Въ безвѣстную даль, одинокій, бездомный
Въ пустынѣ сыпучими шелъ я песками.
        Жгло солнце усталую грудь,
И труденъ былъ путь мой далекій и темный,
Весь острыми былъ онъ усѣянъ камнями.
        Я шелъ, я не смѣлъ отдохнуть.

Безоблачно небо… Конца нѣтъ дорогѣ…
Все шелъ я… Вдали разстилался свинцовый.
        Удушливый, знойный туманъ.
Мнѣ острые камни изрѣзали ноги;
Кровь, слѣдъ на пескѣ оставляя багровый,
        По каплѣ сочилась изъ ранъ.

Отъ боли въ глазахъ все порою мутилось…
Я падалъ… Отчаянья слезы кипѣли
        Въ моей наболѣвшей груди:
Умру, не дойду до невѣдомой цѣли.
Но сердце отвагой и мужествомъ билось —
        Иди, мнѣ твердило, — иди.

И властною жаждою — жить окрыленный,
Шелъ дальше я моремъ пустыни безбрежной,
        Вновь падалъ, и снова вставалъ…
И снова въ порывѣ тоски безнадежной
Безсильный лежалъ на землѣ раскаленной,
        Какъ трупъ, — неподвижно лежалъ.

И видѣлъ, какъ въ небѣ высоко-высоко,
Могучими гордо блистая крылами,
        Парилъ надо мною орелъ.
Свободный, какъ я, и какъ я, одинокій —
Иди! мнѣ кричалъ онъ, — тамъ жизнь за песками.
        И медленно дальше я шелъ…