Въ Сардахъ пиръ. Дворецъ раскрылъ подвалы.
Блещутъ камни, жемчуги, фіалы, —
Самъ Эзопъ, недавній рабъ, смущёнъ, —
Нѣтъ числа треножникамъ, корзинамъ:
Давъ законы суетнымъ Аѳинам,
Къ Крёзу прибылъ странникомъ Солонъ.

— «Посмотри на эти груды злата:
Здѣсь и то, что нёсъ верблюдъ Евфрата,
И надъ чѣмъ трудился хитрый грекъ;
Видишь рой моихъ рабынь стыдливый?
И скажи, — промолвилъ царь кичливый: —
Кто счастливый самый человѣк?»

— «Царь, я вспомнилъ при твоёмъ вопросѣ, —
Былъ ответъ: — двухъ юношей въ Аргосѣ:
Клеобисъ одинъ, другой Битонъ.
Двухъ сыновъ въ молитвахъ сладкой вѣры
Поминала жрица строгой Геры
И на играхъ славу ихъ имёнъ.

Разъ быки священной колесницы
Опоздали къ часу жертвы жрицы,
И народъ не вѣдал, что начать;
Но ярмо тяжёлое надѣто, —
Клеобисъ и Битонъ, два атлета,
Къ алтарю подвозятъ сами мать.

«О, пошли ты имъ всѣхъ благъ отнынѣ,
Этимъ дѣтямъ!» — молится богинѣ
Жрица-мать и тихо слёзы льётъ;
Хоръ умолкъ, потухъ огонь во храмѣ,
И украсилъ юношей венками,
Какъ побѣду чествуя, народъ.

А когда усталыхъ въ міръ виденій
Сонъ склонилъ, съ улыбкой тихій геній
Опрокинулъ факелъ жизни ихъ,
Чтобъ счастливцевъ, и блаженъ и свѣтелъ,
Сонмъ героевъ и поэтовъ встрѣтилъ
Тамъ, гдѣ нѣтъ превратностей земныхъ».

— «Неужель собралъ я здѣсь напрасно
Всё, что такъ безцѣнно и прекрасно? —
Царь прервалъ Солона, морща лобъ. —
Я богатъ, я властенъ необъятно!
Мнѣ твоё молчанье непонятно.»
— «Не пойму и я», — сказалъ Эзопъ.

— «Царь, — сказалъ мудрецъ, — всё прахъ земное!
Безъ боговъ не мысли о героѣ;
Кто въ живыхъ, счастливцемъ не слыви.
Счастья нѣтъ, гдѣ нѣтъ сердецъ смиренныхъ;
Нѣтъ искусствъ, нѣтъ пѣсенъ вдохновенныхъ
Тамъ, гдѣ нѣтъ семейства и любви».