаетъ исключительно на родовыхъ аксакаловъ, пользующихся уваженіемъ среди населенія. Судьи особаго вознагражденія не получаютъ, довольствуясь тѣмъ, что они всѣ, какъ родовые представители, имѣютъ лишній пай земли (силакъ), отводимый имъ о-вомъ. Судьи 2-хъ Верхне-Сумбарскихъ о-въ (эти о-на надѣлены землею только въ 1891 году) имѣютъ по 1 липшему паю, переходящему отъ судьи къ судьѣ
Въ приставствѣ существуютъ и аульные суды, состоящіе изъ наличнаго числа судей даннаго аула и дѣйствующіе согласно инструкціи полковника Невтонова. Эти суды заняты исключительно разборомъ мелкихъ споровъ о потравахъ. Свѣдѣній о дѣятельности ихъ за послѣднее время не имѣется.
Собственно 1-й инстанціей суда является участковый судъ при управленіи пристава. Судъ этотъ засѣдаетъ въ присутствіи пристава каждую, пятницу и въ составъ его вызываются по 3 аульныхъ судьи по установленной очереди. Для законности суда требуется наличность всѣхъ 3-хъ судей, въ случаѣ же отсутствія кого-либо изъ нихъ вызывается одинъ изъ ближайшихъ. Отводъ судей допускается по заявленію какой-либо изъ сторонъ или по просьбѣ самого судьи, хотя какъ тотъ такъ и другой случай бываетъ чрезвычайно рѣдко. Стороны вызываются приказомъ старшинѣ. При неявкѣ отвѣтчика, дѣло откладывается, заочныхъ рѣшеній не допускается.
Къ разбору дѣлъ касающихся брака, развода или раздѣла имущества вызывается мулла, знакомый съ шаріатомъ.
Постановленія суда записываются на отдѣльномъ листѣ мирзой по-туркменски, объявляются сторонамъ, съ объясненіемъ порядка обжалованія и подписываются судьями. Листы эти сшиваются въ особое дѣло рѣшеній народнаго суда. По окончаніи засѣданія суда рѣшенія переносятся въ переводѣ на русскій языкъ въ особую книгу, выданную изъ уѣзднаго управленія и подписываются приставомъ.
Асхабадскій уѣздъ.
1) Раіонъ внѣ приставства.
(29 аульныхъ о-въ, 87 судей, 8.125 кибитокъ).
Судьи выбираются аульными сходами, по 3 отъ каждаго аула, и утверждаются начальникомъ области. Опредѣленнаго вознагражденія судьи не получаютъ.
Аульный судъ существуетъ, руководствуясь инструкціей полковника Невтонова. Въ участковый судъ при управленіи уѣзда вызываются по 5-ти судей изъ ауловъ по установленной очереди, и судъ этотъ засѣдаетъ подъ предсѣдательствомъ помощника уѣзднаго начальника обыкновенно каждыя двѣ недѣли, а когда дѣлъ особенно много, то и каждую недѣлю.
Стороны вызываются приказомъ старшинѣ, который въ случаѣ, если кто-нибудь изъ вызываемыхъ лицъ не можетъ явиться, доноситъ о семъ своевременно; заочныя же рѣшенія не допускаются. Отводъ сторонами судей случается весьма рѣдко: 1—2 разъ въ годъ — не больше. Въ засѣданіи суда постоянно участвуетъ казый, съ мнѣніемъ котораго справляются только по дѣламъ, касающимся шаріата; онъ же приводитъ, въ случаѣ надобности, къ присягѣ.
Всѣ жалобы записываются въ особую книгу и начальникъ уѣзда кладетъ въ соотвѣтствующей графѣ свои резолюціи и вкратцѣ отмѣчаетъ исполненіе и, въ случаѣ передачи дѣла разбору народнаго суда, состоявшееся рѣшеніе.
Книгу рѣшеній суда ведетъ помощникъ уѣзднаго начальника, по-русски (переводъ дѣлается по окончаніи засѣданія); записывается вкратцѣ составъ суда, показанія сторонъ и свидѣтелей и постановленіе суда; отмѣчается порядокъ обжалованія и удовольствіе или неудовольствіе сторонъ. Русскій текстъ подписывается предсѣдателемъ суда; за судей же (печатей не имѣютъ) обыкновенно расписывается казый, послѣ того, какъ будетъ сдѣланъ переводъ.
Если одной изъ сторонъ является персіянинъ или афганецъ, то подобныя дѣла разбираются наравнѣ съ туркменскими, не дѣлая въ книгѣ никакихъ указаній на обоюдное согласіе сторонъ судиться въ народномъ судѣ.
2) Дурунское приставство.
(16 аульныхъ обществъ, 48 судей).
Судьи выбираются на три года, по обще принятому порядку. По истеченіи 3-хъ лѣтъ, если на судью нѣтъ жалобъ и самъ онъ не изъявляетъ желанія уходить со службы, то новыхъ выборовъ на эту должность не производится и судья этотъ остается на слѣдующее трехлѣтіе. Аульные суды въ приставствѣ существуютъ и дѣйствуютъ, руководствуясь инструкціей полковника Невтонова, но по мнѣнію пристава, они не удовлетворяютъ своему назначенію и почти всѣ ихъ рѣшенія обжаловываются въ участковый (приставскій) судъ.
Въ нѣкоторыхъ аулахъ судьи получаютъ, въ видѣ вознагражденія за свою службу, лишній пай воды, въ другихъ же возмѣщаются ихъ путевыя издержки по поѣздкѣ въ Вахарденъ на засѣданіе суда.
Приставскій судъ собирается не рѣже одного раза въ мѣсяцъ и для участія въ немъ вызываются 5-ть судей и 1 судья запасный.
При разборѣ дѣлъ присутствуетъ приставъ, или его помощникъ, руководя ходомъ дѣла и имѣя совѣщательный голосъ.
Стороны вызываются приказомъ пристава старшинѣ, который обязанъ донести, въ случаѣ, если кто-нибудь изъ вызванныхъ не можетъ явиться въ судъ.
Отводъ судей допускается, если судья приходится родственникомъ кому-либо изъ тяжущихся или является самъ заинтересованнымъ лицомъ, что, впрочемъ, имѣетъ мѣсто весьма рѣдко.
Заочныхъ рѣшеній до сего времени не было, такъ какъ не было случаевъ неявки вызываемыхъ лицъ.
Когда разбираемое дѣло касается развода, никаха, или же раздѣла наслѣдства, то приглашается одинъ изъ муллъ, по указанію сторонъ.
Рѣшенія суда записываются по-туркменски мирзой, подписываются судьями и приставомъ и объявляются сторонамъ, съ разъясненіемъ порядка обжалованія.
Тедженскій уѣздъ.
1) Раіонъ внѣ приставствъ.
(17 аульныхъ обществъ. 3,335 кибитокъ).
Число судей 17, т.-е. по 1-му отъ аульнаго общества. Порядокъ выбора общій. Аульнаго суда не существуетъ. Судьи получаютъ въ видѣ вознагражденія за свою службу отъ 2—4 лишнихъ паевъ воды (су).
Судъ при уѣздномъ управленіи собирается 1—2 раза въ мѣсяцъ, въ составѣ 3-хъ судей и засѣдаетъ подъ предсѣдательствомъ помощника уѣзднаго начальника.
Вызовъ сторонъ и отводъ судей производится общепринятымъ порядкомъ. Заочныя рѣшенія не допускаются. Казыи въ разборѣ дѣлъ никогда не участвуетъ; но, въ случаѣ надобности, вызывается ближайшій мулла, съ которымъ судьи совѣтуются по дѣламъ, касающимся шаріата.
Постановленія суда записываются въ особую книгу рѣшеній письменнымъ переводчикомъ сначала по-русски, затѣмъ переводятся на туркменскій языкъ и подписываются судьями и предсѣдателемъ, затѣмъ уѣздный начальникъ переноситъ эту запись вкратцѣ въ соотвѣтствующую графу книги жалобъ.
2) Атекское приставство.
(30 аульныхъ обществъ, 4.062 кибитки).
Судьи выбираются по одному отъ каждаго аульнаго общества и въ составъ участковаго суда вызывается по 5-ть человѣкъ. Аульнаго суда нѣтъ.
Размѣръ вознагражденія судей опредѣляется приговорами аульныхъ обществъ: въ 2-хъ аулахъ, гдѣ всего по 15 кибитокъ, судьи ничего не получаютъ; въ 5-ти аулахъ получаютъ по 2 су, въ 23-хъ аулахъ получаютъ по 1 су (1 су, т.-е. пай воды, можетъ орошать отъ д до 3 десятинъ земли, смотря по богатству источника, и въ среднемъ оцѣнивается въ 25 рублей.)
Во время засѣданія суда предсѣдательствуетъ приставъ. Вызовъ сторонъ и отводъ судей — по общему порядку. Заочныя рѣшенія допускаются въ тѣхъ случаяхъ, когда отвѣтчикъ (обвиняемый) не является послѣ неоднократныхъ вызововъ. Неявившіеся отвѣтчики часто подвергаются аресту по приговору суда. Казый вызывается только при разборѣ шаріатскихъ дѣлъ.
Заведены книги жалобъ и рѣшеній, послѣдняя ведется мирзой, по-туркменски, весьма толково и обстоятельно, форма ея, показанная ниже, и порядокъ записи смѣло могли бы служить образцомъ для всѣхъ другихъ народныхъ судовъ области.
По дѣламъ, обжалованнымъ въ чрезвычайный съѣздъ, дѣлается въ 5-й графѣ помѣтка, съ ссылкой на No бумаги.
Всѣ рѣшенія подписываются судьями и предсѣдателемъ и прикладывается казенная печать.
По мелкимъ спорамъ приставъ направляетъ иногда стороны къ аульнымъ аксакаламъ, для примиренія.
3) Серахское приставство.
(7 аульныхъ обществъ, состоящихъ изъ 21 аула, 2.371 кибитка).
Судьи выбираются по принятому порядку, по 1-му отъ каждаго аула; такимъ образомъ всего въ приставствѣ 21 судья.
Въ видѣ вознагражденія судьи получаютъ по 20 батмановъ (батманъ — 56 ф.) пшеницы въ годъ.
Аульнаго суда не существуетъ.
Въ приставскій судъ вызывается въ 2 недѣли 1 разъ по 5 судей, по извѣстной очереди. На судѣ предсѣдательствуетъ приставъ. Порядокъ вызова и отводъ судей — общій.
Казый приглашается только по вопросамъ, касающимся шаріата.
Постановленія суда записываются предсѣдателемъ въ книгу рѣшеній затѣмъ мирза на досугѣ дѣлаетъ переводъ на туземный языкъ и въ этомъ видѣ постановленія подписываются судьями и приставомъ.
Мервскій Уѣздъ.
Въ Мервскомъ уѣздѣ (исключая приставствъ Пендинскаго и Іолатанскаго) до 1897 года дѣйствовала только одна инстанція народнаго суда, состоявшая изъ 4-хъ постоянныхъ, выбранныхъ безсрочно, судей и 1 казыя, собиравшихся для разбора дѣлъ при уѣздномъ управленіи подъ предсѣдательствомъ уѣзднаго начальника. Съ 1897 года введенъ, въ видѣ опыта, порядокъ судоустройства примѣнительно къ проекту Положенія объ управленіи области 1894 года, т.-е. каждое аульное общество выбираетъ двухъ кандидатовъ на судей, которые, по заранѣе опредѣленной уѣзднымъ начальникомъ очереди, вызываются въ числѣ пяти человѣкъ, для образованія І-й инстанціи участковаго народнаго суда при управленіи завѣдывающцхъ населеніемъ или приставства. Званіе судьи сохраняется только на время дѣйствительнаго отправленія ими судейскихъ обязанностей, у себя же въ аулѣ они числятся лишь кандидатами на судей и никакого разбора дѣлъ не производятъ.
Предсѣдатель участковаго суда выбирается предъ каждымъ засѣданіемъ самими судьями изъ среди себя.
Второй инстанціей суда служитъ съѣздъ народныхъ судей при уѣздномъ управленіи, который созывается уѣзднымъ начальникомъ по мѣрѣ надобности и состоитъ изъ пяти судей, выбираемыхъ изъ числа кандидатовъ въ судьи. На съѣздѣ предсѣдательствуетъ уѣздный начальникъ.
2) Населеніе Тохтамышъ.
(25 аульныхъ обществъ — 50 кандидатовъ судей).
Въ дополненіе къ изложенному выше объ устройствѣ суда вообще въ Мервскомъ уѣздѣ, остается добавить слѣдующее: судьи у Тохтамышцевъ особаго вознагражденія не получаютъ. Заочныя рѣшенія допускаются, но подобный случай былъ за послѣдніе 2 года только одинъ разъ.
Отводъ судей допускается по усмотрѣнію суда.
Судъ собирается каждую недѣлю въ составѣ пяти судей. Во время засѣданія присутствуетъ управляющій населеніемъ, который слѣдитъ за соблюденіемъ наружнаго порядка и благопристойности. Постановленія суда записываются въ особую книгу муллой (который разъясняетъ также, при надобности, и вопросы по шаріату) по-туркменски и подписывается управляющимъ населеніемъ и судьями.
3) Населеніе Отамышъ.
(25 аульныхъ обществъ, 50 кандидатовъ судей).
Въ составъ суда вызывается 4 судьи, пятый мулла. Судьи никакого вознагражденія не получаютъ, но мулла получаетъ по 6 батмановъ (батманъ — 53 ф.) отъ каждаго аульнаго общества, всего 150 батмановъ.
Случаевъ заочныхъ рѣшеній не было. Порядокъ записи рѣшеній суда такой же, какъ у Тохтамышцевъ.
4) Мургабское Государево имѣніе.
По сообщенію И. д. начальника Мервскаго уѣзда, Капитана Михайлова, разборъ всѣхъ тяжебныхъ дѣлъ въ Мургабскомъ имѣніи производился раньше окончательно и единогласно самимъ управляющимъ имѣніемъ, но съ введеніемъ въ области Окружнаго суда и института мировыхъ судей, дѣла, подсудныя общимъ судебнымъ установленіямъ, стали передаваться для разбора соотвѣтствующему судебному учрежденію, а со времени назначенія Капитана Михайлова на настоящую должность, безъ всякаго со стороны администраціи настоянія, и жалобы туземцевъ передаются для разбора въ народномъ судѣ уѣздному начальнику. Кто разбираетъ подсудныя народному же суду дѣла сартовъ, таранчей и др. народностей, изъ которыхъ состоитъ большая часть населенія имѣнія — остается неизвѣстнымъ. Препровождаемыя управляющимъ имѣніемъ дѣла уѣздный начальникъ принимаетъ и передаетъ къ разбору въ Тохтамышскій народный судъ, какъ пограничный съ имѣніемъ, хотя подобное дѣйствіе признается уѣздной администраціей самовольнымъ въ виду того, что имѣніе составляетъ отдѣльный административный раіонъ. Съ другой стороны, по тѣмъ же основаніямъ, самая передача дѣлъ управляющимъ имѣніемъ является произвольной и вызвана, по мнѣнію Капитана Михайлова, опасеніемъ не возбуждать вопроса объ учрежденіи народнаго суда въ предѣлахъ имѣнія, что поставило бы управляющаго въ нѣкоторую зависимость отъ областной администраціи.
5) Пендинское Приставство.
(7 аульныхъ обществъ, 3.153 кибитки.)
Изъ 7 старшинствъ выбирается 12 кандидатовъ, которые получаютъ отъ аульныхъ обществъ, въ видѣ вознагражденія, по 70 рублей въ годъ. Судъ собирается еженедѣльно, въ составѣ 6—7 судей, подъ предсѣдательствомъ пристава. При разборѣ дѣлъ, касающихся шаріата, присутствуетъ и казый. Всѣ жалобы записываются въ особую тетрадь, которую ведетъ переводчикъ, отмѣчая вкратцѣ и рѣшенія суда.
Стороны вызываются обыкновенно словесно, такъ какъ при весьма, незначительномъ раіонѣ, занимаемомъ населеніемъ, рѣдко приходится обращаться къ приказамъ на бумагѣ; Заочныхъ рѣшеній не допускается, не поступало также ходатайствъ объ отводѣ судей.
Краткое постановленіе суда записывается въ особую книгу сначала предсѣдателемъ, по-русски, тутъ же дѣлается переводъ мирзой на туземный языкъ и въ такомъ видѣ подписывается предсѣдателемъ и судьями.
За 1897—1900 г.г. былъ только 1 случай обжалованія сначала въ Мервскій съѣздъ, а по утвержденіи послѣднимъ рѣшенія первой инстанціи, въ чрезвычайный съѣздъ, который перерѣшилъ дѣло.
Со времени назначенія приставомъ Поручика Паристова, въ теченіи 5 мѣсяцевъ, было 2 случая передачи имъ дѣлъ на разборъ посредниковъ; по примиреніи, стороны являлись къ приставу и заявляли о рѣшеніи посредниковъ.
Тѣлесное наказаніе примѣняется въ исключительныхъ случаяхъ, обыкновенно противъ воровъ-рецедивистовъ.
6) Іолатанское Приставство.
(11 аульныхъ обществъ, 4.238 кибитокъ).
Кандидаты въ судьи выбираются общимъ порядкомъ, по 2 отъ старшинства, всего 22 человѣка, изъ нихъ 2 запасныхъ. Судьи получаютъ вознагражденіе изъ суммъ населенія, предназначенныхъ на общественныя надобности, по 1 рублю за день дѣйствительной службы; если судья не явится безъ уважительныхъ причинъ, то платитъ одинъ рубль штрафа въ тѣ же суммы.
Судьи въ приставскій судъ назначаются по 5 человѣкъ на 3 мѣсяца и собираются черезъ каждыя 2 недѣли.
Жалобщикъ является въ управленіе пристава наканунѣ судебнаго засѣданія, получаетъ повѣстки для вызова отвѣтчика и свидѣтелей, съ которыми, т.-е. съ повѣстками и обращается къ старшинѣ.
За время управленія Капитана Рутковскаго, былъ только 1 случай заочнаго рѣшенія.
Отводъ судей допускается по просьбѣ сторонъ; достаточнымъ къ тому мотивомъ считается, если судья одноаулецъ какой-либо стороны.
Приставъ только присутствуетъ въ засѣданіи суда, наблюдая главнымъ образомъ, чтобы виновные не оставались безнаказанными и предоставляя судьямъ полную свободу въ предѣлахъ установленныхъ проектомъ положенія границъ.
Казый участвуетъ для привода къ присягѣ, а также для разъясненій по шаріатскимъ дѣламъ.
Тѣлесныя наказанія примѣняются довольно рѣдко, исключительно по отношенію къ лицамъ, уличеннымъ въ воровствѣ. Іолатань и Пенде, по географическому своему положенію на большой дорогѣ, даютъ пристанище значительному числу всякаго рода пришлаго сброда, по отношенію къ которымъ тѣлесное наказаніе считается мѣстными властями единственнымъ дѣйствительнымъ средствомъ.
Наказаніе розгами происходитъ публично, на базарѣ, послѣ предварительнаго оглашенія.
Постановленія суда записываются въ особую книгу приставомъ, по-русски, затѣмъ переводятся мирзой и подписываются судьями и приставомъ.
Нерѣдки случаи, когда приставъ принужденъ передавать нѣкоторые запутанные имущественные споры разбору посредниковъ, и мѣра эта всегда даетъ благопріятные результаты {Приложеніе 3: свѣдѣнія о движеніи дѣлъ народнаго суда за 1897, 1898 и 1899 г.
Приложеніе 4: свѣдѣніе о числѣ преступленій среди туземцевъ Зак. области за 1897 и 1898 гг.}.
Высшей инстанціей народнаго суда въ области служитъ чрезвычайный съѣздъ народныхъ судей въ Асхабадѣ (генеральскій судъ, какъ называютъ туркмены), созываемый по распоряженію начальника области два раза въ годъ изъ лучшихъ представителей туземнаго населенія.
На съѣздѣ предсѣдательствуетъ завѣдывающій судной частью въ области, помощникомъ къ нему назначается кто-либо изъ лицъ администраціи, наиболѣе знакомый съ туземнымъ правомъ.
Рѣшенія чрезвычайнаго съѣзда представляются начальнику области, который не только утверждаетъ или не утверждаетъ рѣшенія, но и можетъ измѣнять по своему личному усмотрѣнію постановленіе съѣзда по существу.
Изъ приведеннаго краткаго очерка нельзя не замѣтить, что при устройствѣ народнаго суда въ Закаспійской области повсемѣстно было признано необходимымъ сохранить у туркменъ судъ коллегіальный и затѣмъ, какъ основное правило, былъ установленъ принципъ поставленія суда подъ непосредственное руководительство и надзоръ администраціи и полнаго подчиненія его высшей мѣстной административной власти, начальнику области, какъ инстанціи апелляціонной и кассаціонной.
Цѣлесообразность перваго изъ. этихъ основныхъ началъ не можетъ подлежать никакому сомнѣнію, — коллегіальный судъ болѣе отвѣчаетъ понятіямъ туркменъ, болѣе соотвѣтствуетъ искони существовавшему у туземцевъ порядку разрѣшенія судебныхъ дѣлъ и болѣе обезпечиваетъ правильное отправленіе правосудія.
Вопросъ же о полномъ подчиненіи народнаго суда низшимъ органамъ уѣздной администраціи заставляетъ невольно призадуматься и опасаться въ будущемъ, съ закрѣпленіемъ этого порядка въ законодательномъ порядкѣ, произвола со стороны тѣхъ изъ чиновъ военнонароднаго управленія, которые поймутъ въ превратномъ смыслѣ свои обязанности, какъ предсѣдателей суда.
Капитанъ Рудаковъ, исправлявшій въ теченіе 2 лѣтъ обязанности предсѣдателя судной комиссіи и знакомый съ туркменами и по прежней своей службѣ, высказываетъ по сему вопросу въ особой запискѣ нѣсколько весьма интересныхъ мыслей.
Разсматривая вопросъ о предоставленіи администраціи широкой власти въ судебномъ отношеніи съ точки зрѣнія чисто юридической и приводя нѣсколько примѣровъ неумѣстнаго вмѣшательства чиновъ администраціи въ судебныя разбирательства и упущеній по отношенію къ формальностямъ судопроизводства, капитанъ Рудаковъ полагаетъ, что и впредь будутъ часты случаи такого нежелательнаго давленія со стороны чиновъ народнаго управленія, такъ какъ составъ сего управленія будетъ пополняться лицами, мало подготовленными къ судебной дѣятельности.
«Существуетъ странное заблужденіе, говоритъ онъ далѣе, что руководить дѣятельностью народнаго суда, разбирающаго дѣла по обычаю, не представляетъ никакихъ затрудненій».
«Мнѣ кажется, что это заблужденіе коренится въ невысказываемомъ и, можетъ быть, безотчетномъ убѣжденіи, что нарушеніе нормъ обычнаго права не влечетъ за собой тѣхъ непріятныхъ послѣдствій, которыя влечетъ нарушеніе нормъ писаннаго права. Никакой контроль въ этой области невозможенъ, если бы даже и пожелали организовать такой контроль. Возможна только оцѣнка, но не отвѣтственность, такъ какъ нельзя же привлекать человѣка къ отвѣтственности за то, что онъ, по своему разумѣнію, подавалъ совѣты въ силу возложенной на него въ этомъ отношеніи обязанности, а эти совѣты принимались какъ приказанія, въ силу его начальническаго положенія или вслѣдствіе зависимости отъ него лицъ, получившихъ совѣты. На ряду съ этимъ существуетъ другое, громко высказываемое соображеніе: народные суды, говорятъ, не руководятся законами, а потому дѣлается выводъ — каждый, и неимѣющій спеціальныхъ познаній въ законахъ, можетъ руководить дѣятельностью этихъ судовъ. Соображеніе равносильно тому, какъ если бы кто-нибудь сказалъ: мужикъ строитъ избу, не имѣя никакихъ свѣдѣній по архитектурѣ, а потому, чтобы руководить постройкой, не надо имѣть этихъ свѣдѣній...
«Если мы хотимъ дать народнымъ судамъ разумное, осмысленное руководительство, опредѣляемое не безнаказанностью руководителей, а цѣлями поставленной задачи, то должны будемъ признать, что такое руководительство явится въ высшей степени труднымъ и сложнымъ дѣломъ, которое будетъ не подъ силу и каждому юристу. Прежде всего отъ руководителя требуется крайняя осторожность, совсѣмъ несвойственная чинамъ администраціи...
«Судебная практика признается до нѣкоторой степени источникомъ права даже тамъ, гдѣ суды руководятся писаннымъ закономъ; тамъ же, гдѣ судъ не связанъ положительнымъ правомъ, а жизнь, постепенно переходя къ новымъ формамъ, будетъ порождать новыя отношенія и создавать новые интересы, столкновеніе которыхъ будетъ находить разрѣшеніе въ судѣ, тамъ судебная практика можетъ явиться огромной правотворящей силой, но явится она таковой только тогда, когда будетъ разумно направляема, а не произвольнымъ усмотрѣніемъ смѣняющихся начальниковъ».
Переходя затѣмъ къ праву начальника области пересматривать и разрѣшать по существу всѣ дѣла, разобранныя народными судами, капитанъ Рудаковъ полагаетъ, что такой порядокъ не удовлетворяетъ интересамъ правосудія и въ доказательство указываетъ, что этотъ вопросъ въ сущности разрѣшенъ уже въ 1895 году бывшимъ начальникомъ области, генералъ-лейтенантомъ Куропаткинымъ, который, усматривая, что изъ числа поступающихъ къ нему апелляціонныхъ жалобъ на рѣшенія народныхъ судовъ большая часть разсматривалась Комиссіей по судной части и находя, что такой канцелярскій порядокъ разсмотрѣнія жалобъ, безъ вызова сторонъ и свидѣтелей и безъ фактической провѣрки обстоятельствъ дѣла въ недостаточной степени гарантируетъ интересы правосудія для мѣстнаго населенія и можетъ повести къ нежелательнымъ случаямъ судебныхъ ошибокъ, приказалъ на будущее время всѣ поступающія жалобы на рѣшенія народныхъ судовъ передавать на разсмотрѣніе чрезвычайнаго съѣзда народныхъ судей, каковой созывать 2 раза въ годъ. (Приказъ по военно-народному управленію отъ 13-го апрѣля 1895 года, № 79).
Такимъ образомъ, говорится далѣе, невозможность канцелярскаго порядка разсмотрѣнія судебныхъ дѣлъ, установленнаго «въ видѣ опыта» положеніемъ 1874 года, была оффиціально признана и засвидѣтельствована высшимъ представителемъ административной власти.
Таково мнѣніе юриста, близко знакомаго съ высшей инстанціей народнаго судя въ Закаспійской области. Нельзя не высказать противъ этого мнѣнія, что предоставленіе туземному суду полной самостоятельности и устраненіе отъ него администраціи имѣло бы еще болѣе печальные результаты, чѣмъ неумѣстное вмѣшательство администраціи, примѣръ чего мы видимъ въ Туркестанѣ.
Одно участіе чиновъ администраціи въ народномъ судѣ вызываетъ уже въ свою очередь безусловную необходимость предоставленія судебной власти и начальнику области, какъ высшей мѣстной административной власти.
Осторожное участіе администраціи при судебныхъ разбирательствахъ, при постоянномъ контролѣ со стороны областного начальства, можетъ, безъ сомнѣнія, принести только пользу для общаго дѣла, какъ и было до настоящаго времени.
Излишне говорить, какое громадное значеніе имѣетъ при столь широкой власти самая личность и уровень образованія чиновъ мѣстной администраціи. Спеціальная подготовка лицъ, способныхъ замѣщать эти чрезвычайно важные для интересовъ края посты, казалось бы, должна занять одно изъ главныхъ мѣстъ на ряду другихъ мѣръ, направленныхъ къ поднятію благосостоянія области. Въ этомъ отношеніи большую пользу могли бы принести курсы восточныхъ языковъ, если бы на нихъ было обращено больше вниманія и приложены заботы къ преобразованію ихъ въ соотвѣтствующемъ направленіи, исключивъ, наприм., изъ преподаванія предметы совершенно ненужные, въ родѣ арабскаго языка, и вводя науки юридическія и другія.
Обращаясь затѣмъ къ другимъ началамъ устройства народнаго суда въ Закаспійской области, имѣющимъ второстепенное значеніе, слѣдуетъ замѣтить, что въ частности народный судъ здѣсь дѣйствуетъ весьма разнообразно, въ зависимости отъ мѣстныхъ условій, главнымъ же образомъ, отъ личнаго усмотрѣнія мѣстныхъ административныхъ властей. Такимъ образомъ, въ нѣкоторыхъ уѣздахъ (Красноводскомъ и Асхабадскомъ) существуютъ еще аульные суды, въ другихъ же уѣздахъ суды эти совершенно упразднены. Число судей, вызываемыхъ въ составъ суда, колеблется отъ 3-хъ до 5-ти и доходитъ (въ Пендинскомъ приставствѣ) даже до 6—7 человѣкъ. На судѣ нѣкоторые изъ приставовъ предсѣдательствуютъ, другіе же только присутствуютъ, хотя значеніе ихъ въ томъ и другомъ случаѣ одинаково велико и мало зависитъ отъ того, какое они присваиваютъ себѣ на время засѣданія званіе. Весьма разнообразны взгляды судовъ на возможность допущенія заочныхъ рѣшеній, — нѣкоторые изъ судовъ, руководствуясь обычаемъ, требующимъ обязательнаго присутствія обѣихъ тяжущихся сторонъ, отказываются отъ заочныхъ рѣшеній, другіе же, въ видахъ ускоренія судопроизводства, считаютъ необходимымъ установить это нововведеніе. Затѣмъ, въ нѣкоторыхъ приставствахъ судьи получаютъ извѣстное вознагражденіе или за счетъ аульныхъ обществъ, или же въ видѣ % съ взыскиваемой суммы, въ другихъ же пунктахъ судьи служатъ безвозмездно. Наконецъ крайне разнообразна и канцелярская сторона дѣла, — порядокъ принесенія жалобъ, вызова сторонъ, записыванія рѣшеній суда, форма книгъ и др. мелочи, неимѣющія, понятно, особаго вліянія на правильное дѣйствіе суда.
Однако, несмотря на отсутствіе правильной, однородной организаціи народнаго суда, во всѣхъ пунктахъ области, гдѣ мнѣ приходилось бесѣдовать съ представителями населенія и разспрашивать ихъ относительно того, насколько народный судъ, въ настоящей своей формѣ, удовлетворяетъ требованіямъ правосудія, всюду я слышалъ, что населеніе весьма довольно въ общемъ своимъ судомъ, считая его вполнѣ отвѣчающимъ своему назначенію и не желало бы его измѣненія. Единственно о чемъ просили туземные аксакалы, такъ это о сохраненіи прежняго порядка подсудности, т.-е. объ отнесеніи убійствъ между туркменами не окружному, а народному суду. По поводу этого весьма важнаго вопроса будетъ сказано ниже, при разсмотрѣніи проекта Положенія о народномъ судѣ, выработаннаго съѣздомъ уѣздныхъ начальниковъ въ Асхабадѣ.
Лица русской администраціи считаютъ съ своей стороны нынѣшнее положеніе народнаго суда также вполнѣ удовлетворительнымъ. Нѣкоторыя замѣчанія этихъ лицъ приведены ниже.
Проектъ о народномъ судѣ, выработанный въ 1898 году, составляетъ, собственно, точное повтореніе проекта 1894 года въ той же редакціи, съ слѣдующими лишь измѣненіями:
1) Введено новое правило о подсудности туземцевъ общимъ судебнымъ установленіямъ за убійства вообще и за нанесенія смертельныхъ ранъ или побоевъ (п. 10 ст. 183 проекта 1894 года. П. 10 ст. 5 проекта 1898 года).
2) Исключены всѣ указанія относительно суда посредниковъ (ст. ст. 205 и 206).
3) Предсѣдательствованіе на участковомъ судѣ возложено на пристава, или помощника уѣзднаго начальника (ст. 210 пр. 1894 г. и ст. 30 пр. 1898 года).
4) Введено указаніе на допущеніе заочныхъ рѣшеній (ст. 30).
5) Уменьшены нормы для окончательныхъ рѣшеній участковаго суда и уѣзднаго съѣзда (ст. ст. 219 и 230 пр. 1894 г. и ст. ст. 40 и 52 новаго проекта).
На основаніи тѣхъ данныхъ, которыя дала мнѣ послѣдняя командировка, казалось бы возможнымъ указать на необходимость введенія въ новый проектъ о народномъ судѣ слѣдующихъ измѣненій:
Населеніе области повсемѣстно высказывало желаніе имѣть апеляціонной инстанціей только генеральскій судъ (чрезвычайный съѣздъ въ Асхабадѣ), къ которому уже привыкли и который успѣлъ пріобрѣсти въ глазахъ народа полную авторитетность и солидную репутацію суда нелицепріятнаго.
Администрація области въ большинствѣ высказывается также за уничтоженіе промежуточной инстанціи въ видѣ уѣзднаго съѣзда, который, какъ показалъ опытъ введенія проекта 1894 года въ Мервскомъ уѣздѣ, слишкомъ осложняетъ дѣло и создаетъ совершенно излишнюю проволочку.
Противъ уѣзднаго съѣзда, по моему мнѣнію, можно было бы сказать еще слѣдующее:
1) Уѣздный съѣздъ явится мало авторитетнымъ, такъ какъ будетъ состоять изъ тѣхъ же судей І-й инстанціи, которые, какъ я видѣлъ потомъ въ Туркестанѣ, крайне неохотно отмѣняютъ рѣшенія своихъ сотоварищей. Между тѣмъ въ чрезвычайный съѣздъ имѣется полная возможность вызывать лучшихъ людей изъ всей Области, людей, пользующихся большимъ вліяніемъ среди населенія и незаинтересованныхъ въ рѣшеніяхъ суда 1-й инстанціи.
2) Затѣмъ Асхабадъ представляетъ главный административный и торговый центръ Области и пріѣзжающіе туда по судебнымъ дѣламъ, имѣютъ возможность исполнять и другія свои порученія.
3) Наконецъ условія жизни въ Асхабадѣ несравненно болѣе выгодны въ сравненіи съ нѣкоторыми другими центрами Области, наприм., съ Красноводскомъ или Тедженомъ.
При разработкѣ проекта 1898 года, было принято во вниманіе, что "подсудность туземцевъ народному суду за убійства обусловливалось уступкою народному обычаю, вслѣдствіе некультурности туркменъ. Если эта уступка, по мнѣнію составителей проекта, была необходима по присоединеніи края къ Имперіи, то нынѣ, по прошествіи 17-ти лѣтъ, вслѣдствіе общенія туркменъ съ русскими и другими народностями, а равно подъ культурнымъ воздѣйствіемъ русской власти, наступило время ограниченія подсудности народному суду и изъятія изъ его вѣдѣнія по крайней мѣрѣ тяжкихъ преступныхъ дѣяній'4. «Тѣмъ болѣе, говорилось далѣе въ объяснительной запискѣ, что и самъ народъ начинаетъ смотрѣть на преступленія не съ одной только точки зрѣнія личнаго матеріальнаго вреда, наносимаго преступленіемъ тому или иному частному лицу, но видитъ въ преступленіи зло, угрожающее обществу. Народный судъ не ограничивается уже, какъ въ былое время, опредѣленіемъ одного вознагражденія за причиненный преступленіемъ вредъ, но всегда назначаетъ и личное наказаніе виновному. Ничѣмъ инымъ, какъ только измѣненіемъ взгляда туземца на характеръ преступленія, этого объяснить нельзя. Назначая наказанія за преступленія, народный судъ тѣмъ самымъ охраняетъ интересы общества. Что касается въ частности до убійства, то народные суды иногда назначали за это преступленіе весьма строгія наказанія — смертную казнь, каторгу, ссылку въ Сибирь. Это указываетъ на то, что въ сознаніе самого народа, въ лицѣ его представителей, проникло убѣжденіе въ необходимости защиты общества отъ такихъ преступленій путемъ, подъ-часъ, изъ ряда выходящихъ наказаній». Въ виду всего этого, съѣздъ уѣздныхъ начальниковъ полагалъ, что нѣтъ необходимости въ предоставленіи вѣдѣнію народнаго суда дѣлъ объ убійствѣ, а напротивъ того, необходимо своевременно изъять подсудность за это преступленіе изъ сферы компетентности народнаго суда и отнести убійство, а равно нанесеніе смертельныхъ ранъ и побоевъ къ разряду преступленій, подсудныхъ суду по общимъ законамъ Имперіи.
Противъ этого новаго порядка подсудности туземцевъ за убійства общему суду послѣдовало возраженіе со стороны начальника Закаспійской области, которымъ, между прочимъ, было высказано, что коронный судъ, присущій народамъ культурнымъ, мало отвѣчаетъ укоренившимся у туркменъ обычаямъ и понятіямъ, борьба съ которыми (т.-е. обычаями) возможна только постепеннымъ культурнымъ воздѣйствіемъ, а не запретительнымъ закономъ, и что между понятіями туземцевъ объ убійствѣ и установленнымъ нашимъ законодательствомъ на этотъ родъ преступнаго дѣянія взглядомъ существуетъ весьма рѣзкая разница, — убійство въ глазахъ туркмена часто является не только преступленіемъ, а обязанностью, требуемою долгомъ чести и подвигомъ, заслуживающимъ всякой похвалы. Кромѣ того, формы дѣятельности нашихъ судовъ совершенно еще чужды туземцу, почему онъ, попавъ въ необычную для него обстановку, съ массой неизвѣстныхъ и непонятныхъ ему формальностей, невольно почувствуетъ себя обездоленнымъ и лишеннымъ возможности добиться того, что, по мнѣнію его, составляетъ настоящую истину. Существуетъ также большая разница въ способахъ раскрытія истины въ народныхъ судахъ, гдѣ первенствующую роль играетъ присяга и въ нашихъ судахъ, гдѣ присяга, какъ доказательство въ уголовныхъ дѣлахъ, совершенно не допускается. Наконецъ, помимо изложеннаго, народный судъ имѣетъ преимущество и по скорости разсмотрѣнія поступающихъ его разбору дѣлъ.
Въ виду изложеннаго, генералъ Боголюбовъ полагалъ, что при такихъ условіяхъ, дѣятельность нашего суда приметъ въ глазахъ населенія, при неспособности его самостоятельно разобраться въ основаніяхъ, которыми руководствуется нашъ судъ, характеръ совершеннаго произвола и побудитъ туземцевъ обращаться за неимѣніемъ присяжныхъ повѣренныхъ къ помощи частныхъ ходатаевъ, представляющихъ весьма нежелательный элементъ, бороться съ которымъ администрація теперь, при окружныхъ судахъ, совершенно безсильна.
Та часть населенія, которой тѣмъ или инымъ путемъ сталъ извѣстенъ новый порядокъ подсудности, уже смутно страшится неизвѣстнаго ему окружнаго суда и проситъ оставить ему старый судъ по обычаю. Этотъ же взглядъ раздѣляется и большинствомъ лицъ администраціи, наиболѣе близко стоящимъ къ народу. Главнымъ иниціаторомъ введенія въ проектъ 1898 года новаго правила о подсудности, кажется, былъ одинъ изъ старыхъ уѣздныхъ начальниковъ, непризнававшій различія между туркменами и другими народностями нашихъ Среднеазіатскихъ владѣній и настаивавшій потому на необходимости согласованія Закаспійскаго проекта съ Туркестанскимъ Положеніемъ.
Такимъ образомъ, вопросъ о раціональности введенія новаго порядка подсудности возбуждаетъ сомнѣнія, и потому, приводя ниже все, что можно добавить къ высказанному уже за и противъ этого правила, попытаюсь сдѣлать общее заключеніе
За подсудность туркменъ по дѣламъ за убійство общимъ судебнымъ установленіемъ можно бы сказать нижеслѣдующее:
1) Убійство — преступленіе столь тяжкое, что, казалось бы, нельзя ограничиться противъ него только тѣми родами наказанія, которые могутъ быть предоставлены власти народнаго суда. При убійствахъ между туркменами встрѣчаются иногда такіе возмутительные случаи, что сами судьи, противъ обычая, постановляютъ подъ свѣжимъ впечатлѣніемъ приговоры о выселеніи виновнаго навсегда или о безсрочномъ заточеніи его въ тюрьмѣ и т. под. О томъ же иногда проситъ, отказываясь отъ хуна, и потерпѣвшая сторона, не осмѣливающаяся уже прибѣгнуть къ установленной обычаемъ кровной мести. (Послѣдняго рода случаи бываютъ обыкновенно, если у убитаго осталась въ живыхъ мать.)
2) При подсудности туземцевъ за убійство, наприм., персіянина или киргиза русскому суду, казалось бы не слѣдуетъ дѣлать исключенія, когда обѣ стороны принадлежатъ къ туркменскому народу.
3) Туркмены слишкомъ легко относятся къ человѣческой жизни, при всякомъ случаѣ, подчасъ и по ничтожнымъ причинамъ, пускаютъ въ ходъ ножи или другое оружіе, сознавая, что подобное преступленіе, въ худшемъ случаѣ, можетъ повлечь за собой уплату хуна и нѣсколько мѣсяцевъ ареста. Подсудность Окружному суду, казалось бы, должна имѣть сдерживающее значеніе и вліять на уменьшеніе подобнаго рода преступленій.
4) Русскій судъ, съ правильно постановленнымъ предварительнымъ слѣдствіемъ и судебно-медицинскимъ вскрытіемъ, казалось бы, долженъ имѣть послѣдствіемъ болѣе правильное отправленіе правосудія по этимъ наиболѣе тяжкимъ преступленіямъ.
о) Наконецъ, изъятіе дѣлъ по убійствамъ изъ компетенціи народныхъ судовъ является желательнымъ въ видахъ сближенія съ общими законами Имперіи и въ особенности съ Туркестанскимъ положеніемъ.
За сохраненіе же прежняго порядка подсудности можно привести, въ дополненіе къ изложенному выше весьма основательному мнѣнію генерала Боголюбова, еще нижеслѣдующее:
1) Убійства среди туркменъ вызываются исключительно особымъ складомъ ихъ жизни и понятій и установившимися вѣками взглядами на взаимоотношеніе въ ихъ внутренней жизни. Такія убійства не могутъ представлять опасности для общества, и передача такихъ дѣлъ вѣдѣнію русскаго суда, казалось бы, явится невызываемымъ необходимостью вторженіемъ въ бытовыя особенности туземной жизни, для урегулированія которой обычное право является пока совершенно достаточнымъ и наиболѣе подходящимъ туземнымъ понятіямъ о справедливости закономъ.
Убійства же съ цѣлью грабежа чрезвычайно рѣдки среди туркменъ, и за такія убійства они уже подлежатъ общему суду.
2) Опытъ народнаго суда показалъ, что убійства среди туркменъ не увеличиваются, а по заявленію администраціи области, наоборотъ, съ каждымъ годомъ уменьшаются. Въ годовыхъ отчетахъ по Закаспійской области имѣются слѣдующія, къ сожалѣнію далеко неполныя, по сему цифровыя данныя:
Примѣчаніе: Въ таблицѣ не выдѣлены преступленія, совершенныя также пришлымъ населеніемъ, котораго особенно много было въ 1887—1888 гг. въ Мервѣ, по случаю постройки жел. дороги.
3) Въ случаѣ, если обвиненіе будетъ доказано, осужденный долженъ будетъ нести двойное наказаніе — по суду онъ будетъ приговоренъ тому или другому наказанію, согласно уложенія и помимо того, по адату, долженъ будетъ уплатить хунъ, который, какъ извѣстно, взыскивается не въ видѣ вознагражденія за убытки. Такой порядокъ установился въ Туркестанскомъ краѣ и Степныхъ областяхъ, гдѣ осужденный русскимъ судомъ долженъ еще предстать предъ народнымъ судьей въ качествѣ отвѣтчика.
Въ случаѣ же оправданія обвиняемаго за недостаткомъ уликъ, что при осторожности суда, при малолюдности Области и большихъ разстояніяхъ, будетъ, вѣроятно, случаться нерѣдко, слѣдуетъ опасаться, что родственники убитаго будутъ искать удовлетворенія въ кровной мести. Въ такомъ случаѣ и положеніе оправданнаго и его ближайшихъ сородичей, поставленныхъ подъ постоянную угрозу мести, будетъ весьма тяжелое.
Для уясненія послѣдней мысли привожу слѣдующее:
Въ 1897 году, въ горахъ близъ Кизиль-Арвата, былъ убитъ съ цѣлью грабежа торговецъ туркменъ, возвращавшійся съ значительной суммой денегъ въ свой аулъ. Братъ убитаго по нѣкоторымъ признакамъ указывалъ, какъ на виновныхъ, на двухъ текинцевъ аула КизильАрватъ, проживающихъ по близости отъ мѣста убійства. Такъ какъ убійство было совершено съ цѣлью грабежа, да кромѣ того въ качествѣ обвиняемыхъ были привлечены двое какихъ-то лезгинъ, дѣло поступило къ слѣдователю и по недостаточности уликъ, было направлено прокуроромъ къ прекращенію.
Во время послѣдней поѣздки своей я встрѣтилъ брата убитаго: его трудно узнать, онъ сдѣлался какимъ-то полупомѣшаннымъ человѣкомъ, мучается, что кровь брата остается неотмщенной и обращается ко всѣмъ проѣзжающимъ начальствующимъ лицамъ, съ просьбой снять съ него эту отвѣтственность, что, по мнѣнію его, весьма не трудно, — пусть подозрѣваемые имъ туркмены примутъ только передъ судьями очистительную присягу и онъ будетъ вполнѣ удовлетворенъ и чистъ предъ своей совѣстью и въ глазахъ народа. Если стать на точку зрѣнія туркменскихъ провоззрѣній, то понять душевное состояніе этого несчастнаго человѣка не трудно: кромѣ того, что онъ самъ мучается сознаніемъ неисполненнаго долга, онъ встрѣчаетъ укоръ въ глазахъ сородичей и часто слышитъ жалобы и видитъ слезы своихъ родителей и семьи убитаго. Единственнымъ исходомъ изъ такого положенія является кровная месть.
Мнѣ и кажется, что подобные случаи будутъ весьма нерѣдки при подсудности туркменъ окружному суду по всѣмъ убійствамъ и естественнымъ послѣдствіемъ ихъ будетъ увеличеніе числа убійствъ изъ мести.
4) Лучшіе люди изъ туркменъ, которымъ дорога честь семьи, которые честь ставятъ выше личной безопасности, которые не способны вступать въ сдѣлки съ совѣстью и поступаютъ по своему обычаю, по завѣтамъ старины, въ первую голову пострадаютъ отъ введенія новаго закона. Въ то же время люди болѣе низкой нравственности, спокойно взирающіе на многое такое, чего не допускаетъ обычай, скорѣе избѣгнутъ тяжелыхъ послѣдствій отъ примѣненія новаго порядка подсудности.
Весьма характерны 2 бывшихъ недавно случая, подтверждающіе вышесказанное и переданные мнѣ штабсъ-капитаномъ Іомудскимъ.
Въ Беурмѣ, пользующійся общимъ уваженіемъ почтенный старикъ Копекъ-Сердарь убилъ въ августѣ мѣсяцѣ прошлаго года любовника своей жены, заставъ ихъ вмѣстѣ. Оказалось, что Сердаръ уже 3 года подозрѣвалъ свою жену въ измѣнѣ. На вопросъ пристава, почему онъ не пожаловался, когда зналъ, что его оскорбляютъ, Сердаръ обидѣлся и вскричалъ: «Я, старый Сердаръ, буду жаловаться! Да что скажетъ народъ! Неужели у меня нѣтъ оружія для защиты чести своей семьи!» Копекъ Сердаръ, по словамъ Іомудскаго, дѣйствительно лучшій человѣкъ среди текинцевъ, человѣкъ стараго типа, съ особыми понятіями о чести, способный на открытое убійство за поруганную честь, но неспособный на обманъ, на ложь и т. под.
Въ Кизиль-Арватѣ очень богатый персіянинъ сожительствуетъ съ замужней текинкой, и мужъ ея взираетъ на это совершенно спокойно, получая отъ персіянина разные подарки. Когда, по распоряженію администраціи, персіянинъ былъ удаленъ изъ аула, то мужъ былъ этимъ очень недоволенъ. Такія личности, конечно, гарантированы отъ того рода убійствъ, который наиболѣе часто встрѣчается среди туркменъ.
5) Наконецъ, противъ введенія нынѣ же новаго порядка подсудности слѣдуетъ указать на то, что въ памяти населенія Мервскаго и Тедженскаго уѣздовъ еще слишкомъ свѣжо содержаніе грамотъ Кавказскаго и Закаспійскаго начальствъ, данныхъ представителямъ населенія по принятіи ихъ въ русское подданство, съ точнымъ указаніемъ за какія преступленія они будутъ судиться по обычаямъ и за какія по русскимъ законамъ.
Въ виду всѣхъ вышеизложенныхъ соображеній, я лично склоняюсь къ мысли, что было бы болѣе осторожнымъ оставить въ Закасинійской области прежній порядокъ подсудности еще на нѣкоторое время, по крайней мѣрѣ, пока не сойдетъ со сцены то поколѣніе, при которомъ былъ занятъ край.
Что касается до того, какъ относятся туземцы къ новому закону о подсудности, то слѣдуетъ сказать, что весной с. г., когда я былъ въ Закаспійской области, населеніе, за малыми исключеніями, еще не уяснило себѣ, въ чемъ будетъ заключаться эта мѣра и какія будутъ его послѣдствія, тѣмъ болѣе, что до того времени въ Окружномъ судѣ еще не было разобрано ни одного дѣла по убійствамъ между туркменами. Можно только съ увѣренностью сказать, что нѣтъ никакихъ основаній опасаться, чтобы новый порядокъ подсудности вызвалъ среди населенія какія-либо волненія.
Однако, въ случаѣ сохраненія прежняго порядка подсудности, слѣдовало бы, въ видахъ искорененія обычая кровной мести, убійства, вызванныя этимъ обычаемъ, отнести вѣдѣнію общгіхъ судебныхъ установленій.
Статья эта является весьма неполной и дастъ поводъ; къ частымъ недоразумѣніямъ.
Въ предѣлахъ Закаспійской области проживаетъ значительное число курдовъ, афганцевъ и афганскихъ и персидскихъ евреевъ, которые судятся обыкновенно народнымъ судомъ и, какъ показала практика, при томъ авторитетномъ положеній, какое занялъ здѣсь народный судъ, этотъ порядокъ вполнѣ удовлетворителенъ. Но является вопросъ, слѣдуетъ ли считать и Афганистанъ въ числѣ сосѣднихъ ханствъ? А сосѣдняя Персія не подходитъ подъ эту категорію, между тѣмъ какъ на территоріи ея проживаетъ значительное число туркменъ, подсудность которыхъ народному суду не можетъ вызывать никакихъ возраженій.
Казалось бы, неудобно обязывать не-туземцевъ судиться непремѣнно по туркменскому "обычаю и потому, можетъ быть, было бы болѣе соотвѣтственнымъ отнесеніе подобныхъ дѣлъ мировому суду, предоставивъ однако право, согласно ст. 8, по желанію истца и отвѣтчика, обращаться и къ народному суду.
Въ виду этого ст. 6-ю, можетъ быть, было бы правильнѣе редактировать, наприм., такимъ образомъ: «Правило о подсудности туземцевъ распространяется и на туркменъ и киргизъ сосѣднихъ ханствъ, (т.-е. Бухары, Хивы, Афганистана) и Персіи, а равно Туркестанскаго края и Уральской и Тургайской областей».
Примѣненіе правила, что подсудность уголовныхъ дѣлъ опредѣляется мѣстомъ совершенія преступленія, явится затруднительнымъ по отношенію къ киргизамъ, откочевывающимъ на лѣто далеко на сѣверъ. Киргизъ, у котораго украли верблюда во время лѣтовки и который обнаружилъ вора по возвращеніи на зимовку, не будетъ имѣть возможности обратиться въ ближайшій судъ, а будетъ принужденъ ѣхать судиться куда-нибудь въ Уральскую или Тургайскую область. Въ виду этого, казалось бы, нужно ввести указаніе, что подсудность дѣлъ уголовныхъ опредѣляется мѣстомъ совершенія преступленія, «по отношенію же къ киргизамъ и мѣстомъ пребыванія обвиняемаго».
Полагалось бы болѣе удобнымъ назначеніе кандидатовъ въ судъ предоставить не уѣздному начальнику, живущему часто вдали, а предсѣдателю суда, непосредственно вѣдающему этимъ дѣломъ, какъ это и практикуется въ настоящее время. Точно также, этимъ же лицамъ слѣдовало бы предоставить право назначенія въ засѣданіе суда, въ нужныхъ случаяхъ, туземцевъ, знакомыхъ съ мусульманскимъ правомъ (ст. 20).
Въ статьѣ этой слѣдовало бы опустить слова "и писаря*, такъ какъ дѣлопроизводство по народному суду ведется въ настоящее время состоящими при уѣзднйхъ и приставскихъ управленіяхъ мирзами, получающими жалованье изъ земскихъ суммъ. Къ содержанію же для народнаго суда особыхъ писарей, казалось бы, нѣтъ особой надобности. Затѣмъ, если аульныя общества и будутъ по приговорамъ назначать какое-либо вознагражденіе своимъ судьямъ, но они, вѣроятно, откажутся отъ всякой платы туземцу, знающему мусульманское право; наконецъ, указаніе, что кандидаты въ судьи никакого вознагражденія не получаютъ, является неумѣстнымъ, такъ какъ при согласіи общества на вознагражденіе, таковое будетъ получаться именно кандидатами въ судьи ежегодно (наприм. зерномъ) или во все время ихъ состоянія въ этомъ званіи (лишній пай воды), независимо отъ того, сколько разъ они будутъ вызваны для исполненія обязанностей судьи.
Самымъ желательнымъ разрѣшеніемъ этого вопроса было бы выдача судьямъ вознагражденія изъ земскихъ суммъ или особыхъ по сему сборовъ, расчитывая, наприм., 50 коп. суточныхъ, стоимость билета на проѣздъ по желѣзной дорогѣ или стоимость фуража для лошади.
Въ проектѣ 1894 года были указанія (ст. 205 и 206) на права тяжущихся обращаться къ суду посредниковъ, но изъ проекта 1898 года всѣ эти указанія исключены совершенно. Мотивомъ къ тому послужило, вѣроятно, опасеніе, что этимъ путемъ создастся помимо офиціальнаго, еще особый, стоящій внѣ контроля администраціи чисто туземный судъ, куда туркмены и пойдутъ со всѣми своими жалобами.
Между тѣмъ, какъ мы видимъ во всѣхъ пунктахъ области, среди всѣхъ туркменскихъ племенъ, этого рода судъ существовалъ издавна и существуетъ безпрерывно и по настоящее время, безъ всякаго ущерба для общаго порядка управленія. Мало того, нѣкоторые изъ чиновъ администраціи сами считаютъ необходимымъ передавать нѣкоторыя изъ поступающихъ въ участковый судъ дѣла на разборъ выбираемыхъ сторонами посредниковъ.
Какъ бы хорошъ не былъ офиціальный судъ и какъ бы близко не стоялъ онъ къ народу, но обращаться туда при всякомъ случаѣ не легко туркмену, въ особенности, если дѣло касается интимной стороны жизни. Судомъ посредниковъ удается распутывать такія запутанныя долговыя обязательства или такія щекотливыя и сложныя семейныя дѣла, разрѣшать которыя формальнымъ судомъ было бы чрезвычайно затруднительно.
Имѣя въ виду все вышеизложенное. и принимая во вниманіе, что судъ посредниковъ существуетъ повсемѣстно въ Имперіи и что онъ болѣе чѣмъ гдѣ-либо соотвѣтствуетъ искони укоренившимся обычаямъ туркменъ, я съ своей стороны полагалъ бы, что въ новый проектъ необходимо ввести указанія на права спорящихъ обращаться въ извѣстныхъ случаяхъ къ посредникамъ.
Во избѣжаніе излишняго вмѣшательства приставовъ, какъ предсѣдателей суда, при разбирательствѣ дѣлъ, можетъ быть представилось бы возможнымъ регламентировать ихъ обязанности, связанныя съ званіемъ предсѣдателя.
Кромѣ того къ статьѣ этой слѣдовало бы добавить: «или помощника уѣзднаго начальника», такъ какъ въ раіонахъ, непосредственно подчиненныхъ уѣздному управленію, нѣтъ приставовъ, и ихъ обязанности возложены отчасти на помощниковъ уѣздныхъ начальниковъ, на которыхъ по ст. 33 возложенъ также и надзоръ за участковыми судами.
Согласно соображеній, высказанныхъ по поводу редакціи ст. .ст. 16 и 20, казалось бы и эту статью слѣдуетъ изложить въ томъ смыслѣ, что установленіе очереди для вызыва въ судъ кандидатовъ судей возлагается не на уѣздныхъ начальниковъ, а на подлежащихъ предсѣдателей участковаго суда.
Согласно этой статьи, редакція которой заимствована изъ Туркестанскаго положенія, виновный, наприм., въ воровствѣ, будетъ подлежатъ наказанію только въ томъ случаѣ, если ему не удастся примириться съ потерпѣвшей стороной. Такой порядокъ оставленія виновнаго безъ наказанія, противорѣчащій духу общихъ законовъ Имперіи, казалось бы, нельзя признать удобнымъ, тѣмъ болѣе, что .и въ настоящее время всѣ народные суды области налагаютъ на виновныхъ какое- нибудь, хотя незначительное, взысканіе, несмотря на то, что дѣла по кражамъ и т. под. кончаются въ большинствѣ случаевъ примиреніемъ сторонъ. Поэтому, можетъ быть, было бы соотвѣтственнымъ указать въ текстѣ статьи, за какіе именно преступленія и проступки виновные не наказуются въ случаѣ примиренія. (Личныя оскорбленія, увозъ женщинъ и т. под.).
Затѣмъ въ число наказаній введено наказаніе розгами, чего у туркменъ совершенно не было извѣстно до занятія края (исключая сарыковъ) и что въ настоящее время примѣняется единственно только въ Мервскомъ уѣздѣ и то только въ особо исключительныхъ случаяхъ.
Казалось бы, что въ наше время, когда возбуждается столько ходатайствъ объ отмѣнѣ тѣлеснаго наказанія въ волостныхъ судахъ, рѣшительно нѣтъ никакого основанія вновь вводить у туркменъ этотъ позорный видъ наказанія. Нѣкоторые изъ чиновъ администраціи полагаютъ, впрочемъ, что наказаніе розгами можно было бы оставить только для порочнаго пришлаго люда (афганцевъ, эрсаринцевъ и др.) и курильщиковъ опіума и содержателей опіекуренъ.
Указанныхъ въ этой статьѣ нормъ для окончательныхъ рѣшеній нельзя не признать слишкомъ высокими. Имѣя въ виду, что участковымъ судамъ придется разбирать главнымъ образомъ случаи мелкаго воровства и незначительные иски, слѣдуетъ полагать, что при указанной компетенціи участковаго суда по окончательнымъ рѣшеніямъ, тяжущимся будетъ совершенно закрыта высшая инстанція суда и потому казалось бы болѣе соотвѣтственнымъ установить, наприм., такія нормы: а) по дѣламъ о преступленіяхъ и проступкахъ, когда опредѣляется вознагражденіе за вредъ и убытки не свыше 50 рублей (вмѣсто 150 руб.) и наказанія: арестъ не свыше 1 недѣли (вмѣсто 2 недѣль), денежное взысканіе до 30 рублей (вмѣсто 50 руб.), б) по дѣламъ исковымъ, когда иски не превышаютъ 100 рублей (вмѣсто 200 рублей).
Независимо отъ указанныхъ выше предѣловъ власти суда для окончательныхъ рѣшеній, населеніе выражало желаніе, чтобы всѣ безъ исключенія рѣшенія 1-й инстанціи, постановленныя на основаніи принятой одной изъ сторонъ присяги, считались бы окончательными и не могли бы быть обжалуемы.
Въ виду высокаго уваженія, съ которымъ туркмены относятся къ присягѣ и дабы не умалять значенія этого столь важнаго доказательства въ народномъ судѣ, казалось бы слѣдуетъ ввести въ эту^ статью соотвѣтствующее указаніе.
Статьи 44 и 45 кажутся совершенно излишними, осложняющими дѣло и противорѣчащими общепринятому порядку, что всѣ приговоры и рѣшенія, необжалованные въ установленный срокъ, вступаютъ въ законную силу.
Въ Мервскомъ уѣздѣ, гдѣ, какъ было сказано выше, введенъ, въ видѣ опыта, проектъ 1894 года, содержащій и названныя статьи (223 и 224), бываютъ такого рода случаи: судъ постановляетъ неокончательное рѣшеніе, которымъ обѣ стороны остаются совершенно довольны; рѣшеніе суда, какъ неокончательное, представляется начальнику области, который почему либо отмѣняетъ рѣшеніе или перерѣшаетъ дѣло по своему къ крайнему недоумѣнію тяжущихся, считавшихъ дѣло давно уже оконченнымъ.
Статья 45 была бы вполнѣ понятна и необходима лишь въ случаѣ отнесенія дѣлъ по убійствамъ компетенціи народнаго суда, чтобы рѣшеніе по этимъ тяжкимъ преступленіямъ не оставалось бы внѣ контроля высшей власти въ области.
Министерство Юстиціи полагаетъ соотвѣтственнымъ или примѣнить при организаціи народныхъ судовъ въ Закайспійской области Туркестанское Положеніе, съ нѣкоторыми измѣненіями и дополненіями, вызываемыми мѣстными особенностями, или же ближе согласовать основныя начала устройства Закаспійскаго суда съ таковыми же въ Туркестанскомъ краѣ, исходя изъ того положенія, что Закаспійская область по своимъ географическимъ, этнографическимъ и бытовымъ условіямъ мало отличается отъ сопредѣльныхъ областей Туркестанскаго Генералъ-Губернаторства.
Съ послѣднимъ заключеніемъ Министерства Юстиціи, казалось бы, нельзя вполнѣ согласиться. Туркмены, населяющіе Закаспійскую область, имѣютъ лишь весьма отдаленную этнографическую связь съ народами Туркестана, а по обычаямъ и нравамъ своимъ значительно отъ нихъ отличаются. Достаточно указать, что въ то время, какъ у сартовъ существовалъ до занятія края исключительно судъ казыя, а киргизъ судился у своего почетнаго бія, туркмены не знали единоличнаго суда, и для рѣшенія. всякаго болѣе или менѣе важнаго дѣла собирался «маслехатъ» въ составѣ родовыхъ аксакаловъ заинтересованныхъ сторонъ. Въ религіозномъ отношеніи, хотя тѣ и другіе и принадлежатъ къ мусульманамъ суннитскаго толка, но туркмены руководствуются шаріатомъ лишь въ исключительныхъ случаяхъ, по дѣламъ брачнымъ и по раздѣлу наслѣдства, замѣняя его во всѣхъ иныхъ обстоятельствахъ жизни своимъ адатомъ, зачастую ему противорѣчащимъ.
А съ другой стороны, при томъ крайне неудовлетворительномъ состояніи народнаго суда въ Туркестанѣ, если необходимо установить однообразное устройство суда во всемъ краѣ, то не Закаспійскій проектъ слѣдовало бы согласовать съ Туркестанскимъ Положеніемъ, а наоборотъ, это послѣднее съ тѣми основными началами по отношенію къ формѣ суда, какія выработались въ Закаспійской области. По частнымъ же замѣчаніямъ Министра Юстиціи по отдѣльнымъ постановленіямъ проекта, казалось бы необходимымъ высказать нижеслѣдующее:
Ст. 4. Въ статью 4-ю Министръ Юстиціи полагаетъ необходимымъ ввести указаніе, что вѣдѣнію народнаго суда подлежатъ всѣ исковыя дѣла, возникающія между туземцами, «если отвѣтчики не проживаютъ въ предѣлахъ русскихъ поселеній».
По мнѣнію лицъ, близко стоящихъ къ населенію, означенное выше добавленіе является весьма нежелательнымъ. Въ русскихъ поселеніяхъ проживаютъ обыкновенно мелкіе подрядчики, торговцы и т. под., совершающіе свои закупки и разные другіе торговые обороты между туркменами, по ауламъ, согласно обычаю безъ всякихъ письменныхъ документовъ, на вѣрѣ въ слово. Между этимъ элементомъ нерѣдки лица, отказывающіяся отъ своихъ словесныхъ долговыхъ обязательствъ. При неподсудности подобныхъ дѣлъ народному суду, истцамъ остается обращаться къ мировому суду, требующему для своихъ рѣшеній исключительно письменныя доказательства.
Кромѣ того, по мнѣнію Мервскаго уѣзднаго начальника, этотъ порядокъ дастъ поводъ къ разнаго рода недоразумѣніямъ и неудовольствіямъ и еще болѣе отдалитъ русскія поселенія отъ ауловъ.
Статьи 30 и 31. Министръ Юстиціи, не возражая въ существѣ, противъ образованія первой инстанціи народнаго суда на коллегіальномъ началѣ, полагаетъ, однако, что пятичленный составъ такого суда (не считая предсѣдателя) представляется слишкомъ многочисленнымъ и могъ бы быть сокращенъ до 3-хъ лицъ.
Съ этимъ мнѣніемъ нельзя не согласиться, тѣмъ болѣе, что въ Тедженскомъ уѣздѣ и Каракалинскомъ приставствѣ находятъ возможнымъ ограничиться 3 судьями, имѣя на случай неприбытія кого-нибудь изъ нихъ, запаснаго кандидата или вызывая одного изъ ближайшихъ судей. Уменьшеніе числа судей облегчило бы ихъ трудъ, растянувъ время вызова въ засѣданіе, и мѣра эта имѣла бы особое значеніе, если бы было признано возможнымъ возмѣщать расходы судей по явкѣ въ засѣданіе изъ какихъ-либо областныхъ суммъ.
Что касается мнѣнія по этому вопросу самого населенія, то туркмены, привычные къ суду въ большомъ составѣ аксакаловъ, полагаютъ, что чѣмъ больше судей, тѣмъ лучше и потому предпочли бы прежній составъ засѣданій.
Статьи 35 — 39. Министръ Юстиціи сомнѣвается, чтобы статьи 35—39, содержащія постановленія процессуальнаго характера, могли бы принести существенную пользу, въ виду отрывочнаго ихъ характера.
Казалось бы, статьи эти слѣдуетъ сохранить, такъ какъ онѣ хотя недостаточно полны, но при весьма простомъ судѣ у туркменъ и эти указанія слѣдуетъ считать цѣнными и могущими дать извѣстное однообразіе въ направленіи судебнаго разбирательства.
Ст. 40. Власть участковыхъ народныхъ судовъ по постановленію окончательныхъ рѣшеній и приговоровъ признается чрезмѣрно широкой, и потому Министерство Юстиціи полагало бы согласовать эти правила съ ст. 233 Туркестанскаго Положенія (согласно которой, по проекту, считаются окончательными рѣшенія судьи по искамъ, цѣна коихъ не превышаетъ 15 рублей и по приговорамъ не свыше 3 дней ареста.)
Казалось бы, что суду коллегіальному, засѣдающему подъ предсѣдательствомъ русскаго офицера, слѣдуетъ предоставить болѣе широкія границы для окончательныхъ рѣшеній, чѣмъ то установлено для единоличныхъ судей въ Туркестанѣ, а потому, можетъ быть, были бы болѣе соотвѣтственны тѣ нормы, какія были мной указаны выше.
О составѣ Окружнаго суда административныя власти области отзываются съ весьма лестной стороны, — какъ предсѣдатель суда, такъ и прокуроръ (Г. г. Вокаръ и Латынинъ) весьма любезно разъясняютъ и улаживаютъ возникающія, вслѣдствіе новизны дѣла, недоразумѣнія, стараясь не стѣснять дѣятельность администраціи и относятся весьма симпатично къ туземцамъ края.
Относительно же мировыхъ судей, которые вмѣстѣ съ тѣмъ исполняютъ и обязанности судебныхъ слѣдователей, составилось мнѣніе, что они функціи свои по послѣдней должности исполняютъ менѣе успѣшно, чѣмъ раньше военные слѣдователи, что объясняется, съ одной стороны, тѣмъ, что новые слѣдователи отвлекаются разборомъ мировыхъ дѣлъ, съ другой же стороны еще тѣмъ обстоятельствомъ, что новые мировые судьи-слѣдователи не получаютъ прогонныхъ денегъ и потому по возможности должны ограничивать свои поѣздки, чѣмъ затягиваютъ дѣла. Вмѣсто прогонныхъ денегъ они получаютъ разъѣздныя по 100 рублей въ мѣсяцъ, изъ которыхъ, кромѣ прямого ихъ назначенія, должны расходовать на наемъ письмоводителя, помѣщенія подъ камеру, на переводчика и канцелярскія принадлежности, такъ что собственно на разъѣзды остается очень немного, между тѣмъ, наприм., для Кизиль-Арватскаго судьи одна поѣздка въ Каракала обходится каждый разъ около 25 рублей. Поэтому новые слѣдователи предпочитаютъ вызвать подлежащихъ допросу лицъ въ свои камеры, не стѣсняясь разстояніемъ и числомъ вызываемыхъ лицъ: со мной вмѣстѣ ѣхали изъ Пенде въ Мервъ почти всѣ чины приставскаго управленія и другіе свидѣтели, всего 7 человѣкъ, вызванные по дѣлу объ убійствѣ, совершенномъ подъ самымъ Тахта-базаромъ.
Въ Іолотани я засталъ только одного пристава, его же помощникъ, переводчикъ и др. тоже были вызваны для допроса въ Мервъ.
По словамъ Пендинскаго пристава, былъ случай, что слѣдователь, по невозможности самому выѣхать, поручалъ ему, приставу, произвести слѣдствіе по важному дѣлу относительно разбоя, учиненнаго сарыками надъ афганцами. Весьма неудобно также, по его словамъ, что слѣдователь вызываетъ для допроса афганскихъ пастуховъ, идущихъ съ баранами, изъ Пенде въ Мервъ, гдѣ они долго задерживаются.
Самаркандская область.
Въ видахъ ознакомленія съ народными судами въ Туркестанскомъ краѣ, я посѣщалъ судей во время разбора ими дѣлъ, просматривалъ вмѣстѣ съ ними ихъ судебныя книги, бесѣдовалъ съ туземцами, разспрашивая ихъ при всякомъ удобномъ случаѣ о мѣстныхъ судебныхъ порядкахъ, справлялся съ мнѣніемъ компетентныхъ лицъ изъ уѣздной администраціи и наконецъ искалъ интересующія меня свѣдѣнія въ обзорахъ областей и въ матеріалахъ областныхъ статистическихъ комитетовъ.
Впервые мнѣ пришлось видѣть сартовскій народный судъ въ Самаркандѣ, куда я прибылъ изъ Закаспійской области въ началѣ мая. Знакомый съ этимъ судомъ только по тѣмъ свѣдѣніямъ, которыя даетъ Туркестанское положеніе и объяснительныя къ нему записки, я представлялъ его въ нѣсколько иномъ видѣ и несравненно-проще: я предполагалъ, что тяжущіеся обращаются непосредственно къ единоличному судьѣ, который и разбираетъ споры и постановляетъ свои рѣшенія, руководствуясь шаріатомъ, по мѣрѣ своего разумѣнія. Въ дѣйствительности же судъ у осѣдлаго населенія оказывается весьма сложнымъ и запутаннымъ. При каждомъ казнѣ (туземцы повсемѣстно называютъ народныхъ судей еще попрежнему: у осѣдлаго населенія «казнями», а у кочевого «біями», каковыхъ наименованій и будемъ придерживаться для краткости) состоитъ нѣсколько муфтіевъ или толкователей шаріата, съ аглямами, т-е. старшими муфтіями, во главѣ. Тяжущіяся стороны, прежде чѣмъ обращаться къ казыю, обязаны выбрать у муфтіевъ риваяты (фетва), т.-е. соотвѣтствующія толкованія шаріата, что такой-то за то-то, на основаніи такого-то риваята, подлежитъ тому-то. Риваяты выдаются муфтіями за извѣстную плату, и такъ какъ сторонамъ вмѣняется въ обязанность обращаться не къ одному и тому же муфтію, а непремѣнно къ разнымъ и при этомъ каждый муфтій истолковываетъ извѣстное изреченіе посвоему и въ пользу своего кліента, то понятно, что риваяты весьма часто бываютъ совершенно противорѣчивы между собою. При разборѣ дѣлъ присутствуютъ и муфтіи и аглямы, имѣя подъ рукой и свои объемистыя книги для справокъ, и казыи постоянно обращается къ нимъ, спрашивая ихъ мнѣнія. Часто разборъ дѣла идетъ параллельно въ 2-хъ мѣстахъ: у казыя и рядомъ у муфтіевъ, гдѣ вопросъ выясняется съ точки зрѣнія шаріатскихъ толкованій. На долю казыя выпадаетъ весьма нелегкая задача разобраться въ представляемыхъ сторонами разнорѣчивыхъ риваятахъ, сдѣлать ихъ оцѣнку и на точномъ основаніи этихъ риваятовъ постановить рѣшеніе. Понятно насколько трудна роль казыя при добросовѣстномъ отношеніи къ дѣлу и какихъ обширныхъ познаній въ области мусульманскаго права требуется отъ него, чтобы оріентироваться въ толкованіяхъ муфтіевъ и найти надлежащее разрѣшеніе вопроса. Судъ казыевъ можетъ быть еще удовлетворительнымъ въ мусульманскихъ странахъ, гдѣ судьи назначаются пожизненно и гдѣ есть возможность ихъ контролировать, но не у насъ, при выборномъ началѣ, когда казыи часто мѣняются, замѣщаются подчасъ лицами, совершенно неподготовленными и стоятъ внѣ всякаго фактическаго контроля.
Муфтіи при составленіи фетва, приводя требуемое шаріатомъ наказаніе, стали приноравливать его къ требованіямъ русскаго закона, наприм. 1 ударъ плетью замѣняютъ 1 днемъ тюремнаго заключенія и т. под. Кромѣ составленія риваятовъ, муфтіи производятъ еще «Терека» — раздѣлъ наслѣдства и составляютъ акты о продажѣ недвижимой собственности.
По словамъ казыя, въ случаѣ противорѣчивости риваятовъ, таковые обсуждаются совмѣстно всѣми муфтіями и аглямами. Если подобный случай бываетъ гдѣ-нибудь въ уѣздѣ, при наличности только 2-хъ казыевъ, то для разрѣшенія вопроса пріѣзжаютъ въ Самаркандъ къ здѣшнимъ муфтіямъ. По 6-е мая разсмотрѣно этимъ судьей 203 дѣла.
Сіябскій народный судья Миръ-Абдель-Ханъ-Ходжа — судьей служитъ уже 27 лѣтъ. При немъ состоятъ 3 муфтія и мирза. Получаемое ими вознагражденіе такое же, какъ у предыдущаго судьи.
Ходжа-Ахрарскій народный судья Вели-Ходжа Овезъ-Ходжеевъ казыемъ служить 14 лѣтъ. При немъ 3 муфтія, но этотъ престарѣлый судья, повидимому, игнорируетъ ихъ присутствіе и ведетъ разборъ дѣлъ, хотя на основаніи представляемыхъ риваятовъ, но весьма самостоятельно.
Рѣшеніе судьи записывается мирзой въ особую книгу, выдаваемую въ началѣ года изъ Областного Правленія; изъ этой книги выдается сторонамъ, по окончаніи каждаго дѣла, и копія рѣшеній. Форма книги, установленная для всего Туркестанскаго края еще въ 1892 году, необыкновенно сложна и неудобна для веденія; въ началѣ каждой книги приложена и печатная инструкція на туземномъ языкѣ для веденія ея.
Самаркандскій съѣздъ народныхъ судей собирается ежемѣсячно въ мечети Хоузе-Сенгинъ къ 1-му числу каждаго мѣсяца и состоитъ изъ 7 судей (3 Самаркандскихъ и 4 изъ ближайшихъ кишлаковъ) при 7—8 муфтіяхъ. На разсмотрѣніе съѣзда ежемѣсячно поступаютъ черезъ уѣздное управленіе 2—15 дѣлъ по обжалованію рѣшенія единоличныхъ судей и 1—2 дѣла разбираются непосредственно самимъ съѣздомъ. Рѣшенія съѣзда записываются въ особую книгу, одинаковой формы съ книгой рѣшеній единоличныхъ судей, и копія каждаго рѣшенія сообщается въ уѣздное управленіе и такая же копія выдается истцу.
Число съѣздовъ въ Самаркандскомъ уѣздѣ 5, въ Каттыкурганскомъ 2, Ходжентскомъ 2 и Джизакскомъ 1.
Съѣздами рѣшено за истекшій годъ слѣдующее число дѣлъ: въ Самаркандскомъ уѣздѣ: уголовныхъ — 61, гражданскихъ — 85. въ Джизакскомъ уѣздѣ: уголовныхъ — 16, гражданскихъ 59, въ Каттыкурганскомъ уѣздѣ: уголовныхъ — 57. гражданскихъ — 74; Ходжентскомъ уѣздѣ: уголовныхъ — 26, гражданскихъ — 57.
Въ частной бесѣдѣ Самаркандскіе казыи выражали мысль, что для народнаго суда было бы весьма желательно имѣть опредѣленныя указанія на степень наказуемости каждаго проступка въ отдѣльности. Помимо того, судьи эти находятъ неудобнымъ, что подсудность по уголовнымъ дѣламъ опредѣляется только мѣстомъ совершенія преступленія; по мнѣнію ихъ, слѣдовало бы допустить подсудность и по мѣсту поимки преступника. Затѣмъ, обсуждая далѣе тотъ же вопросъ о подсудности, я убѣдился какъ эти наиболѣе развитые изъ народныхъ судей неясно понимаютъ статьи Туркестанскаго Положенія, касающіяся судебнаго устройства. Слѣдуетъ замѣтить, что всѣ народные судьи въ Туркестанѣ снабжены переводомъ Туркестанскаго Положенія, но къ сожалѣнію переводъ сдѣланъ по редакціи 1886 года и настолько неудовлетворительно, что нѣкоторыя статьи совершенно не поддаются пониманію Такъ наприм., судьи, указывая на 173 ст., спрашивали, почему дѣла по личнымъ оскорбленіямъ не подлежатъ вѣдѣнію народнаго суда (173 ст. касается дѣлъ, подсудныхъ мировому суду). Дѣйствительно, статья эта изложена въ переводѣ такъ сбивчиво, безъ раздѣленія на пункты, что для уясненія потребовалось справиться съ подлиннымъ текстомъ. Въ виду этого, одной изъ заботъ Туркестанскаго начальства должно бы явиться снабженіе народныхъ судей и чиновъ туземной администраціи вполнѣ яснымъ, точнымъ и всѣмъ понятнымъ переводомъ Положенія по послѣдней его редакціи. Въ этомъ отношеніи Степныя области далеко опередили Туркестанъ, издавъ въ 1895 году весьма хорошій переводъ Степного Положенія въ полномъ его объемѣ съ параллельнымъ русскимъ текстомъ.
Въ Самаркандѣ я не засталъ никого изъ чиновъ уѣздной администраціи, — всѣ они находились на границѣ Джизакскаго уѣзда, для борьбы съ надвигавшейся изъ степи саранчей, и въ городѣ оставался только Военный губернаторъ генералъ Мѣдинскій.
Что касается до цифровыхъ данныхъ о дѣятельности народныхъ судовъ въ Самаркандской области, могущихъ дать полную картину этого суда, то оказалось, къ сожалѣнію, что въ послѣдніе годы сборъ этихъ свѣдѣній совершенно прекратился. Тѣ же свѣдѣнія, которыя имѣются за 1892, 1893, 1894 и 1895 г. г., приложены въ видѣ таблицъ къ концу отчета.
Ферганская область:
Изъ Самарканда я переѣхалъ въ городъ Отъ. Ферганской области, желая познакомиться съ судомъ по обычаю, болѣе близкимъ къ туркменскому суду, но оказалось. что большая часть киргизскаго населенія Ферганы оставила уже судъ предковъ и перешла къ шаріату. Такая перемѣна объясняется тѣмъ, что до занятія края, Кокандскіе ханы ставили къ киргизамъ для разбора тяжебныхъ дѣлъ своихъ казыевъ и киргизы такимъ образомъ привыкли къ рѣшеніямъ по шаріату и порядокъ этотъ сохранился и въ позднѣйшее время. Но сколько я могъ узнать, переходъ отъ суда по обычаю къ суду по шаріату совершался и по занятіи края до послѣднихъ лѣтъ включительно.
Городъ Отъ съ пригородными кишлаками имѣетъ 2-хъ народныхъ судей:
1-й. Мамедъ-Садыкъ Абдуррахмановъ — учился въ мѣстныхъ медрессе, казыемъ болѣе 4-хъ лѣтъ, при немъ муфтій и мирза. По 14 мая по книгѣ рѣшеній было записано 35 дѣлъ, по актовой книгѣ — 1325 NoNo. Изъ рѣшенныхъ дѣлъ болѣе интересны слѣдующія: за азартную игру въ китайскія карты 3 туземца приговорены къ аресту каждый на 7 сутокъ; за куреніе опіума виновные подлежали наказанію только потому, что нарушили порядокъ въ общественномъ мѣстѣ. Всѣ представленныя тяжущимися фетва возвращаются имъ, по рѣшеніи дѣла, обратно, потому что, какъ говоритъ казый, фетва получается за деньги и составляетъ собственность выбравшихъ ее лицъ.
2-й. Му лла-Мохаммедъ-Али-Абдрахимъ Ходжеевъ — казыемъ 2-й разъ, при немъ 3 муфтія и мирза. По 14 мая было рѣшено 36 дѣлъ, по актовой книгѣ записано 1584 No. Всѣ записи по обѣимъ книгамъ сдѣланы весьма обстоятельно и толково.
По книгѣ Ошскаго съѣзда значится 15 рѣшенныхъ дѣлъ.
По дорогѣ изъ Оша къ Куршабу встрѣтилъ судью Кашгарской волости киргиза Таджъ-Мамедъ-Багадаръ Чапіева. Судья этотъ служитъ въ сей должности уже 11 лѣтъ, раньше былъ волостнымъ управителемъ. Чапіевъ учился въ Кокандѣ, судитъ по шаріату, не принимая во вниманіе никакихъ киргизскихъ обычаевъ, имѣетъ при себѣ 3 муфтіевъ и 1 агляма, изъ коихъ 2-е киргизъ и 2-е, въ томъ числѣ и аглямъ, сарты. У Чапіева не было при себѣ его судейскихъ книгъ и потому я не имѣлъ возможности познакомиться съ его рѣшеніями.
На Куршабѣ впервые встрѣтилъ судей чисто кочевыхъ киргизъ Кипчагайской волости:
Таджъ-Мамедъ-Лорды Мамедовъ по происхожденію киргизъ, учился въ Ошскихъ и Андижанскихъ медрессе. При немъ 1 муфтій и 1 аглямъ, первый киргизъ, второй сартъ. Рѣшенія записываются муфтіемъ, а чаще самимъ казыемъ.
Раньше киргизы эти судились у біевъ, разбиравшихъ дѣла смѣшанно и по адату и по шаріату, но безъ помощи муфтіевъ; нѣсколько времени же тому назадъ населеніе избрало себѣ казыя и стало судиться по шаріату.
Записанныя въ книгу рѣшенія исключительно исковаго характера и 3 изъ нихъ касаются поземельныхъ споровъ По актовой книгѣ значится 377 записей, но встрѣчаются въ ней дѣла, разобранныя въ судебномъ порядкѣ и подлежавшія внесенію въ книгу рѣшеній.
Кипчагайской же волости Буйшинскаго общества судья Кобл-бай Кондаш баевъ — судьей недавно, неграмотный, при немъ мирза тоже изъ киргизъ учившійся въ своемъ аулѣ. Книга рѣшеній совершенно чистая, по актовой же книгѣ внесено 11 записей. Дѣла рѣшаются по адату и при разборѣ, по словамъ Кондашбаева, засѣдаютъ и аульные аксакалы, съ которыми судья совѣтуется по существу дѣла и справляется относительно подобнаго же рода дѣлъ, бывшихъ раньше и о состоявшихся по нимъ рѣшеніяхъ. Раньше дѣла Буйшинскаго общества разсматривалъ Гульчинскій казый (сартъ при киргизскомъ населеніи), но теперь, съ новой группировкой волостей, общество это было выдѣлено и выбрало себѣ особаго судью.
Судья Кипчагайской же волости и общества того же наименованія Тохтаръ Шауруковъ, новый судья, неграмотный, мирза его киргизъ, учившійся среди своихъ. Кромѣ мирзы при немъ состоитъ еще муфтій — сартъ, такъ какъ, по словамъ Шаурукова, онъ судитъ по шаріату. По записямъ значится, что рѣшеніе постановлено «на основаніи шаріата», но по обычаю. Трудно добиться правды, но если этотъ судья руководствуется при рѣшеніяхъ шаріатомъ, то очевидно находится въ полной власти у своего муфтія.
Въ книгу рѣшеній записано 6 дѣлъ, по актовой книгѣ значится 19 изъ которыхъ большинство спорныя дѣла, подлежавшія внесенію въ книгу рѣшеній.
Народный судъ у кочевниковъ Ошскаго уѣзда, повидимому, переживаетъ переходное время отъ адата къ шаріату, и дальнѣйшее ознакомленіе съ горнымъ раіономъ, вѣроятно, выяснило бы этотъ вопросъ болѣе подробно; но пріѣхавъ туда въ самый періодъ переночевокъ населенія на лѣтовки, при разбросанности ауловъ на громадномъ пространствѣ, я не имѣлъ возможности совершить болѣе дальнія поѣздки въ горы и возвратился въ Андижанъ.
Андижанскіе судьи.
1. Атабекъ-Обейдуллаевъ, исполняетъ обязанность казыя 21 годъ, при немъ 2 муфтія и 2 агляма и мирза. По словамъ судьи, муфтіи раньте получали печати отъ Кокандскихъ хановъ, нынѣшніе муфтіи все еще ханскихъ временъ, новыхъ нѣтъ.
По книгѣ рѣшеній записано 48 дѣлъ, по актовой книгѣ 2490 документовъ.
Изъ этого рода дѣлъ болѣе интересны слѣдующія:
Двѣ женщины были задержаны на улицѣ съ открытыми лицами и въ нетрезвомъ видѣ, — приговорены къ 39 днямъ ареста.
Сартъ обвинялся въ пьянствѣ и азартной игрѣ, — приговоренъ къ 18 днямъ ареста.
Другой туземецъ за подобный же проступокъ присужденъ къ 39 днямъ ареста; приговоръ былъ обжалованъ въ съѣздъ, но съѣздъ утвердилъ рѣшеніе судьи.
По объясненію казыя, большинство вышеуказанныхъ дѣлъ возбуждается полиціей, но если самъ судья встрѣчаетъ на улицѣ кого-либо въ нетрезвомъ видѣ, то приказываетъ полицейскому привести его къ себѣ, хотя бы и не было жалобъ съ чьей либо стороны и немедленно постановляетъ приговоръ. (При кражѣ, наприм., дѣло безъ жалобы потерпѣвшаго не начинается).
2. Махмудъ-Ханъ Низамуддиновъ — казыемъ 7 лѣтъ, при немъ 1 муфтій, 1 аглямъ и 1 мирза.
По книгѣ рѣшеній записано 26 дѣлъ, изъ коихъ 10 касаются обвиненій въ пьянствѣ и буйствѣ въ нетрезвомъ видѣ.
По актовой книгѣ внесено 820 документовъ.
3. Мирза-Касымъ Миръ-Джухеровъ — казыемъ 10 лѣтъ, при немъ 2 муфтія, 1 аглямъ и мирза.
По книгѣ рѣшеній значится 27 дѣлъ, изъ коихъ 5 касаются обвиненій въ пьянствѣ и азартной игрѣ (въ кости «ашикъ»)? при чемъ продолжительность ареста, при неоднократномъ уличеніи въ этомъ порокѣ, простирается до 75 дней.
По актовой книгѣ сдѣлано 551 запись.
4. Фехреддинъ-Ходжа Хошаевъ — казыемъ 4 года, при немъ муфтій, 1 аглямъ и мирза.
По книгѣ рѣшеній записано 13 дѣлъ, изъ коихъ 2 по обвиненію въ пьянствѣ.
По актовой книгѣ значится 436 NoNo.
Андижанскимъ съѣздомъ народныхъ судей разсмотрѣно 25 дѣлъ, при чемъ всѣ безъ исключенія обжалованія найдены неосновательными, и рѣшенія единоличныхъ судей признаны подлежащими утвержденію.
Кокандскіе народные судьи.
1. Сеидъ-Ахмедъ-Ходжа Бузуруковъ — судьей 22 года, при немъ 2 муфтія, 1 аглямъ и мирза.
По книгѣ рѣшеній по 15 мая было записано 30 дѣлъ, изъ коихъ 8 касаются обвиненій въ пьянствѣ; обжалованныхъ рѣшеній 2.
Во всѣхъ просмотрѣнныхъ мною книгахъ рѣшеній обращаетъ вниманіе, что благодаря сложной формѣ книги, онѣ не заполняются требуемыми свѣдѣніями и, помимо того, судьи не дѣлаютъ указаній, какая сумма взыскана ими въ свою пользу.
По книгѣ рѣшеній значится 21 дѣло, въ томъ числѣ уголовныхъ 7 (3 по обвиненію въ пьянствѣ и азартной игрѣ и 4 по воровству), исковыхъ 14; обжалованныхъ рѣшеній 2. Есть нѣсколько дѣлъ, гдѣ сторонами являются мѣстные евреи.
По актовой книгѣ сдѣлано 546 записей.
3. Хакимъ-Джанъ-Рехимъ Джановъ — казыемъ 3 года, при немъ 2 муфтія, 1 аглямъ и мирза.
По книгѣ рѣшеній значится 51 дѣло, изъ нихъ уголовныхъ 15: по обвиненію въ воровствѣ 2, въ пьянствѣ 8, въ азартной игрѣ 3, мужеложствѣ 1 и въ личномъ оскорбленіи 1.
Обжалованныхъ рѣшеній 2.
Обращаютъ вниманіе слѣдующія рѣшенія:
Сартъ за мужеложство надъ малолѣтнимъ (272 года) сыномъ туземнаго еврея приговоренъ къ 8-мѣсячному аресту; рѣшеніе было обжаловано, но съѣздъ утвердилъ приговоръ судьи. Я разспрашивалъ по этому поводу уѣзднаго начальника, который объяснилъ что дѣло это было передано сначала судебному слѣдователю, но было не принято имъ по подсудности мѣстныхъ евреевъ народному суду. Отецъ мальчика жаловался прокурору, но и прокуроръ призналъ дѣйствія слѣдователя правильными, такъ какъ, по разъясненію его, мѣстные евреи должны считаться туземцами и подлежатъ вѣдѣнію народнаго суда. За буйство въ нетрезвомъ видѣ виновный приговоренъ къ штрафу и къ аресту вмѣстѣ. По актовой книгѣ сдѣлано 1451 запись.
4. Абидъ-Махоммедъ Садиковъ — казыемъ 3-й годъ, при немъ 2 муфтія, 1 аглямъ и мирза.
Въ книгу рѣшеній внесено 76 дѣлъ, изъ коихъ уголовныхъ 14, а именно по обвиненіямъ: въ пьянствѣ 8, въ азартной игрѣ 1, въ воровствѣ 4, въ оказаніи неуваженія къ личности казыя — 1. Обжалованныхъ рѣшеній 1.
Лица, обвиняемыя въ пьянствѣ, присуждаются кокандскими судьями исключительно къ штрафу въ 2—3 рубля; между такими обвиняемыми нерѣдки и женщины.
Между исковыми дѣлами у всѣхъ казыевъ много ходатайствъ женъ о разводѣ; главнымъ мотивомъ къ тому выставляется, что мужъ не даетъ средствъ къ существованію. при чемъ, если показаніями свидѣтелей устанавливается, что мужъ оставилъ жену безъ средствъ въ теченіе времени болѣе 6 мѣсяцевъ, то разводъ дается безъ затрудненія.
По актовой книгѣ записано 170 NoNo.
5. Ранджерабайскій судья Ахунъ-Джанъ Миръ-Ніязовъ — судьей 4 года, при немъ 1 муфтій, 1 аглямъ и мирза.
По книгѣ рѣшеній значится 14 рѣшенныхъ дѣлъ, всѣ исковыя, обжалованныхъ рѣшеній не имѣется.
По актовой книгѣ сдѣлано 207 записей.
По книгѣ рѣшеній записано 15 дѣлъ, изъ нихъ уголовныхъ 3 (воровство), которыя всѣ обжалованы въ съѣздъ.
По актовой книгѣ значится 1082 записи.
7. Кайнарскій судья Салихъ-Джанъ-Миръ Маасумовъ — судьей 4-й годъ, при немъ 3 муфтія, 1 аглямъ и мирза.
Рѣшенныхъ дѣлъ 36, изъ нихъ 2 уголовныхъ; въ съѣздъ обжаловано 2 дѣла.
По актовой книгѣ записано 1765 NoNo.
Кокандскимъ съѣздомъ народныхъ судей разсмотрѣно 7 дѣлъ, при чемъ всѣ обжалованныя рѣшенія единоличныхъ судей утверждены безъ измѣненій.
Въ Маргеланѣ видѣлъ 4-хъ городскихъ и 3-хъ кишлачныхъ народныхъ судей.
1. Бузурукъ-Ходжа Махмедовъ, судьей 11 лѣтъ, при немъ 2 муфтія, 1 аглямъ и мирза. Рѣшенія записываются обыкновенно муфтіемъ.
По книгѣ рѣшеній записано 30 дѣлъ, изъ нихъ 2 неоконченныхъ, 20 исковыхъ, 2 по обвиненію въ появленіи на улицѣ въ нетрезвомъ видѣ (штрафъ), 2 въ буйствѣ (штрафъ), 3 въ воровствѣ (арестъ), 1 въ пьянствѣ (тюрьма).
Есть одно дѣло по обвиненію русскимъ сарта въ воровствѣ (№ 5), виновный приговоренъ къ аресту на 1 мѣсяцъ; изъ записи не видно, чтобы обѣ стороны изъявили желаніе на разборъ дѣла народнымъ судьей.
По актовой книгѣ значится 2092 No.
2. Сеидъ-Ахмедъ-Ходжа Юсупъ-Аліевъ — судьей
лѣтъ, при немъ 2 муфтія, 1 аглямъ и мирза.
Въ книгу рѣшеній внесено 30 дѣлъ, изъ нихъ 25 исковыхъ, 3 по обвиненію въ пьянствѣ (арестъ), 2 по нарушенію тишины (штрафъ). Изъ числа этихъ дѣлъ обжаловано въ съѣздъ 4 дѣла.
По актовой книгѣ записано 1396 NoNo.
3. Мозафферъ Ходжа Мансуровъ — судьей 11 лѣтъ, при немъ 1 муфтій, 2 агляма. Рѣшенія записываются муфтіемъ.
По книгѣ рѣшеній значится 16 дѣлъ, изъ коихъ 9 исковыхъ, 3 по обвиненію въ пьянствѣ (2 ареста и штрафъ), 3 по обвиненію въ воровствѣ (арестъ), 1 дѣло по обвиненію въ покушеніи на изнасилованіе мальчика (за недоказанностью оставлено безъ послѣдствій).
По актовой книгѣ записано 1049 документовъ.
4. Шахъ-Амаръ-Бабашаховъ — судьей 18 лѣтъ, при немъ 2 муфтія, 1 аглямъ и мирза. Въ вѣдѣніи этого судьи 2 участка: новый городъ и часть стараго города. Рѣшенія записываются, какъ оказалось, аглямомъ. По книгѣ рѣшеній Стараго Маргелана записано 36 дѣлъ, изъ которыхъ исковыхъ 25, по обвиненію въ пьянствѣ 4 (2 ареста и 2 штрафа), по обвиненію въ личномъ оскорбленіи 6 (4 ареста и 2 штрафа), о разводѣ 1 — (удовлети.).
По книгѣ рѣшеній Новаго Маргелана 11 дѣлъ: исковыхъ 5, по обвиненію въ безчинствѣ (битертибликъ) 6 (по всѣмъ штрафы). По одному рѣшенію сартъ за наказаніе мальчика (чужого) приговоренъ къ 7-ми дневному аресту.
Обжаловано 8 рѣшеній, которыя всѣ утверждены съѣздомъ.
По книгѣ актовъ внесено: по Старому Маргелану 1859 документовъ, по Новому Маргелану 293.
5. Язняванскій судья Низамуддинъ Ахмедъ-бабаевъ казыемъ 1-й годъ, при немъ 2 муфтія и 2 агляма.
Рѣшенія записываетъ 1 изъ аглямовъ.
По книгѣ рѣшеній записано 9 дѣлъ, всѣ исковыя: 8 по документамъ (васика), 1 по спору о землѣ.
Обжалованныхъ дѣлъ не имѣется.
Въ актовую книгу внесено 2041 документъ.
6. Фейзаб адскій казый Хасанъ-Ходжа Тюря-Ходжаевъ — судьей 10 лѣтъ, при немъ 2 муфтія и 1 аглямъ. Рѣшенія и документы записываетъ 1 изъ муфтіевъ.
Въ книгу рѣшеній внесено 16 дѣлъ, изъ коихъ 15 гражданскихъ (12 исковыхъ по документамъ и 3 спора поземельныхъ) и 1 уголовное по обвиненію въ воровствѣ (арестъ). Обжалованныхъ рѣшеній нѣтъ.
По актовой книгѣ 1947
7. Якатутскій судья Исхакъ Исматуллинъ — казыемъ 1-й годъ, при немъ 2 муфтія, 1 аглямъ и мирза.
По книгѣ рѣшеній значится 24 дѣла, изъ которыхъ исковыхъ по документамъ 14, споровъ поземельныхъ 2, по жалобамъ женъ, что мужья не доставляютъ средствъ къ существованію 2 (данъ разводъ); по обвиненію: въ воровствѣ 1 (арестъ), въ дракѣ 3 (арестъ), въ скотоложствѣ 1 (недоказ), въ азартной игрѣ 1 (штрафъ). Обжалованныхъ рѣшеній 3.
Маргеланскимъ съѣздомъ судей разсмотрѣно 33 дѣла, всѣ по обжалованію рѣшеній единоличныхъ судей. По всѣмъ этимъ дѣламъ послѣдовало утвержденіе безъ измѣненій рѣшенія единоличныхъ судей. Лишь въ одномъ случаѣ съѣздъ измѣнилъ приговоръ Якатутскаго судьи, назначивъ вмѣсто 3-хъ мѣсячнаго ареста 15 рублей штрафа.
Въ Кокандскомъ уѣздѣ всѣ народные судьи судятъ по шаріату; въ уѣздѣ есть. 2 кочевыя волости, у которыхъ, по словамъ уѣзднаго начальника, раньше, лѣтъ 15 тому назадъ, были біи, но теперь и у нихъ казыи.
Ферганскимъ Областнымъ начальствомъ принято рядъ мѣръ къ урегулированію и упорядоченію дѣятельности народныхъ судовъ въ предѣлахъ Области.
Такъ, приказомъ по области 1899 года № 474, опредѣлены границы и составъ судебныхъ раіоновъ, подлежащихъ вѣдѣнію народныхъ судовъ, въ зависимости отъ новаго раздѣленія Области на 21 приставскій участокъ. Затѣмъ въ приказѣ того же года № 65, указаны время, мѣсто и число съѣздовъ народныхъ судей по уѣздамъ.
Вмѣстѣ съ тѣмъ Генералъ Чайковскій обратилъ вниманіе на одну изъ весьма слабыхъ сторонъ дѣятельности народныхъ судей, а именно на порядокъ завѣдыванія ими опекунскими дѣлами и на отчетность по сему предмету. Къ приказу № 158 приложена по сему подробная инструкція народнымъ судьямъ и они снабжены особыми печатными шнуровыми приходо-расходными книгами. По приведенію въ извѣстность дѣлъ покойнаго и имущества его, судья записываетъ таковое въ упомянутую выше книгу, а копію книги вручаетъ опекуну, передавая въ его распоряженіе и все наслѣдство.
При моемъ проѣздѣ книги эти были только-что получены судьями, и я не видѣлъ практическаго ихъ примѣненія.
Въ областномъ статистическомъ комитетѣ я нашелъ нѣкоторыя свѣдѣнія о дѣятельности народныхъ судовъ въ области за время съ 1896 по 1899 г. г.: свѣдѣнія эти прилагаются къ концу отчета подъ № 8.
Сыръ-Дарьинская область.
20-го мая знакомился съ веденіемъ дѣлъ у народныхъ судей города Ташкента.
1. Сибзарскій судья Ишанъ-баба Азизъ-Яръ-хановъ, казыемъ 1-й годъ, при немъ о муфтіевъ и мирза.
Въ книгу рѣшеній было записано по 20-е мая 151 дѣло, изъ нихъ исковыхъ 131, поземельныхъ споровъ 3. бракоразводныхъ 7, по обвиненіямъ: въ нарушеніи порядка на улицѣ 4 (2 штрафа, 2 ареста), въ воровствѣ 6 (арестъ).
По актовой книгѣ значится 976 NoNo.
2. Башъ-Агачскій казый Абдель-Ганій Ханъ-Ишанъ Ходжаевъ, казыемъ 1-й годъ, при немъ 5 муфтіевъ, 1 аглямъ и мирза.
По книгѣ рѣшеній значится разобранныхъ 139 дѣлъ, изъ нихъ исковыхъ по документамъ 83. о наслѣдствѣ 10, поземельныхъ споровъ 18, имущественныхъ споровъ 4. о разводѣ 6; по обвиненіямъ: въ воровствѣ 4 (1 штрафъ, 3 ареста), въ пьянствѣ 3 (штрафъ), въ безчинствѣ 11 (4 ареста, 7 штрафовъ), обжаловано въ съѣздъ 10 рѣшеній. изъ нихъ 2 отмѣнены, 5 -утверждены и 3 еще не разсмотрѣны.
По актовой книгѣ записано 1023 NoNo.
Опекунская книга этого судьи — рваная тетрадь безъ указанія числа страницъ и ихъ нумераціи, припечатанная печатью самого судьи; въ тетради не сдѣлано никакихъ записей относительно операцій за 1899 годъ. Судья объясняетъ это тѣмъ, что онъ до сихъ поръ еще не требовалъ отчета отъ опекуновъ и поэтому не могъ внести въ тетрадь какихъ-либо свѣдѣній.
3. Рукчинскій судья Мулла-Адель Исхакбаевъ, казыемъ 1-й годъ, при немъ 5 муфтіевъ и мирза.
По книгѣ рѣшеній записано 112 дѣлъ, изъ которыхъ исковыхъ 93, поземельныхъ споровъ 6, бракоразводныхъ 2, наслѣдственныхъ 2, по требованію мужей о совмѣстномъ сожительствѣ женъ 2 (удовл.), по обвиненію въ воровствѣ 3 (арестъ), въ безчинствѣ 3 (арестъ), въ личномъ оскорбленіи 1.
Обращаютъ вниманіе слѣдующія рѣшенія, сартъ, умирая, завѣщалъ 2.000 рублей на бедель (т.-е. для совершенія за него хаджа) и 9.000 рублей на ремонтъ мечети. Наслѣдники обжаловали завѣщаніе и судья, на основаніи подысканнаго муфтіями риваята, присудилъ въ пользу наслѣдниковъ 7з всей суммы въ 11.000 руб.
Мужъ былъ подверженъ припадкамъ падучей болѣзни. По жалобѣ жены, нашли соотвѣтствующій риваятъ и дали разводъ.
По актовой книгѣ сдѣлано 885 записей. Опекунская книга ведется по тетради безъ шнура и печати. Записей о приходо-расходѣ за 1899 годъ еще не имѣется.
Въ рѣшеніяхъ ташкентскихъ казыевъ не встрѣчается дѣлъ съ туземными евреями, — по справкѣ оказалось, что въ Сыръ-Дарвинской области они подсудны общимъ судебнымъ установленіямъ.
4. Шейхантаускій судья Низемеддинъ Кетте Ходжаевъ, судьей 1-й годъ, при немъ 5 муфтіевъ, 1 аглямъ и мирза.
По книгѣ рѣшеній записано 136 дѣлъ, изъ нихъ исковыхъ 70, на сумму 11.494 руб. 80 коп.; рѣшено 350 на сумму 2.289 руб. 61 коп., кончено миромъ 17 на сумму 320 рублей, отказано въ 7 искахъ на 619 руб., не окончено 11 на сумму 9.498 рублей.
Поземельныхъ споровъ 15: рѣшено въ пользу истца 8, въ пользу отвѣтчика 1, окончено миромъ 2, неокончено 4.
О разводѣ 12: дано развода 9, присуждено возвратиться къ мужу и повиноваться ему 1, окончено миромъ 1, не окончено 1.
Имущественныхъ споровъ 2 на сумму 74 руб. 80 коп., оба окончены.
Ходатайствъ о признаніи совершеннолѣтнимъ 5, удовлетворено 2, отказано 2, отсрочено 1.
По обвиненіямъ: въ воровствѣ 4 (арестъ), въ безчинствѣ въ нетрезвомъ видѣ 17 (арестъ и штрафъ), въ личномъ оскорбленіи 7, въ азартной игрѣ 1, въ куреніи опіума 1.
Въ актовую книгу внесено 814 документовъ.
Опекунская книга ведется по тетради, прошнурованной самимъ судьей, безъ скрѣпленія листовъ и по произвольной формѣ, придуманной мирзами. Записей за 1899 годъ не имѣется, за неполученіемъ, по объясненію судьи, отчета отъ опекуновъ.
Размѣръ суммы, взыскиваемой въ пользу казыя долженъ бы обозначаться въ соотвѣтствующей графѣ книги рѣшеній, но это требованіе не выполняется судьями.
По разсказу этихъ судей, въ Ташкентѣ при совершеніи никаха обязательно оговариваются четыре слѣдующихъ условія:
1. Чтобы мужъ не оставлялъ свою жену безъ средствъ къ жизни на срокъ болѣе чѣмъ 6 мѣсяцевъ.
2. Не билъ бы жену безъ основанія, причиняя ей синяки или пораненія.
3. Безъ согласія съ ея стороны не женился бы на другой женѣ и
4. Безъ ея согласія не увозилъ бы ее въ другія страны.
Въ случаѣ невыполненія мужемъ впослѣдствіи какого-нибудь изъ этихъ условій, женѣ предоставляется право просить разводъ.
Въ Бухарѣ при никахѣ ставятся только первыя два изъ этихъ условій.
Съѣздомъ народныхъ судей города Ташкента разсмотрѣно 22 дѣла. Съѣздъ собирается въ канцеляріи начальника города каждое 1-е число и засѣданія его продолжаются до 10-го числа.
Съѣздомъ утверждено гражданскихъ дѣлъ 7
Уголовныхъ 2
Отмѣнено гражданскихъ дѣлъ 3
Уголовныхъ 3
Окончено на съѣздѣ миромъ гражданскихъ 3
Уголовное 1
Обращались непосредственно къ съѣзду, помимо единоличныхъ судей, по 2 дѣламъ.
Поступило въ съѣздъ по обжалованію рѣшеній:
Сибзарскаго судьи 6 дѣлъ (неутверждено 2).
Бешъ-Агачскаго 6 дѣлъ (неутверждено 2).
Кукчинскаго 2 дѣла (оба утверждены).
Шейхантаурскаго 3 дѣла (отмѣнено 1).
Обращаетъ вниманіе отмѣна Окружнымъ судомъ, по протесту прокурора, рѣшенія съѣзда народныхъ судей объ арендаторѣ вакуфной бани Зенги-Ата, въ виду того, какъ говорятъ судьи, что дѣло поступило въ съѣздъ помимо единоличнаго судьи.
Кромѣ книги рѣшеній съѣзду выдано начальникомъ города еще книга актовая для записыванія документовъ по владѣнію земельными угодіями. По этой книгѣ сдѣлано 38 записей.
и 22-го мая знакомился съ дѣятельностью народныхъ судей осѣдлыхъ киргизъ Зенги-Атинской и Вулатовской волостей.
1. Зенги-Атинской волости бій аула № 3, Каишемъбай Келясъ-баевъ, судьей 4 года, неграмотный, при немъ мирза, оба киргизы. Судитъ по адату.
По книгѣ рѣшеній записано 30 дѣлъ, изъ нихъ чисто исковыхъ 12, о разводѣ 6, о калымѣ 1, о выдачѣ седжильхаты 1, о нарушеніи правъ тамырства 1, по обвиненію въ конокрадствѣ 6 (2 неок., 2 пригов. аресту и по 2 отказано за недоказанностью).
Первое изъ записанныхъ въ книгу дѣлъ касается развода, судья рѣшилъ дѣло черезъ присягу, на основаніи адата.
Другое дѣло — киргизъ обвинялъ другого въ угонѣ кобылицъ: по неимѣнію свидѣтелей, бій постановилъ требовать присягу отъ обвиняемаго и когда тотъ отказался отъ нея, приговорилъ обвиняемаго къ 3-хъ мѣсячному аресту и къ уплатѣ 50 руб. убытковъ.
По словамъ біевъ, присяга требуется, по обычаю киргизъ, всегда отъ обвиняемаго, а не отъ потерпѣвшаго, какъ у туркменъ.
Всѣ біи получаютъ въ видѣ вознагражденія бій — лыкъ — 10 % съ исковой суммы и на свои средства содержатъ мирзъ.
По актовой книгѣ записано 74 документа.
2. Той же волости, аула № 4, судья Буранъ-бай Чормановъ, служитъ 3-ьи выборы, неграмотный, при немъ мирза, оба киргизы.
Въ книгу рѣшеній записано 29 дѣлъ, изъ нихъ исковыхъ 9, о разводѣ 5, о возвратѣ выданнаго за дѣвушку впередъ калыма, за смертью жениха или невѣсты, 6, о нарушеніи тамырства 2, о возвращеніи убѣжавшей жены 1, по обвиненію въ конокрадствѣ 4 (арестъ до 12 мѣсяцевъ), въ кражѣ барановъ 1 (неоконч.), въ кражѣ рогатаго скота 1 (недоказ.). Остались недовольны рѣшеніями въ б случаяхъ.
Изъ дѣлъ видно, что въ случаѣ смерти мужа, вдова остается у родственниковъ умершаго мужа, если же желаетъ возвратиться къ своимъ, то должна уплатить 20 тилля (1 тилля 3 руб. 80 коп.) выкупа. Значительный % Дѣлъ касается возвращенія выданнаго впередъ за невѣсту калыма.
При рѣшеніи дѣлъ у этихъ киргизъ чаще всего обращаются къ доказательству черезъ присягу, но обрядъ этотъ пользуется у нихъ, повидимому, извѣстнымъ уваженіемъ и во многихъ случаяхъ стороны отказываются присягать («джанъ-бермекъ» — отдать душу), признавая такимъ образомъ права противной стороны.
По актовой книгѣ записано 64 документа.
По словамъ біевъ, за приложеніе печати къ документу они взимаютъ плату по соглашенію, мирзы же получаютъ 10 — 20 коп. за каждую запись. За веденіе книги рѣшеній мирзамъ платитъ самъ бій.
3. Бій той же волости, аула № 1, Омаръ-Хоразовъ, біемъ 13 лѣтъ, неграмотный, при немъ мирза, оба киргизы.
По книгѣ рѣшеній записано 49 дѣлъ, изъ коихъ исковыхъ 21, поземельныхъ споровъ 1, бракоразводныхъ 7, о возвращеніи калыма 8, по обвиненію въ воровствѣ 3 (недок.), неоконченныхъ 9. Остались недовольны рѣшеніями въ 3 случаяхъ.
По актовой книгѣ записано 90 документовъ.
4. Бій той же волости, аула № 2 Нуръ-Мохаммедъ Косенбетовъ, судьей 1-й годъ, неграмотный, при немъ мирза, оба киргизы.
По книгѣ рѣшеній записано 18 дѣлъ, изъ нихъ исковыхъ 5, споровъ поземельныхъ 1, о разводѣ 8, о возвращеніи калыма до свадьбы 4. Остались недовольны рѣшеніями въ 3 случаяхъ,
Представляетъ интересъ слѣдующее дѣло: женихъ сосватанной дѣвушки умираетъ и родственники его требуютъ къ себѣ дѣвушку. Судья постановилъ: дѣвушку не выдавать, а взыскать въ пользу родственниковъ жениха скотъ, выданный ими раньше въ счетъ калыма.
По актовой книгѣ записано 69 NoNo.
По книгѣ рѣшеній волостного въѣзда значится всего 1 дѣло и то разсмотрѣніемъ неоконченное.
5. Булатовской волости, аула № 1 бій Дари-бай Наргелевъ, судьей первый годъ, неграмотный, при немъ мирза, оба киргизы.
Въ книгу рѣшеній занесено 20 дѣлъ, изъ нихъ исковыхъ 8, о калымѣ 9. по обвиненію въ воровствѣ 1, (недоказ.) не окончено 1. Выразили неудовольствіе рѣшеніемъ по 1 дѣлу.
По актовой книгѣ записано 99 документовъ.
6. Той же волости, аула № 3, бій Абдрахманъ Нарбековъ, судьей 4-й годъ, грамотный, учился среди киргизъ, при немъ мирза, оба киргизы.
По книгѣ рѣшеній значится 35 дѣлъ, изъ нихъ исковыхъ 22, относительно выдачи седжель-хаты 3, о разводѣ 1, о калымѣ 7, по обвиненію въ воровствѣ 1 (недоказ.), не окончено 1. Остались недовольны по одному рѣшенію.
Въ записяхъ этого судьи и у другихъ здѣшнихъ біевъ встрѣчается обратное тому, что я видѣлъ у кочевниковъ Ошскаго уѣзда, а именно: въ книгу рѣшеній вносятся безспорныя заявленія, подлежащія регистраціи по актовой книгѣ.
По актовой книгѣ значится 38 NoNo.
30-го и 31 мая знакомился съ характеромъ дѣятельности нѣкоторымъ изъ аульныхъ судей Аулія-Атинскаго уѣзда.
1. Бій Ушактинской волости Болтрукъ Эльпіевъ, судьей 2-ые выборы, неграмотный, при немъ мирза, оба киргизы.
Въ книгу рѣшеній записано 84 дѣла, изъ которыхъ окончено всего 11 дѣлъ: исковъ 4, по обвиненію въ воровствѣ 7 (3 ареста и 4 окончены миромъ). Неоконченныхъ дѣлъ 73. Обжаловано 1 дѣло.
По актовой книгѣ записей нѣтъ.
2) Той же волости бій Джаси-бекъ Сарыковъ, судьей 2-й годъ, неграмотный, при немъ мирза, оба киргизы.
По книгѣ рѣшеній значится 90 дѣлъ, изъ нихъ неоконченныхъ дѣлъ 75, оконченныхъ 15: исковыхъ 11, по обвиненію въ воровствѣ 4 (1 арестъ, 3 отказались). Обжаловано одно рѣшеніе.
По актовой книгѣ записей нѣтъ.
3) Той же волости бій Токіо-бай Сыргабаевъ, судьей 2-й годъ, неграмотный.
По книгѣ рѣшеній значится 82 дѣла, но оконченныхъ изъ нихъ только 4: исковыхъ 3 и по обвиненію въ воровствѣ 1 (арестъ). Обжалованныхъ рѣшеній не имѣется.
По актовой книгѣ записей нѣтъ.
4) Окской волости бій Калдыръ-бекъ Пакизя-бековъ.
По книгѣ рѣшеній 44 дѣла, изъ нихъ оконченныхъ 8: по обвиненію въ воровствѣ 7 (всѣмъ отказано), по иску одно. Изъ нерѣшенныхъ 36 дѣлъ — 28 касаются воровства и 8 исковыхъ. Обжаловано 1 рѣшеніе.
5) Тастюбинской волости бій Теляу-берди Маставовъ, новый судья, грамотный, рѣшенія записываетъ самъ, учился у себя въ аулѣ.
По книгѣ рѣшеній значится 18 дѣлъ, изъ нихъ исковыхъ 10 (оконъ 5, неокончен. 5), брачныхъ 2 (оконъ) и по обвиненію въ воровствѣ 6 (2 оставлены безъ послѣдствій, 4 неразсмотрѣны). Обжаловано 1 рѣшеніе.
6) Той же волости бій Торсъ-бекъ Калдыръ-бековъ, новый судья, грамотный, рѣшенія записываетъ самъ, учился среди киргизъ.
По книгѣ рѣшеній записано 15 дѣлъ, изъ нихъ исковыхъ 5 (неоконч. 4), по обвиненію въ воровствѣ 10 (неокончен. 3). Обжаловано одно рѣшеніе.
По актовой книгѣ записей не имѣется.
7) Асанской волости бій Сеидъ-Али Бакановъ, новый судья.
По книгѣ рѣшеній значится 19 дѣлъ, изъ нихъ исковыхъ 11 (окончен. 9, неоконч. 2), по обвиненію въ воровствѣ 8 (неоконч. 3, штрафовъ 2, отказано 3). Обжалованныхъ рѣшеній не имѣется.
Актовая книга чистая.
8) Той же волости бій Кулъ-Мамедъ Копалъ-баевъ.
По книгѣ рѣшеній значится 14 дѣлъ, изъ нихъ исковъ 12 (оконъ 6, неоконч. 6), по обвиненію въ воровствѣ 2 (оконъ 1 отказомъ, неоконч. 1). Обжалованій не было. Актовая книга чистая.
9) Той же волости бій Тюнди-бекъ Айбуловъ.
По книгѣ рѣшеній значится 27 дѣлъ, изъ которыхъ исковъ 22 (оконъ 12, неоконч. 10), по обвиненію въ воровствѣ 5 (неоконч. 2, оконъ 3: два отказомъ, одно арестомъ). Обжалованныхъ рѣшеній не было.
Въ актовой книгѣ записей не имѣется.
10) Асинской волости бій Абраимъ Вердіяровъ.
По книгѣ рѣшеній значится 21 дѣло, изъ коихъ исковыхъ 15 (оконъ 10, неоконч. 5), по обвиненію въ воровствѣ 10 (оконъ 2, неоконч. 8), въ личномъ оскорбленіи 2 (неоконч.). Обжалованныхъ рѣшеній и актовыхъ записей не имѣется.
11) Тастюбинской волости бій Ибрагимъ Дамаровъ, грамотный, рѣшенія записываетъ самъ. По книгѣ рѣшеній записано 21 дѣло, изъ которыхъ исковыхъ 10 (оконъ 7, неоконч. 3), бракоразводныхъ 1 (окончено), по обвиненію въ воровствѣ 10 (оконъ 2, неоконч. 8). Обжаловано одно рѣшеніе. Въ актовой книгѣ записей нѣтъ.
12) Той же волости бій Кюбай-Джабаевъ. По книгѣ рѣшеній записано 7 дѣлъ, изъ коихъ исковыхъ 3 (оконченныхъ 1, неоконч. 2). бракоразводныхъ 2, по обвиненію въ воровствѣ 2 (1 оконъ штрафомъ, 1 неоконч.).
Обжалованныхъ рѣшеній и актовыхъ записей нѣтъ.
13) Макбальской волости бій аула № 3. Таганъ-бай Чолоковъ, грамотный, рѣшенія записываетъ самъ. По книгѣ рѣшеній значится 29 дѣлъ, изъ нихъ исковыхъ 23 (оконъ 11, неоконч. 12), по обвиненію въ воровствѣ 6 (окончено 1 штрафомъ, неоконч. 5). Обжалованныхъ рѣшеній и актовыхъ записей нѣтъ.
14) Той же волости бій Ахлясъ Байсяевъ, грамотный, рѣшенія записываетъ самъ, учился среди киргизъ. По книгѣ рѣшеній показано 29 дѣлъ, изъ коихъ исковыхъ 16 (оконъ 8, неоконч. 8), по обвиненію въ воровствѣ 13 (оконъ 3: одно штрафомъ, два отказомъ, неоконч. 10). Обжалованныхъ рѣшеній и актовыхъ записей нѣтъ.
Изъ разспросовъ этихъ судей я узналъ, что всѣ они получаютъ въ видѣ вознагражденія бійлыкъ, въ размѣрѣ 10 % съ исковой суммы. Неграмотные изъ нихъ имѣютъ мирзъ или обращаются при надобности къ грамотнымъ киргизамъ, уплачивая тѣмъ или другимъ съ каждой записи приблизительно по 20 коп.
Весьма большой % нерѣшенныхъ дѣлъ они объясняютъ тѣмъ обстоятельствомъ, что при кочевомъ образѣ жизни населенія весьма затруднительно вызывать отвѣтчиковъ или обвиняемыхъ къ разбору дѣлъ, такимъ образомъ неоконченныя дѣла накопляются изъ года въ годъ и записи переносятся изъ книги въ книгу.
У біевъ имѣется на рукахъ переводъ Положенія объ управленіи Туркестанскаго края по редакціи 1886 г., но переводъ сдѣланъ на сартскій языкъ и сдѣланъ настолько неудовлетворительно, что его не понимаютъ и сами сарты.
1-го іюня въ селеніи Мерке, Аулія-Атинскаго уѣзда, просматривалъ книги и разспрашивалъ народныхъ судей Аспаринской, Карагатинской и Каракистакской волостей.
1) Аспаринской волости бій аула № 4, Бердиходжа Тохтагулевъ, судьей 7 лѣтъ, раньте былъ волостнымъ управителемъ, грамотный, учился среди киргизъ. Книгу рѣшеній ведетъ самъ, копіи рѣшеній выдаетъ по всѣмъ дѣламъ.
По этой книгѣ значится 15 дѣлъ: изъ нихъ исковыхъ 7, въ томъ числѣ оконъ 6, неоконч. 1, о калымѣ 1 дѣло (окончено миромъ), по обвиненію въ воровствѣ 6, изъ нихъ по 2 приговорены къ аресту (7 ди. и 1 мѣсяцъ) по 2 къ штрафу (2 и 4 руб.) и по 2 отказано, въ причиненіи увѣчья 1 (окончено). Обжаловано въ судъ одно дѣло. По актовой книгѣ записей нѣтъ.
2) Той же волости бій аула № 1, Джайнакъ-Медековъ, неграмотный, судьей первый годъ.
По книгѣ рѣшеній значится 19 дѣлъ, изъ нихъ исковыхъ 14, въ томъ числѣ по 7 отказано, по 5 присуждено и 2 неоконч., по обвиненію въ воровствѣ 5 дѣлъ, въ томъ числѣ по 4 отказано, по 1 окончено миромъ. Обжалованныхъ рѣшеній нѣтъ. По актовой книгѣ записей не имѣется.
3) Той же волости бій аула № 2, Ходжа-Хусеинъ-бай Сенгировъ, судьей первый годъ, неграмотный.
По книгѣ рѣшеній . значится 8 дѣлъ, изъ нихъ исковъ 7, въ томъ числѣ удовлетворено 3, отказано 1, неокончено 3, по обвиненію въ воровствѣ 1 дѣло, виновный подвергнутъ аресту на 7 мѣсяцевъ. Обжалованныхъ рѣшеній не было. По актовой книгѣ записей не имѣется.
4) Той же волости бій аула № 3 Джесеки-байгузовъ, судьей первый годъ, неграмотный.
По книгѣ рѣшеній записано 22 дѣла, изъ нихъ исковъ 10, въ томъ числѣ оконченныхъ 5, неоконч. 4, отказано 1, бракоразводныхъ 1 (неоконч.), по обвиненію въ воровствѣ 11 дѣлъ, всѣ еще не окончены. Обжалованій не было. По актовой книгѣ записей не имѣется.
5) По книгѣ волостного съѣзда народныхъ судей Аспаринской волости значится 14 дѣлъ, изъ коихъ исковъ 13, въ томъ числѣ удовлетворенныхъ 10. неудовлетворенныхъ 3, по обвиненію въ воровствѣ 1 (оправданъ).
Достойно вниманія, что всѣ 14 вышеозначенныхъ дѣлъ посту пили въ съѣздъ непосредственно, помимо единоличныхъ судей; дѣлъ же по обжалованіямъ разсмотрѣно еще не было.
Той же волости книга для записыванія рѣшеній посредниковъ: разсмотрѣно дѣлъ брачныхъ 6, при чемъ окончено присягой 1, присуждено къ уплатѣ калыма 5; по обвиненію въ причиненіи увѣчья 1, исковое дѣло 1.
6) Карагатинской волости, бій аула № 4. Джанай Орусъ-Кельдіевъ, судьей 12 лѣтъ, неграмотный.
Въ книгѣ рѣшеній записано 4 дѣла, изъ нихъ исковъ 2 (по 1 отказано, другой неоконч.), брачныхъ 1, по воровству 1 (неоконч.). Обжалованій не было; актовая книга чистая.
7) Той же волости бій аула № 2, Ибакъ Торгунъбаевъ, судьей первый годъ неграмотный.
По книгѣ рѣшеній значится 7 дѣлъ, изъ которыхъ 4 иска, изъ нихъ 2 оконъ, 1 неоконч., по 1 отказано и 3 дѣла по обвиненію въ воровствѣ, изъ нихъ по 1 наложенъ штрафъ, по 1 отказано и 1 не окончено.
8) Той же волости, бій аула № 3, Иманъ Аламановъ, судьей первый годъ, неграмотный.
Въ книгу рѣшеній записано 24 дѣла, изъ нихъ исковъ 17, въ томъ числѣ неоконченныхъ 6, отказано по 5, остальные 6 удовлетворены. По обвиненію въ воровствѣ 7 дѣлъ, изъ нихъ по 1 наложенъ штрафъ, 1 не окончено и въ 5 случаяхъ отказано. Обжалованій не было Въ актовой книгѣ записей не имѣется.
9) По книгѣ рѣшеній волостного съѣзда народныхъ судей Карагатинской волости значится 12 разсмотрѣнныхъ дѣлъ, изъ коихъ по воровству 4 (одно окончено штрафомъ. 2 неоконч.), исковыхъ 3 (неок. 3, отказано 1). Всѣ означенныя 12 дѣлъ поступили непосредственно на разсмотрѣніе съѣзда помимо едгінолгічныхъ судей.
Изъ книги посредниковъ видно, что ими было разсмотрѣно 7 дѣлъ, изъ нихъ о калымѣ 4, исковъ 2, по обвиненію въ причиненіи увѣчья (хунъ) 1.
10) Каракистакской волости, бій аула № 1. Тынъ-бай Джядиковъ, судьей первый годъ, малограмотный.
По книгѣ рѣшеній записано 26 дѣлъ, изъ нихъ исковъ 11 (неоконч. 2, отказано 3), о калымѣ 1, по обвиненію въ воровствѣ 14, въ томъ числѣ приговорены къ штрафу въ 2 случаяхъ, аресту въ одномъ случаѣ, отказано въ 6-ти случаяхъ, неоконч. 5.
Въ числѣ записанныхъ дѣлъ есть два случая, что начатое у единоличнаго судьи дѣло, по просьбѣ сторонъ, перенесено на разсмотрѣніе волостного съѣзда.
Обжалованныхъ рѣшеній нѣтъ. Актовая книга не начата.
11) Той же волости, бій аула № 2, Кисрыкъ-бай Тайбаевъ, судьей первый годъ, неграмотный.
По книгѣ рѣшеній значится 27 дѣлъ, въ томъ числѣ исковыхъ 13 (отказано по 5, отложено 1, удовлетворено 7), о калымѣ 3, по обвиненію въ воровствѣ 10 (неоконч. 1, отказано 5, оштрафовано по 1 руб. въ 2-хъ случаяхъ), въ дракѣ 1. Обжалованныхъ рѣшеній не было, актовыхъ записей нѣтъ.
12) Той же волости, бій аула № 3. Толясъ Онбаевъ, судьей первый годъ, неграмотный.
По книгѣ рѣшеній записано 50 дѣлъ, изъ которыхъ исковыхъ 25 (неоконч. 4), о калымѣ 4 и по обвиненію въ воровствѣ 21, въ томъ числѣ неоконченныхъ 6, приговорено къ аресту въ 4 случаяхъ (высшій срокъ ареста 45 дней), приговорено къ штрафу въ 3 случаяхъ (1—2 р.), недоказан. 5. Обжалованныхъ рѣшеній не было. По актовой книгѣ записей не имѣется.
13) Той же волости, бій аула № 4. Джанъ-пешъ Сихамбаевъ, судьей первый годъ, неграмотный.
По книгѣ рѣшеній значится 23 дѣла, изъ которыхъ исковыхъ 4, о калымѣ 3 и по обвиненію въ воровствѣ 16, въ томъ числѣ не окончено 3, отказано 7, приговорено къ аресту (30 дней) въ одномъ случаѣ. Одно дѣло до постановленія рѣшенія перенесено по просьбѣ сторонъ въ волостной съѣздъ. Обжалованныхъ рѣшеній не было. По актовой книгѣ записей не имѣется.
14) Волостной съѣздъ Каракистакской волости.
По книгѣ рѣшеній съѣзда значится 23 дѣла, поступившія всѣ безъ исключенія непосредственно на разборъ съѣзда, помимо единоличныхъ судей. Изъ этихъ 23 дѣлъ исковыхъ 15 (неоконч. 5), по обвиненію въ воровствѣ 3, въ томъ числѣ неоконч. 1, отказано по 3, приговорены къ аресту (25—30 дней) по 2 рѣшеніямъ и оштрафованы тоже по 2-мъ рѣшеніямъ (1 и 3 р.).
Посредниками рѣшено 4 дѣла, изъ нихъ о калымѣ 3 и исковое 1.
15) Кандидатъ казыя мѣстечки Мерке Мулла-Масудъ Юсуповъ, при немъ одинъ муфтій.
По книгѣ рѣшеній записано 6 дѣлъ, изъ коихъ исковыхъ. 4, по обвиненію въ воровствѣ 1, въ дракѣ 1.
По актовой книгѣ записано 94 NoNo.
При моемъ посѣщеніи Мерке, самого казыя не было, онъ выѣхалъ въ Аулія-Ата для участія въ съѣздѣ народныхъ судей, который состоитъ изъ казыевъ: АуліяАтинскаго, Меркинскаго и Чимкентскаго.
О народномъ судѣ въ Туркестанскомъ краѣ составилось весьма неблагопріятное мнѣніе. Всѣми признается несостоятельность этого учрежденія, указываютъ на неудобства выборнаго начала, разжигающаго дурныя страсти народа и возбуждающаго партійную борьбу, вмѣстѣ съ тѣмъ всѣми сознается, что въ судьи попадаютъ не тѣ, кто достоинъ, а тотъ кто имѣетъ возможность пріобрѣсти большую партію, при посредствѣ подкуповъ, затѣмъ такія лица, занявъ должность судьи, прежде всего стремятся вернуть свои издержки по выборамъ и потому при рѣшеніи дѣлъ преслѣдуютъ исключительно свои корыстныя цѣли.
Въ дополненіе къ этому справедливому мнѣнію и къ тѣмъ даннымъ, которыя я приводилъ въ началѣ сего отчета относительно непримѣнимости у насъ, при выборномъ началѣ и при невозможности фактическаго контроля, единоличнаго суда казыевъ, докладываю нѣкоторыя изъ своихъ личныхъ впечатлѣній по устройству Туркестанскаго суда.
1) Народнымъ судьямъ въ Туркестанѣ предоставлена слишкомъ большая карательная власть, гораздо большая, чѣмъ мировымъ судьямъ. Сказанное станетъ болѣе яснымъ, если припомнить, что мировые судьи могутъ приговаривать, напр., къ тюремному заключенію лишь за опредѣленный родъ преступленій, народные же судьи не стѣснены въ этомъ отношеніи никакими границами и не связаны никакой классификаціей преступныхъ дѣяній.
2) При разсмотрѣніи книгъ рѣшеній съѣздовъ осѣдлаго населенія обращаетъ вниманіе то обстоятельство, что обжалованныя постановленія единоличныхъ судей въ крайне рѣдкихъ только случаяхъ кассируются съѣздомъ. Разспрашивая у туземцевъ о причинѣ такого явленія, я узналъ, что почти повсемѣстно новые судьи, по утвержденіи ихъ въ должностяхъ, устраиваютъ особое пиршество, на которомъ, будто бы, даютъ взаимное торжественное обѣщаніе — никогда не отмѣнять на съѣздѣ рѣшеній сотоварищей.
3) Администрація края, со введеніемъ Положенія 1886 года, совершенно отстранилась отъ народнаго суда и, за малыми исключеніями, игнорируетъ его существованіе. Областныя правленія или совершенно не собираютъ и не дѣлаютъ сводку тѣхъ весьма интересныхъ свѣдѣній, которыя могли бы дать полную картину дѣятельности народнаго суда и на которыхъ была бы возможность основывать выводы, какъ СыръДарьинское. или разрабатываютъ эти свѣдѣнія въ недостаточно полномъ видѣ, какъ въ Ферганѣ или же разработку данныхъ о народномъ судѣ признали излишними и прекратили ихъ публикованіе, какъ въ Самаркандской области.
Съ другой стороны, власть нѣкоторыхъ изъ низшихъ чиновъ уѣздной администраціи проявляется по отношенію къ народному суду, повидимому, въ нежелательной формѣ. Мнѣ показывали оффиціальное требованіе одного изъ уѣздныхъ начальниковъ, нынѣ умершаго, разсмотрѣть на съѣздѣ обжалованное не въ срокъ маловажное дѣло, съ присовокупленіемъ: «срокъ возстановляю». Указывали также на нѣсколько случаевъ возвращенія уѣздной администраціей, по жалобѣ недовольной стороны, рѣшенныхъ единоличнымъ судьей дѣлъ, съ приказаніемъ перерѣшить. Судья исполнялъ приказаніе и постановлялъ другое рѣшеніе.
При ознакомленіи съ цѣлымъ рядомъ народныхъ судовъ, въ разныхъ мѣстностяхъ обширнаго края, замѣчается, что суды эти дѣйствуютъ лучше тамъ, гдѣ со стороны администраціи виденъ къ нимъ интересъ и заботливое отношеніе и наоборотъ. Съ предоставленіемъ чинамъ администраціи права предсѣдательствовать на съѣздахъ, какъ предполагается по послѣднему проекту, власть ихъ по отношенію къ народному суду будетъ чрезвычайно велика. Въ Закаспійской области пристава и помощники уѣздныхъ начальниковъ предсѣдательствуютъ въ 1-й инстанціи суда, имѣя надъ собой чрезвычайный съѣздъ и постоянный контроль со стороны Начальника области; здѣсь же эти лица не будутъ подлежать никакому контролю. Въ виду этого, вопросъ о необходимости поднять образовательный цензъ чиновъ администраціи долженъ бы имѣть первенствующее значеніе, тѣмъ болѣе, что при постоянномъ соприкосновеніи съ представителями другихъ вѣдомствъ, съ людьми обыкновенно съ высшимъ образованіемъ, защита администраціей ввѣренныхъ ей интересовъ туземнаго населенія является задачей весьма трудной.
4) Народные судьи въ глазахъ населенія не пользуются достаточнымъ авторитетомъ.
Кочевники стали предпочитать обращаться съ своими тяжбами непосредственно въ съѣзды и даже наблюдаются случаи перенесенія начатаго уже у бія дѣла, по просьбѣ сторонъ, въ съѣздъ. Осѣдлое же населеніе, воспитанное въ правилахъ жизни по шаріату, въ силу своихъ религіозныхъ воззрѣній, считаетъ порядокъ разбора судебныхъ дѣлъ у казыевъ, и при сознаніи неудовлетворительности этого порядка, законнымъ и естественнымъ.
Здѣсь умѣстно будетъ привести мнѣніе одного весьма развитого старика-сарта о состояніи народнаго суда у осѣдлаго населенія.
«У насъ нѣтъ для народа суда справедливаго, все держится на подкупахъ, бѣдному человѣку негдѣ искать справедливости. Занявъ край, русскіе водворили спокойствіе, тишину, страна богатѣетъ, благосостояніе населенія растетъ, но русскіе мало насъ знаютъ и мало понимаютъ. Думая сдѣлать лучше, они установили выборное начало и этимъ развратили какъ народъ, такъ и выбираемыхъ должностныхъ лицъ.
При ханахъ народъ сильно страдалъ отъ постоянныхъ междуусобицъ и непрерывныхъ войнъ, но справедливости было больше. Тогда казыи назначались ханами изъ самыхъ уважаемыхъ лицъ, изъ людей богатыхъ, брезгавшихъ взятками, должность эта была наслѣдственная...
Теперь же выбираютъ перваго попавшагося, который можетъ расходовать большую сумму при выборахъ. Муфтіи раньше служили тоже по назначенію и контролировали дѣятельность казыевъ. Теперь же муфтіи подчасъ являются адвокатами, защищающими интересы своихъ кліентовъ. При деспотическомъ управленіи хановъ не было такого взяточничества во всѣхъ сферахъ туземнаго управленія, какъ теперь. Народу въ этомъ отношеніи жилось легче, — скорѣе можно было добиться правды. Судъ былъ скорый и за нимъ слѣдовала такая же скорая расправа.
Главными причинами Андижанскихъ безпорядковъ считаютъ фанатизмъ и невѣжество народа. Это справедливо. Но при этомъ забываютъ, что не менѣе важная причина кроется въ глухомъ недовольствѣ народа отсутствіемъ правосудія и невозможностью разобраться * и въ своихъ взаимныхъ отношеніяхъ
Такое же мнѣніе, но въ болѣе осторожныхъ выраженіяхъ, мнѣ довелось слышать еще отъ нѣкоторыхъ другихъ туземцевъ.
Ст 141. Согласно заключенія Министерства Юстиціи, въ ст. 141 Положенія предполагалось ввести указаніе объ изъятіи изъ вѣдѣнія народнаго суда дѣлъ по нарушенію правилъ, установленныхъ для продажи, храненія и употребленія веществъ ядовитыхъ и сильно дѣйствующихъ. По мнѣнію лицъ, близко знающихъ туземцевъ, правило это явится весьма стѣснительнымъ для населенія, такъ какъ туземцы, проживающіе въ кишлакахъ, не имѣютъ возможности обращаться къ врачамъ и въ аптеки и лѣчатся исключительно у своихъ табибовъ, прописывающихъ преимущественно такія средства, которыя должны быть причислены если не къ ядовитымъ, то во всякомъ случаѣ къ сильнодѣйствующимъ.
Ст. 221. Проектируемое правило, что народные судьи выбираются вмѣсто 3 на 6 лѣтъ, вызываетъ серьезныя возраженія. По мнѣнію компетентныхъ лицъ, это измѣненіе общаго выборнаго порядка не достигнетъ цѣли, — хотя выборная агитація будетъ происходить и рѣже, но будетъ за то несравненно сильнѣе, и, при выборѣ несоотвѣтствующаго лица, населеніе должно будетъ терпѣть его слишкомъ долгій срокъ.
Ст. 226. Наиболѣе неудачнымъ пунктомъ проекта является, мнѣ кажется, измѣненіе порядка вознагражденія судей.
По проекту предполагается выдавать судьямъ изъ общественныхъ суммъ опредѣленное годовое вознагражденіе у осѣдлаго населенія до 1.500 рублей, у кочевниковъ до 500 рублей каждому. Этой мѣрой предполагается достигнуть уничтоженія взяточничества со стороны судей. Въ объяснительной къ сему запискѣ указывается, что такъ какъ предоставленіе судьямъ получать за рѣшенія дѣлъ вознагражденіе по обычаю, безъ ограниченія размѣра его особой таксой или % отношеніемъ къ цѣнѣ иска, ведетъ, какъ показалъ опытъ, къ большимъ злоупотребленіямъ, то выдача опредѣленнаго жалованья, въ связи съ строгимъ преслѣдованіемъ судей за всѣ иные доходы по службѣ, должна устранить это злоупотребленіе.
Полезность этой мѣры представляется весьма сомнительной. Если бы и была полная возможность слѣдить, чтобы судьи были вполнѣ неподкупны, то взятки будутъ брать приближенные къ нимъ люди, разные мирзы и муллы, а у осѣдлаго населеніе кромѣ того аглямы и муфтіи. Между тѣмъ сборъ денегъ, потребныхъ на содержаніе судей, ляжетъ бременемъ на населеніе, а вмѣстѣ съ тѣмъ и лица, обращающіяся къ судьямъ съ разными дѣлами или за засвидѣтельствованіемъ актовъ и договоровъ, не будутъ въ свою очередь избавлены, какъ предполагалось въ проектѣ, отъ судебныхъ издержекъ, такъ какъ они должны будутъ вознаграждать муфтіевъ и аглямовъ за составленіе фетва или актовъ и платить мирзамъ за разныя записи и копіи.
Съ другой стороны, даже высшій окладъ жалованья не вознаградитъ казыя въ той мѣрѣ, какъ сборъ съ актовъ, весьма многочисленныхъ у осѣдлаго населенія и бія, какъ его обычный бійлыкъ.
Кромѣ того, выдача судьямъ содержанія, по мнѣнію людей, близко стоящихъ къ населенію, сдѣлаетъ эту должность болѣе заманчивой и въ высшей степени усугубитъ выборную агитацію и увеличитъ подкупы.
Наконецъ самый порядокъ взиманія денегъ на жалованье судьямъ является неудобнымъ. Согласно проекту, размѣръ содержанія судей опредѣляется областнымъ правленіемъ, сообразно мѣстнымъ условіямъ каждаго судебнаго участка, и сборъ съ населенія и выдача денегъ производится порядкомъ, установленнымъ для должностныхъ лицъ мѣстнаго сельскаго управленія, т.-е. на основаніи приговоровъ сельскихъ обществъ. Такимъ образомъ областное правленіе будетъ предписывать туземнымъ обществамъ составлять приговоры о желаніи ихъ выдавать судьямъ указанную начальствомъ сумму.
Однако урегулировать порядокъ вознагражденія судей безусловно необходимо. Въ этихъ видахъ было бы болѣе соотвѣтственнымъ установить, чтобы судьи взимали въ свою пользу какъ за рѣшенія исковыхъ дѣлъ, такъ и за засвидѣтельствованіе актовъ и договоровъ извѣстный опредѣленный %. Эта мѣра явилась бы болѣе справедливой, избавивъ непричастную къ суду часть населенія отъ новаго налога.
Ст. 235 примѣч. Въ зависимости отъ редакціи 226 ст. слѣдовало бы измѣнить и примѣчаніе къ статьѣ 235. указавъ размѣръ вознагражденія судей за засвидѣтельствованіе актовъ и договоровъ.
Ст. 242'. Согласно указаній Министра Юстиціи, предполагалось ввести новую статью 242, что за неявку къ назначенному сроку безъ уважительныхъ причинъ свидѣтели подвергаются, по опредѣленію суда, денежному взысканію не свыше 10 рублей.
По мнѣнію знатоковъ киргизскаго населенія, слѣдуетъ опасаться, что при партійной борьбѣ у кочевниковъ, правило это послужитъ сильнымъ орудіемъ въ рукахъ біевъ противъ киргизъ враждебной партіи и поведетъ къ усиленнымъ и часто неосновательнымъ штрафамъ.
Ст. 246. Въ ст. 246, казалось бы, не слѣдуетъ вводить указаніе, что заочныя рѣшенія не допускаются. Строго говоря, почти всѣ рѣшенія народныхъ судей у кочевого населенія бываютъ заочными, такъ какъ бій сначала объявляетъ, обыкновенно, условное постановленіе, что если, наприм., отвѣтчикъ не представитъ въ мѣсячный срокъ своихъ свидѣтелей, то дѣло будетъ рѣшено въ пользу истца. Отвѣтчикъ, положимъ, не явится въ указанный срокъ, тогда уже бій постановляетъ свое рѣшеніе, объявляя его одной только сторонѣ.
Затѣмъ, чрезвычайные съѣзды киргизскихъ народныхъ судей сами считаютъ необходимымъ допускать заочныя рѣшенія и оговариваютъ это условіе въ своихъ эреже (см. приложеніе № 9 и 10).
Статьи 214 и 219. Кромѣ измѣненій, предусмотрѣнныхъ проектомъ, казалось бы соотвѣтственнымъ ввести въ 214 статью указаніе, что подсудность гражданскихъ дѣлъ опредѣляется и мѣстомъ пребыванія отвѣтчика. Везъ этого указанія возможны, говорятъ, такіе случаи: киргизъ живетъ въ работникахъ, имѣя кибитку въ дальнемъ аулѣ. Должники этого кочевника, чтобы предъявить на него искъ, бываютъ принуждены ѣхать въ его далекій аулъ.
Въ ст. 219 опустить выраженіе: «въ случаѣ непримиренія сторонъ».
Измѣненіе это вызывается соображеніями о необходимости сближенія содержанія этой статьи съ требованіями общихъ законовъ Имперіи. Впрочемъ и сами народные судьи, какъ видно изъ ихъ книгъ рѣшеній, не принимаютъ во вниманіе, помирились ли стороны или нѣтъ и приговариваютъ виновныхъ къ наказанію.
Въ заключеніе остается сказать, что народный судъ въ Туркестанѣ для упорядоченія своего требуетъ, безъ сомнѣнія, болѣе радикальныя мѣры, чѣмъ проектируется въ настоящее время. Во главѣ этихъ мѣръ должно бы, казалось, стоять уничтоженіе разбора дѣлъ единоличными судьями и установленіе 1-й инстанціи суда въ коллегіальномъ составѣ.
Къ обсужденію новаго проекта было бы желательно привлечь чиновъ и низшей администраціи, наиболѣе близко стоящихъ по своему служебному положенію къ населенію и между которыми есть люди, весьма интересующіеся народнымъ судомъ и глубоко изучившіе туземный бытъ, а равно и нѣкоторыхъ авторитетныхъ представителей мѣстнаго населенія.
Семирѣченская область.
Семирѣченскую область, по отношенію устройства народнаго суда, я отнесъ къ степнымъ областямъ въ виду того, что въ ней еще дѣйствуетъ Степное Положеніе.
2-го іюня въ Пишпекскомъ уѣздномъ управленіи просмотрѣлъ книги волостныхъ и чрезвычайныхъ съѣздовъ народныхъ судей за 1899 годъ: въ текущемъ году съѣздовъ еще не было.
Чрезвычайныхъ съѣздовъ въ Пишпекскомъ уѣздѣ, точно также, какъ и въ другихъ мѣстностяхъ, гдѣ дѣйствуетъ Степное положеніе, весьма много:
1) Уѣздный чрезвычайный съѣздъ — разсматриваетъ дѣла между всѣми волостями уѣзда, собирается одинъ разъ въ годъ, осенью, во время сбора податей и другихъ сборовъ.
2) Чрезвычайные съѣзды для рѣшенія взаимныхъ претензій киргизъ разныхъ волостей, для чего всѣ волости уѣзда дѣлятся на 8 группъ; эти съѣзды созываются тоже одинъ разъ въ годъ.
3) Особый чрезвычайный съѣздъ бываетъ, когда требуется рѣшеніе какихъ либо неотложныхъ дѣлъ въ уѣздѣ.
4) Чрезвычайные съѣзды для разбора тяжбъ мѣстныхъ киргизъ съ кочевниками каждаго изъ сосѣднихъ уѣздовъ своей или чужой области.
По каждому чрезвычайному съѣзду ведется особая книга рѣшеній и при нѣкоторыхъ сѣздахъ и книга посредниковъ.
Біи назначаются въ съѣздъ уѣзднымъ начальникомъ; съѣзды разбиваются на нѣсколько партій по родовымъ дѣленіямъ населенія и выдѣляютъ одинъ общій съѣздъ съ участіемъ представителей отъ каждой волости. На каждую партію избирается біями особый предсѣдатель.
1) Книга рѣшеній съѣзда народныхъ судей Узынкырской волости. Разсмотрѣно 78 дѣлъ, въ числѣ которыхъ исковыхъ 33 (неокон. 5, отказ. 13), о калымѣ 4 и по обвиненію въ воровствѣ 41, изъ нихъ не окончено 11, отказано въ 23. Обращаетъ вниманіе, что большинство дѣлъ касается угона скота и что для рѣшенія такихъ обвиненій судьи прибѣгаютъ исключительно къ присягѣ.
2) Книга чрезвычайныхъ съѣздовъ между разными волостями уѣзда. Такихъ книгъ 8. Разсмотрѣно дѣлъ о калымѣ 2, исковыхъ 13, изъ которыхъ окончено миромъ 8, не удовлетворено 2, не окончено 1.
3) Книга посредниковъ при чрезвычайномъ съѣздѣ народныхъ судей Лишпекскаго уѣзда. Разсмотрѣно исковыхъ дѣлъ 8, о калымѣ 7 и по обвиненію въ пораненіи 1.
Ознакомился съ дѣятельностью нѣкоторыхъ біевъ ближайшихъ 3-хъ волостей каракиргизъ, а именно:
1) Талакановской волости бій № 8 Конгурбай Асамотовъ, судьей 2-е трехлѣтіе, неграмотный.
По книгѣ рѣшеній записано 7 дѣлъ, изъ нихъ исковыхъ 6, всѣ удовлетворены за сознаніемъ отвѣтчиковъ; о разводѣ 1: женщина просила, развода, мотивируя нерасположеніемъ къ мужу, данъ разводъ съ обязательствомъ возврата калыма.
2) Той же волости бій Сармсакъ Кызалановъ, судьей 21-й годъ, неграмотный.
По книгѣ рѣшеній записано 2 иска, оба удовлетворены за сознаніемъ отвѣтчиковъ.
3) Той же волости бій Баба-Абдрахмановъ, судьей вторые выборы, грамотный, учился среди киргизъ, книгу ведетъ не самъ.
По книгѣ рѣшеній записано 6 дѣлъ, изъ нихъ о калымѣ 2, а именно: мужъ просилъ возвратить калымъ, ибо жена неуживчива и ушла къ отцу, въ другомъ случаѣ отецъ невѣсты просилъ о доплатѣ остающейся части калыма, по обѣимъ просьбамъ послѣдовало удовлетвореніе; 4 дѣла исковыхъ, всѣ удовлетворены, какъ значится въ книгѣ, за сознаніемъ отвѣтчиковъ.
4) Той же волости бій Термяши Алтыбаевъ, судьей 2 года, неграмотный.
По книгѣ рѣшеній записано 6 дѣлъ, всѣ иски, каждый на 40 рублей, всѣ удовлетворены за сознаніемъ отвѣтчиковъ.
5) Каракійской волости бій Омрыузанъ Сагышбековъ, судьей 9 лѣтъ, неграмотный.
У него по книгѣ рѣшеній 3 иска и 1 калымное дѣло, всѣ удовлетворены за сознаніемъ отвѣтчиковъ.
6) Той же волости бій Кадыръ-бай Ынакъ-бековъ, судьей 9 лѣтъ, неграмотный
Въ текущемъ году у него начато только одно дѣло и то не окончено, а за истекшій 1899 годъ имъ рѣшено только одно исковое дѣло и истецъ удовлетворенъ за сознаніемъ отвѣтчика.
7) Той же волости бій Кокя Кызыровъ, судьей 3 года, неграмотный.
Дѣлъ за текущій годъ не поступало. За прошлый годъ разсматривалось всего одно дѣло о калымѣ и не окончено.
8) Узынкырской волости бій Эшкъ-бай Салыковъ. судьей 3 года, неграмотный.
У него по книгѣ рѣшеній записано 3 дѣла о возвратѣ мужу калыма, изъ этого числа одно дѣло отложено, а по 2 послѣдовало удовлетвореніе.
9) Той же волости бій Чакій Байсановъ, судьей
года, неграмотный.
По книгѣ рѣшеній за 1900 годъ записей не имѣется. За прошлый же годъ разсмотрѣно 7 дѣлъ, изъ нихъ 2 о калымѣ (удовл.), 5 исковыхъ, — не окончено, а по 4 истцы удовлетворены за сознаніемъ отвѣтчиковъ.
10) Той же волости бій Чукя Майліевъ, судьей 3 года, грамотный, учился среди киргизъ, книгу ведетъ самъ.
По книгѣ рѣшеній за 1899 и 1900 гг. записей не имѣется. Въ 1898 же году рѣшено всего два дѣла: жена просила развода, постановлено удовлетворить; другое дѣло исковое — окончено миромъ за сознаніемъ отвѣтчика.
11) Той же волости бій Коккозъ Мамырпаевъ, судьей 3 года, неграмотный.
За послѣдніе 3 года (1898, 1899 и 1900 гг.) дѣлъ къ разбору не поступало.
12) Той же волости бій Голь-бай Куловъ, судьей 3 года, неграмотный.
За послѣдніе 3 года разобранныхъ дѣлъ не было.
13) Той же волости бій Ашякяй Мурановъ, судьей 3 года, грамотный.
За послѣдніе 3 года дѣлъ къ разбору не поступало.
По словамъ этихъ біевъ, они взимаютъ въ видѣ вознагражденія бійлыкъ, въ размѣрѣ 10 % съ исковой суммы. Муллы, записывающіе рѣшеніе, берутъ по соглашенію, 20 — 40 до 50 коп. за каждую запись или копію. Актовыхъ книгъ, согласно Степного Положенія, имъ не выдается. Не имѣется у нихъ также въ переводѣ Степного или Туркестанскаго положеній. Обращаетъ вниманіе необычайно малое число тяжбныхъ дѣлъ у этихъ каракиргизъ, отсутствіе уголовныхъ и весьма миролюбивое окончаніе всѣхъ исковыхъ дѣлъ.
6-го іюня въ Вѣрненскомъ уѣздномъ управленіи просматривалъ книги съѣздовъ народныхъ судей за 1899 г.; въ 1900 же году съѣздовъ еще не было.
1) По книгѣ № 1 чрезвычайныхъ съѣздовъ значится, что разсмотрѣно дѣлъ по обвиненію въ воровствѣ 7, изъ нихъ 1 не окончено, 1 не доказано, по 3 присуждено къ тюрьмѣ отъ 6 до 9 мѣсяцевъ; о калымѣ 2, исковыхъ по долговымъ обязательствамъ 1. По иску хуна за убійство сестры присуждено къ уплатѣ 11 головъ рогатаго скота, за причиненіе увѣчья постановлено взыскать 25 головъ лошадей.
2) Книга волостного съѣзда народныхъ судей МалоАлматинской волости за 1899 годъ:
Разсмотрѣно дѣлъ по обвиненію въ воровствѣ 19, изъ нихъ не окончено 4, прекращено 5, окончено 10; исковыхъ 41, изъ нихъ неоконченныхъ 9, прекращено 8, окончено 24 (изъ нихъ 3 присягой) и о калымѣ 1 (неок).
3) Книга волостного съѣзда Кескеленской волости, разсмотрѣно дѣлъ по обвиненію въ воровствѣ 15, изъ нихъ не окончено 7, прекращено 3, окончено 5; въ личномъ оскорбленіи 1, въ ослушаніи волостной администраціи 1 (3 рубля штрафа) и исковыхъ 33, изъ нихъ неоконченныхъ 11, прекращенныхъ 3, оконченныхъ 19, изъ нихъ 3 присягой.
4) Книга волостного съѣзда Карасуйской волости. Разсмотрѣно дѣлъ по обвиненію въ воровствѣ 10, изъ нихъ неок. 2, прекращено 3, окончено 5 (присягой); въ личномъ оскорбленіи 14, изъ нихъ не окончено 1, прекращено 5. окончено 8; въ прелюбодѣяніи 2, изъ нихъ прекращено 1. окончено по приказанію уѣзднаго начальника 1; о калымѣ 2, о разводѣ 1, о поземельномъ спорѣ 1, о наслѣдствѣ 1.
5) По книгѣ чрезвычайнаго съѣзда. № 2 значится разсмотрѣнныхъ дѣлъ по воровству 15, изъ нихъ оконченныхъ 9, исковъ 5, изъ нихъ оконченныхъ 3, о калымѣ 5, изъ нихъ оконченныхъ 4 и о взысканіи хуна (куна) 1, — окончено.
6) По книгѣ чрезвычайнаго съѣзда № 3 показано разсмотрѣнныхъ дѣлъ о воровствѣ 73, изъ нихъ неоконченныхъ 23, прекращено 11, обвинено 15, окончено присягой 24.
7) Книга третейскаго суда Малоалматинской волости за 1898 и 1899 г.г. Форма книги одинакова съ формой книги рѣшеній. По книгѣ значится исковъ 3, калымныхъ дѣлъ 4.
Такая же книга Чамалганской волости за 1899 г. Разсмотрѣно посредниками исковъ 2, калымныхъ дѣлъ 3.
Затѣмъ разспрашивалъ біевъ ближайшихъ къ городу волостей и просматривалъ ихъ книги.
Біи Мало-Алматинской волости:
1) Судья аула "№ 1. Рѣшеній за 1900 г. не имѣется.
2) Судья аула № 10. Въ текущемъ году дѣлъ къ разбору не поступало. За 1899 годъ было разсмотрѣно одно только дѣло о калымѣ.
3) Судья аула № 11. Книга за 1900 годъ еще чистая. Въ 1899 году разобрано всего 2 дѣла: одно о калымѣ, другое о потравѣ.
4) Судья аула № 6. Въ текущемъ году разобранныхъ дѣлъ также не было. Въ 1899 году было рѣшено 4 дѣла, изъ нихъ 2 о пораненіи, 1 о воровствѣ и 1 исковое.
5) Судья аула № 7. Въ этомъ году дѣлъ еще не разбиралось. Въ прошломъ же году разсмотрѣно 1 исковое дѣло и 3 калымныхъ.
6) Судья аула № 8. Книга рѣшеній за 1900 годъ еще не начата. Въ 1899 году разсмотрѣно 3 дѣла о калымѣ.
7) Судья аула № 9. Рѣшеній за текущій годъ еще не имѣется. Въ прошломъ году въ книгу рѣшеній записано 11 дѣлъ, изъ нихъ 3 о воровствѣ, 2 о калымѣ и 6 исковыхъ.
Біи Чамалганской волости:
8) Судья аула № 1. Въ 1900 году дѣлъ къ разбору еще не поступало. Въ 1899 году разсмотрѣно дѣлъ о калымѣ 1, исковыхъ 5, по обвиненію въ воровствѣ 1.
9) Судья аула № 3. За 1900 годъ рѣшеній нѣтъ. За 1899 г. разобрано одно дѣло о калымѣ и другое о воровствѣ, при чемъ виновный приговоренъ къ 6 мѣсячному аресту.
Біи Кескеленской волости:
10) Судья аула № 3. По книгѣ рѣшеній значится, что въ 1900 году разсмотрѣно 3 дѣла, изъ нихъ исковыхъ 1 и о калымѣ 2. За 1899 годъ — 5 дѣлъ, изъ нихъ о воровствѣ 1, о калымѣ 2, о раздѣлѣ имущества 1 и исковое одно.
Большеалматинской волости:
11) Судья аула № 8. Въ 1900 году разсмотрѣнъ 1 искъ. Въ 1899 году 5 дѣлъ, изъ нихъ по обвиненію въ барантѣ 1, — тяжущіеся, родственники между собой, помирились и постановлено дѣло считать оконченнымъ и обвиняемый освобожденъ отъ наказанія: по обвиненію въ пораненіи 1 дѣло, виновный приговоренъ къ 15 днямъ ареста и къ уплатѣ стоимости 4-хъ лошадей; искъ куна (платы за кровь) 1: въ искѣ отказано, такъ какъ судебный слѣдователь нашелъ, что смерть была не насильственная и дѣло въ уголовномъ порядкѣ было прекращено; наконецъ одно дѣло по обвиненію въ воровствѣ — обвиняемый присужденъ къ 6 мѣсячному тюремному заключенію.
Западно-Талгарской волости:
12) Судья аула № 8. За 1900 годъ разсмотрѣно исковыхъ дѣлъ 3, о калымѣ 1.
Куртинской волости:
13) Судья аула 3. Рѣшеній ни за 1899, ни за 1900 года не имѣется.
Восточно-Талгарской волости:
14) Судья аула № 2. За 1900 годъ разсмотрѣно 4 дѣла: 3 исковыхъ и 1 о калымѣ. За 1899 годъ — исковъ 9 и о калымѣ 2. Между исковыми дѣлами встрѣчается крупное требованіе о взысканіи 100 лошадей, 1000 барановъ, 40 верблюдовъ, 30 коровъ и 7.000 рублей деньгами. Имущество это осталось послѣ смерти одного киргизскаго бія 12-ти лѣтнему сыну его и находилось на рукахъ у вдовы. Родственникъ же умершаго просилъ о назначеніи его опекуномъ надъ малолѣтнимъ и вмѣстѣ съ тѣмъ требовалъ передачи наслѣдства въ его вѣдѣніе. Бій постановилъ: выдать вдову за родственника покойнаго и этому родственнику быть опекуномъ надъ малолѣтнимъ наслѣдникомъ. Вдова обжаловывала это рѣшеніе въ окружный судъ, но, за неподсудностью, дѣло принято не было.
15) Книга волостного съѣзда Восточно-Талгарской волости. Число разсмотрѣнныхъ дѣлъ весьма велико и замѣтно прогрессивное возрастаніе ихъ за послѣдніе годы. Такимъ образомъ въ 1898 году было рѣшено 101 дѣло, въ 1899 году 122 дѣла, за 5 мѣсяцевъ 1900 года 78 дѣлъ.
По объясненію волостного управителя и стариковъ, причиной тому является то обстоятельство, что киргизы стали предпочитать обращаться непосредственно въ съѣздъ, помимо единоличныхъ судей.
Джаилмышевской волости:
16) Судья аула № 2. За 1900 годъ рѣшеній нѣтъ, въ 1898 и 1899 годахъ разсмотрѣно 7 дѣлъ.
17) Судья аула № 9. За 1900 г. дѣлъ къ разбору не поступало, въ 1898 и 1899 г.г. рѣшено 8 дѣлъ.
18) Судья аула № 12. За 1900 г. разсмотрѣнныхъ дѣлъ еще не имѣется, въ 1898 и 1899 г.г. разсмотрѣно 15 дѣлъ.
19) Судья аула № 8. За 1900 годъ разсмотрѣно 2 дѣла: о калымѣ и искъ хуна съ убійцы, но въ послѣднемъ искѣ судья отказалъ, такъ какъ окружной судъ не призналъ умышленнаго убійства и ограничился незначительнымъ наказаніемъ. За 1898 и 1899 г.г. рѣшено 3 дѣла.
20) Судья аула № 10. За 1900 годъ рѣшеній нѣтъ. Въ 1898 и 1899 гг. рѣшено 6 дѣлъ.
21) Судья аула № 1. За 1900 годъ рѣшено 1 исковое дѣло. Въ 1898 и 1899 гг. — 4 дѣла.
22) Судья аула № 3. За 1900 годъ разсмотрѣно 2 иска, Въ 1898 и 1899 гг. — 10 дѣлъ.
23) Судья аула № 6. За 1900 годъ разобранъ 1 искъ. Въ 1898 и 1899 гг. — 14 дѣлъ.
24) Судья аула № 11. За 1900 годъ разобрано 1 дѣло о калымѣ. Въ 1898 и 1899 гг. — 11 дѣлъ.
Въ Вѣрненскомъ уѣздѣ проживаютъ, кромѣ киргизъ, еще таранчинцы, дунгане и такъ называемые чалаказаки (въ переводѣ значитъ не вполнѣ киргизы). Часть дунганъ и таранчинцевъ живетъ въ самомъ городѣ, гдѣ они, составляютъ особые кварталы и, числясь мѣщанами, отбываютъ всѣ повинности, въ томъ числѣ и воинскую, наравнѣ съ другими горожанами и судятся въ обще-судебныхъ установленіяхъ. Другая часть ихъ живетъ въ селеніяхъ, образуя 3 особыя волости: Карасуйскую, Карамскую и Малываевскую. Первая изъ этихъ волостей — чисто таранчинская, въ составъ же остальныхъ двухъ входитъ по. одному дунганскому селенію, каждое изъ которыхъ выбираетъ себѣ своего, дунганскаго, судью.
Чала-казаки живутъ въ одной только Западно-Талгарской волости. Это сарты, вышедшіе изъ Ташкента лѣтъ 200 тому назадъ и совершенно окиргизившіеся. По словамъ чиновъ администраціи, чала-киргизы рѣзко отличаются отъ остальныхъ киргизъ своими способностями къ торговлѣ и большой наклонностью къ сутяжничеству; судятся они наравнѣ съ киргизами, у біевъ.
Карасуйской волости (таранчинской):
25) Судья (казый) Алексѣевскаго селенія Рахиль Абдушшукуровъ, грамотный, учился въ Кулиджѣ, нѣсколько знакомъ съ ученіемъ шаріата, знаетъ немного арабскій языкъ. Судитъ по шаріату, муфтія при немъ нѣтъ, справку въ шаріатскихъ книгахъ производитъ самъ судья и самъ же ведетъ и книгу рѣшеній. Кромѣ дѣлъ судейскихъ, таранчинскіе судьи производятъ и раз: дѣлъ имущества между наслѣдниками. Судьи эти получаютъ въ видѣ вознагражденія бійлыкъ, какъ и киргизскіе біи. Волостной съѣздъ образуется у нихъ въ предѣлахъ своихъ волостей, чрезвычайные съѣзды состоятъ изъ судей всѣхъ 3-хъ таранчинскихъ волостей.
По книгѣ рѣшеній этого судьи записаны слѣдующія дѣла: по обвиненію женами мужей въ нанесеніи побоевъ — 6 дѣлъ: по 4 изъ нихъ данъ разводъ, 1 неокончено и по 1 помирились; въ личномъ оскорбленіи 5, въ воровствѣ 2, о возвращеніи бѣжавшей жены 4.
26) Судья (казый) того же селенія Мамедъ-Софнаидъ-Софіевъ, неграмотный, дѣла рѣшаетъ по шаріату, руководствуясь указаніями и толкованіями мѣстнаго ахуна, который вмѣстѣ съ тѣмъ является и имамомъ (муллой) этого селенія. Судебныя рѣшенія записываетъ въ книгу сынъ судьи, состоящій при отцѣ въ качествѣ писца. Судья взимаетъ бійлыкъ наравнѣ съ киргизами; писецъ, по словамъ судьи, ничего не получаетъ.
Чтобы ознакомиться съ дѣятельностью дунганскихъ народныхъ судей, я проѣхалъ изъ Вѣрнаго въ Джаркентъ. Въ составъ этого города входитъ 2 туземныя волости: Дунганская и Тарантинская, которыя были включены въ составъ Джаркента еще тогда, когда не предполагалось преобразовать его въ городъ. Хотя названныя волости и принадлежатъ къ осѣдлымъ, но судьи у нихъ выбираются, согласно Степного Положенія, по одному отъ каждаго аксакальства, такимъ образомъ Тарантинская волость, состоящая изъ 2.872 дворовъ, имѣетъ 21 судью, Дунганская же волость въ числѣ 300 дворовъ — 2 судей.
Дунганская волость:
1) Судья (казый) 1-го аксакальства Ильясъ-Ахунъ Исмаиловъ — казыемъ 2 года, неграмотный. По объясненію его, всѣ дѣла онъ рѣшаетъ по шаріату: при разборѣ незначительныхъ дѣлъ онъ руководствуется лишь собственною совѣстью, при болѣе же сложныхъ дѣлахъ обращается къ мѣстному дунганскому муллѣ, изучавшему шаріатъ въ Суйдунѣ и спрашиваетъ его разъясненій. Разборъ дѣлъ происходитъ на родномъ языкѣ дунганъ, но рѣшенія записываются муллой (таранчинцемъ) по-тюркски, такъ какъ, по неимѣнію въ уѣздномъ управленіи переводчика китайскаго языка, требуется вести всѣ книги на мѣстномъ нарѣчіи. Казый получаетъ бійлыкъ и платитъ отъ себя муллѣ за каждое дѣло 20—50 коп. въ зависимости отъ размѣра бійлыка.
Судебныя дѣла дунганъ и таранчинцевъ, проживающихъ въ Еульджѣ, разсматриваются, по ихъ словамъ, китайскими властями. Казыя въ этомъ городѣ нѣтъ. При предъявленіи же на нихъ иска русско-подданными, дѣло разбирается нашимъ консуловъ совмѣстно съ мѣстными властями.
По книгѣ рѣшеній за 1900 годъ записано слѣдующее число дѣлъ: исковыхъ 14; по обвиненію въ оскорбленіи дѣйствіемъ 6, изъ нихъ окончено миромъ 1, наложенъ штрафъ въ 5 рублей по 1 дѣлу и виновные приговорены къ аресту отъ 3 дней до 6 мѣсяцевъ по остальнымъ 4-мъ дѣламъ; о разводѣ L
Кромѣ того Реджебъ Виджа-Меръ за то, что обвѣнчался безъ разрѣшенія своихъ родителей и не у своего муллы, а у тарантинскаго, присужденъ къ 10 рублевому штрафу въ пользу мѣстъ заключенія.
2. Второй судья (кандидатъ) Дунганской же волости Баги Ахунъ Малау, неграмотный, книгу рѣшеній ведетъ тарантинскій мулла, по-тюркски. Дѣла разбираются по шаріату, при чемъ судья иногда обращается за разъясненіями къ мѣстному ахуну. Дунганскіе судьи производятъ также раздѣлъ имущества между наслѣдниками, пользуясь указаніями того же ахуна.
По книгѣ рѣшеній за 1899 и 1900 гг. значится слѣдующее число дѣлъ: исковыхъ 8, по раздѣлу имущества 2, по обвиненію въ оскорбленіи дѣйствіемъ 2, оба окончены арестомъ виновныхъ: на 1*5 дней и 3 мѣс.
Достойно вниманія, что оба дунганскіе судьи, по собственному побужденію, до самаго послѣдняго времени разбирали всѣ поступающія имъ дѣла совмѣстно, образуя такимъ образомъ коллегіальный судъ, но 11 марта сего года помощникъ начальника уѣзда, обревизовавъ ихъ книги, обнаружилъ такой незаконный составъ суда и далъ надлежащія указанія.
3. Волостной съѣздъ Дунганской волости долженъ бы образоваться изъ наличнаго числа судей этой волости, но книга, выданная для записыванія рѣшеній съѣзда еще въ 1897 году, совершенно чиста. Любопытно, что при поступленіи дѣлъ въ съѣздъ ихъ пересматривали бы тѣ же самые судьи, которые рѣшали въ І-й инстанціи, или же, съ установленіемъ теперь порядка единоличнаго разбора дѣлъ, съѣздъ состоялъ бы всего изъ одного судьи, обязаннаго провѣрять рѣшенія своего коллеги.
4. По книгѣ третейскаго суда записей за 1899 г. не имѣется, а за 1900 г. внесены слѣдующія тяжбы: дѣлъ семейныхъ 2. Возникъ споръ о томъ, у кого должна проживать 6-ти лѣтняя дѣвочка, лишившаяся отца: право воспитывать дѣвочку оспаривали дѣдушка ея со стороны отца, бабушка ея со стороны матери и сама ея мать, вышедшая вторично замужъ.
Посредники постановили: дѣвочка должна проживать по очередно у всѣхъ 3-хъ вышеозначенныхъ лицъ, а когда достигнетъ 15-ти лѣтняго возраста, должна остаться у своего дѣдушки.
Дунгане, какъ и другіе туземцы Туркестана, плотятъ при женитьбѣ калымъ, въ размѣрѣ, при средней состоятельности, въ 50—60 рублей: деньги эти обязательно возвращаются въ видѣ приданаго въ домъ жениха или идутъ на угощеніе.
Передъ моимъ пріѣздомъ женился волостной управитель, вдовецъ, человѣкъ богатый и уплатилъ 1000 руб. калыма. Калымныя деньги никогда не присваиваются родными брачущейся.
Разборъ дѣлъ у дунганъ всюду происходитъ на ихъ родномъ языкѣ: пожилое поколѣніе не знаетъ иного языка, кромѣ китайскаго, и между ними встрѣчаются грамотные люди только по-китайски; но между подрастающимъ поколѣніемъ много лицъ, умѣющихъ говорить по-таранчински и знающихъ грамоту этого языка.
Замѣчательно, что въ числѣ разобранныхъ дунганскими судьями дѣлъ не встрѣчается ни одного обвиненія въ воровствѣ, но много обвиненій въ нанесеніи оскорбленія (чаще всего взаимнаго) дѣйствіемъ.
Всѣ чины администраціи отзываются о дунганахъ съ большой похвалой, — это, по ихъ словамъ, энергичный, честный, трудолюбивый и весьма солидарный между собой народъ, отличающійся, къ сожалѣнію, излишнею горячностью; послѣдней чертой характера объясняютъ значительное число у нихъ дѣлъ о причиненіи пораненій, побоевъ и т. п.
Я лично вынесъ о дунганахъ самое хорошее впечатлѣніе.
Таранчинская волость.
5) Судья Сашетъ Садиковъ, неграмотный, рѣшенія записываютъ разныя лица, судитъ по шаріату слѣдующимъ образомъ: если дѣло несложное, то постановляетъ рѣшеніе по своему разумѣнію, не справляясь съ толкованіями шаріата; но если дѣло сложное или такое, что при рѣшеніи его въ основу должно быть взято обязательно предписаніе религіи, направляетъ тяжущихся для разбора къ мѣстному ахуну, который, тоже служитъ однимъ изъ 21 тарантинскихъ судей.
Садиковымъ разсмотрѣно за 1900 годъ всего 4 иска.
6) Судья селенія Пенджимъ Токніязъ. неграмотный, рѣшенія записываютъ разныя лица. При разборѣ дѣлъ онъ придерживается того же порядка, какъ предыдущій судья. Рѣшено за 1900 годъ 2 дѣла: одно исковое, другое о калымѣ.
7) Судья 1-го аксакальства Низамуддинъ ахунъ, грамотный, къ нему обращаются по болѣе сложнымъ дѣлалъ и за разъясненіемъ шаріата. Книга рѣшеній у него общая съ судьей селенія Неграчи. Разобрано всего 6 дѣлъ, изъ нихъ 2 исковыхъ, о калымѣ 3 и по обвиненію въ воровствѣ 1.
8) Судья селенія Верхній Пенджимъ Мусума, грамотный, книгу ведетъ самъ, разсмотрѣлъ за 1900 годъ 8 исковыхъ дѣлъ.
9) Судья селенія Кепекъ Мамедъ-Рехимъ, неграмотный. Рѣшено за 1900 годъ 2 исковыхъ дѣла.
10) Судья селенія Худажъ Балія, неграмотный. Разобрано въ 1900 году 3 исковыхъ дѣла.
11) Судья селенія Турпакъ Имамъ-бекъ, неграмот ный. По книгѣ за 1900 годъ значится разобранныхъ дѣлъ 2, изъ нихъ по обвиненію въ воровствѣ 1 и исковое тоже 1.
Нѣкоторые изъ судей еще до сихъ поръ (9-го іюня) не получали книгъ для записыванія рѣшеній за текущій годъ, потому, наприы, судьи селеній: Деумали, Олакай, Яни-Тошканъ, Акъ-Кентъ записываютъ свои рѣшенія въ книги съѣздовъ.
12) По книгѣ волостного съѣзда за 1900 годъ записаны слѣдующія дѣла: исковъ 10, изъ нихъ по обжалованію рѣшенія единоличнаго судьи 1; по обвиненію въ воровствѣ 2, изъ нихъ по одному виновный приговоренъ къ 3-хъ мѣсячному аресту; дѣлъ брачныхъ 2, по одному мужъ приговоренъ къ 7-ми дневному аресту за жестокое обращеніе съ женой; по жалобѣ отца на непослушаніе со стороны сына 1, — сынъ приговоренъ къ 3-хъ мѣсячному аресту.
13) По книгѣ третейскаго суда той же волости записано исковыхъ дѣлъ 65, поземельныхъ споровъ 1, брачныхъ дѣлъ 8, о возвратѣ ребенка 1, по обвиненію въ воровствѣ 2.
По дѣлу таранчинца Рози, обвиненнаго своимъ отцомъ въ воровствѣ отцовскаго имущества, третейскій судъ приговорилъ обвиняемаго къ годичному аресту. Рѣшеніе посредниковъ было сыномъ обжаловано въ съѣздъ (?), который уменьшилъ срокъ ареста до 3-хъ мѣсяцевъ.
Просматривалъ книги и разспрашивалъ біевъ ближайшихъ въ Копалу волостей:
1) Кульдей-Джумаевской волости, аула № 5. Судья неграмотный, рѣшенія записываетъ въ книгу его братъ. За 1899 и 1900 гг. дѣлъ къ разбору не поступало, а въ 1898 году разсмотрѣно 10 дѣлъ, изъ нихъ 7 исковыхъ и 3 по обвиненію въ воровствѣ.
2) Біянъ-Куяндинской волости аула № 4. Судья неграмотный. За 1900 годъ рѣшенныхъ дѣлъ не имѣется.
3) Той же волости аула № 1. Судья неграмотный. За 1899 годъ разсмотрѣно 3 иска. Въ 1900 году дѣлъ не поступало.
4) Той же волости аула No о. Судья неграмотный. Разсмотрѣно за 1900 годъ 8 исковъ, по 4 изъ которыхъ отказано за принятіемъ отвѣтчиками присяги.
5) Арасанской волости аула № 2. Судья грамотный. Рѣшенія записываетъ самъ, въ 1899 году разсмотрѣно 3 иска. Въ 1890 году дѣлъ къ разбору не поступало.
6) Книга рѣшеній волостного съѣзда Кульди-Джумаевской волости за 1899 и 1900 гг. Разсмотрѣно исковъ 15, изъ нихъ по 6 отказано за принятіемъ отвѣтчиками присяги; по обвиненію въ воровствѣ 5, по всѣмъ отказано за принятіемъ обвиняемыми очистительной присяги. Означенныя дѣла поступили въ съѣздъ непосредственно, помимо единоличныхъ судей.
7) Книга третейскаго суда той же волости за 1899 и 1900 гг. Разсмотрѣно 14 исковыхъ дѣлъ, изъ которыхъ 3 неокончено, а по 3 отказано за принятіемъ отвѣтчиками очистительной присяги.
Порядокъ вознагражденія судей такой же, какъ и въ остальныхъ уѣздахъ Семирѣченской области: они получаютъ бійлыкъ, вознаграждая отъ себя тѣхъ лицъ, къ которымъ обращаются для внесенія рѣшеній въ книгу.
Весьма много дѣлъ, прекращенныхъ за принятіемъ отвѣтчиками (обвиняемыми) очистительной присяги. Повидимому, киргизы Копальскаго уѣзда относятся къ этому обряду болѣе легко, чѣмъ туземцы другихъ мѣстностей и не задумываются присягать и по ничтожнымъ причинамъ.
Народный судъ въ Семирѣченской области руководствуется еще Степнымъ Положеніемъ, согласно которому судъ въ этой области образуется и дѣйствуетъ на основаніи правилъ о судебномъ устройствѣ въ Туркестанскомъ краѣ, съ слѣдующими измѣненіями:
1) По Степному Положенію дѣла брачныя и семейныя не могутъ быть разбираемы судомъ посредниковъ, (ст. 116)..
2) Народнымъ судьямъ въ Степныхъ областяхъ не предоставляется права свидѣтельствовать разные акты и документы (Ст. 118).
3) Наконецъ въ кругъ дѣятельности этихъ судей не включено завѣдываніе опекунскими дѣлами осѣдлаго населенія.
Распространеніе на Семирѣченскую область всѣхъ статей Туркестанскаго Положенія, касающихся народнаго суда, не можетъ вызвать какихъ-либо затрудненій на практикѣ. По заявленію чиновъ администраціи, подсудность брачныхъ и семейныхъ дѣлъ суду посредниковъ является весьма желательной. Точно также было бы соотвѣтственнымъ предоставленіе таранчинскимъ и дунганскимъ судьямъ вѣдать опекунскими дѣлами, тѣмъ болѣе, что эти судьи производятъ и раздѣлъ имущества между наслѣдниками. Но при выдачѣ киргизскимъ біямъ актовыхъ книгъ, таковыя, вѣроятно, всегда оставались бы чистыми, какъ въ сосѣднемъ Аулія-Атинскомъ уѣздѣ, Сыръ-Дарвинской области.
Дѣятельность единоличныхъ народныхъ судей весьма слаба, населеніе болѣе довѣряетъ коллегіальному суду и обращается непосредственно въ съѣзды. Отправленіе правосудія весьма осложняется необходимостью устанавливать большое число чрезвычайныхъ съѣздовъ для рѣшенія дѣлъ, возникающихъ какъ между жителями разныхъ волостей въ предѣлахъ одного и того же уѣзда, такъ и между жителями разныхъ уѣздовъ и областей. Созывъ съѣзда сопряженъ съ значительными затрудненіями и можетъ производиться потому не чаще одного раза въ годъ. Это одно уже исключаетъ возможность суда скораго. Но, съ другой стороны, при полной неудовлетворительности суда единоличныхъ біевъ, чрезвычайные съѣзды являются нѣкоторымъ противовѣсомъ, устанавливая для большаго числа дѣлъ разборъ въ коллегіальномъ составѣ. Біи, собранные для чрезвычайнаго съѣзда, предварительно совѣщаются между собою и въ особомъ постановленіи (эреже) излагаютъ тѣ основанія, которыя должны быть приняты всѣми судьями при предстоящемъ разборѣ дѣлъ. Въ эреже устанавливаютъ сроки давности, порядокъ рѣшенія дѣлъ о сватовствѣ и исковыхъ, оцѣнку скота на случай удовлетворенія имъ разныхъ взысканій, размѣръ платы за хунъ (кровь), оговариваютъ допущеніе заочныхъ рѣшеній и т. д..
Эреже считается обязательнымъ только на время засѣданія того съѣзда, для котораго онъ составленъ.
По вопросу о наказаніяхъ, налагаемыхъ народными судьями, выясняется, что въ 1893 году послѣдовало разъясненіе Правительствующаго Сената (отъ 20 іюня № 2388) о томъ, какъ слѣдуетъ понимать выраженіе «заключеніе подъ стражу». Согласно этому разъясненію, въ тѣхъ случаяхъ, когда приговоръ вызванъ преступленіемъ, наказуемымъ по Уставу о наказаніяхъ тюремнымъ заключеніемъ, наприм., за кражу, виновный долженъ быть подвергнутъ уѣздной администраціей заключенію въ тюрьмѣ, за болѣе же легкіе проступки — простому аресту.
Впрочемъ въ Семирѣченской области арестныхъ домовъ не имѣется и всѣхъ арестовываемыхъ лицъ, какъ по судебнымъ приговорамъ, такъ и властью администраціи, направляютъ безразлично въ тюрьму. Такимъ образомъ, въ одномъ и томъ помѣщеніи сидятъ и преступники, и провинившіеся волостные управители.
Остается сказать нѣсколько словъ о народномъ судѣ у осѣдлаго населенія Семирѣченской области.
Дунганскихъ и таранчинскихъ судей называютъ здѣсь казнями и, по словамъ ихъ, они, при рѣшеніи дѣлъ, руководствуются шаріатомъ. Но уже при поверхностномъ знакомствѣ нельзя не замѣтить, что казыи эти, люди по большей части неграмотные, судятъ по установившемуся у нихъ обычаю, справляясь о толкованіяхъ шаріата у своихъ болѣе свѣдующихъ собратьевъ или отсылая къ нимъ тяжущихся лишь въ тѣхъ случаяхъ, когда дѣло, по существу своему, можетъ быть рѣшено только на основаніи постановленій религіи, какъ-то: споры о раздѣлѣ наслѣдства, о бракѣ, о разводѣ и друг. Нельзя также не обратить вниманія на слишкомъ большое число судей у этихъ народностей. При необходимости давать кочевникамъ по одному судьѣ на каждый аулъ, вызываемой условіями кочевой жизни, слѣдуетъ признать этотъ порядокъ неудобнымъ для осѣдлаго населенія, тѣмъ болѣе, что дѣятельность единоличныхъ судей во всей области весьма ничтожна. Примѣненіе въ Семирѣчьѣ Туркестанскаго Положенія, понятно, должно устранить это неудобство, создавъ съ другой стороны затрудненіе для образованія волостныхъ съѣздовъ въ надлежащемъ составѣ судей.
Семипалатинская область.
Въ Степныхъ областяхъ я встрѣтилъ весьма незначительное число киргизъ, откочевавшихъ, вслѣдствіе сильной засухи и безкормицы, въ отдаленныя части степи. Послѣ знакомства съ народнымъ судомъ у Семирѣченскихъ киргизъ, наиболѣе сохранившихъ свою самобытность и обычаи, киргизы Семипалатинскіе и Акмолинскіе, сильно подвергшіеся вліянію казанскихъ татаръ, уже не представляли особаго интереса, и я ограничился объѣздомъ незначительнаго раіона и видѣлъ небольшое число народныхъ судей.
1) Семипалатинскій городской бій Омаръ-бекъ Бегеновъ, служитъ судьей уже 44 года, имѣетъ много медалей, носитъ саблю и шпоры, по словамъ его, пожалованныя начальствомъ. Книгу рѣшеній ведетъ русскій писарь, получающій содержаніе отъ бія. Книга эта совершенно другой формы, чѣмъ я видѣлъ въ Туркестанѣ и Семирѣченской области и содержитъ, между прочимъ, графу: «правила изъ обычнаго права киргизъ», графу эту я ни у одного бія не видѣлъ заполненною. Копія рѣшеній пишется на особой бумагѣ.
Всѣ рѣшенные этимъ біемъ дѣла носятъ характеръ гражданскихъ исковъ; къ нему обращаются для разбора только при согласіи обѣихъ сторонъ. За текущій годъ рѣшено 56 исковъ, за 1899 г. — 60 исковъ.
2) Судья Бельягачской волости, аула № 4, неграмотный. За 1900 годъ имъ рѣшено 30 дѣлъ, изъ нихъ исковыхъ 25, по обвиненію въ воровствѣ 5.
3) Той же волости, аула № 1, неграмотный. За 1900 годъ дѣлъ къ разбору не поступало. Въ 1899 году рѣшено 2 исковыхъ дѣла. Въ книгу рѣшеній внесена подписка, данная киргизкою Торгунъ Ботнаевой, въ томъ, что она соглашается выйти замужъ за киргиза Бельгибая и что послѣдній обязывается взять названную женщину себѣ въ жены. Приложены печати свидѣтелей.
4) Судья той же волости аула № 2, неграмотный. За 1900 годъ рѣшеній не было. Въ 1899 году разсмотрѣно 5 исковыхъ дѣлъ.
5) Судья той же волости аула № 15. За 1900 годъ разсмотрѣно 2, а за 1899 годъ 10 исковыхъ дѣлъ.
6) Книга волостного съѣзда Рысонской волости.
За 1900 годъ рѣшено всего 5 дѣлъ, изъ нихъ исковыхъ 1, по обвиненію въ воровствѣ 4, изъ числа послѣднихъ 1 не окончено, по 3 виновные приговорены къ тюрьмѣ отъ 6 до 12 мѣсяцевъ.
Въ 1899 году въ волостные съѣзды дѣлъ не поступало, а въ 1898 году рѣшено всего 4 дѣла.
За послѣдніе 3 года въ этой волости не было случаевъ рѣшенія дѣлъ посредниками.
По объясненію волостного управителя, большинство спорныхъ дѣлъ кончается миромъ между собою и до судебнаго разбирательства не доходитъ.
7) Книга чрезвычайнаго съѣзда при уѣздномъ управленія за 1900 годъ:
Разсмотрѣно съѣздомъ всего 21 дѣло, всѣ по обвиненію въ воровствѣ, по всѣмъ виновные приговорены къ заключенію въ тюрьмѣ на срокъ отъ 1 до 18 мѣсяцевъ, въ большинствѣ случаевъ на 12 мѣсяцевъ.
8) Книга чрезвычайнаго съѣзда Семипалатинскаго съ Каркаралинскимъ уѣздомъ за 1899 годъ. Мировыхъ сдѣлокъ было совершено 8, рѣшено исковыхъ дѣлъ 25, изъ нихъ 5 заочно, по обвиненію въ кражѣ 5 дѣлъ.
9) Книга чрезвычайнаго съѣзда Семипалатинскаго съ Павлодарскимъ уѣздомъ. Книга ведется въ 2-хъ экземплярахъ для каждаго уѣзда въ отдѣльности. Съѣздомъ рѣшено за 1899 годъ слѣдующее число дѣлъ: о калымѣ 1, исковыхъ 35, изъ нихъ окончено миромъ 16, оставлено безъ послѣдствій за неявкой истца 4, заочныхъ рѣшеній было 5. Заочныя рѣшенія допускались по условіямъ эреже.
10) Книга чрезвычайныхъ съѣздовъ между волостями:
Аркатскаго съѣзда, рѣшено за 1899 годъ 221 дѣло.
Самайскаго съѣзда 102 дѣла.
Чарскаго и Аркатскаго съѣздовъ 46 дѣлъ.
Семипалатинскаго съѣзда 12 дѣлъ,
изъ нихъ отложено за неприбытіемъ сторонъ 7, отложено до другого съѣзда 4, постановлено заочное рѣшеніе по 1.
По каждому чрезвычайному съѣзду заводится особая книга. Такихъ книгъ за 1899 годъ въ уѣздномъ управленіи 12.
11) Судъя Коканской волости, аула № 8, въ книгу записано всего 1 дѣло по обвиненію въ воровствѣ, отказано за принятіемъ обвиняемымъ очистительной присяги.
12) Той же волости судья аула № 6, разсмотрѣно 2 дѣла, одно по обвиненію въ дракѣ, другое въ кражѣ. По обоимъ отказано за принятіемъ обвиняемыми присяги.
13) Той же волости аула № 7. Разсмотрѣнъ 1 искъ.
1) Башъ-Кудукской волости судья аула № 1. Въ книгѣ рѣшеній записей не имѣется.
По объясненію стариковъ, малочисленность поступающихъ къ біямъ дѣлъ объясняется слѣдующимъ образомъ: аулъ, напр., состоитъ изъ 20 — 30 кибитокъ, въ аулѣ есть почетный аксакалъ, составившій себѣ это положеніе, благодаря богатству, или родовитости, или наконецъ примѣрной жизни. Всѣ мелкіе споры въ этомъ аулѣ кончаются обыкновенно у этого аксакала, переходя къ судьѣ только въ случаѣ недовольствія сторонъ. Если спорящіе принадлежатъ къ разнымъ ауламъ, то аксакалъ истца ѣдетъ вмѣстѣ съ нимъ къ аксакалу отвѣтчика и тамъ улаживаетъ тяжбу. Такимъ образомъ большинство дѣлъ кончается у себя и не доходитъ до офиціальнаго суда. У хорошихъ людей доводить дѣло до суда считается постыднымъ Бываютъ аулы, гдѣ нѣтъ уважаетаго аксакала, тогда обращаются въ сосѣдніе аулы.
2) Судья Алтыбаевской волости аула № 10. Разсмотрѣно одно только исковое дѣло и окончено миромъ.
3) Той же волости аула № 11. Записей нѣтъ.
4) Той же волости аула № 12. Записей нѣтъ.
По словамъ всѣхъ этихъ біевъ, населеніе болѣе предпочитаетъ обращаться въ съѣзды, чѣмъ къ единоличнымъ судьямъ. Рѣшенія судей рѣдко обжаловываются, обыкновенно дѣло кончается у нихъ же.
Чрезвычайные съѣзды для разсмотрѣнія споровъ между уѣздами созываются въ 2 — 3 года одинъ разъ по соглашенію уѣздныхъ начальниковъ. По окончаніи съѣзда, уѣздные начальники представляютъ въ областное правленіе подробный отчетъ о числѣ рѣшенныхъ дѣлъ. Чрезвычайными съѣздами было разсмотрѣно въ 1899 году съ Семипалатинскимъ уѣздомъ 52 дѣла, съ Каркаралинскимъ 27, между волостями въ раіонѣ уѣзда — 141. а за 1900 годъ — 130. По словамъ киргизъ, большое число дѣлъ на чрезвычайныхъ съѣздахъ объясняется тѣмъ, что кочевники разныхъ волостей, за дальностью разстояній, не могутъ разобраться у своихъ аксакаловъ и ждутъ открытія съѣзда. Передъ нѣкоторыми чрезвычайными съѣздами составляются эреже, заимствуя образецъ изъ предшествовавшихъ постановленій.
По объясненіямъ уѣзднаго начальника, въ книгахъ біевъ по тому такъ мало рѣшеній, что біи записываютъ свои постановленія лишь въ томъ случаѣ, если ожидаютъ обжалованія.
Особыхъ книгъ для рѣшеній посредниковъ не заводится; подписки сторонъ записываются на отдѣльныхъ листкахъ.
Порядокъ вознагражденія судей въ Степныхъ областяхъ такой же, какъ въ Семирѣченской области и у кочевниковъ Туркестана.
Временныя правила для аульныхъ судей.
1. Аульные судьи не имѣютъ права отлучаться изъ уѣзда безъ разрѣшенія уѣзднаго начальника.
2. Аульный судъ собирается для принятія, разбора и рѣшенія жалобъ и споровъ одинъ разъ въ недѣлю, по пятницамъ, въ назначенномъ разъ навсегда мѣстѣ. Въ прочіе дни недѣли судьи свободны отъ своихъ обязанностей.
3. Аульный судъ разбираетъ и рѣшаетъ жалобы и споры непремѣнно въ полномъ составѣ трехъ судей. Два судьи или одинъ не имѣютъ права, ни въ какомъ случаѣ, ни разбирать, ни рѣшать дѣлъ.
4. Если кто либо изъ судей ко дню разбора не можетъ, по какимъ либо уважительнымъ причинамъ, явиться, то увѣдомляетъ заранѣе объ этомъ старшину аула, который на этотъ день назначаетъ на его мѣсто одного изъ кандидатовъ. Законными и уважительными причинами къ неприбытію судей въ засѣданіе суда могутъ быть дальняя отлучка, болѣзнь, а равно опасная болѣзнь и смерть отца, матери, родныхъ братьевъ, сестеръ, жены или дѣтей.
5. Если одна изъ спорящихъ сторонъ заявитъ недовѣріе къ кому либо изъ судей, какъ состоящему въ родствѣ съ противной стороной, то указанный судья устраняетъ себя отъ разбора этого дѣла, а старшина назначаетъ вмѣсто него, для разбора собственно только этого дѣла, одного изъ кандидатовъ, не имѣющаго родства съ спорящими.
6. Аульный судъ рѣшаетъ споры и жалобы по своему народному адату, но наказанія опредѣляетъ не по адату, а какъ указано ниже.
7. Аульные судьи разбираютъ и рѣшаютъ только по заявленіямъ старшины аула, или по жалобамъ обиженныхъ лицъ, но ни въ какомъ случаѣ по своему усмотрѣнію никого своему суду не подвергаютъ.
8. Аульные судьи не имѣютъ права принимать и разбирать жалобы на старшину аула, объясняя жалующимся, что такія жалобы приносятся уѣздному начальнику, а за отсутствіемъ его — помощнику его.
9. Аульные судьи не имѣютъ права дѣлать какія либо распоряженія въ аулѣ, а тѣмъ болѣе вмѣшиваться въ распоряженія старшины аула. Всякое распоряженіе, необходимое судьямъ для разбора дѣлъ, производитъ, по ихъ требованіямъ, старшина.
10. Если при рѣшеніи дѣлъ, мнѣнія судей будутъ разногласны, то законную силу имѣетъ то рѣшеніе, на сторонѣ котораго будутъ два судьи.
11. Аульный судъ принимаетъ и рѣшаетъ только слѣдующія дѣла:
а) споры денежные, имущественные, земельные и водяные, когда сумма исковъ не превышаетъ 100 рублей серебромъ;
б) обвиненія кого либо изъ жителей старшиной въ неисполненіи его требованій или въ дурномъ поведеніи и въ нарушеніи тишины и спокойствія;
в) обвиненія въ кражѣ одного верблюда или вещей, денегъ или скота, стоимость которыхъ не превышаетъ стоимости одного верблюда, если при этомъ воръ не употребитъ насилія или угрозъ оружіемъ;
г) обвиненія въ буйствѣ, дракѣ и нанесеніи побоевъ, хотя бы при этомъ были нанесены легкіе, неопасные для жизни и здоровья ушибы и раны палкою, камнемъ или кулакомъ, но когда при этомъ не употреблено было огнестрѣльнаго или холоднаго оружія (шашка, кинжалъ, ножъ, серпъ, топоръ);
д) обвиненіе въ ругательствахъ или въ клеветѣ;
е) обвиненіе въ обманахъ и мошенничествѣ на сумму до 100 рублей;
ж) распри между супругами, но безъ права опредѣлять между ними разводъ.
з) жалобы родителей на своихъ дѣтей;
и) жалобы на опекуновъ отъ дѣтей, состоящихъ въ опекѣ.
12. За вышеизложеннаго свойства преступленія и проступки аульные судьи имѣютъ право опредѣлять слѣдующія наказанія: выговоръ и замѣчаніе, штрафъ не выше 3 рублей или арестъ не болѣе 7 дней. Никакихъ болѣе, кромѣ7 этихъ наказаній, судьи не имѣютъ права назначать.
13. Независимо отъ наложенія наказаній, судьи должны опредѣлять съ виновнаго, если будетъ потребовано обиженнымъ, вознагражденіе убытковъ, причиненныхъ проступкомъ или преступленіемъ.
14. Всякое рѣшеніе свое судьи сообщаютъ старшинѣ аула, который обязанъ привести оное въ исполненіе.
Подписалъ: Ахалъ-Текинскій уѣздный начальникъ полковникъ Невтоновъ.
Резолюція Начальника Закаспійской области: "По судной комиссіи. Завести особое дѣло о сборѣ свѣдѣній объ обычаяхъ (адатѣ) туркменскаго населенія области. Настоящую записку хранить, какъ первый опытъ къ тому. Прошу отлитографировать ее и разослать всѣмъ уѣзднымъ начальникамъ и приставамъ, дабы получить по ней замѣчанія и дополненія. Составить сводъ симъ замѣчаніямъ и дать его къ общему руководству чинамъ администраціи. Обсудить этотъ сводъ снова въ собраніи наиболѣе почетныхъ и свѣдующихъ представителей разныхъ туркмепскихь родовъ. Затѣмъ перевести на туземный языкъ и разослать въ видѣ опыта для общаго руководства въ народныхъ судахъ.
Обычаи туркменъ, коими руководствуются народные суды при разрѣшеніи судебныхъ дѣлъ 1).
1) Нижеприведенныя свѣдѣнія объ обычаяхъ туркменъ собраны во время засѣданія чрезвычайнаго съѣзда народныхъ судей въ Асхабадѣ, въ январѣ мѣсяцѣ 1894 года.
Для доказательства иска (обвиненія) требуется показаніе свидѣтелей.
Свидѣтелей долженъ представить истецъ (обвинитель). Письменное показаніе свидѣтелей, неприбывшихъ вслѣдствіе дальности разстоянія, принимается только въ томъ случаѣ, если эти показанія засвидѣтельствованы начальствомъ или извѣстнымъ казыемъ. Если одна изъ сторонъ не явится къ разбору дѣла, судъ не можетъ приступить къ разсмотрѣнію иска (обвиненія).
Если истецъ (обвинитель) не будетъ въ состояніи доказать свой искъ (обвиненіе), тогда отвѣтчикъ (обвиняемый) принимаетъ присягу въ своей невиновности и такимъ образомъ освобождается отъ суда.
Обвиняемому (отвѣтчику) предоставляется также право оправдаться приведеніемъ 2 свидѣтелей въ своей невиновности, при этомъ, если эти свидѣтели — люди, заслуживающіе довѣрія, отъ нихъ не требуется присяги. Если свидѣтель одинъ, это считается достаточнымъ, но такой свидѣтель обязательно долженъ принять присягу.
Если будетъ представлено два или болѣе свидѣтелей изъ лицъ, заслуживающихъ довѣріе, но лично не видѣвшихъ обстоятельствъ дѣла и если эти свидѣтели примутъ присягу, это считается вполнѣ достаточнымъ. Если одна изъ сторонъ не представитъ доказательствъ безъ уважительныхъ причинъ къ условленному сроку, дѣло рѣшается въ пользу другой стороны.
Свидѣтельство принимается только отъ лицъ правоспособныхъ, — свидѣтелями не могутъ быть: малолѣтніе, сумасшедшіе, курильщики опіума, уличенные раньше въ лжесвидѣтельствѣ. Показаніе однѣхъ только женщинъ-свидѣтельницъ тоже не принимается. Если между свидѣтелями будетъ хотя одинъ мужчина, остальные женщины, — двѣ свидѣтельницы считаются за одного свидѣтеля.
За ложную клятву по адату наказанія не установлено, но съѣздъ полагалъ бы за это преступленіе примѣнять высшую мѣру наказанія, предоставленную власти народнаго суда.
За лжесвидѣтельство и клевету съѣздъ полагалъ бы наказывать примѣнительно къ Русскому уложенію.
Издержки по вызову свидѣтелей ложатся на ту сторону, которая ихъ вызвала, безразлично отъ исхода судебнаго разбирательства.
За убійство съѣздъ полагалъ бы наказывать высшей мѣрой наказанія, предоставленной власти народнаго суда. Кромѣ того, за это преступленіе въ извѣстныхъ случаяхъ взыскивается съ убійцы деньги за кровь (хунъ).
За убійство при самооборонѣ во всѣхъ видахъ, тоже полагается хунъ, но въ этомъ случаѣ, по мѣрѣ возможности, уменьшаютъ уплачиваемую за кровь сумму. Желательно разъяснить еще: взыскивается ли хунъ въ томъ случаѣ, если женщина при самооборонѣ отъ покушавшагося на изнасилованіе убьетъ покушавшагося?
Размѣръ хуна — отъ 2,000 до 4,000 крановъ, часть этой суммы уплачивается деньгами, часть — скотомъ, вещами и проч.
Передача производится при посредствѣ 4 довѣренныхъ лицъ, по 2 съ каждой стороны.
Если убійство вызвало другое убійство, съ цѣлью мести, то хунъ не взыскивается, но съѣздъ полагаетъ, что наказаніе за второе убійство слѣдовало бы усилить.
Если мужъ, заставъ свою жену во время прелюбодѣянія, убьетъ ее одну или убьетъ того, съ кѣмъ она совершала прелюбодѣяніе, въ обоихъ этихъ случаяхъ взыскивается хунъ; если же мужъ въ подобномъ случаѣ убьетъ и жену и ея любовника, то хуна не полагается.
Хунъ получаютъ:
1) Нисходящая линія отъ убитаго, при этомъ дочери получаютъ половину доли своихъ братьевъ; дочери, находящіяся замужемъ, не получаютъ.
2) Отецъ убитаго или его мать-вдова.
4) Дѣдъ убитаго.
5) Нисходящая линія отъ дѣда убитаго и т. д.
Лицо, стоящее послѣднимъ въ какой-нибудь линіи, устраняетъ лицъ послѣдующей линіи.
Получившій хунъ обязывается на полученныя за кровь средства справить обычныя поминки по покойному, а остатокъ поступаетъ въ его пользованіе.
За изнасилованіе женщины или дѣвушки съѣздъ полагалъ бы установить наказаніе, какъ за убійство.
Такое же наказаніе полагаетъ справедливымъ налагать и на тѣхъ, кто увезетъ замужнюю женщину. При этомъ женщина должна быть возвращена своему мужу.
За мелкіе преступленія и проступки, какъ-то: кража, драка и т. д., по адату наказанія не полагается, но съѣздъ считаетъ весьма необходимымъ установить соотвѣтствующее наказаніе и полагаетъ раціональнымъ примѣняться въ такихъ случаяхъ къ Русскому уложенію.
При выдачѣ дѣвушки или вдовы замужъ уплачивается лицомъ, вступающимъ въ бракъ, калымъ (мехръ).
Размѣръ калыма не поддается опредѣленію и весьма различенъ даже въ одномъ и томъ же родѣ или колѣнѣ и главнымъ образомъ зависитъ отъ взаимнаго соглашенія сторонъ и ихъ родственныхъ связей.
У іомудовъ размѣръ калыма — стоимость 5—12 верблюдовъ, у гокланъ 2000—3500 кранъ, у текинцевъ 2000—4000 кранъ, у жителей Атека 3300 кранъ, у съ рыковъ 1600—2000 кранъ.
Калымъ, такъ же какъ и хунъ, уплачивается частью скотомъ, при чемъ скотъ обыкновенно оцѣнивается въ полтора раза болѣе дѣйствительной стоимости и частью деньгами.
Калымъ получаютъ тѣ же лица, что и хунъ, но съ тѣмъ различіемъ, что дѣти вышедшей замужъ женщины отъ калыма устраняются.
Мать-вдова, воспитавшая и выдавшая дочь замужъ, безразлично жила ли она въ аулѣ своихъ родственниковъ или родственниковъ своего умершаго мужа, калымъ за свою дочь всецѣло получаетъ сама.
При выходѣ вдовы замужъ вторично (или третій, четвертый и т. д. разъ) калымъ получаютъ ея родственники въ порядкѣ, указанномъ выше, а не родственники ея умершаго мужа. Этотъ обычай одинаковъ у всѣхъ туркменъ: іомудовъ, гокланъ, текинцевъ, аліелинцовъ, сарыковъ, салоровъ, ходжинцевъ и др.
Овдовѣвшая женщина по своему выбору живетъ или . въ аулѣ своихъ родственниковъ, или родственниковъ своего умершаго мужа. Но время идда (4 мѣс. 10 дней) она обязана жить въ аулѣ умершаго мужа.
Вдова, въ особенности если она имѣетъ дѣтей, ни въ какомъ случаѣ не можетъ насильно быть выдана замужъ.
Дѣвушка не можетъ быть выдана замужъ противъ ея воли за нелюбимаго ею человѣка, но дѣвушка не можетъ отказываться вообще отъ замужества.
Жена не можетъ отказываться отъ совмѣстнаго сожительства съ мужемъ.
Если разводъ будетъ совершенъ по иниціативѣ мужа, то калымныя деньги мужу не возвращаются; но если, наоборотъ, по иниціативѣ жены или ея родственниковъ, то калымъ долженъ быть возвращенъ.
При выходѣ замужъ вдовы, дѣти ея остаются на попеченіи ближайшихъ родственниковъ ихъ отца и не могутъ слѣдовать за матерью, если бы даже отчимъ ихъ и пожелалъ взять; но если вдова выходитъ за брата покойнаго мужа, тогда дѣти остаются при матери.
Опекунами надъ малолѣтними являются прежде всего ихъ мать, затѣмъ ближайшіе родственники со стороны отца.
Обществу предоставляется право распоряжаться водой, отданной кому бы то ни было на правѣ силахъ.
При отдачѣ денегъ на %, 20 % годовыхъ считается умѣренымъ, брать выше этого считается предосудительнымъ.
Пподписали штабсъ-капитанъ Давлетшинъ, Курбанъ Мурадъ Ишанъ, Аманъ Довлетъ Бай оглы и приложено пять печатей.
Примѣчаніе: Свѣдѣнія эти взяты изъ дѣлъ Ферганскаго областного правленія.
(ПЕРЕВОДЪ)
года, сентября 15 дня. мы. народные судьи всѣхъ волостей, присутствовавшіе на Алматинскомъ чрезвычайномъ съѣздѣ для рѣшенія разныхъ исковыхъ дѣлъ, посовѣтовавшись между собою, постановили настоящее эреже слѣдующимъ образомъ: 1) иски о кунахъ не должны разбираться, а должны разбираться только убытки, понесенные по этимъ дѣламъ; 2) искамъ о джесырахъ срока давности не полагается; 3) если чья-нибудь дочь имѣетъ 20 лѣтъ отъ роду и если до этого времени не возьметъ женихъ ея, то пусть выдаютъ ее замужъ за другого, штрафовъ за это не платить, а женихъ долженъ взять обратно уплаченный свой скотъ: но если будутъ заявлены споры о лѣтахъ невѣсты, то объ этомъ должно быть рѣшено присягою одного человѣка; 4) по искамъ о джесырахъ должны быть отводимы спорныхъ 4 человѣка (присягателей), изъ нихъ двое изъ волости и двое изъ старшинства и выбраны два присягателя, одинъ изъ нихъ изъ старшинства, а другой изъ волости; 5) если чья-нибудь жена убѣжитъ 3 раза къ своимъ родителямъ и она будетъ возвращена 3 раза, а послѣ побѣга въ четвертый разъ, мужъ ея выдастъ передъ почетными лицами подписку съ приложеніемъ печати, то это принять въ доказательство:
6) если кто-нибудь выдастъ свою дочь замужъ за другого, недостигшую 20-ти лѣтняго возраста, то долженъ уплатить 1 верблюда и 8 головъ крупнаго скота и сверхъ того женихъ долженъ получить обратно уплаченный имъ скотъ: 7) если кто-нибудь возьметъ свою невѣсту увозомъ, то онъ долженъ уплатить по 4 раздѣламъ 4 головы скота и 5 руб. и сверхъ того долженъ платить оставшійся за калымъ скотъ; 8) если чья-нибудь брачная жена убѣжитъ къ своимъ родителямъ и если отецъ выдастъ ее замужъ за другого, то пусть объ этомъ рѣшаютъ судьи по справедливости; 9) по искамъ о кражахъ, хотя объ одной головѣ скота, должны быть отводимы спорныхъ 4 человѣка и выбрать одного присягателя, который долженъ быть выбираемъ изъ лицъ находящихся на съѣздѣ; за одну голову скота должны быть уплачиваемы 5 головъ скота, всего 6 головъ скота, а если у вора не окажется скота, то должны уплатить за него близкіе родственники; за извѣстнаго всѣмъ хорошаго иноходца, а также и скакуна должны быть уплачиваемы 100 руб. денегъ: взысканія по копіямъ должны быть взыскиваемы на этомъ съѣздѣ; баранту считать наравнѣ съ кражею: 10) иски по роспискамъ передать на разборъ судей: 11) по обыкновеннымъ искамъ до 5 головъ скота выбирать присягателя изъ старшинства, а если больше, то изъ волости, при чемъ отвести одного спорнаго человѣка; 12) если умретъ чья-нибудь невѣста и послѣ нея останется свояченица. и ее не хочетъ взять, то пусть возвращаютъ половину уплаченнаго скота, а если не можетъ найти совсѣмъ невѣсту, то возвратить двѣ трети части уплаченнаго скота: 13) если сознается добровольно въ кражѣ и заплатитъ скотъ, то не налагать штрафа, при чемъ должны быть взысканы понесенные убытки; 14) если кто-нибудь обознаетъ у кого-нибудь свой скотъ и послѣдній, обѣщаясь найти виновника, дастъ подписку съ приложеніемъ печати, при чемъ въ назначенный срокъ не найдетъ, то долженъ отвѣчать самъ; 15) если кто-нибудь заявитъ встрѣчный искъ противъ взысканія по копіи и иска по распискѣ кого-нибудь, то онъ привлекается къ отвѣтственности; 16) кунъ одного глаза долженъ быть опредѣленъ въ 50 лошадей, а если будутъ выбиты оба глаза, то въ 100 лошадей; 17) если окажется потеря ушей, бороды, зубовъ или пальца, то уплатить 9 головъ скота, во главѣ съ верблюдомъ, а если будутъ изувѣчены рука или нога, то уплатить 50 лошадей. Настоящее эриже имѣетъ силу до слѣдующаго чрезвычайнаго съѣзда. Цѣна скота опредѣляется такъ: пятилѣтній верблюдъ въ 30 руб., четырехлѣтній верблюдъ 25 руб., трехлѣтній верблюдъ 20 руб., двухлѣтній верблюдъ 15 руб., пятилѣтняя лошадь 10 руб., четырехлѣтняя лошадь 9 руб., трехлѣтняя лошадь 8 руб., двухлѣтняя лошадь 7 руб. Цѣна коровамъ та же, что и лошадямъ. Цѣна барановъ: большой баранъ 3 руб. и годовалый баранъ 2 руб. — Если кто-нибудь возьметъ увозомъ дѣвицу и не можетъ заплатить скотъ, то онъ долженъ возвратить ее. Къ сему народные судьи чрезвычайнаго съѣзда приложили печати. Второй пунктъ въ переводѣ: «По джесырамъ и по сватовству срока нѣтъ», т.-е. иски по джесырамъ можно вчинять, не смотря на ихъ давность.
Переводъ эреже сдѣланъ въ Вѣрненскомъ уѣздномъ управленіи.
(ПЕРЕВОДЪ)
года августа 5 дня. Мы нижеподписавшіеся и приложившіе печати народные судьи Павлодарскаго, Семипалатинскаго и Каркаралинскаго уѣздовъ единогласно составили настоящее постановленіе для руководства при Айгыръ-комгенскомъ чрезвычайномъ съѣздѣ въ нижеслѣдующемъ:
1) Дѣйствительный искъ за истеченіемъ долгаго времени не оставлять безъ разбора.
2) Если проситель и отвѣтчикъ находятся налицо и предъявляютъ одинъ на другого искъ, хотя претензіи ихъ своевременно не были внесены въ общій списокъ, то таковой принять на разборъ, а если искъ ихъ окажется ложнымъ, то виновныхъ въ этомъ подвергнуть отвѣтственности.
3) Если кража дѣйствительно откроется или будетъ извѣстно населенію, что обвиняемый дѣйствительно занимается кражами, то подвергнуть его наказанію, смотря по обстоятельствамъ проступка.
4) При несостоятельности отвѣтчика-конокрада, взысканіе наложить на его товарища по кражѣ, а при неимѣніи послѣдняго, взысканіе наложить на его родственниковъ, а при неимѣніи послѣднихъ, взыскать присужденное съ его одноаульцевъ за то, что они не принимали мѣръ противъ конокрада.
5) Если отвѣтчикъ оставилъ занятіе кражами не менѣе какъ пять лѣтъ тому назадъ, то за совершенную имъ прежде кражу наказанію его не подвергать, а лишь -только присудить съ него въ пользу истца стоимость похищеннаго, а если онъ не переставалъ заниматься кражами, то, смотря по обстоятельствамъ, наложить на него за проступокъ наказаніе.
6) Если кто-либо будетъ замѣченъ на этомъ съѣздѣ въ кражѣ, то онъ, помимо строгой уголовной отвѣтственности за проступокъ по народному обычаю, подвергается еще штрафу.
7) Если проситель не имѣетъ фактовъ къ обвиненію отвѣтчика, то въ этомъ случаѣ народные судьи должны назначить принять кому-либо изъ постороннихъ лицъ присягу за отвѣтчика и при этомъ, смотря по довѣрію къ просителю, судьямъ предоставляется право постановлять всевозможныя рѣшенія.
8) Присягу должно выполнить во время этого съѣзда, при чемъ выборъ присягателя зависитъ отъ усмотрѣнія народныхъ судей.
9) Если проситель предъявляетъ обвиненіе на кого-нибудь въ кражѣ, вслѣдствіе ссоры и при томъ ясно откроется, что въ дѣйствительности кражи не было, а лишь отвѣтчикъ состоитъ въ долгу, то таковое дѣло принять къ разбору въ гражданскомъ порядкѣ, а не въ уголовномъ; при томъ, если проситель искъ свой желаетъ прекратить, то на то его добрая воля.
10) Хотя на лицъ, безпрерывно занимающихся кражами, что сдѣлается извѣстнымъ на съѣздѣ, заявлено претензій не будетъ, но народные судьи, по удостовѣреніи должностныхъ лицъ о порочномъ поведеніи такихъ лицъ, могутъ налагать на нихъ наказанія для цѣли искорененія кражъ, такъ какъ воры, миролюбиво сойдясь съ потерпѣвшими, избѣгаютъ тѣмъ суда и отвѣтственности за свои поступки.
11) Лица, учинившія на этомъ съѣздѣ ссоры и т. п. проступки, народными судьями подвергаются наказанію, смотря по степени ихъ виновности.
12) Кунъ, т.-е. уплата за убійство (пролитую кровь) въ пользу родственниковъ убитаго полагается за мужчину отъ 50 до 100 верблюдовъ, а за женщину отъ 25 до 50 верблюдовъ. За убитыхъ воровъ во время совершенія ими кражи никакого куна не полагается.
13) Если кто-нибудь просватанную дѣвицу отдастъ замужъ за другого, съ цѣлью получить съ послѣдняго еще калымъ, то виновные въ этомъ должны возвратить полученный ими калымъ отъ перваго жениха со штрафомъ, по обычаю, отъ одного до девяти тогузовъ (т.-е. одежда, разложенная на девять мѣстъ, въ каждомъ мѣстѣ по девяти штукъ).
14) Если кто высваталъ дѣвицу за установленный калымный скотъ и не уплачиваетъ таковой полностью или не освобождаетъ невѣсту для выхода замужъ за другого, то уплаченный калымъ возвращается, и за разводъ сосватанной женихъ долженъ получить со свата (родныхъ невѣсты) штрафъ отъ 1 лошади до девяти тогузовъ.
15) За разстройство семейной жизни виновные въ этомъ подвергаются штрафу (отъ 1 лошади съ халатомъ до девяти тогузовъ) и, въ случаѣ развода, должны уплатить калымный скотъ, сколько уплатилъ первый мужъ за жену, и въ томъ только случаѣ это допускается, если первый мужъ на то изъявитъ согласіе.
16) Если кто-либо обращается съ женою звѣрски, стѣсняетъ ее подъ разными предлогами и не освобождаетъ отъ сожительства, то жена его освобождается отъ совмѣстнаго съ нимъ сожительства и получаетъ отъ мужа приданое имущество, — все то, что она привезла съ собой въ его домъ.
17) Если вдова послѣ смерти мужа не желаетъ по обычаю выйти замужъ за ближняго родственника покойнаго ея мужа, то она освобождается отъ этого выхода въ замужество и можетъ выйти, по своему желанію, за кого ей угодно, но при этомъ отъ оставшагося послѣ покойнаго мужа имущества она ничего не можетъ получить, а равно родители покойнаго не должны взыскивать съ ея родителей уплаченный за нее калымъ.
18) Присужденный народнымъ судьей скотъ съ отвѣтчиковъ въ пользу просителей долженъ взыскать въ теченіи шести мѣсяцевъ волостной управитель и аульный старшина, а въ противномъ же случаѣ, если взысканія въ указанный срокъ по винѣ этихъ должностныхъ лицъ не будетъ произведено, то они должны сами отъ себя уплатить потерпѣвшему присужденную въ его пользу сумму. Это правило необходимо вносить въ каждое рѣшеніе.
19) Если просители разныхъ уѣздовъ согласятся между собою перемѣнить другъ съ другомъ копіи состоявшихся въ ихъ пользу рѣшеній, то могутъ это сдѣлать и взыскивать присужденное по тѣмъ рѣшеніямъ даже съ отвѣтчиковъ одной съ ними волости и одного уѣзда.
20) Если проситель не явится къ судоговоренію безъ уважительныхъ на то причинъ и не пришлетъ довѣреннаго за себя лица, то просителю въ искѣ отказывается; если же отвѣтчикъ не явится къ суду безъ уважительныхъ причинъ и никого за себя не уполномочитъ, то постановляется заочное рѣшеніе и кромѣ того за отказъ отъ явки на судъ отвѣтчикъ подвергается аресту на семь сутокъ.
22) Означенное въ рѣшеніяхъ взысканіе скотомъ можетъ быть переведено на деньги, по слѣдующей стоимости скота: верблюдъ-самецъ и самка по 25 р., молодой самецъ верблюдъ (тайлакъ, 2 г. по 3-му) 15 р., жеребецъ средняя лошадь (пяти лѣтъ) 15 р.. лошадь и кобыла по 3-му году по 10 руб., лошадь-кунанъ (2 лѣтъ) и кобыла такого же возраста по. 8 р., тай (1 года) 6 руб., быкъ — начиная отъ 15 до 25 р., быкъ (2 лѣтъ) и такого же возраста корова по 10 р., танча 5 р; большой баранъ 5 р., баранъ (2 лѣтъ) 2 р. и извѣстный скакунъ или иноходецъ отъ 50 до 100 руб.
23) Рѣшенія народныхъ судей въ этомъ съѣздѣ должны постановляться утромъ съ 6 до 12 часовъ, а днемъ съ 3-хъ до 7 часовъ.
24) Составленныя въ одинъ день нѣсколько рѣшеній нужно свидѣтельствовать приложеніемъ печатей на послѣднемъ рѣшеніи, а не на каждомъ рѣшеніи.
25) Рѣшеніе записывается въ книгу, данную уѣзднымъ начальникамъ того уѣзда, къ которому проситель принадлежитъ.
26) Рѣшенія должны записывать въ книгу одинъ изъ предсѣдателей или одинъ изъ грамотныхъ участвующихъ на съѣздѣ народныхъ судей.
27) Кто желаетъ получить копію съ рѣшенія, то тотъ можетъ получить на этомъ же съѣздѣ, оплативъ ее 80 коп. гербовой маркой.
28) Постановлять или нѣтъ заочныя рѣшенія предоставляетси обсужденію народныхъ судей, несмотря на донесенія управителей объ отлучкѣ отвѣтчиковъ, такъ какъ объ открытіи этого съѣзда заблаговременно было распубликовано среди киргизскаго населенія.
29) Дѣла рѣшаются въ помѣщеніи предсѣдателя, къ разбору котораго просители подлежатъ по времени засѣданія.
30) До разрѣшенія претензіи просителя, если народный судья его волости въ засѣданіи не участвуетъ, но находится налицо на съѣздѣ, то онъ приглашается къ разбору этого дѣла, и если онъ занятъ, то на мѣсто его командируется одинъ изъ свободныхъ народныхъ судей, при чемъ тотъ судья, мѣсто котораго занялъ приглашенный, удаляется въ другое помѣщеніе. Въ числѣ 42 народные судьи подлинное подписали и приложили печати.