1.
----

…Они бѣжали до утра,
А на день спрятались въ кустахъ,
И хороша была нора
Въ благоухающихъ цвѣтахъ.
Они боялись: ихъ найдутъ!
Кругомъ сновалъ веселый людъ,
Рабы, монахи, иногда
На бѣлыхъ мулахъ господа,
Купцы изъ дальней стороны
И въ пестрыхъ тряпкахъ колдуны;
Поклонникъ дьявола порой
Съ опущенною головой
Спѣшилъ въ нагорный Анкоберъ,
Гдѣ въ самой мрачной изъ пещеръ
Живетъ священная змѣя,
Земного матерь бытія.
А ночь настала — снова въ путь!
Успѣли за день отдохнуть,
Итти имъ вдвое веселѣй
Средь темныхъ и пустыхъ полей
И наблюдать съ хребта горы
Кой-гдѣ горящіе костры;
Гіена взвоетъ на пути,
Но не посмѣетъ подойти;
Въ прохладной тинѣ у рѣки
Вздохнутъ усталые быки,
И вновь такая тишина,
Что слышно, какъ плыветъ луна.
Потомъ пошли они въ глуши,
Гдѣ не встрѣчалось ни души,
Гдѣ только щелканье стрекозъ
Звенѣло въ заросляхъ мимозъ
И чудился межъ дикихъ скалъ
Звѣрей невѣдомыхъ оскалъ.
Луны ужъ не было; и высь
Какъ низкій потолокъ была,
Но звѣзды крупные зажглись,
И стала вдругъ она свѣтла,
Переливалась… А внизу
Стекляный воздухъ ждалъ грозу.
И слышатъ путники вдали
Удары бубна, гулъ земли,
И видятъ путники, растетъ
Во мглѣ сомнительный восходъ.
Предъ ними странный караванъ,
Какъ будто огненный туманъ,
Пятьсотъ огромныхъ негровъ въ рядъ
Горящіе стволы влачатъ,
Другіе пляшутъ и поютъ,
Трубятъ въ рога и въ бубны бьютъ,
А на носилкахъ изъ парчи
Царевна смотритъ и молчитъ.
То дочка Мохаметъ-Али,
Купца изъ Іеменской земли,
Которого нельзя не знать,
Такъ важенъ онъ, богатъ и старъ,
Наряды ѣдетъ покупать
Изъ Дире-Дауа въ Харраръ.
Въ арабскихъ сказкахъ принца нѣтъ,
Калифа, чтобы ей сказать:
— «Моя жемчужина, мой свѣтъ,
Позвольте мнѣ вамъ жизнь отдать». —
Въ арабскихъ сказкахъ гурій нѣтъ,
Чтобъ съ этой дѣвушкой сравнять.

2.
----

…И лишь тогда бывалъ онъ радъ,
Когда глядѣлъ на водопадъ,
Клоками пѣны ледяной
Дробящійся подъ крутизной.
Къ нему тропа, гдѣ вѣчно мгла,
Въ колючихъ заросляхъ вела,
А ниже, около воды,
Виднѣлись странные слѣды,
И каждый зналъ, что не спроста
Тамъ тишина и темнота
И даже птицы не поютъ,
Чтобъ оживить глухой пріютъ.
Тамъ разъ въ столѣтіе трава,
Шурша, вскрывается, какъ дверь,
Съ рогами серны, съ мордой льва
Приходитъ пить какой-то звѣрь.
Кто знаетъ, гдѣ онъ былъ сто лѣтъ,
И почему такъ стонетъ онъ
И заметаетъ лапой слѣдъ,
Хоть только ночь со всѣхъ сторонъ?
О, только ночь, черна какъ смоль,
И страхъ, и буйная вода,
И въ стонахъ раненаго боль,
Не гаснущая никогда!