Какая женщина откажетъ себѣ въ удовольствіи подвергнуть униженію счастливую соперницу? Въ особенности, если эта соперница еще и пріятельница! Анна Ивановна, молодая женщина, только что овдовѣвшая, подала связку писемъ совсѣмъ уничтоженной Марьѣ Петровнѣ. — Вотъ. Я нашла ихъ въ бумагахъ покойника. Марья Петровна взяла письма дрожащими руками. — Я не знаю, что мнѣ думать о васъ… Вы или очень злы, или очень великодушны. — Не то и не другое. Я просто удивлена. По губамъ Анны Ивановны пробѣжала презрительная гримаска. — Я прочла ваши страстныя изліянія… Вотъ никогда не думала, что покойный Николай Николаевичъ могъ внушать такую пылкую страсть! Ея письма читали! Марья Петровна чувствовала себя такъ, какъ будто ее публично раздѣли. — Вы можете меня презирать или ненавидѣть, но я любила вашего мужа. Я горячо, я безумно его любила. Да его и нельзя было не любить! Его… — Моего Николая Николаевича? Вотъ не подозрѣвала! — Онъ былъ такъ милъ, всегда любезенъ, трогательно предупредителенъ, веселъ. — Николай? — Такъ остроуменъ. Умѣлъ такъ говорить, заставлялъ такъ смѣяться. Часы съ нимъ летѣли такъ незамѣтно! — Открытія, которыя дѣлаются послѣ его смерти! Этотъ увалень, этотъ лежебока, этотъ бука, отъ котораго трудно было добиться слова! Человѣкъ съ теплой водой вмѣсто крови! — Ахъ, нѣтъ! нѣтъ! Не говорите! Онъ такъ любилъ, онъ такъ умѣлъ любить! Въ немъ было столько огня. Онъ опьянялъ своею страстью. И онъ, — онъ умѣлъ заставлять забывать обо всемъ въ мірѣ!.. — Вы… вы, кажется, говорите о Василіи Степановичѣ? — О моемъ мужѣ?! — Ну, да! Вы даете характеристику вашего мужа, и характеристику превосходную… подъ которой я готова подписаться обѣими руками. — Вы?! Онѣ смотрѣли другъ на друга тѣми взглядами, которыми смотрятъ одна на другую женщины, полныя взаимной ненависти, взглядами, полными настоящихъ рентгеновскихъ лучей, проникающими въ самую душу и читающими тамъ, какъ въ открытой книгѣ: — Вы?! Вы?! — Мы квитъ. Есть справедливость на свѣтѣ! Да, да! Въ то время, какъ вы, быть-можетъ, посмѣивались надо мной съ Николаемъ Николаевичемъ, я — это ужъ навѣрное! — хохотала надъ вами съ вашимъ мужемъ. — Вы? Въ это дѣлали… съ нимъ? — Ужъ не хотите ли вы спросить: по какому праву? По тому же самому, по которому вы обмѣнивались вотъ такими письмами съ моимъ мужемъ. По праву пріятельницы жены! — Нѣтъ, нѣтъ… Но промѣнять такого мужа, какъ покойный Коля… виновата, я хотѣла сказать, какъ покойный… — Ничего, ничего! Продолжайте! Я не вижу причинъ, почему мнѣ было не промѣнять его на Васю. — На этого облома, на этого мужика, на этого ненавистника женщинъ? — Я этого не замѣчала. Я не могу пожаловаться ни на недостатокъ любезности ни на недостатокъ живости. — На этого тюфяка? — О, нѣтъ! Онъ умѣетъ быть очень веселымъ, когда хочетъ! Со мной онъ всегда этого хочетъ. — На эту рыбу!!! — О, нѣтъ, вы ошибаетесь! — На этого отжившаго человѣка? — Вы ошибаетесь, повторяю вамъ, . — Но я его жена! — Позвольте и мнѣ его немножко знать! Со мной онъ никогда не былъ такимъ. Все это можно скорѣе сказать про моего покойнаго мужа! — Не называйте его имени рядомъ съ Василіемъ Степановичемъ! Коля!.. Можно ли забыть его ласки! — Къ сожалѣнію, я не могу воскликнуть этого, — я, его жена! Какъ не можете того же сказать про Василія Степановича вы, его жена. И онѣ протянули другъ другу руки, какъ протягиваютъ два человѣка, пораженные однимъ и тѣмъ же несчастіемъ. — О, о своихъ мужьяхъ приходится узнавать отъ другіхъ. — Это чудовища! — Все несчастье состоитъ въ томъ, что они женаты на своихъ женахъ. Тогда какъ имъ слѣдовало бы быть женатыми на чужихъ! — Да… но, можетъ-быть, и намъ слѣдовало бы выходить за чужихъ мужей! И онѣ поцѣловались, эти двѣ вдовы. Примѣчанія