Азраилъ, ангелъ смерти, летая надъ землей, коснулся своимъ крыломъ мудраго кади Османа.

Судья умеръ, и безсмертная душа его предстала предъ пророкомъ. Это было у самаго входа въ рай.

Изъ-за деревьевъ, покрытыхъ, словно розовымъ снѣгомъ, цвѣтами, доносился звонъ бубновъ и пѣніе божественныхъ гурій, призывавшее къ неземнымъ наслажденіямъ.

А издали, изъ дремучихъ лѣсовъ, неслись звуки роговъ, звонкій топотъ коней и лихіе клики охотниковъ. Храбрые на бѣлоснѣжныхъ арабскихъ скакунахъ носились за быстроногими сернами, свирѣпыми вепрями.

— Пусти меня въ рай! — сказалъ судья Османъ.

— Хорошо! — отвѣчалъ пророкъ, — но сначала ты долженъ сказать, чѣмъ его заслужилъ. Таковъ у насъ законъ на небѣ.

— Законъ?

Судья глубоко поклонился и приложилъ руку къ челу и къ сердцу, въ знакъ величайшаго почтенія.

— Это хорошо, что у васъ есть законы, и вы ихъ исполняете. Это я въ васъ хвалю. Законъ долженъ быть вездѣ, и долженъ исполняться. Это у васъ хорошо устроено.

— Итакъ, чѣмъ же ты заслужилъ рай? — спросилъ великій пророкъ.

— На мнѣ не можетъ быть грѣха! — отвѣчалъ судья, — я всю жизнь только и дѣлалъ, что осуждалъ грѣхъ. Я былъ судьею тамъ, на землѣ. Я судилъ, и судилъ очень строго!

— Вѣроятно, ты самъ блисталъ какими-нибудь особенными добродѣтелями, если судилъ другихъ? Да еще судилъ строго! — спросилъ пророкъ.

Судья нахмурился.

— Насчетъ добродѣтелей… не скажу! Я былъ такой же, какъ и всѣ люди. Но я судилъ потому, что получалъ за это жалованье!

— Не велика еще добродѣтель! — улыбнулся пророкъ, — получать жалованье! Я не знаю ни одного порочнаго человѣка, который бы отъ этого отказался. Выходитъ такъ; ты осуждалъ людей за то, что у нихъ нѣтъ тѣхъ добродѣтелей, какихъ нѣтъ и у тебя. И за это еще получалъ жалованье! Тѣ, кто получаетъ жалованье, судятъ тѣхъ, кто жалованья не получаетъ. Судья можетъ судить простого смертнаго. А простой смертный не можетъ судить судьи, хотя бы судья и былъ явно виноватъ. Мудрено что-то!

Чело судьи хмурилось все больше и больше.

— Я судилъ по законамъ! — сухо сказалъ онъ, — я зналъ ихъ всѣ, и по нимъ судилъ.

— Ну, а тѣ, кого ты судилъ, — полюбопытствовалъ пророкъ, — знали законы?

— О, нѣтъ! — съ гордостью отвѣтилъ судья, — куда имъ! Это дается не каждому!

— Значитъ, ты судилъ ихъ за неисполненіе законовъ, которыхъ они даже и не знали?! — воскликнулъ пророкъ, — ну, что же ты? Старался о томъ, чтобъ всѣ знали законы? Старался просвѣщать незнающихъ?

— Я судилъ! — съ твердостью отвѣтилъ судья.

— Видя, что законы нарушаются, — старался ли ты сдѣлать такъ, чтобъ людямъ не нужно было нарушать законовъ?

— Я получалъ жалованье за то, чтобъ судить!

Судья мрачно и подозрительно посмотрѣлъ на пророка.

Чело судьи наморщилось, глаза были гнѣвны.

— Ты говоришь неподходящія вещи, пророкъ, долженъ я тебѣ замѣтить! — строго сказалъ онъ, — опасныя вещи! Ты разсуждаешь слишкомъ вольно, пророкъ! По твоимъ разсужденіямъ я подозрѣваю, — не шіитъ-ли ты, пророкъ? Суннитъ такъ не долженъ разсуждать, пророкъ! Твои слова предусмотрены книгами Суннъ!

Судья подумалъ.

— А потому, на основаніи 4-й книги Суннъ, страница 123-я, четвертая строка сверху, читать со второй половины, и руководствуясь разъясненіями мудрыхъ старцевъ, нашихъ святыхъ муллъ, я обвиняю тебя, пророкъ…

Тутъ пророкъ не выдержалъ и разсмѣялся.

— Иди назадъ, на землю, судья! — сказалъ онъ, — ты слишкомъ строгъ для насъ. Тутъ у насъ, на небѣ, гораздо добрѣе!

И онъ отослалъ премудраго судью обратно на землю.

— Но какъ же это сдѣлать, когда я умеръ? — воскликнулъ судья, — какъ оформить?

— Прошу считать твою смерть недѣйствительной! — улыбнулся пророкъ.

— А! Такъ хорошо! Разъ такъ оформлено, я согласенъ!

И судья вернулся на землю.