Богдыханъ Фанъ-Джинъ-Дсянъ, прозванный историками Мунъ-Су, — что значитъ «отецъ народа», — былъ добрымъ богдыханомъ и заботливымъ о народѣ.

Когда до него доходили слухи, что гдѣ-нибудь вице-король обижаетъ подданныхъ, — онъ сейчасъ же призывалъ вице-короля и приказывалъ палачамъ:

— А ну-ка, снимите съ этого молодца голову. Надѣюсь, что его узнаютъ на томъ свѣтѣ и безъ головы, по однѣмъ его пакостямъ.

И сейчасъ же назначалъ, вмѣсто казненнаго, другого вице-короля, самаго лучшаго, — какого ему совѣтовали совѣтники и министры.

Онъ самъ всегда читалъ всѣ донесенія вице-королей.

Въ донесеніяхъ писалось, что Китай благоденствуетъ, какъ еще не запомнитъ исторія, — солнце свѣтитъ удивительно исправно, дожди идутъ въ свое время, и жители не знаютъ, что имъ дѣлать съ рисомъ.

Богдыханъ читалъ все это и думалъ:

— А не врутъ ли?

И вотъ пришла ему въ голову мысль.

Въ назначенный день приказалъ онъ собраться во дворецъ всѣмъ своимъ министрамъ, совѣтникамъ и царедворцамъ, сѣлъ на тронъ и объявилъ:

— Вице-короли пишутъ, что Китай нашъ благоденствуетъ, и что китайцы даже не знаютъ, что имъ дѣлать съ рисомъ. Заботясь о нашемъ народѣ, рѣшили мы объ этомъ подумать, помолиться богамъ и допросить предковъ: что дѣлать съ несъѣденнымъ рисомъ, — такъ, чтобъ это пошло на пользу народу. Посему мы отнынѣ удаляемся во внутренніе покои нашего дворца и займемся молитвами, размышленіями и духовными бесѣдами съ предками. А такъ какъ предковъ нашихъ, благодареніе богамъ, было не мало, — то и полагаемъ мы, что пройдетъ не менѣе трехъ лунъ, пока мы съ ними со всѣми перебесѣдуемъ, не обижая никого. И вотъ, — въ теченіе трехъ лунъ воспрещаемъ мы насъ безпокоить и являться во дворецъ кому-бы то ни было. Три луны мы останемся невидимы ни для кого, кромѣ небесъ!

Министры, совѣтники и придворные возславили мудрость богдыхана и разошлись изъ дворца, радуясь.

А богдыханъ, межъ тѣмъ, позвалъ преданныхъ своихъ слугъ, переодѣлся нищимъ и ихъ переодѣлъ, незамѣтно вышелъ изъ дворца и отправился странствовать по Китаю, чтобъ узнать, правду ли пишутъ вице-короли въ своихъ донесеніяхъ, и дѣйствительно ли народъ такъ благоденствуетъ, и такъ ли народъ китайскій въ восторгѣ отъ правителей.

Первою провинціей на пути богдыхана лежала провинція Пе-Чи-Ли.

Придя туда, богдыханъ со своими спутниками подошелъ къ одному дому и попросилъ:

— Во имя памяти вашихъ предковъ, добродѣтелями своими украшавшихъ землю, а нынѣ укрошающихъ небо, дайте горсть риса несчастнымъ, умирающимъ съ голода!

Ему отвѣтили:

— Судя по тому, что ты нищій, ты изъ нашей провинціи и подданный нашего вице-короля. Но судя по тому, что ты просишь, чтобъ мы тебѣ подали, — ты должно быть, откуда-нибудь издалека. А потому уходи отъ насъ, неизвѣстный человѣкъ.

Богдыханъ со спутниками подошелъ къ другому дому.

Тамъ ему отвѣтили на просьбу о горсточкѣ риса:

— Нехорошо смѣяться надъ чужимъ несчастіемъ!

И прогнали прочь.

Въ третьемъ домѣ, на просьбу о рисѣ хозяева только заплакали.

А въ четвертомъ при словѣ «рисъ» хозяинъ поднялъ голову и спросилъ:

— А кто онъ? Мандаринъ или звѣрь?

Улыбнулся богдыханъ и сказалъ:

— Вице-король Пе-Чи-Ли писалъ правду. Дѣйствительно, если-бъ здѣшнимъ жителямъ дать рису, — они не знали бы, что съ нимъ дѣлать: они, кажется, никогда риса и не видѣли!

И сталъ онъ ходить по утрамъ по храмамъ, подслушивать, что говоритъ и о чемъ молится народъ.

Желудки у китайцевъ были пусты, но храмы полны.

Во всѣхъ храмахъ были толпы молящихся. И всѣ повторяли только одну молитву:

— Святые наши предки, умолите небо, чтобъ оно внушило нашему мудрому, нашему доброму, нашему заботливому богдыхану Фанъ-Джинъ-Дзяну превосходную мысль: отрубить голову нашему вице-королю Тунъ-Фа-О. Такого мошенника, такого грабителя еще никогда и на свѣтѣ не было.

Такъ молились всѣ люди во всѣхъ храмахъ, — какъ вдругъ однажды, придя рано утромъ въ храмъ, богдыханъ увидѣлъ особенно горячо молившагося старика.

Всѣ горячо молились, но старикъ горячѣе всѣхъ.

Богдыханъ приблизился, чтобъ подслушать молитву старика, и услышалъ:

— Святые наши предки, — молился старикъ, — внушите нашему доброму, но безпокойному богдыхану Фанъ-Джинъ-Дзяну, чтобъ онъ оставилъ Тунъ-Фа-О нашимъ вице-королемъ на долгіе и долгіе годы. И да пошлетъ небо Тунъ-Фа-О жить до глубокой старости, а тамъ начать жить сызнова.

Диву дался богдыханъ, и когда старикъ кончилъ молиться, спросилъ:

— Скажи, почтенный старецъ, вѣроятно, вице-король Тунъ-Фа-О сдѣлалъ тебѣ что-нибудь особенно доброе, что ты за него молишься?

Старикъ только усмѣхнулся:

— Не родилась еще мать матери того человѣка, которому Тунъ-Фа-О сдѣлаетъ что-нибудь доброе. Сразу видно, что ты не здѣшній, — иначе бы ты не задавалъ такихъ глупыхъ вопросовъ.

— Ну, можетъ-быть, Тунъ-Фа-О тебѣ такъ нравится, — спросилъ богдыханъ, — осанкой, наружностью? Ты его видалъ?

Старикъ сотворилъ молитву предкамъ.

— Благодареніе богамъ: ни я ему, ни онъ мнѣ никогда не попадались на глаза!

Богдыханъ совсѣмъ сталъ втупикъ.

— Почему же въ такомъ случаѣ ты молишься за него, — когда всѣ въ этой провинціи только и молятся, чтобъ богдыханъ поскорѣй отрубилъ Тунъ-Фа-О голову?

— А это потому, — отвѣчалъ старикъ, — что они еще молоды и глупы, свѣта не знаютъ. А я при третьемъ вицѣ-королѣ живу. Былъ у насъ вице-король Цу-Ли-Ку, жадный былъ человѣкъ, жестокій былъ человѣкъ, стономъ стонала вся наша провинція. Мы и молились небу съ утра — до ночи: «Пусть богдыханъ отрубитъ Цу-Ли-Ку голову!» Вняло небо нашимъ молитвамъ, шепнуло богдыхану эту мысль. Богдыханъ позвалъ Цу-Ли-Ку въ Пекинъ и приказалъ отрубить ему голову, а намъ прислалъ вице-королемъ мандарина Ксангъ-Хи-Ту. Еще жаднѣе оказался Ксангъ-Хи-Ту, еще жесточе. Еще сильнѣе завопила провинція Пе-Чи-Ли, и принялись мы молить боговъ, чтобъ нашептали они богдыхану мысль отрубить Ксангъ-Хи-Ту голову. Опять услышало небо наши молитвы, — позвалъ богдыханъ къ себѣ и Ксангъ-Хи-Ту и ему отрубилъ голову, а намъ прислалъ теперешняго Тунъ-Фа-О, да продлитъ небо его жизнь на долгіе и долгіе годы. Пройди всю провинцію вдоль и поперекъ, ни одного довольнаго лица ни увидишь, ни одного сытаго человѣка не встрѣтишь. Мы сѣемъ слезы, вмѣсто риса, и выростаетъ горе. Вотъ народъ по глупости своей и молитъ небеса, чтобъ они внушили богдыхану мысль отрубить Тунъ-Фа-О голову. А я человѣкъ старый, я боюсь чтобъ небо и впрямь не послушало ихъ совѣтовъ. Отрубитъ богдыханъ Тунъ-Фа-О голову и пришлетъ къ намъ другого. А какъ другой-то еще хуже окажется? Хотя я думаю, что хуже Тунъ-Фа-О и ничего нѣтъ, — ну, да вѣдь поручиться нельзя. Почемъ знать? Нѣтъ, ужъ пусть этотъ остается, да продлитъ небо его жизнь на долгіе и долгіе годы.

Огорчился богдыханъ, выслушавъ эту повѣсть, не пошелъ даже странствовать по другимъ провинціямъ и прямо вернулся въ Пекинъ и прошелъ во дворецъ.

Созвалъ онъ своихъ министровъ, совѣтниковъ и царедворцевъ и сказалъ:

— Совѣщаніе наше съ предками продлилось менѣе, чѣмъ мы полагали, — потому-что предки наши оказались въ совѣтахъ кратки, и подали намъ всѣ въ одинъ голосъ одинъ благоразумный совѣтъ: впредь, чтобы ни говорили намъ про нашихъ вице-королей, какіе бы слухи о нихъ до насъ не доходили, — никогда ихъ не мѣнять. Пусть такъ и будетъ!

И всѣ возславили мудрость богдыхана.

А вице-короли въ особенности.

А мудрый старикъ изъ провинціи Пе-Чи-Ли больше всѣхъ.